Ведьмак: божество старой веры

— Слушай, Саске. А давай пройдёмся по городу? Давай? — Узумаки поглядывал на немалых размеров человейник. Они отошли уже прилично далеко, а точнее высоко. Поэтому им открывался вид на город сверху.       Одни люди суетливо носились по улицам города, другие вальяжно вышагивали. Хоть они и находились в часе ходьбы от города, Узумаки всё равно чувствовал его запах. Дерево, пыль и карри. Было очень интересно, что же там происходит. Сакура забылась, как они вышли за ворота. Должно быть, заклинание, не иначе. — Я предлагал тебе, когда мы были у его ворот, — прорычал Саске, но всё же приказал Карпу свернуть на ближайшей дорожке. — Спасибо, ведьмак-сама, вы та-а-ак великодушны! — блондин и правда воссиял, он радостно вышагивал перед лошадью. — А тебе, конь, я дайкон украду, — заулыбался Узумаки, а Карп будто понял и согласно кивнул головой. — У него будет болеть живот от дайкона. Не слушай его, Карп, — Саске закатил глаза. Но на душе было легко и спокойно. Вот такой божок ему нравился больше. — Но он любит дайкон. — Кто тебе сказал? — Он сам, — блондин повернулся, показал язык ведьмаку и пошёл дальше. — Ребёнок, — проворчал Саске и потёр переносицу.

***

— А можно мне это? Это просто так брать? Для кого эти подношения, для всех? Или для новых божеств? Кому эти подношения, дяденька? — Узумаки оживлённо бегал по огромной рыночной площади. Его интересовало всё: начиная от игрушек, заканчивая заморскими специями. От которых он, кстати, чихал. — Тише, болван, — Саске хотел бы дать подзатыльник, но слетит каса, поэтому он несильно пнул божка по ноге. — А? Ой, точно, — тише заговорил блондин и заулыбался продавцу. К счастью, торговец видел лишь подбородок своего покупателя. — Вы слишком юны для ронина, молодой человек, — заметил рядом стоящий старик, а Саске напрягся. — А, я не ронин, дедушка-сан. Мне лицо в детстве псы пожевали, вот и не хочу людей пугать, — беззаботно рассмеялся божок, а Саске улыбнулся. Складно врёт. — Несчастное дитя, — продолжал старик. Затем он открыл глаза, и его слепые зрачки уставились прямиком на Узумаки. Божок застыл на месте и почувствовал неприятное покалывание в области груди. — Проведи меня к дому. — Узумаки, стой. Ты с ним никуда не пойдёшь. — Ты, ведьмак, тоже пойди. Тебе полезно будет, — хитро заулыбался старик. — Чёрный сокол Эдзо залетел так далеко. — Кто ты? — Саске тоже напрягся и внимательно всмотрелся в лицо старика. Его черты отдалённо кого-то напоминали. — Саске, что происходит? — Узумаки неосознанно схватился за подвеску, но пальцы схватили лишь воздух.       Учиха обратил внимание, как задрожала рука у божка. Как участилось его дыхание. — Потерял, я потерял её, — неверяще прошептал блондин и сделал шаг назад. Старик улыбнулся и протянул руку Узумаки. Старая кожа от бремени прожитых лет стала прозрачной и тонкой плёнкой обволакивала костлявую кисть. — Идём со мной. Идём, — Узумаки, находясь в потрясении, не сразу почувствовал прохладное прикосновение к своей руке. Саске оттолкнул старика от божка. Тот упал на землю и засмеялся. Он не мог подняться и просто лежал на спине, разрываясь в безумном хохоте. — Охота на лис началась! Матаги вышли, — заливался старик, а ведьмак поспешил увести божка подальше от странного безумца. Это был необычный старик, об этом ясно давал понять медальон на груди Саске. — Все ками исчезнут во славу великого Джашина!       