Меж днём и ночью

      Эсмеральда вернулась в тот вечер позже обычного. Я с ума сходила от тревоги, а когда наконец увидела сестрёнку, похолодела от страха: что-то стряслось, я знала это ещё до того, как она успела открыть рот и вымолвить хоть слово. Неужто мало нам свалившихся за последние дни несчастий?! Увы, и в этот раз виновником оказался мужчина.       Эсме поведала, что её преследовал незнакомец в чёрном плаще и что она насилу унесла ноги, укрывшись меж домами. Бедняжка и впрямь была напугана; надеюсь, хотя бы этот случай научит её осторожности. Я же припомнила недавнее неудачное похищение: звонаря наказали по заслугам, а вот второй нападавший благополучно сбежал от доблестного капитана, на которого теперь чуть не молилась глупышка Эсмеральда. А ещё мне вспомнился хозяин Квазимодо – архидьякон Жозасский, священник Собора Парижской богоматери. Я видела его несколько раз во время выступлений: некрасивый, почти лысый мужчина пожирал меня взглядом и пару раз даже выкрикивал что-то насчет «сатанинского животного» и «бесовских плясок». Поспрашивав, я разузнала, что Клод Фролло ненавидит женщин, а к цыганкам у него почему-то особая неприязнь.       Сложив два и два, я окончательно утвердилась в мысли, что сестричку преследовал именно этот человек. А не так давно он же организовал покушение, поскольку – кто ещё мог приказывать ужасному горбуну? Я не стала пока делиться своими мыслями с Эсме: к чему зря пугать малютку. Для начала надо понять, что нужно служителю церкви от уличной девки, а уж потом предпринимать какие-то действия. Признаться, на этот счёт у меня не возникало ни одной стоящей идеи: арестовать и отдать на расправу церковному суду можно и открыто – нет нужды выслеживать жертву в тёмных переулках. Убить?.. Но зачем? Разве что помешанный фанатик – от таких всякого можно ожидать…       Так и не придумав ничего правдоподобного, я решила пока просто ни на шаг не отходить от дорогой сестрёнки, чтобы в случае беды успеть прийти на помощь. Эсмеральда, хвала небесам, не стала спорить: в этот раз она испугалась по-настоящему. Впредь мы уговорились, что во время её выступлений я буду находиться поблизости. Если зачесать волосы под чепец, одеться во французское платье, закутаться в плащ, не привлекать внимания, да опускать голову пониже, шансы быть узнанной значительно снижаются. С этого дня я должна была окончательно превратиться в тень.              Увы, испуг Эсме оказался ярким и столь же непродолжительным, как жизнь бабочки-однодневки – вскоре она и думать забыла о таинственном преследователе. Зато первая любовь влилась в её сердце жидким золотом,образовав с глупым органом нерушимый сплав. Кажется, вырвать из неё эту влюблённость можно было только вместе с несносной мышцей, что, несомненно, убило бы бедняжку. Что тут было поделать?.. Надеяться на чудо я не привыкла, а потому решила выяснить наверняка, кто такой этот капитан Феб де Шатопер.       Конечно, первым делом я расспросила уличных девок со Двора чудес. Изабо ла Тьери действительно припомнила молодчика с таким именем, но рассказать о нём хоть что-то вразумительное не сумела. Кажется, они с каким-то белокурым юнцом навещали время от времени притон на мосту Сен-Мишель. Оба частенько бывали навеселе и вовсе не чурались общества девушек – прелестных и не слишком. Но ровно то же самое можно было сказать про добрую половину доблестных офицеров королевской армии, и эта информация вряд ли помогла бы отрезвить Эсмеральду. Мне нужны были подробности, больше информации об этом человеке; вот только я понятия не имела, где их раскопать. Благо, удача наконец улыбнулась мне, и случай представился довольно скоро.       Зима была на исходе, когда Эсмеральда, как обычно, отправилась на площадь перед Собором Богоматери тешить толпу. По устоявшейся уже привычке я шла за ней на некотором удалении, склонив голову в нелепом бежевом чепце и исподлобья глядя на белый силуэт Джали, весело трусившей рядом с хозяйкой. Полдень давно миновал, но до сумерек оставалась ещё пара часов – прекрасное время, когда работать многие горожане уже кончили, но мрак ещё не гонит парижан по домам.       Сестричка, как всегда, собрала вокруг себя целую толпу зевак, глазевших на выплясывавшую под звуки бубна цыганочку. Конечно, попадались в этом людском скопище и женщины, но большинство зрителей всё-таки принадлежали к сильной половине человечества.       