Не отпускай

      Зал подпольного бойцовского клуба был пропитан густым запахом пота, крови и дешёвого алкоголя. Свет тускло пробивался сквозь задымленный воздух, освещая боксерский ринг в центре. Толпа жаждущих жестокого зрелища кричала, хлопала в ладоши, требовала новых ударов, новой боли. Люди, пришедшие в это место, расслаблялись от быта с помощью снятия всех моральных норм. Получение адреналина и разрядка от внешнего мира: многие люди в этом нуждаются, но мало кто признает для себя, что такой способ этого стоит. Нормы часто стираются, едва попадаешь в среду, где изощрённость переплетается с безумием. Даже человек, который прожил половину жизни праведно, может раствориться в хаосе этих эмоций. Уродство? Или спасение?       Бакуго стоял в стороне, наблюдая за происходящим с равнодушным выражением лица. Это было далеко от того, как он представлял свой вечер, но Монома, его одногруппник, уговорил пойти с ними: «Ты должен это увидеть, Кацуки, тут всё настоящее, без глупых правил и ограничений! Ты же обожаешь адреналин!»       Да, адреналин он всегда любил, да и насилие было его стихией. Однако все менялось, если контроль над этим «насилием» оказывался не в его руках.       Поэтому он смотрел на происходящее без особого интереса и немного с раздражением, прямо показывая своим друзьям, что хочет как можно скорее уйти отсюда.       Но он скучал до тех пор, пока на ринг не вышел следующий боец. Парень, одетый в простую серую толстовку без рукавов и спортивные штаны. Капюшон его толстовки скрывал лицо, а бинты на руках были испачканы засохшей кровью. Толпа приветствовала его неоднозначно: одни свистели, другие скандировали его псевдоним.       — Это кто? — лениво спросил Бакуго у одного из приятелей.       — Я не знаю ничего определённого о нём. Знаешь ли, чтобы ты не думал, но я здесь не очень часто бываю, — ответил Монома. — Но, насколько знаю, он очень здесь известен. Маленький, но упрямый. Всегда кажется, что он точно проиграет, но каждый раз поднимается и безумно бьется дальше. Часто бывает впечатление, что этот парень готов лучше сдохнуть, но не сдаться.       Бакуго на эти слова лишь хмыкнул, снова переводя взгляд на ринг.       — Что за недоросток тухлый…       Бой начался.       Изуку стоял в углу ринга, прислушиваясь к крикам толпы. Ему который раз подряд попался очень массивный и крупный противник с большим опытом. Но Изуку был не таким, как большинство бойцов. Он был не силой, а техникой. Он был не железом, а водой, которая всегда находит путь сквозь щели.       Каждый пропущенный удар заставлял тело Мидории сотрясаться от боли. Но не падал. Он стоял.       Толпа кричала, большинство поддерживали крупного бойца, которого считали фаворитом. Каждый раз, когда противник бил Мидорию, публика взрывалась, но как бы то ни было, он снова и снова вставал.       Его противник вновь делает стремительный шаг вперёд, отправляя в лицо Изуку тяжелый удар, который должен был быть точно в цель, но тот успевает соскользнуть в бок, едва уклоняясь. Не теряя времени, очередным ответом Мидории становится кросс, стремительный, сильный и с полным включением корпуса. Звук удара похож на звучание молота по железу, но даже тогда противник ни капли не потерял равновесия.       Следующий болезненный удар пришёл прямо в колено, и Изуку почувствовал, как его нога хрустит и подкашивается. Боль пронзила его, заставив на мгновение потерять концентрацию. Он согнулся, инстинктивно пытаясь поддержать себя, но не успел и рухнул на пол. Противник, не медля, оказался сверху, начиная методично обрушивать удары. Каждый из них был жесток, каждый заставлял испытывать его тело на грани силы. Но, несмотря на болезненные удары, Изуку собрал остатки энергии и вывернулся из-под оппонента, чувствуя, как его тело будто трескается. Он поднялся быстро, как будто удары оказались просто лёгкими столкновениями с реальностью, которая его не пугала. Мгновение и Изуку схватил его, переворачивая ситуацию. Его движения были плавными, но необычайно быстрыми и жесткими. В их точности не было ни малейших промахов, как будто бы каждый его шаг был тщательно продуман.       Ответный захват был точным и быстрым, заставив противника чуть замедлиться. В этот момент Изуку не стал терять времени. С первым рывком его кулак влетел в лицо противника, болезненно заставив того отшатнуться. Второй удар пришёл по животу и почти сразу туда же и коленом, отчего оппонент согнулся, не в силах противостоять.       Теперь на арене не было места ни боли, ни страху — существовал лишь сам бой, наполненный жестокостью и решимостью.       — Чёрт, этот парень не сдаётся… — прошептал кто-то из толпы, но Бакуго, стоявший немного в стороне, видел нечто большее, чем просто «не сдающийся боец». Он видел стратегию, просчёт, понимание движений и пространства. Он видел, как из больного тела возникала сила, основанная не на мощи, а на контроле и умении.       Каждое движение Изуку было словно ответ на удар, шаг к победе, оттягивающий время. Он был как вода, которая, казалось, не может быть поймана, даже если её ударяет камень.       Когда его противник снова пошёл в атаку, собираясь завершить бой, Изуку вдруг отпрыгнул вбок и с невероятной скоростью нанес точный удар снова в живот, после чего развернулся, выбив противника в угол. Он не смотрел на толпу, не искал одобрения — он знал, что это был его момент.       Толпа замерла. Бакуго тоже. Он наблюдал, как с каждым движением Изуку становился всё увереннее. В этот момент не было даже сомнений. Не было ни тени слабости.       После жестокого манёвра противник на мгновение ослаб, и Изуку, не давая ему ни единого шанса на восстановление, перешёл в атаку. Его руки схватили противника, быстро обвив его шею. Мощным рывком он применил удушающий приём, сжимая горло с такой силой, что противник не мог вздохнуть.       Разрозненные удары, следовавшие один за другим, сотрясали тело Мидории. Противник отчаянно пытался вырваться, но его силы быстро таяли. Тело изогнулось в судорогах, а глаза затуманились. С каждым мгновением его сопротивление ослабевало, пока в конце концов он не потерял сознание, бесшумно обвиснув в руках Изуку. Лишь когда его тело полностью расслабилось, и последние отблески борьбы исчезли, на арене прозвучал голос, объявляющий победу Мидории.       В тот же миг без всякой осторожности двое подскочили к рингу и схватили проигравшего за руки, грубо таща его с ринга. Одежда на нём зацепилась за край, рванулась, и он дальше скользнул по грязному полу, словно тряпичная кукла, оставляя за собой следы крови. Они не обращали внимания на тело, которое с тупым ударом врезалось в пол, когда поднимали его. Быстро и безразлично они тащили его к выходу, словно он был всего лишь пустой оболочкой, потерявшей свою ценность.       В то же время Мидория в последний раз взглянул на соперника, встал и медленно снял капюшон, чтобы вытереть пот со лба. Лампы засветились ярче, и Бакуго увидел его лицо. Оно было измождённым, с опухшими скулами и ссадинами. Перед глазами Бакуго всплыли образы из детства — до ужаса упрямый взгляд и несгибаемая воля. Он застыл. В этот момент всё вокруг померкло: шум толпы, комментарии друзей, яркий свет ламп. Он смотрел только на этого человека.       «Не может быть… ладно, ещё в университете, но здесь…»       — Чёрт… — тихо пробормотал Бакуго, чувствуя, как холодный комок сжимается в груди.