Люди столпились вокруг старика. Никто не видел, что произошло перед его падением, кто причастен к этому. Или он упал сам. Старика стали поднимать, спрашивать о самочувствии. Безумного старца видели впервые. Тем временем Учиха и Узумаки ушли в другую часть рынка. — Саске, я потерял камень. Что делать, а? — обречённо и напугано спросил божок, крепко вцепившись в руку ведьмака. Он вот-вот мог сломать кисть Учихе. — Сначала руку отпусти. Вот так. Ты без подвески ещё от торговщика идёшь, и с тобой ничего не случилось, — спокойно ответил Саске и поправил ронингасу на блондине. — Должно быть, не так она и важна. — Я не понимаю, — выдохнул Узумаки. — Идём, посмотришь на храмы и рынок. Города мы будем впредь обходить, — Саске напрягали слова старика про охоту и этого Джашина. — Храм? В городе? — божок оживился, словно ничего и не волновало его минутой ранее. Он шёл рядом с Саске и всё время расспрашивал о культуре, истории и традициях людей, живущих в городах. Его очень удивили продажные женщины, когда ведьмак упомянул их в одной фразе. — А разве тело — это товар? И почему муж может продать жену, а жена мужа не может? — Узумаки-и-и, — в несвойственной ему манере взвыл Учиха. Казалось, он выговорил сейчас свою годичную норму, и язык действительно начал уставать. А божок был полон энергии и вопросов. Саске резко остановился, и Узумаки, идущий за ним, врезался ему в спину. — Значит так: я дам тебе пустой свиток, тушь и кисть. А ты запомнишь все важные вопросы, запишешь их вечером, и на досуге я на всё отвечу, согласен? — Согласен! — счастливо воскликнул божок и обошёл ведьмака. Саске выдохнул с облегчением. — Только я писать не умею, — блондин рассмеялся от неловкости и пошёл дальше. Его заинтересовала лавка с масками. — Тебе много сотен лет, а ты даже писать не научился? — тихо переспросил ведьмак, когда поравнялся с Узумаки. — Не-а. Старик пытался, но сказал, что проще свинью научить летать. Саске, что это? — Это маски. Скоро фестиваль, на нём все будут в масках, — ведьмак плохо помнил, в честь чего фестиваль. Его начали проводить как раз с приходом к власти нового императора. После отмены старой религии. — А можно и мне маску? Пожалуйста, Саске, ну пожалуйста, — блондин вёл себя достаточно шумно, чтобы обратить внимание граждан вокруг. — Тише веди себя. У нас денег нет, благодаря тебе, кстати, — напомнил ведьмак и хотел было увести от лавки обиженного божка, который всё время твердил о ведьмачьей неблагодарности, как торговец остановил их: — Вы ведь, если не ошибаюсь, ведьмак? — Да. — Я подслушал ваш разговор. Разумеется, не специально. Ваш спутник и Вы можете выбрать любые маски, совершенно бесплатно, если согласитесь помочь мне, — пожилых лет мужчина встал с низкой табуретки и подошёл ближе к прилавку. — Моего сына убила какая-то дрянь. Его нашли десять дней назад. Он здоровый мужик был, а умер от полного истощения. А рядом — дзидзо, чёрт его дери. — Хм, ты ведь не собираешься платить мне масками? — Саске наблюдал, как Узумаки уже выбрал понравившуюся и прижимал её к груди. — Конечно, нет. Оплата будет достойная, — ведьмак и торговщик какое-то время ещё торговались насчёт цены за услуги. А божок тем временем держал уже маску другую — тэнгу, и внимательно рассматривал её. — Саске, давай эту тебе? — привлёк к себе внимание блондин. — Хороший выбор, молодой человек. Но маска дорогая, придётся сбросить немного с суммы оплаты, — заулыбался старик. — А ты очень жадный, старик. Сам же сказал, что можно выбрать любые маски! — Узумаки совсем не хотел грубить, да и несмотря на небрежную речь, интонация совершенно не была грубой. — Беда на мою голову. У меня внуки с голода умирать должны, что ли? — старик театрально схватился за голову и поглядывал то на неизвестного гражданина в ронингасе, то на ведьмака. — На меньшее я не согласен. Узумаки, положи маски и идём, — скомандовал Саске, а божок растерянно держал свои новые сокровища и не мог найти в себе силы с ними расстаться. — Ладно, что вы сразу уходите. Берите, берите маски. Только отомстите за моего сына. Я хочу упокоить его дух со всеми почестями, — сдался масочник, а божок довольно заулыбался. Маски звонко стукнулись друг о друга, когда он обе кинул за пазуху. — Где это было? — Саске взялся за дело.       