Вернуться и вернуть

— Вэйл очень добрый. Не смей даже думать ему навредить! — тихо рычит сидящий за компьютером андрогинный мальчишка, зло сверкая желто-зелеными глазами. Шеддиру становится смешно. — Я многим обязан твоему брату. Зачем мне ему вредить? — ухмыляется он, садясь на край дивана и наблюдая за недавно уснувшим парнем. Три дня назад его привычная жизнь рухнула. Вот он выбирал с родителями сыр в продуктовом магазине и спорил с ними насчет цены, а в следующий момент в магазин влетает тварь, похожая на огромного железного волка, покрытого лезвиями, и покупатели умирают. Вэйл внезапно осознает, что выжил только он потому, что с перепугу перемахнул через прилавок. Дело пары секунд, и магазин залит кровью, а тела родителей, порезанные на куски, валяются на полу вперемешку с частями тел остальных покупателей. К ноге подкатывается отрубленная голова продавца. Шеддир очень четко видит, как покачивается из стороны в сторону хвост монстра, который и срубил голову того торгаша. Шеддир парень начитанный. Он знает, что в такой ситуации людей обычно тошнит. А его нет. Ему даже не страшно. Он просто смотрит на то, что осталось от родителей, чувствуя, что не может шевельнуть и пальцем. Мамина сережка с дурацкой розовой висюлькой издевательски поблескивает в луже крови. Но почему-то его взгляд привлекло не отрезанное ухо, а сама висюлька. Розовая, блестящая, будто мифический розовый бриллиант. И в тот момент, когда монстр перепрыгивает через прилавок, собираясь порубить подростка на куски, того окутывает странный розовый блеск, которым полыхают даже глаза. Всего миг — и тварь превращается в глыбу розового кристалла, а сам Шеддир выходит из магазина, стараясь не смотреть под ноги. На улице ничем не лучше, и монстры носились вокруг, нападая на людей, но почему-то худого вытянутого подростка в футболке они обходили стороной. Словно понимали, кто здесь настоящая сила. Мощь пробуждения гуляла по всему телу, пылая яростной аурой, которую монстры не могли не видеть. Но Шеддир просто шел по улице, глядя на мертвых людей, и внезапно проникший под панцирь отчуждения крик о помощи заставил его встряхнуться. Именно крик живого и попавшего в беду человека заставил его осознать ситуацию и броситься на звук. Когда Шеддир спасал этого парня, он и себя спасал тоже. В тот момент, когда их руки соприкоснулись, перед глазами на миг предстало поле, усыпанное телами монстров, словно ковром, и звенящая горечь в алых глазах. Человек, которого спас Шеддир, в конце концов без особых расспросов просто подал ему руку, позволяя не возвращаться в квартиру, в которой всё говорило о родителях. Да, жилище Вэйла, этого с виду заморенного и вечно серого от усталости парня, оказалось сущей берлогой. Крохотная прихожая на один шаг, сразу дверь в санузел и кухонька, которую можно отмерять тремя шагами в длину и полутора в ширину. В спальне оказалось три кровати и один общий шкаф. Точнее, не совсем кровати. Небольшой топчан, застеленный пледом с котятами, явно принадлежал маленькой сестре спасенного, кровать с сеткой, на которой явно часто прыгали, стояла у второй стены, а напротив очень старого, благо что цветного, телевизора устроился древний раскладной диван с потертой обивкой. Это была сущая дыра, и люди жили бедно. И в тоже время его привели сюда, бескорыстно спасая от душевной боли. Потом были похороны, и этот человек, Вэйл, просто молча положил ладонь на плечо, поддерживая, но не навязываясь. И в этот момент перед глазами Шеддира пронеслись картины с разбитой посудой на кухне в родной квартире, пылающие занавески и прыжок в окно с пятого этажа, от последствий которого тут же спасла дымка розового кристалла. Тогда Шеддир вздрогнул, но подметил, что когда он дотрагивается до этого странного человека, то видит какую-то редкую дичь, от которой почему-то очень громко бьется сердце. Сейчас Шеддир наблюдал за спящим человеком. Где-то он читал, что по тому, как спит человек можно очень многое понять. А потому, то, что здоровый двадцатилетний парень спит, скручиваясь в комок, как кот, утыкаясь носом в колени, было откровенно странно. Это говорило о том, что жизнь этого человека была крайне паршива. И его брат, заметив непонимающий взгляд гостя, покачал головой и поставив игру