Я поморщилась. Мне знакомы были взгляды, которые бросали на окружённую живой стеной плясунью. Восхищение в них мешалось с вожделением; ею восторгались и – желали. Эсме удивительным образом очаровывала людей своей детской непосредственностью, открытостью и наивной добротой, что так редко встречается в наш жестокий век. Некий неуловимый шарм, ореол невинности были присущи ей, в отличие от меня. Наверное, именно эта обворожительная жажда жизни и вера в чудеса делали её столь притягательной: без них яркая красота вызывала бы скорее завистливую ярость, да жестокую, звериную похоть.       Прислонившись к тумбе богатого дома на углу улицы Парви, я замерла без движения, готовясь провести таким образом пару часов. Однако скучать мне в тот вечер не пришлось.       Не прошло и четверти часа, как я услышала тихий стук, донёсшийся откуда-то сверху, а потом весёлый щебет стайки юных девиц, очевидно, из почтенных французских семейств. Бросив быстрый взгляд наверх, я увидела высыпавших на балкон девушек. С досадой подумала, что теперь придётся выслушивать пустую болтовню или подыскать себе другое место.       - Цыганка, цыганка!.. – воскликнул высокий, звонкий голосок. – Ой, только поглядите, как она выплясывает!       - Уж не та ли это, о которой рассказывал капитан де Шатопер?       - Да, помнится, Феб что-то упоминал насчёт козочки с позолоченными рожками. Должно быть, та самая.       Вот теперь и сам дьявол не заставил бы меня убраться с этого места, покуда снова не хлопнет балконная дверь! Вжавшись в массивную каменную тумбу, я превратилась в слух.       - А она недурна собой… - заметил кто-то.       - Да, правда, довольно миленькая, - в этом деланно равнодушном голосе мне почудилась затаённая обида и… ревность?..       - Смотрите, дорогая Флёр-де-Лис, как бы ваш капитан не попался в эти прекрасные смуглые ручки! Цыганки, вы знаете, сплошь колдуньи. А такой хорошенькой и ворожить не надо.       - Фи, Коломба, неужели вы думаете, что у моего жениха столь непритязательный вкус? – пренебрежительно фыркнула та, которую назвали Флёр-де-Лис; при этих словах я вздрогнула, до боли сжав кулаки: ногти впились в тонкую кожу ладоней. – Да вы гляньте только на её плечи: они же ничем не прикрыты и темны, точно у какой-нибудь арабки.       - У мужчин странные вкусы… - вмешалась третья. – Ой, вы поглядите только, что за трюки она вытворяет с козой!       - Она, похоже, и впрямь ведьма, - задумчиво протянула четвёртая несколько минут спустя.       - Волшебство это или нет, но я всё же советую вам не тянуть со свадьбой, - безжалостно вернулась к прежней теме Коломба. – Юноши так непостоянны! И нетерпеливы.       - Очевидно, столь глубокие познания у вас появились после того, как виконт де Кюльри женился на вашей кузине? – терпение наречённой де Шатопера оказалось небезграничным: у невинной горлицы вдруг прорезались коготки.       Неизвестно, как далеко зашли бы эти благовоспитанные юные особы, если бы из комнаты не раздался громкий голос, принадлежавший, очевидно, хозяйке дома:       - Доченька! Немедленно вернитесь в дом! Диана едва успела встать с постели после ужасной простуды, а уж вы тащите её под февральский ветер! Сейчас же войдите внутрь, да прикройте дверь поплотнее!..       Послышался недовольный, разочарованный шёпот, после чего стеклянная дверь с грохотом закрылась. Оглушённая, я стояла, низко склонив голову, размышляя, как лучше всего распорядиться полученной информацией. Час спустя неслышной тенью скользнула за окончившей выступление сестрёнкой, понимая, что неизбежно причиню ей острую боль. Однако другого выхода, кажется, не оставалось.       В тот же вечер я рассказала Эсмеральде всё, что узнала, стоя под каменным балконом. И даже почти не удивилась, когда глупышка безмятежно заявила, что говорили, вероятно, о каком-то другом человеке. Или же я что-то не так поняла. В конце концов, когда я начала по-настоящему сердиться, сестра всё же согласилась, что, возможно, речь действительно шла о её капитане, а в том доме жила или, по крайней мере, гостила его наречённая.       - Но ведь невеста – это ещё не жена, - единственное, чего мне удалось от неё добиться. – Ты ведь и сама прекрасно знаешь, что у благородных часто принято обручаться в раннем детстве. Или помолвку заключают родители, а молодые впервые встречаются за пару месяцев до свадьбы. Даже если эта Флёр-ди-Лис и впрямь невеста Феба, это вовсе не говорит о том, что их связывают хоть какие-то чувства.       - О, нет, поверь, сестричка, чувства там играют не последнюю роль!.. – я покачала головой, припоминая раздражённый голосок юной дворяночки и её фальшиво-беспечный тон, под которым неумело пряталось ревнивое подозрение.       Но Эсме уже не слушала. Подозвав Джали, она развязала притороченный к шее последней мешочек и, высыпав на пол буковые дощечки, в очередной раз объясняла козочке, в какой последовательности следует выкладывать буквы.       - Я тебя огорчу, но козы не умеют читать, - за ядовитой горечью я попыталась скрыть нарастающую тревогу: уж если даже наличие невесты не смущает мою дорогую сестрёнку, значит, она и впрямь потеряла голову.       - Ох, я знаю, - печально откликнулась Эсмеральда. – Но что же делать?.. Как мне научить её составлять слова?       - Ну… - я ненадолго задумалась. – Знаешь, можно попробовать сделать каждую букву особенной. Срежь, например, уголок одной дощечки. У другой – два уголка. Можно вырезать треугольные зарубки на определенных сторонах. Так она сможет отличить дощечки друг от друга и не запутается, где верх, а где низ. Попробуй. Твоя Джали – настоящая умничка, я уверена, у вас всё получится.       - Зарубки, правда!.. – вскрикнула Эсме и, подпрыгнув, бросилась мне на шею. – Спасибо, Агата! И как я сама не догадалась?! Ну, конечно, она отличит их по количеству зарубок – она ведь уже умеет считать!       Через несколько дней я горько жалела, что подала сестричке эту глупую идею. Козочка быстро выучилась безошибочно выкладывать слово PHOEBUS, будто тоже была влюблена в проклятого офицера, чем безмерно радовала хозяйку и раздражала меня.       …Тот злополучный день выдался на диво ясным и тёплым: в начале весны редко когда погреешься под столь горячим солнышком. Эсмеральда в сопровождении Гренгуара вновь развлекала толпу на залитой светом площади, я же привычно отиралась в тени уже знакомого дома: за несколько проведённых здесь вечеров я успела почти сродниться с этим местом. Увы, напрасно я вслушивалась в надежде вновь различить на балконе звонкие девичьи голоса – ничего интересного больше не происходило. Впрочем, как оказалось, пусть бы лучше оно не происходило и дальше – однако судьба рассудила иначе.       Не успела сестричка дотанцевать гальярду ¹, как я вновь услышала стук стеклянной двери, и на каменный балкон высыпала стайка юных девушек. Они пересмеивались и дурачились, но говорили на сей раз полушёпотом, так что я не могла толком разобрать ни слова.       - Диана! – донёсся из глубины дома звучный женский голос пару минут спустя. – Немедленно зайди внутрь – ведь ты снова простынешь! Дорогая Флёр-де-Лис, доченька, вернись-ка лучше к гобелену. Ну чего вы там разглядываете?.. Собор никогда не видели?       - Ах, маменька, да вы взгляните только, какой закат сегодня! А тепло как – будто апрель уже наступил!.. Позвольте, я докончу на балконе?       - Ну пусть, пусть… Да ты хоть нитки-то возьми!       Дальнейший разговор снова превратился в перешёптывание; лишь редкие смешки доносились до меня да отдельные восклицания. Казалось, девушки смущены присутствием почтенной вдовы или кого-то ещё.       Эсме тем временем развлекала зевак фокусами с козой. Пьер, кажется, всерьёз верил, что помогает ей, хотя, на мой взгляд, скорее мешал. Во всяком случае, стул в зубах был ему больше к лицу, нежели бубен в руках, из которого он пытался извлечь приличные звуки, пока сестрёнка на пару с Джали делали всю работу.       Обведя площадь рассеянным взором, я взглянула на возвышавшуюся громаду Собора Парижской Богоматери, невольно залюбовавшись обагрёнными закатным огнём барельефами. Вдруг взгляд мой зацепился за тёмную фигуру, неподвижно замершую на северной башне: опершись о балюстраду, этот человек смотрел вниз, на площадь. На Эсмеральду. Я не могла разглядеть его лица, озарённого красными отблесками заката, но готова была голову дать на отсечение, что эта чёрная статуя – не кто иной, как архидьякон Клод Фролло. Чёрт возьми, да что ж он к нам привязался!.. Всё, больше никаких выступлений здесь! Пусть в других местах не подают столь щедро, но зато и расплачиваться за хлебное место собственной шкурой не придётся. Сегодня же скажу сестричке, что пора закруглять эту авантюру с плясками на Соборной площади, не то недолго и в петле станцевать, на Гревской, на потеху этим же мерзавцам, что чествуют нас сегодня и готовы наперегонки швырнуть первый камень завтра.       