Он узнал, что сын торговца возвращался поздно ночью домой, шёл дождь, скорее даже моросило. Его тело нашли у реки, а рядом дзидзо. Каменного изваяния никогда там не было. Люди из ближайших к месту происшествия домов поговаривали, что слышали вопли женщины и детский плач. Давно не было у Саске таких простых и одновременно трудных заказов.       Простота заключалась в том, что он знал — они имеют дело с убумэ. А вот в этом именно и крылась сложность. Одолеть убумэ практически невозможно. Надо было сотню раз назвать имя её ребёнка. Да и божок не в лучшем состоянии и может помешать. А пристроить его некуда. — Я знаю, с кем имеем дело. Я вернусь, когда закончу. Идём, — деловито сообщил ведьмак.       Только они отошли на приличное расстояние от лавки с масками, Узумаки сказал: — Конечно, когда ты закончишь — вернёшься. Тебе ж деньги должны, дурак. А кто убил мужика? — Убумэ, — выдохнул Саске, судорожно планируя все свои действия наперёд. — Никогда не слышал. А кто они? — Роженицы умершие. Главное, слушайся меня и не делай ничего без разрешения.

***

      Перед походом к месту происшествия Саске решил зайти в храм. На удивление его не уничтожили, а лишь превратили в своего рода приют для бездомных. Узумаки долго рассматривал каждый уголок, трогал тяжёлые, даже на вид, камни. Он выглядел восхищённо, но Саске чувствовал его тоску. Может, это была тоска самого Саске. Ведь здесь когда-то тоже обитало божество. Может, такое же, может, лучше. А его изловили и убили, как дичь. Только потому, что так сказал простой человек. То есть они появились раньше людей, потеснились, а потом и вовсе были убиты новыми соседями. Слабыми, но настолько жестокими и самовлюблёнными, что даже боги сдались.       Саске хотел найти кого-то, кто расскажет про Джашина подробнее. Он уже слышал об этом боге, но лишь обрывки фраз. Кого бы он не спрашивал, все лишь пожимали плечами. Тем временем солнце лениво скатывалось к горам, приближая день к его логичному концу. Нужно было собираться на дело. — Узумаки, выдвигаемся, — ведьмаку всё время казалось, что судьба повесила на него подростка.

***

      Вечер оказался сырым и прохладным. Как по заказу, небо затянуло пушистыми низкими тучами. Это было что-то на грани тумана, что-то зловещее. Вряд ли у погоды есть умысел быть эмоционально окрашенной, но других слов подобрать было трудно. Ведьмак открывал свитки под ярким пламенем факела и перепроверял ритуалы, которые в памяти уже были припорошены пылью. Наконец он нашёл подходящий. Это было запечатывание духа в камень. Дзидзо, от которого умер сын масочника, как раз подходил. Узумаки в это время перемещался по деревьям прыжками и осматривался с высоты. Ему не нравился этот лес. Он старался отыскать кодама, но их не было. Лес был мёртвый. Нет, деревья не засохли, кусты росли, звери бегали. Но не было в нём ни духов, ни божеств. Инквизиция Новой веры первым делом зачистила города и ближайшие к ним территории.       Люди не чувствовали изменений, а Узумаки был словно в вымершем городе, где все кричало о произошедшей трагедии.       Когда он спустился на землю, то сразу же помешал ведьмаку. Тот чертыхнулся: — Зараза, божок! Сядь и сиди где-то в одном месте. — Давно ты меня так не называл, ведьмак, — усмехнулся Узумаки и обошёл Саске.       