Вернуться и вернуть

Шеддир Никаль, глава гильдии «Воля Бездны», стоял на крыше полуразрушенного здания, пристально вглядываясь в темноту. Лунный свет причудливо играл на парящих вокруг него розовых кристаллах. Эти кристаллы — его душа, оружие, мощь. Но сегодня этого могло не хватить. Информация о захвате Вэйла Илиса пришла к нему три часа назад. Информатор, перепуганный до смерти, дрожащим голосом рассказал о том, что целый альянс гильдий охотился за главой ордена. Шеддир тогда рассмеялся, и информатор съёжился от этого смеха, больше похожего на скрежет металла по стеклу. Кому в здравом уме пришло бы в голову охотиться на уже сильнейшего мага в мировом рейтинге? На мага, чья сила могла сотрясать небеса? Но затем шёпотом, словно боясь, что даже стены могут подслушать, информатор рассказал о том, как это произошло. О ловушке, об антимагических штырях, о кандалах, подавляющих любую магию. О подвале. О ритуале жертвоприношения, запланированном на полночь. До полуночи оставался один час. «Таракашка попал в банку», — промелькнуло в голове Шеддира, и он улыбнулся своим мыслям. Эта улыбка заставила информатора отступить ещё на шаг. Шеддир знал, как действует его улыбка на окружающих. Он наслаждался страхом, который вызывал. Но сейчас улыбка отражала совсем другое чувство. Вэйл. Снова Вэйл. Всегда Вэйл. Шеддир опустил взгляд на свои руки, вспоминая тот момент, когда впервые пожал руку главе ордена. То мгновение, когда Вэйл снял свои неизменные перчатки, обнажая руки до локтей. Шрамы. Десятки, сотни тонких, аккуратных шрамов, покрывающих запястья и предплечья. След за следом, как строчки невидимой книги. История боли, написанная собственной кровью. Шеддир тогда не отвёл глаз. Впервые в жизни он почувствовал странное желание прикоснуться к чужим шрамам, провести по ним пальцами, словно читая невидимый текст. Почувствовать под подушечками пальцев историю каждого из них. Понять, о чём думал Вэйл, когда снова и снова резал свои вены. После той встречи Шеддир провёл немало времени, узнавая всё о жизни Вэйла Илиса. О том, как ему пришлось убить собственную младшую сестру, заражённую проклятием. О том, как его брат не выдержал этой потери и покончил с собой. О том, как маленькая гильдия магов Вэйла была уничтожена в одночасье. О том, как он остался один, совершенно один, несмотря на всю свою силу. Шеддир не до конца понимал свою одержимость, но где-то глубоко внутри осознавал её истинную природу. Это было влечение — сильное, болезненное, извращённое, но от того не менее реальное. Помешательство. Он просто знал, что должен знать всё о Вэйле. Должен понимать каждое его движение, каждый взгляд, каждое слово. Должен раздражать его, провоцировать, видеть проблески настоящих эмоций на этом вечно спокойном лице с мягкими чертами и этими невозможными алыми глазами, которые снились ему по ночам. И теперь этот человек, который занимал все его мысли, был в плену. Ждал своей смерти. Шеддир почувствовал, как кристаллы в его руке нагреваются, реагируя на его эмоции. Он разжал ладонь — кристаллы засветились ярче, отбрасывая розоватый свет на его лицо. — Никто не имеет права забрать у меня моего таракашку, — прошептал он, и голос его был полон такой ярости, что если бы информатор слышал его, он бы в ужасе сбежал. — Никто. *** Шеддир не стал собирать свою гильдию. Он не нуждался в помощи, когда в его распоряжении была мощь кристаллов. Да и зачем кому-то ещё видеть Вэйла таким — беспомощным, скованным, лишённым своей невероятной силы? Эта картина предназначалась только для его глаз. Альянс гильдий выбрал для своего ритуала заброшенное здание на окраине города. Умно. Здесь никто не услышал бы криков, никто не почувствовал бы всплеска магии. Шеддир передвигался бесшумно, скользя тенью между обломками стен. Он чувствовал присутствие охраны — десять, может быть, пятнадцать человек. Незначительное препятствие. Первый часовой умер даже не поняв, что произошло. Шеддир просто протянул руку, активируя свою магию кристаллизации, и в горле стражника мгновенно сформировался розовый кристалл, прорастая внутри тела острыми шипами. Смерть