Мальчик и его волк

Вдох. Выдох. Вдох… Сириус распахнул дверь в актовый зал, и лицо ему тут же полетели визги и вопли детей. Они носились между сиденьями, дрались и швырялись тетрадками. Некоторые сидели на краю сцены, как маленькие нахохлившиеся воробышки, и скучающе смотрели по сторонам, но их было в сильном меньшинстве. Одиннадцатилетки. Громкие, противные, с самомнением выше крыши. Как же Сириус их всех ненавидел. И как же ему не хотелось ими сейчас заниматься. Он только что увидел любовь всей своей жизни — мотоцикл. Вернее, группу взрослых рокеров, которые гордо пронеслись на этих изумительных созданиях мимо него. Сириус увидел их и сразу понял — вот оно. То самое, чем можно заглушить боль в душе. Джеймс сильно отстранился в последние дни, что было неудивительно: наконец-то началась трогательная история любви самого популярного панка и самой дерзкой девчонки школы — теперь если Джеймс и был рядом, то поговорить с ним можно было только о ней. Сириус уже почти жалел, что тогда, в приступе отчаяния, решил всерьёз свести их вместе. Да, его влечение было нездоровым, но теперешняя занятость Джеймса ни на что не повлияла — Сириус всё ещё дико его хотел, только теперь ещё и ревновал. И всё же пути назад теперь не было — Сириусу оставалось либо лежать в кровати и слушать «All By Myself» Эрика Кармена, либо заполнять чем-то зияющую в сердце дыру. Но не девчонками. Только не девчонками. После инцидента с Алисой Сириус решил завязать с ними раз и навсегда. Лили была права: ему от этого легче не становится, а им — тем более. Нет-нет, у него была идея получше — мотоцикл. К чёрту отношения, когда есть мотоциклы. Сириуса даже почти не смущало то, что панк на мотоцикле не котируется обществом и ему придётся всем объяснять, что он не рокер — он и так этим регулярно занимался из-за своих длинных волос. Он и раньше задумывался о железном коне, но дальше фантазий ничего не заходило, а теперь же у него были на это деньги. Мотоцикл, ему определённо нужен мотоцикл!.. Но вот незадача — вместо того, чтобы прямо сейчас рассматривать журналы в салоне и с трепетом выбирать того самого красавчика, которому он отдаст своё многострадальное сердце, Сириус был заперт на лишний час в холодном актовом зале. Трагедия чистой воды. Он раздражённо покосился на Люпина: тот прилип к стене со своей дурацкой скрипкой — видно, потом помчится с ней на занятия. Его назначили поставить спектакль ещё неделю назад, и чья светлая голова решила, что, будучи музыкантом, этот придурок сумеет организовать шайку малолетних спиногрызов петь строем «тихая ночь, святая ночь» под картонной Вифлеемской звездой, миру не было известно. Естественно, ничего путного из этого не вышло, а спектакль был нужен, хотели они того или нет — традиция. Ровно как с некоторых пор стало традицией сваливать обязанности по его созданию на старшеклассников — они ведь уже пять-шесть раз на своей памяти его смотрели, а то и больше. Что сложного? В лицо прилетело жёванным комочком бумаги. Действительно. Что сложного. Сириус мрачно двинулся на Люпина. — Чего они у тебя орут? Люпин глупо моргнул и ничего не ответил, сосредоточенно ковыряя обломанными ногтями светлые волоски на запястье. Сириус раздражённо вздохнул и повернулся к визжащей мелюзге. — Эй! — рявкнул он, что на большинство детей не возымело никакого эффекта. — Живо заткнулись, пока я вам мозги по стенке не размазал! — Ну, попробуй, — насмешливо протянул какой-то малолетний нахал. Сириуса не надо было просить дважды: схватив мальчугана за шкирку, он с упоением влепил ему гулкую затрещину. Тот вскрикнул и осел на пол. — Вот так будет получать каждый, кто без разрешения что-то вякнет в следующий час, — сухо произнёс Сириус. Дети притихли — даже Люпин слегка вздрогнул. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил он. — О, кто проснулся, — насмешливо сказал Сириус. — Его сиятельство снизошло до нашего уровня. Отойди в сторонку и учись, как общаться с мелюзгой. Эй вы! — он крикнул стайке детей, рассматривающих его отсутствующими, туповатыми взглядами. — Сценарий, живо! Ему тут же протянули смятые листы, кое-как скреплённые булавкой. Сириус рассеянно пробежался глазами по первой странице — всё как обычно. Тогда он вытянул хлипкий стул, сел на него задом наперёд, скрестил руки на спинке и грозно обвёл взглядом притихших младшеклассников. — Поднимите лапы все, кого не загнали сюда насильно и кто действительно хочет играть в спектакле. Поднялся лес рук. Дети смотрели напугано. Сириус сощурился. — Я не буду вас бить и учителям не скажу. Количество ладошек сразу же уменьшилось: осталось чуть меньше половины. — Хорошо, — Сириус лениво перелистнул сценарий. — А теперь подняли руки те, кто реально считают себя религиозными. Снова лес рук, но