Внезапно Карп встрепенулся и заржал. Он не находил себе места, беспокойно топчась на месте. Оба парня тоже почувствовали присутствие ещё кого-то.       Она пришла. — Рожаю… рожаю! Помогите мне! — от внезапных криков божок вздрогнул. Саске же стоял, вглядываясь вдаль. — Что бы ни случилось, не бери ребёнка, — предупредил ведьмак. — Так он же не родился даже, — словно слыша их диалог, раздался плач новорождённого ребёнка, от которого мурашки пошли по телу.       Женские стоны и крики о помощи становились лишь отчётливей и громче. Они не тонули в плаче и не перебивали его. Они мелодично накладывались друг на друга и звучали, как музыка. Страшная и пронизывающая сердце страхом и скорбью. Теперь убумэ увидел и Узумаки. Он увидел женщину, измазанную кровью. Ведьмак же поморщился от её вида. Это был начавший разлагаться труп женщины. Позеленевшая местами кожа свисала, открывая миру серые склизкие на вид мышцы. Её слепые белые зрачки хаотично бегали по незримой для неё местности. Тёмно-зелёные пятна покрывали её лицо. Кожа там шла рябью и кое-где вздувалась. Губы надулись фиолетовым и рисковали вот-вот лопнуть. Её одежда была пропитана кровью ниже пояса. У неё всё ещё оставался живот после беременности, что говорило о том, что родила она совсем недавно. Из неё до сих пор лилась кровь, точнее вываливалась сгустками и со смачным звуком приземлялась на опавшие листья.       В её руках был свёрток, а в свёртке — младенец. Вопреки плачу, исходящему отовсюду, дитя не двигалось. Оно было совершенно точно мертво. Мухи отложили свои яйца у плотно закрытых глаз, рта и ноздрей, обеспечивая этим счастливое и сытое детство своему потомству. — Помогите, — противостоять просьбе было всё сложнее и сложнее. Она проникала в мозг, разлеталась по всему телу.       Ирден был подготовлен. Всё, что оставалось — заманить убумэ в круг и запечатать её. Женщина медленно приближалась к ним. От неё воняло тиной и разложившейся плотью. Чем ближе она была, тем сложнее становилось дышать. Убумэ протягивала свёрток в руках, а с него капала желтовато-болотная густая жижа. — Помоги мне, — казалось, теперь она обращается к кому-то конкретному.       Саске выжидал момента. Он был напряжённой тетивой вакю. Он был настолько сконцентрирован на деле, что заметил божка не сразу. Тот шёл прямо к убумэ, не отводя взгляда от младенца. Саске не понимал, что Узумаки видит несчастную женщину, на некрепких ногах и с дрожащими руками, прижимающую к себе настоящего живого младенца. Румяного, плачущего, напуганного.       Убумэ выбрала жертву. — Узумаки, стой! Стой, блять! Назад, кому сказал! — Саске не знал, продолжать ли ему поддерживать ирден или бежать на выручку глупому божку. Трудно было определить, кто первый попадёт в ловушку. Ошибка в подсчётах может быть фатальной.       Ещё шаг и убумэ будет в ловушке. Но...       Не успевает. — Идиот, — прорычал Саске и одним рывком оказался около божка. Тот, заворожённый, уже почти держал ребёнка, но ведьмак оказался проворнее и быстрее. Вот, в нос ударила вонь, а свёрток лежал в руках.       Невыносимое, удушливое чувство тут же поселилось внутри. Чувство обречённости. Страх за свою жизнь, который сложно убрать. Ведьмак знал, что инстинкты только у животных, а он таковым не являлся, пусть и не был человеком. Но пресловутый инстинкт самосохранения вопил выбросить дитя. Однако свёрток, вопреки всем попыткам ведьмака избавиться от него, никак не вылетал из рук, словно намертво приросший к телу. К тому же силы стали стремительно покидать Учиху. Саске с отвращением смотрел на убумэ, чей гнилой рот разошёлся в блаженной, на грани счастья, улыбке. Губы всё же не выдержали и лопнули.       