Мальчик и его волк

God save the Queen! She ain't no human being, There's no future bagel In England's dreaming Они прыгали почти у самой сцены. Джеймс орал так, словно вознамерился перекричать всю толпу, а Сириус молча кивал в такт музыке, глядя во все глаза на солиста. Джонни Роттен был на расстоянии вытянутой руки. When there's no future How can there be sin We're the flowers in the dustbin We're the poison in the human machine We're the future, your future Он был пьян. Сильно. Его зрачки расширились явно не от тусклого освещения, а огненно-рыжие волосы были всклокочены. Он улыбался как безумный, таращил глаза и орал с таким надрывом, что закладывало уши. Чёрт, как же хотелось его хотя бы коснуться. Oh God, save history God, save your mad parade Oh Lord God have mercy All crimes are paid Песня — не песня, гимн — резко оборвалась. Сириус вдруг осознал, что Джонни смотрит своими расширенными зрачками на него в упор. God, save the Queen! We mean it, man And there's no future In England's dreaming Джонни снова пел, но теперь не сводя глаз с Сириуса. Его размалёванная драная футболка слегка сползла, обнажая острое плечо. — А ну иди сюда! — вдруг пьяным голосом воскликнул он, снова прерывая песню. Сириус усмехнулся, отбросил назад длинные волосы и покосился на Джеймса: тот восторженно показал ему большой палец. В его глазах висела зависть, а Сириус вспрыгнул на сцену так легко, словно делал это каждый концерт. Джонни глядел на него с безумной ухмылкой. Поманил к себе пальцем — Сириус подошёл вплотную. — Как тебя зовут? — Сириус Блэк. Рука солиста скользнула по его расстёгнутой кожаной крутке, забралась под майку. — Ты знаешь, что делают с педиками на моих концертах, Сириус Блэк? — Догадываюсь, — рассеянно отозвался Сириус. Он поймал себя на том, что совершенно нагой, но почему-то его это вовсе не беспокоило. Его вообще ничто не беспокоило, кроме поглаживаний Джонни. Его кумира. Кумира тысяч подростков по всей Великобритании. Американцы со своим Джоуи Рамоном могут катиться лесом. — Прекрасно… — Джонни расплылся в усмешке и вдруг жадно прильнул к его губам под то ли возмущённый, то ли восхищённый гул толпы. Сириус улыбнулся шире и обхватил его за шею одной рукой, в кулаке второй сжал рыжие волосы… No future, no future, no future For you Песня звучала всё громче и громче, звенела в ушах, отдавалась гулким эхом от стен сцены, сливалась с рёвом толпы, но Сириус не видел и не слышал ничего вокруг себя, он был слишком поглощён поцелуем, этим завораживающим поцелуем, от которого гудела голова и земля уходила из-под ног… No future, no future, no future for you… — Бродяга! Бродяга, подъём! По низу живота разлилось горячее, приятное и одновременно мерзковатое ощущение. Сириус нехотя разлепил ресницы. — Чёрт, Сохатый, отвали! — он отстранился от настырно трясущего его за плечо Джеймса, перевернулся на бок и зарылся в одеяло с головой. — Дай поспать человеку… Сириус снова ощутил тепло прикосновения друга — на этот раз на волосах. Ладонь тут же с силой взъерошила волосы, но Сириус всё ещё мысленно был на том моменте, когда она только легла — мягко и почти нежно. Чёртов Джеймс Поттер… — Учителям передать, что ты сдох? — Угу, — промычал Сириус. Надо было идти в душ, но так сложно было заставить себя выбраться из тёплой постели. Хотелось провалиться обратно в этот психоделический сон, в котором он имел полное право самозабвенно обжиматься с главным панком страны на всеобщее обозрение. Теперь Джонни Роттен лишь криво ухмылялся на него с плаката, висящего на стене — далёкий и чужой. И всё же с ним у Сириуса было гораздо больше шансов сойтись, нежели со своим лучшим другом. — Твою мать, Джеймс!.. — он зло потянулся за ускользающим одеялом и грохнулся на пол в попытке ухватиться за край. Джеймс заржал лошадиным хохотом. — Хороший тебе сон снился, дружище, — прокомментировал он мокрые пижамные штаны. — Какая девица на этот раз? — Сьюзан Энтон, — буркнул Сириус, взял сползшее со стула полотенце и вышел из спальни. — Ох, прости! Знал бы — не будил, — смеясь, бросил ему вслед Джеймс. Сириус лишь с улыбкой покачал головой. Глупый Джеймс. Глупый Джеймс со своими встрёпанными волосами. Иногда так и хочется ему врезать. А может, наоборот — прижать к себе и заткнуть поцелуем.