на паузу, шагнул к ним. — Он стал таким после того дня. Раньше он держался иначе. Был всегда настолько усталым, что сил на эмоции не было. Это я недавно понял. А раньше злился, — тихо признал Эдэр — Злился? — удивился Шеддир, переводя взгляд со старшего на младшего. — Он нас растил. Кормил, одевал, платил за квартиру… — Меня за ручку в школу водил, — шепнула севшая рядышком Лина. — Но видели мы его мало. Он пропадал на работе, и единственное время, когда мы могли посидеть за столом, это один день в неделю, — Линка была необычайно серьёзна, что плохо вязалось с ее внешностью девочки-цветочка. — Мы злились. Нам этих дней мало было. Он всегда о нас заботился, с самого детства, был ближе родителей. А когда на работе пропадать стал, я злился. Думал, что у него что-то кроме нас появилось. Не понимал, дурак, — горько проговорил Эдер и осторожно пригладил короткие каштановые кудряшки брата. Жест получился осторожный и мягкий, словно он сдерживал ту демоническую силу, полученную при пробуждении. Будто касался чего-то необъяснимо хрупкого. А может, так и было. Кто мешал этому парню соврать, когда телевизионщики расспрашивали его о пробужденной силе. Шеддир ведь соврал, сказал, что его кристаллы годятся только для атаки. Потому что Вэйл сразу сказал им, что способность к атаке и защите сразу — это плохо. Слишком необычно. А потому прибеднялись наверняка оба. Такая специфика была пока непонятна никому, и из тех, кто занимался исследованием пробужденных, никто не рвался оповещать всех вокруг в то, как работает сила пробуждения. Да, государственные ученые работали не покладая рук, но даже рейтинговую систему не могли толком выстроить. И нет, ни Эдэр, ни Лина пробужденными особо не интересовались до первого прорыва. Потому что ничего путного в новостях не было, а первый к тому же все те месяцы, что бродили разговоры о пробужденных, провел на подработках, стараясь помочь брату. Сам Шеддир, к слову, очень даже интересовался. Но родители делали все, чтобы переключить его внимание с мечтаний о сверхсилах на что-либо более реалистичное. Парень тихо выдохнул, глядя на эту пусть и странную, но семью. Желал бы он сверхсилу, если бы знал, что ценой этому будет его семья? Да, родители откровенно тиранили, требовали делать то, чего ему никогда не хотелось. Им был нужен сын, которым они могли бы гордиться. А Шеддиру казалось, что он сам как личность был им без надобности. Может, это и был пресловутый юношеский максимализм. В любом случае… сейчас, глядя на Вэйла, в его голове возникла мысль, простая такая. Он получил силу, потеряв то, что было для него очень важно. И если бы не этот человек, ничем хорошим это явно не кончилось бы. И для подтверждения он осторожно положил ладонь на слегка дрожащее плечо, обтянутое серой застиранной футболкой. Сначала ничего не происходило, и Шеддир, поймав на себе удивленные взгляды родни объекта своего интереса, подумал, что для видений нужен контакт с кожей. Такой, как рукопожатие. И тут… перед глазами мигнуло, и вот он смотрит на стоящего перед собой Вэйла с легкой сединой в отросших волосах. И взгляд прилип к покрытой шрамами руке, с которой Вэйл легко стягивает длинную перчатку из черной кожи. Шеддир, мелко вздрогнув, отстранился. Он увидел не то, что хотел бы видеть. И даже не то, что было бы ему интересно. Но… почему это несуществующее воспоминание заставляет сердце биться быстрее? Эдэр, впрочем, был и сам несколько скован. Он не подает виду, но при прикосновении к брату в голове проносятся неясные и довольно неприглядные образы. Вот только отшатываться он не собирается. Потому что это его брат. Человек, который заботился о нем и сестрёнке всю жизнь. Потому что даже в лучшие времена родители просто… выращивали их. Да, с Линой носились. А вот сыновья резко стали не нужны. Но Вэйл вместо того, чтобы обижаться на несправедливость, старался сделать всё, чтобы Эри не страдал… А сейчас, прикасаясь к Вэйлу, он то и дело видит полный тянущей безнадёги омертвевший взгляд. Взгляд, который пугал его до дрожи в поджилках. Нет никаких слов, только видения. Видения, от которых хочется кричать. — Скажи, Шеддир, как ты смотришь на то, чтобы выйти и развеяться? — звучит негромко, но Шеддир вздрагивает. — Не вижу смысла отказываться.