Она всё же пристроила ребёнка, теперь она может уйти с миром. Эта мысль засела в её превратившихся в кисель мозгах. И эта мысль посещала её каждый раз, когда она отдавала ребёнка, спокойная, за его судьбу. Но каждый раз младенец возвращался к ней, а ей нечего было уже дать ему.       Узумаки тем временем очнулся от чар и потрусил головой, отгоняя остатки наваждения. Перед ним стояло смердящее тело роженицы, а Саске уже стоял на коленях, обессиленный и злой. В руках у ведьмака был совершенно точно неживой ребёнок.       Обстоятельства заставили мозг судорожно соображать, но тот отказывался. Узумаки всегда отличало умение идти на поводу у эмоций, отказываясь напрягать извилины. Поэтому он накинулся на убумэ со свойственной ему в отчаянных моментах свирепостью. Ему повезло, женщина пока не перешла в свой призрачный облик и была вполне материальна. Однако совершенно неубиваема. Её можно было лишь запечатать, но этого божок не умел. Он даже не уверен, как вообще можно запечатать кого-либо.       Он вцепился в не ожидавшую такого убумэ и неосознанно повалил её в ирден. Знак всё ещё действовал, хотя ловушка значительно ослабла. Женщина не думала сопротивляться, она не понимала, что с ней делают, и главное, за что. Она лишь кричала и звала на помощь, когда терпящий жгучую боль Узумаки сдирал с неё влажную податливую кожу отросшими когтями. Он бил её, рвал плоть, а сам выл и рычал от вспыхнувшей собственной боли. — Имя! — кричал, переходя на хрип, Узумаки, а убумэ мотала головой и рыдала. — Назови мне имя ребёнка! — Узумаки с силой дёрнул её за плечо, и кость глухо треснула.       Вообще, убумэ не чувствовала боли, а лишь жгучую обиду и страх. В чём она виновата? Она просто хорошая мать. — Я не хочу, чтоб он умер! — слишком отчаянно для обычного насильника крикнул блондин. Его шляпа ещё при первой атаке отлетела на несколько метров. Теперь его лицо мог увидеть каждый. И убумэ видела, что красные радужки постепенно превратились в синие. Такие синие, как у моря в городе, где она родилась и выросла. Словно водовороты. — Кто? — непонимающе спросила она, всё ещё заворожённо вглядываясь в глаза. Половина её лица была изодрана, поэтому было не совсем понятно, что она говорит. — Саске. Назови имя, пожалуйста, — теперь Узумаки не делал ничего, он просто сидел на мертвенно-холодных бёдрах когда-то красивой женщины и с необъятной тоской смотрел в сторону ведьмака, который был сосредоточен на процессе своего умерщвления. Точнее, он отключился от внешнего мира, стараясь сконцентрироваться на сохранении сил. Теперь его жизнь была в руках божка. Может, глупо, но он доверял ему. — Акико, — холодная рука коснулась мокрой от слёз щеки божка. Он удивлённо уставился на неё. Его лицо изменилось, как и её. Она больше не была похожа на истерзанный труп. Теперь это была обычная, но слегка мёртвая женщина. — Акико, Акико, Акико… — быстро зашептал божок, но слёзы градом капали с его подбородка на грудь женщины.       Переполненная материнской любовью, она не могла быть равнодушной к слезам. Этот запутавшийся в себе, изнеможённый от боли и горящий желанием спасти друга, юноша напоминал ей ребёнка. Не конкретно её, а общий образ, каким она видела детей. Слёзы капали, Узумаки продолжал быстро шептать имя, словно мантру, о существовании которых он не знал. Он не просто бездумно произносил имя нерождённой жизни, он вымаливал её спасение. Упокоение двух жизней, бывших в одном теле. Убумэ слышала это и улыбалась. Она видела, как оседает блондин, он уже почти лежал на ней, но всё равно упрямо шептал имя её ребёнка. А она запела.       