была мгновенной и совершенно бесшумной. Шеддир улыбнулся, глядя на свою работу. Убийство всегда доставляло ему удовольствие. Особенно когда оно было лишь шагом к цели. Второй часовой успел заметить его. Успел потянуться к сигнальному амулету. Не успел активировать. Шеддир поймал его за руку, сжимая запястье с такой силой, что кости хрустнули — его физическая сила и выносливость были под стать его магии. А затем одним движением создал кристалл прямо в его лице, с наслаждением наблюдая, как розовые шипы прорастают сквозь глазницы, сквозь мозг, вырываясь с другой стороны черепа. Убивать было так просто. Так приятно. Но настоящее удовольствие ждало его впереди. *** Внутри здания оказалось больше охраны, чем он ожидал. Видимо, альянс гильдий действительно боялся того, кого они поймали. Шеддир почувствовал прилив гордости за Вэйла. Даже скованного, лишённого силы, его боялись. Шеддир больше не прятался. Он шёл прямо, позволяя охране заметить себя. Позволяя им почувствовать страх перед неизбежностью смерти. — Шеддир Никаль! — выкрикнул один из них, и Шеддир видел, как расширились его зрачки от ужаса. — Как приятно, что вы меня знаете, — Шеддир усмехнулся, с наслаждением наблюдая, как страх расползается по их лицам. — К сожалению, это знакомство будет недолгим. Он активировал свою магию кристаллизации на полную мощность. Десятки, сотни розовых кристаллов формировались в воздухе и вылетали из его ладоней, как стрелы. Они вонзались в тела охранников, прорастая насквозь, превращая их в подобие жутких ежей. Пока у него была мана, он мог создавать бесконечное множество этих смертоносных орудий. Крики. Кровь. Шеддир купался в этом хаосе, двигаясь сквозь него с грацией танцора. Кто-то всё же успел атаковать его огненным заклинанием. Пламя охватило его плащ, но Шеддир лишь рассмеялся, стряхивая с себя горящую ткань. Его невероятная выносливость позволяла игнорировать боль, которая сломила бы любого другого. Боль? Что такое боль по сравнению с мыслью о том, что Вэйл сейчас где-то здесь, ждёт своего часа? Ждёт его. Один за другим падали защитники, и коридор заполнялся телами, пронзёнными розовыми кристаллами. Шеддир шагал по лужам крови, не обращая внимания на то, что его собственная одежда пропиталась ею. Когда запас маны начал иссякать, он продолжил убивать голыми руками. Его физическая сила была чудовищной — ломая шеи, выдавливая глаза, разрывая глотки, он двигался с той же эффективностью, что и при использовании магии. Он знал, что выглядит ужасно — измазанный кровью, с обожжённой кожей там, где его задело заклинание. Знал, что сейчас он настоящий монстр. Но именно таким он и был — монстром. И его это устраивало. *** Лестница в подвал была залита кровью. Шеддир спускался медленно, чувствуя, как с каждым шагом его сердце начинает биться всё сильнее. Вэйл был где-то здесь, совсем близко. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Когда он увидел дверь в ритуальную комнату, его охватило странное спокойствие. Он знал, что за этой дверью его ждёт ещё больше врагов. Знал, что запас его силы практически исчерпан. Знал, что, скорее всего, он идёт на верную смерть. И всё равно толкнул дверь. Их было много. Слишком много для одного человека, даже для главы гильдии «Воля Бездны». Маги альянса встретили его настороженно, без страха — кто-то успел предупредить их. Они были готовы. Но Шеддир видел только одно: фигуру в центре комнаты, скованную кандалами, утыканную антимагическими штырями, словно странной иглотерапией. Вэйл. Его таракашка. Его навязчивая идея. Его... Шеддир не успел закончить мысль, когда первое заклинание ударило его в грудь. Боль обожгла тело, но он даже не покачнулся. Потому что сейчас он мог думать только об одном — о том, что Вэйл смотрит на него широко распахнутыми глазами, в которых читается неверие и что-то ещё. Что-то, чего Шеддир никогда раньше не видел в этих глазах. — Смотри внимательно, таракашка, — прошептал Шеддир, концентрируя последние остатки своей маны. — Сейчас я покажу тебе настоящий фокус. Он активировал магию кристаллизации на своём пределе, создавая вокруг