***

— Доброе утро, ма! — Доброе утро, миссис Поттер. — Утра, мальчики, — Джеймсу и Сириусу приветливо улыбнулась пухленькая женщина с чуть кривоватыми зубами — мать Джеймса. На сковородке потрескивала яичница с беконом, а из радио доносились новости последней недели. Протесты, забастовки, ничего нового. Мир привычно сходил с ума. — Садитесь завтракать… Джейми, во что ты снова вырядился? Разве у тебя нет нормальной одежды? — Сейчас так носят, — отмахнулся Джеймс, усаживаясь за стол и обильно посыпая яичницу солью. — На улице десять градусов, а ты ходишь с прорехами в штанах. — Искусство требует жертв, ма. — Это не искусство, Джейми, это простуда и воспаление лёгких! — Ну у меня же лёгкие не на ногах, верно? — Ну-ну, не будем разводить войны из пустяков, — на соседний стул опустился отец Джеймса — Флимонт Поттер. — Какие же это пустяки… — Юфимия, милая, это пустяки, — с нажимом повторил Флимонт, разворачивая газету. Потом тихо пробормотал: — По сравнению с другими семьями все наши проблемы — сущий пустяк. Юфимия заколебалась — но лишь на секунду. — И всё же Джейми не может в таком виде идти в школу, его просто не пустят на порог… Посмотри на Сириуса, почему ты не можешь быть таким же опрятным? — Почта! — Сириус сорвался с места, радуясь предлогу не попадать под раздачу, и подобрал конверты, спущенные в дверную щель. Приглядевшись к одному из них, застыл. — Что там? — спросил Флимонт. — Мне должно было прийти извещение… Сириус поднял на мужчину взгляд. — Здесь есть письмо, адресованное мне, — слегка растерянно произнёс он, вертя в руках небольшой конверт. Кому пришла бы в голову мысль писать ему, особенно на адрес Поттеров? — Наверняка это от какой-нибудь очередной твоей пассии, — Джеймс подмигнул. — Кто на этот раз? Марлин? Зуб даю, что это от Марлин… — Отвали, Поттер, — почти рассеянно отозвался Сириус, вчитываясь в строки письма. — Не может быть… Он резко вскинул голову. — Дядя Альфард умер. — О-о-о, — сочувственно протянул Джеймс. Юфимия всплеснула руками, а Флимонт отложил газету в сторону. — Прими наши искренние соболезнования, — с мягкой ноткой в тоне сказал он. — Да-да, — растерянно кивнул Сириус. — Он оставил мне крупное наследство. Он чуть помолчал и вдруг улыбнулся. — Очень крупное наследство. Джеймс мигом подскочил, пробежался глазами по письму и присвистнул. — Ого! — В таком случае прими наши поздравления, — Флимонт улыбнулся краем губ. Сияя, Сириус вернулся за стол. — Этого хватит и на университет, и на съём жилья, и на месяцы безбедного проживания… Я обязательно расплачусь с вами за этот год, что провёл в вашей семье, — горячо пообещал он. — Не дури, Сириус, — Флимонт поморщился, снова уткнувшись в газету. — Мы не возьмём с тебя ни пенса. — Но вы были так добры ко мне… — Ничего не хотим слышать, — отчеканила Юфимия. — Нам приятно знать, что после совершеннолетия ты сможешь самостоятельно встать на ноги, но до тех пор нам не стоит труда о тебе позаботиться. — Не парься, дружище, — Джеймс шутливо толкнул его локтем. Сириус смущённо хмыкнул и сосредоточился на завтраке. Джеймс ему много раз говорил не париться, уверял, что его мать всегда мечтала иметь большую семью и была только рада возможности позаботиться ещё о ком-то — происходя из древнего рода коренных англичан, они вполне могли себе это позволить. Когда-то могли позволить себе даже зваться истинными аристократами, хотя сейчас это было не более чем забавной байкой, которую можно травить в компаниях. Но если бы они знали правду о нём, отказались бы в мгновение ока. — И всё же если у вас будет сложная финансовая ситуация… — промямлил он. — Глупо звучит, но всякое ведь бывает… — Мы обязательно дадим тебе знать, — снисходительно усмехнулся Флимонт и зажал в зубах толстую сигару. — Не опоздайте в школу, мальчики.