Саске, будучи ещё в полном, но слегка затуманенном сознании, повернул к ним голову. Он слушал колыбельную. Он видел, как её рука гладила божка по волосам, как тот заплетающимся языком повторял одно и то же слово. Она изменилась.       Младенец в его руках зашевелился, а убумэ была не столь уродлива, как прежде. Саске погладил по щеке ребёнка, и тот издал неясный звук. Такой издают только младенцы, Саске знал это. Но никогда прежде не слышал его так близко. Младенец вытащил руку и потянулся к ведьмаку. Никто больше не сосал из Учихи жизнь, но Саске не спешил кидать свёрток. Он дал Акико палец, а тот сжал его, на удивление, сильно.       Ведьмак не сразу обратил внимание, что судорожный шёпот затих. Была слышна лишь колыбельная, которая, к слову, тоже заканчивалась. Ребёнок засыпал. — …Нэнкоророн, нэнкоророн… — допела свою неспетую ранее песню убумэ. Она с материнской заботой осторожно переложила с себя божество, погладила его по вспотевшему лбу. — Он не знал матери, не слышал колыбельной, — грустно сообщила она, встав с земли. — Он добрый и светлый мальчик.       Саске проигнорировал сказанное. Он не мог встать, поскольку сил в нём всё же значительно поубавилось. Он лишь протянул убумэ её спящее дитя. — Ты не найдёшь ему никого лучше себя самой, — когда младенца заботливо забрали, ведьмак всё же повалился на бок. — Я не хотела убивать, я не знала, — с сожалением сообщила женщина, присев рядом с Саске. — С рассветом мы уйдём. Но позволь рассказать нашу историю, я не хочу уйти так, забытой всеми.        Саске перевернулся на спину и вымученно согласился. Нещадно хотелось спать, но ведь это была её последняя просьба. Он потерпит.       И она начала рассказ. Она поведала, как без памяти влюбилась в простого парня, как родители одобрили их союз. Не было в её истории ничего необычного, ничего печального и драматичного, кроме финала. Она вот-вот должна была родить, поэтому поспешила домой. Воды отошли у неё на улице. Никто не хотел ей помочь, никто не сочувствовал. Она почти подошла к дому, но потеряла сознание, упав на живот. В себя пришла уже дома. Сначала умер плод, а затем она, убитая горем и обильным кровотечением.       Саске лишь сочувственно поджал губы. Убумэ не требовала ответа, она хотела, чтобы её выслушали. Ведь она же жила.       Как она и обещала, с первыми лучами она исчезла, а Саске провалился в столь долгожданный сон. Пустой, без сновидений и звуков.

***

      Проснулся он от ощутимого пинка в бок. Это божок так настойчиво старался его разбудить. Когда ведьмак открыл глаза, Узумаки воссиял. — Ты живой! Как ты победил? Я опять всё пропустил, — зевая и усаживаясь рядом, начал сыпать вопросами божок. — Это ты победил, — вопреки всем усилиям, зевок одолел и ведьмака. — Как? А чего я ничего не помню? — он расстроился, это было видно по посеревшим глазам. — Ты увидел в ней человека, — Саске встал. Спать на сырой земле было не лучшей идеей, но тогда ведь было плевать. Почки болели. Заметив ничего не понимающие глаза, Саске решил объяснить: — Желая одолеть чудовище, я видел в ней чудовище. Я видел её полусгнившим трупом с мёртвым младенцем на руках. Как и многие, впрочем. — Но я тоже такую видел. Это разве не магия? — вопросов стало ещё больше. — Ты увидел её монстром, потому что переживал за меня. Но ты первый, кто спросил у неё имя её ребёнка, — Саске подошёл к Наруто и надел на него ронингасу. Под оттопырившимся воротом юкаты божка он увидел новые волдыри от ожогов. — Всё так сложно. Я ничего не понял. Так, когда ты меня писать научишь? — сразу спрыгнув с темы ,напомнил Узумаки. — Сегодня? — Размечтался. И спасибо.