Не отпускай

      — Прости, — говорит совсем не виноватым голосом.       Опустошённым, погашенным, смирившимся, бесцветным — да, но только не виноватым. Разбитым, прямо как бутылка дешёвого алкоголя, осколки которой лежали на полу после того, как пьяная мать, не контролируя эмоций, кинула её в стену. Отведя взгляд от осколков, которые валялись так близко к его ногам, что можно было подумать, будто мать целилась в сына, Мидория глухо выдохнул, а сбитые кулаки в карманах штанов до боли сильно сжались.       — Какое же ты неблагодарное ничтожество! Из-за тебя отец и ушёл, оставив на мне столько дрянных долгов и вас двоих, детей беспомощных. Из-за тебя, слышишь?       «Неправда…»       — Да, — хриплым голосом. Он наблюдает, как его собственная мать, которая когда-то была так добра и ласкова ко всем, у которой всегда виднелась добродушная, чарующая улыбка, сейчас еле стоит, пошатываясь, опираясь на старый обшарпанный стол, и со всей злостью во взгляде, на которую лишь способен человек, смотрит на сына. Он видит, как она тянется за ещё одной наполовину пустой бутылкой, как с жадностью пьёт ее содержимое, будто алкоголь — это самое важное, что есть в её жизни. Намного важнее, чем стоящий перед ней сейчас старший сын и младшая дочь, лежащая с тяжелой болезнью в больнице.       Мидория, прикусив нижнюю губу, подходит к столу, слыша, как его мать яростным, болезненно-срывающимся голосом кричит: «Не подходи!». Изуку лишь ещё сильнее закусывает губу, буквально чувствуя железный привкус во рту, и достаёт из кармана несколько купюр, быстро кладёт их на стол.       — Потрать на что-то нормальное. Еду, например. Не на алкоголь, — тихий голос с нотками мольбы разносится по комнате. — Пожалуйста. — Он до сих пор не может привыкнуть видеть свою мать в таком состоянии. До сих пор он не может свыкнутся, что больше нет места, где может почувствовать уют, что нет тех добрых маминых глаз и её тёплых объятий. До сих пор Изуку не может поверить, что больше в его жизни нет счастья. Не верит, что теперь его спутниками стали лишь сигареты, таблетки, горький дешевый кофе, мятые фотографии и воспоминания.       Не дожидаясь, когда женщина вновь перейдёт на крик, парень быстрым шагом вышел из комнаты, а затем и из самого дома, который день подряд не собираясь в нём ночевать. Он направился в больницу — к своей сестре. Скоро нужно было платить за её очередную операцию. Сейчас у него нет полной суммы, но он надеется, что доктора позволят занести оставшуюся часть немного попозже. Ведь Мидория достанет деньги, чего ему бы это ни стоило.

***

      Снегопад не утихал уже больше недели, принося с собой красивую картинку из окна, но полно проблем и тягот вне домов. По утрам люди еле-еле подавляют в себе жалобное хныканье, когда в который раз видят вместо своих машин большие снежные сугробы. Они уже устали расчищать их, ведь те успевали всего лишь за одну ночь вновь просесть под снегом. А ведь только-только начался декабрь, который уж слишком бурно показывает себя.       В темноте ночного зимнего города виднелся сгорбленный силуэт парня, который держал в руке телефон в ожидании сообщения. Он облокачивался на здание ночного клуба, из которого не так давно вышел сам. Кацуки при входе ждал своего друга, чтобы его встретить. Он сконфуженно выдохнул и нахмурился, проведя глазами по беззвёздному небу. Только недавно парня ничего не беспокоило, а сейчас его спокойствие и вечно расслабленное состояние было нарушено. И это спровоцировал один лишь зеленоглазый старый знакомый. И, во всяком случае, это удручало Кацуки, который никак не мог принять и признать хотя бы для самого себя тот факт, что он что-то чувствует к Мидории Изуку.       Это всё его раздражало даже больше, чем ненавистное на руке слово «прости» от его соулмейта.