***

— Я всё равно считаю, что тебе стоит подстричься. — Говорит парень с самыми лохматыми волосами во всей Великобритании. — Да хрен с лохматостью! Ты с этой шевелюрой похож на рокера или на хиппаря, но никак не на панка. — А я-то думал, что для того, чтобы быть панком, надо всего лишь разделять их взгляды. — Чёрт подери, Бродяга, разве тебе так нравится цеплять вшей каждый месяц? К тому же имидж в любом случае надо поддерживать, на нас с тобой равняется вся школа… Сириус усмехнулся, шлёпая по лужам и грязи. Джеймс, Джеймс, Джеймс. Джеймс Поттер — он был ярым патриотом Англии и ненавистником её правительства одновременно. Стать панками, поддерживать анархию и бороться за справедливость было его инициативой. Конечно, Сириус её поддерживал. Но стричься по этому поводу не собирался. — Эй, Хвост! Как думаешь, Сириусу нужна нормальная стрижка? — Конечно нужна, — не задумываясь, ответил Пит. — Видишь, Бродяга? Два-один! — Меня устраивают мои волосы, — Сириус закатил глаза: конечно же Пит обязательно встаёт на сторону Джеймса. Поддакивает ему при любой удобной возможности. — А ещё он расчёсывает их каждое утро по три часа, и моет каждую неделю. Каждую грёбаную неделю! — Слушайте, давайте поговорим о чём-нибудь более приятном, а? — Не вопрос. Неплохо тебе от покойного дядюшки прилетело! — Джеймс шутливо толкнул его в бок. — И что же ты будешь делать со всем этим богатством? Ну, кроме жилья и учёбы. Сириус слегка обескуражено пожал плечами и пнул попавшуюся под ноги жестяную банку в кучу мусорных пакетов, которая потихоньку росла на обочине дороги уже третью неделю. — Честно — ума не приложу. Дохрена денег. — Предлагаю спиться. Накупить дорогого бренди, побольше лагера… — Во! — радостно поддакнул Пит. Сириус рассеяно кивнул. — Звучит как план. — Я на самом деле так счастлив за тебя, дружище, — Джеймс улыбнулся. — Так счастлив! Его глаза лучились искренней радостью, от чего Сириусу стало вдруг очень тепло и приятно на душе. Любой другой человек, включая его самого, позавидовал бы такому неслыханному подарку судьбы, а Джеймс умел порадоваться за друга искренне. — Да, тебе здоровски повезло, — словно подтверждая его слова, завистливо подал голос Пит. Но на него невозможно было злиться: Пит он и есть Пит. Средний парень из средней семьи, для которого всё дороже старинного шиллинга уже было несметным богатством. Что с него взять? Когда их троица приблизились к старинному зданию школы, Сириус нахмурился. — Только вот что… в школе об этом всём — ни слова, — предупреждающе сказал он. — Сами понимаете — меня с такой суммой точно грохнут. Сказал и сам себе усмехнулся. Смешно. Это было далеко не самым его большим секретом, за который его могли грохнуть. — Можешь быть спокоен, — Джеймс положил ему руку на плечо. — В стенах школы ты останешься тем же нищебродом, что и все мы. Они заржали: кого-кого, а их двоих и безо всякого наследства нельзя было назвать нищебродами. Хотя и об этом лучше тоже не распространяться. — Э! — вдруг пискнул Пит. Сириус мигом глянул за угол кондитерской лавки у школы — Джеймс рывком вытащил оттуда Люпина. — Луна-а-атик, — протянул он. — Подслушиваем, значит? Люпин молчал. Он взглянул на Сириуса и в его глазах промелькнуло что-то вроде надежды. Сириус отвёл глаза: его это уже начинало бесить. С того самого дня, как он непонятно зачем отпустил его, Люпин всегда смотрел на него так странно — словно на что-то надеясь. — Отвечай! — Джеймс встряхнул его — скорее для порядка, чем всерьёз. Люпин моргнул. — Я просто проходил мимо, — тихо сказал он. — Вход в школу — там, — Джеймс развернул его и дал лёгкий пинок. Вздохнув, с сочувствием посмотрел на Сириуса. — Чёрт, если он разболтает… — Может, ему ещё наподдать? — облизав пухлые губы, предложил Пит. — Да брось, как будто его кто-то станет слушать, — лениво сказал Сириус. — Не стоит марать руки зря. Люпин обернулся — он уже был далеко, но видно, услышал. Чёрт, опять этот взгляд… Сириус отвернулся. Ему почему-то стало до дрожи противно. И даже мысли о внезапно свалившемся богатстве больше не радовали.