себя вихрь из острых кристаллических осколков. Кристаллы вспыхнули ослепительным розовым светом, а затем разлетелись во все стороны, разрывая пространство комнаты, пронзая тела магов, вонзаясь в стены, в потолок. Комната наполнилась криками боли и ужаса. Такова была сила настоящего мастера кристаллизации — даже на пределе своих возможностей он оставался смертельно опасен. Но это была последняя атака. Шеддир почувствовал, как его собственное тело начинает сдаваться. Слишком много ран. Слишком много ожогов. Истощение магии. Он знал, что умирает, но продолжал идти вперёд, прямо к Вэйлу, переступая через тела поверженных врагов. Он почти умолял своё тело, сделать следующий шаг. Единственное что ещё не расплывалось в его глазах, это Вэйл. — Хэй, букашка, ты в порядке? — голос звучал странно даже для него самого. Слишком хрипло, слишком слабо. Но Шеддир не мог перестать улыбаться, глядя на лицо Вэйла, на эти глаза, в которых сейчас читался чистый, незамутнённый ужас. *** Шеддир всегда знал, что он не совсем нормален. Его одержимость Вэйлом была болезненной, извращённой, но он никогда не пытался с ней бороться. Наоборот, он лелеял её, позволял ей расти и разрастаться внутри него, заполняя пустоту, которая существовала там всегда. Он помнил, как впервые увидел Вэйла — гордого, сильного, с этим вечным выражением спокойствия на лице. Помнил, как неудержимо захотелось разрушить это спокойствие, увидеть настоящие эмоции на этом лице. Заставить его кричать. Заставить его плакать. Заставить его смеяться. Заставить его чувствовать что-то, что угодно. С тех пор Шеддир использовал любую возможность, чтобы пересечься с главой ордена. Провоцировал конфликты между их организациями. Устраивал «случайные» встречи. Изучал его привычки, его прошлое, его слабости. Он узнал о трагедии Вэйла от одного из бывших членов его маленькой гильдии, которого Шеддир случайно встретил в таверне. Вэйлу тогда было двадцать четыре. Его сестра Лина, четырнадцати лет от роду, была похищена культистами и пробудилась как некромант SS ранга. Она свихнулась и подняла всё мёртвое в городе. Вэйл сделал единственное, что мог — своими руками убил её, когда она начала превращаться в лича. А через четыре года после смерти Лины его брат Эдэр, ставший инвалидом после появления башен, покончил с собой, выпив яд, предназначенный для монстра с сорокового этажа. Шеддир представлял себе эту сцену снова и снова. Представлял, как Вэйл держит тело своей мёртвой сестры Лины, как его руки дрожат, как слёзы текут по его лицу. Представлял, как он находит своего брата Эдэра, который лежит бездыханный, с флаконом из-под яда в руке — бесконечно одинокий, потерявший всё. И, представляя это, Шеддир чувствовал странное волнение. Желание быть рядом. Желание прикоснуться к этой боли, сделать её своей. Когда он узнал о шрамах на руках Вэйла, это желание стало ещё сильнее. Он представлял, как Вэйл сидит в полной темноте, один, прижимая к венам холодное лезвие. Как смотрит, не моргая, на выступающую кровь. Как шепчет имена тех, кого не смог спасти. Шеддир знал это чувство. Знал эту пустоту внутри, которую ничем нельзя заполнить. Знал это желание чувствовать хоть что-то, даже если это боль. Может быть, именно поэтому он так одержим Вэйлом. Потому что видит в нём отражение собственного безумия, собственной боли. Потому что знает, что под маской холодного спокойствия скрывается такой же монстр, как и он сам. *** — Идиот, — произнёс Вэйл, и Шеддир не мог сдержать улыбки. Даже сейчас, даже здесь, его таракашка оставался верен себе. Такой гордый. Такой непреклонный. — Как неласково, таракашка, я тут ради тебя замочил целый альянс гильдий... — Шеддир сделал ещё один шаг, чувствуя, как его тело начинает отказывать. Кровь хлынула изо рта, но он всё равно продолжал улыбаться. Он видел, как дрожит Вэйл, как безуспешно пытается скрыть свои эмоции. «Наконец-то», — подумал Шеддир. Наконец-то он видит настоящего Вэйла, без маски спокойствия, без вечного контроля над собой. Наконец-то он видит страх, беспокойство, отчаяние на этом лице. — Хэй, таракашка, что это за личико? — его