Вздрогнув от звонкого смеха, донёсшегося с балкона, я тряхнула головой, отгоняя наваждение: слишком уж ярким оказался образ болтающейся в петле сестры. Волна холодной дрожи прошла по телу, замерев противным комом где-то в груди. Я заставила себя оторваться от созерцания мостовой и взглянула на площадь: Эсме отдала козочку на попечение так называемому супругу, а сама вовсю отплясывала какие-то вольные вариации на тему провансальской сарабанды. Подняв взор выше, с удовлетворением констатировала, что священник исчез. Может, у меня паранойя, и вовсе не монах выслеживает сестричку?..       - Эй, малютка! – раздался почти прямо надо мной грубый, громоподобный мужской голос.       Эсмеральда замерла и вскинула голову. Оклик повторился. Сестрёнка залилась краской и покорно пошла на зов, не сводя заворожённого взгляда с балкона. Не было сомнений в том, кто именно позвал сестру. Я почувствовала, как мои щёки тоже наливаются жаром, только от ярости. Первым порывом было броситься к ней наперерез и увести с проклятой площади, где с одной стороны пялит зенки чёрный паук, а с другой распушил хвост безмозглый павлин. Но, поразмыслив, я решила не препятствовать сестричке: пусть себе идёт. Может, хотя бы встреча с наречённой возлюбленного раскроет ей глаза. Поэтому я спокойно позволила Эсме и следовавшей за ней Джали скрыться в недрах дома и осталась ждать развития событий.       К моему немалому удивлению, не прошло и пяти минут, как на площади появился архидьякон Жозасский. В этот момент я почти перестала ненавидеть укравшего сердце сестры капитана: если бы не он, бедняжке пришлось бы встретиться с этим старым коршуном. А теперь голубка упорхнула, и вместо неё его когти сомкнулись на запястье неуклюжего красно-жёлтого попугая. Я бы с удовольствием поглядела, как толпа отметелит горе-поэта после крушения его гениальной конструкции из стула и кота, однако суровый священник успел умыкнуть Пьера в собор прежде, чем жертвы его неудачного циркового номера успели опомниться. Интересно, вернётся он во Двор чудес или отправится прямиком в застенки Дворца правосудия?.. Хорошо бы второе.       По счастью, я даже не успела заскучать в ожидании Эсмеральды: сестричка вскоре вылетела из населённого ядовитыми красотками дома и, свернув за угол, разрыдалась. Обняв Джали и усевшись прямо на мостовой, она тихо всхлипывала, уткнувшись в белую шейку. При виде этой картины у меня защемило сердце: хотелось послать к чёрту всякую предосторожность, подойти, утешить… Но, стоило мне сделать шаг по направлению к Эсме, дверь снова хлопнула, и на улице Парви, уже погружавшейся в сумерки, показался молодой мужчина в блестящем офицерском мундире.       Замерев, я украдкой наблюдала сцену, которая умилила бы и самого чёрствого человека – а мне хотелось кричать от злости. Проклятый капитан Феб де Шатопер, присев рядом, с приторной и самодовольной усмешкой шептал что-то мало-помалу успокаивающейся сестричке. Вот лицо её уже озарила слабая, смущённая улыбка… Нет!.. Это я должна быть там, рядом с ней, утешать и ободрять! Я, а не тот, из-за кого она плачет!       Но вот парочка поднялась и медленно побрела по Парижским улицам. Следуя за ними по пятам, я надеялась только, что Эсме хватит ума не приводить во Двор чудес очередного супруга. Но нет, она слишком ценила его жизнь, чтобы вести в тот притон, где заправлял Король Алтынный. Вскоре мужчина свернул в другую сторону, не забыв на прощание поцеловать ручки и одарить влюблённую дурочку таким многообещающим взглядом, что я не смогла удержать пренебрежительного фырканья. Наконец, оторвавшись от созерцания угла, за которым исчез де Шатопер, сестрёнка, задумчиво улыбаясь, направилась домой.       Вечером я до мельчайших подробностей знала всё, что случилось в доме Гонделорье. А также о том, что Феб – самый лучший в мире мужчина: отважный, красивый, благородный, с изысканными манерами. И что он любит Эсмеральду до смерти, а на площади живёт его престарелая тётушка, к которой он и приезжает, а вовсе не к кузине, к которой питает исключительно братские чувства.       Любой бы удивился такой наивности, но только не я – для этого я слишком хорошо знала сестру. Но, главное, она рассказала и кое-что по-настоящему важное: чтобы встретиться с офицером, Эсме достаточно было пойти к казармам и спросить капитана Шатопера. Каждый свободный от дежурства («А также от других девок и попоек с друзьями», - мысленно добавила я) вечер он обещал проводить с прекрасной плясуньей. И как же здорово, что этот хлыщ понятия не имеет о существовании у цыганской девчонки сестры-близняшки.