***

— Думаю, куплю себе рок-гитару. — Зачем? У тебя же уже есть обычная. — Тю! Эта акустическая бренчалка? Я тебе что, кантри-певец из Техаса? Ты когда-нибудь слышал, чтобы «Анархию» играли так нежно? Один раз притащил в компанию, так надо мной все ржали. Сожгу её когда-нибудь. — Ладно. Рок-гитара — вещь хорошая. Но как-то мелочно, надо придумать что-то более грандиозное, во что вложиться… — Джеймс задумался. — Боже, выключи эту мерзость! — он вдруг поморщился: по радио заиграл «Rocketman» Элтона Джона. Ухмыльнувшись, Сириус дотянулся до радио и сделал погромче — и тут же получил от друга раздражённый вздох. Унылый школьный день подошёл к концу, и они наконец-то могли расслабиться. За окном сыпал снег вперемешку с дождём, а на окнах изнутри появлялась наледь, но в толстых носках и шерстяных свитерах было очень даже неплохо, а Сириус слишком дорожил такими вечерами с Джеймсом, чтобы слишком рано объявлять отбой. Пока он расположился на подоконнике, безуспешно стараясь настроить гитару, Джеймс лежал на кровати прямо под ним, заложив руки за голову. Рядом на полу стояли две чашки с остатками чая. — Не любишь Элтона Джона? — За что его любить? Свалил из страны, предатель. К тому же он педик. Помнишь, в прошлом году только об этом и говорили? — Во-первых, он не говорил, что гей, — Сириус равнодушно пожал плечами. — Он сказал, что, по его мнению все люди в той или иной степени могут любить свой пол. — То есть он педик! — Джеймс скосил на него глаза. — Может, он просто не против педиков. — То есть он педик. Сириус сощурился. Потом вдруг усмехнулся и отложил гитару. — Слушай, а что ты так зациклен на этой теме? — ласково спросил он, спускаясь на кровать. — Уже не в первый раз. Ты сам, часом, не один из этих? Джеймс глупо заморгал. — В смысле? Я… я не педик! — возмущённо воскликнул он, уставившись на Сириуса. — А что же ты так часто об этом говоришь? — тот навис сверху, продолжая так же ехидно ухмыляться. — Может, боишься, что разоблачат? Пытаешься отвести подозрение? — Да Сириус!.. — Джеймс дёрнулся, и приподнялся на локтях, прижимаясь к стенке кровати. Сириус приблизился вплотную, глядя на него всё тем же шутливо-ехидным взглядом. — Сознайся, я разгадал твою самую сокровенную тайну, не так ли? Может, ты фантазировал о том, чтобы меня поцеловать? Или самого Роттена? Поэтому ты из года в год гоняешься за самой рыжей шотландкой во всей школе, которая точно тебе никогда не даст? Может ты, Джеймс Поттер, самый настоящий педик? Джеймс завис, тупо глядя Сириуса. Тот смотрел на него в упор. «Скажи, что да, — мысленно просил он. — Давай, скажи, что это правда. Пожалуйста, Джеймс…» Он уже видел, как Джеймс опускает взгляд и смущённо кивает. Видел, как сам берёт его, раздавленного и притихшего, ожидающего жестокой расплаты, за подбородок, чуть улыбается и медленно, нежно прикасается к его губам своими. Видел, как Джеймс распахивает глаза и с облегчением прижимается к нему крепче, не веря своему счастью… Джеймс захохотал. Сириус тоже. Они смотрели друг на друга, почти соприкасаясь носами, и хохотали как безумные. Хорошо, что с Джеймсом можно так идиотски шутить. — Чёрт, Сириус, если бы ты не был моим лучшим другом, я бы тебе врезал, — вытирая глаза от навернувшихся слёз, выдавил Джеймс. — Разве я настолько похож на педика, который прикрывает свою задницу? — Вряд ли настоящий педик бы прикрывал, — выговорил Сириус, и они снова захохотали, падая на кровать. Высокий заливистый смех Джеймса напоминал ржание, а отрывистый Сириуса — собачий лай. — Вот бы нам с тобой свалить куда-нибудь подальше! — Джеймс задумчиво улыбнулся, выдыхая. — В Лондон на концерт Sex Pistols. Только это нам не по карману… — Как это не по карману? — Сириус встрепенулся. — А моё наследство на что? Он с удовольствием проследил, как у Джеймса расширились глаза от восторга. — Серьёзно? — Абсолютно. — Чёрт возьми, Сириус, я тебя обожаю! — Джеймс подскочил на месте и обнял его, искренне лучась радостью. Сириус скромно улыбнулся — Это и будет тем самым грандиозным вложением. Он незаметно прижался чуть крепче. Так хотелось продлить эти объятия на подольше, но всё хорошее в жизни Сириуса кончалось слишком быстро — пара секунд, и Джеймс уже вывернулся. — Это будет самым достойным вложением, — восторженно сказал он и засмеялся. — Ладно, доброй ночи, Бродяга. А то завтра опять не встанем. — Доброй ночи, Сохатый. Сириус проследил, как Джеймс вышел из комнаты и со вздохом завернулся в одеяло. В маленьком радиоприёмнике Элтон Джон допевал последний куплет песни об одиноком астронавте.