собственное лицо, обожжённое, окровавленное, растянулось в ещё более широкой улыбке. Он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними. — Ты знаешь моё имя. Можешь хотя бы сейчас не быть придурком, — голос Вэйла звучал почти спокойно, но Шеддир слышал за этим спокойствием бурю эмоций. Шеддир рассмеялся и сделал ещё три быстрых шага, а затем упал на колени прямо перед Вэйлом. Даже сейчас, даже умирая, он наслаждался моментом. Наслаждался близостью, наслаждался тем, что наконец-то может просто смотреть на Вэйла, не скрывая своей одержимости. Он поднял руку и коснулся щеки Вэйла. Рука, в запёкшейся крови, оставила след на бледной коже. Шеддир вдруг подумал, что никогда раньше не прикасался к Вэйлу вот так — просто касанием, без агрессии, без скрытого вызова. — Хэй, что ж ты так дрожишь, хренов трансцендент? — его голос был тихим, почти нежным. Таким голосом он говорил только однажды — когда увидел Вэйла после смерти его девушки. Тогда он действительно почувствовал что-то похожее на сочувствие. Тогда он почти признался себе, что чувствует к этому человеку нечто большее, чем просто одержимость. Вэйл содрогнулся от его прикосновения, и Шеддир почувствовал странное удовлетворение. Даже умирая, он всё ещё мог влиять на этого человека, всё ещё мог вызывать в нём эмоции. — Неужели я наконец смог произвести на тебя впечатление, Вэйл? Мог бы давно сказать... — он почувствовал, как его лицо дрогнуло в непроизвольной судороге. Боль становилась слишком сильной, даже для него. А затем он увидел нечто невероятное — слезу, скользящую по щеке Вэйла. Слезу, касающуюся его пальцев. Шеддир смотрел на неё, не веря своим глазам. Вэйл плакал. Из-за него. По нему. Эта мысль наполнила его странным покоем. Как будто что-то внутри него наконец-то встало на свои места. Как будто все кусочки головоломки под названием «жизнь Шеддира Никаля» сложились в целостную картину. — Ну что же ты так, великий глава ордена? Не нужно... — слова прервались новым потоком крови, и Шеддир почувствовал, что больше не может держать голову прямо. Его рука соскользнула с лица Вэйла, а тело начало оседать. В последний момент он сделал то, что хотел сделать уже очень давно — коснулся лбом плеча Вэйла, чувствуя тепло его тела даже сквозь одежду. И в этот же миг активировал последнее заклинание, высвобождая ключ от кандалов, который он подобрал с тела одного из убитых магов. Щелчок. Кандалы с рук и ног Вэйла распахнулись. «Свободен», — подумал Шеддир, чувствуя, как жизнь покидает его. Он хотел сказать совсем другие слова. Но даже сейчас он мог лишь шепнуть почти касаясь губами чужой кожи: — «Теперь ты свободен, таракашка». А затем была только темнота. И в этой темноте, в последний момент перед тем, как сознание погасло окончательно, Шеддир думал о руках Вэйла. О тех руках, которые он впервые увидел без перчаток. О шрамах, покрывающих бледную кожу. О том, как часто представлял, что значит каждый из этих шрамов. О том, как хотел прикоснуться к ним, почувствовать их текстуру под своими губами. Он вспомнил их последнюю встречу, всего три дня назад. Вэйл пришёл к нему. Они пили. Потом подрались, как обычно. Но в этот раз всё было иначе — Вэйл не защищался. Он подставлялся под удары, словно намеренно искал смерти. Шеддир помнил тот ужас, который охватил его, когда он понял, что Вэйл, его Вэйл, пытается умереть от его рук. Тогда он едва не свихнулся от осознания того, что мог лишиться своего главного наваждения. Он думал о том, каким Вэйл был внешне — ниже его на полторы головы, с каштаново-рыжими волосами, обильно тронутыми сединой, с этими мягкими чертами лица, которые так не вязались с его силой и статусом. Как ему хотелось прижать к себе это хрупкое в сравнении с его тело. И не отпускать больше никогда. О том, как сильно, безумно, болезненно любил этого человека. Любил так, как только мог любить сломленный, искажённый разум. Любил со всей своей жестокостью, со всем своим безумием и подавленным влечением, которое он никогда не мог себе позволить признать. И теперь, умирая в его руках, утыкаясь носом в его шею, он наконец-то был счастлив.