некоторые неловко переглядывались. Сириус закатил глаза: господи, почему им всё нужно объяснять на пальцах? — Если вы учите стихи и ходите в церковь потому, что вас заставляют, это ещё не делает вас религиозными. Пошло гудение, перешёптывания. Основная часть опустила руки — кто-то более уверенно, кто-то менее. — Отлично, — Сириус смерил оставшихся внимательным взглядом. — Всем, кто поднял руки, рекомендую сразу удалиться — так ваша психика останется целее. А если остаётесь, то сидите тихо и не вякайте, ваше мнение учитываться не будет. Потому что вот эту устаревшую сказку, которой сто лет в обед, — он кивнул на сценарий, — мы будем внаглую переписывать и превратим в современное сай-фай фэнтези покруче «Звёздных войн», которое утрёт нос всем учителям. Мелкие недоверчиво переглянулись. Сириус разложился с листками на сцене. Он был страшно зол на судьбу. Зол на Джеймса, у которого всё хорошо, зол на себя, потому что не мог с этим смириться, зол на Люпина, который ни слова не мог внятно произнести. Зол, потому что не мог прямо сейчас купить себе мотоцикл и угнать на нём куда-нибудь подальше от человечества. И от всей этой злости в голове зародилась сумасшедшая идея — пожалуй, даже Джеймс восхитился бы её ненормальности. Его совершенно несправедливо заставили организовать рождественский спектакль, но никаких рамок не поставили. Он был абсолютно свободен в своих решениях. Он мог заставить их всех пожалеть о своём опрометчивом поступке. Сириус молча возился над сценарием с карандашом, что-то помечая, а что-то — вычёркивая. Прошло уже более двадцати минут, а он всё молчал. Наконец, кто-то из детей решился подойти и робко спросить: — А что ты делаешь? — Иосиф у нас будет рок-гитаристом, который ремонтирует старые байки и терпеть не может скинов, — рассеянно отозвался Сириус. — Мария — помешанная на инопланетянах хиппи. Очевидно, их любовь взаимна, потому что однажды они её оплодотворяют младенцем, но об этом позже… Чем больше он говорил, тем ближе подступали дети, облепляя его со всех сторон и внимательно ловя каждое слово. А к Сириусу приходила одна гениальная мысль за другой. — Пастухи у нас будут скинами, волхвы — панками… Ну и вот. Все эти люди, воюющие столько лет, объединятся, чтобы помочь новорождённому инопланетяшке адаптироваться на нашей сложной планете. Конец. Шедевр? Шедевр. Завтра кастинг, все свободны! Эй, Люпин, так и будешь стоять столбом, пока я делаю всю работу? Люпин смотрел слегка напугано. — Ты… ты же не всерьёз? — с запинкой произнёс он. — Почему это? Очень всерьёз. — У нас даже нет на это всё декораций и костюмов… — У нас есть мы, — Сириус картинно обвёл рукой детей, которые смотрели на него с какой-то странной смесью недоверия, страха и восхищения, — представители этих культур. — Но зачем?.. Сириус вальяжно сел на стул, глядя, как младшеклассники с любопытством обсуждают новый спектакль. Ему однозначно нравилось, как всё складывалось. — Затем, чтобы в следующий раз директор двадцать раз подумал, прежде чем принимать столь необдуманные решения. Люпин подавленно молчал — было видно, что такой подход его очень сильно обескуражил. — Учителя никогда не разрешат, — безнадёжно прошептал он. Сириус ехидно улыбнулся. Неужели получилось расшевелить Лунатика? — А они и не будут знать об этом всём до последнего момента. Эй, мелочь! — он обернулся к младшеклассникам. — Ни слова о том, что здесь творится, ясно? Дети энергично закивали. — Видишь, — Сириус снова развернулся к Люпину, — всё будет отлично. Если ты снова не настучишь, конечно. — Что? — Люпин смерил его странным взглядом. Сириус хмыкнул. — А что, нет? — Что?.. Это его равнодушное «что» с ярко выраженным валлийским оканьем уже начинало Сириуса знатно подбешивать. — Так, мелкотня, расходитесь, — он зыркнул в сторону детей, и те бросились вон. Тогда обернулся к Люпину и недобро усмехнулся. — Скажешь, что это не ты, ага? Что ты не накапал про моё наследство? Люпин как-то сжался. Он всегда казался маленьким и тощим, как червяк, но сейчас этого червяка словно разрубили надвое. — Это не я, — тихо выговорил он. Сириус выдал смешок. — Ага, конечно. И украл не ты. — Украл я, — безжизненно произнёс Люпин. — Но я не стучал. Можешь не верить, мне всё равно. «Нарывается, тварь», — со злостью думал Сириус, но всё ещё пытался держаться. Он честно не хочет начинать этот разговор. Какой смысл. Но слова вырвались против воли. — Конечно тебе всё равно, — с деланным спокойствием сказал он. — Тебе всегда всё равно. Честно, я не могу припомнить ни раза, когда тебя что-то беспокоило. И знаешь, это бесит. Ты как будто считаешь себя сверхчеловеком, которому нет дела до нас, простых смертных. Ты даже не понимаешь, что ты делаешь не так, а потом удивляешься, что к тебе все так относятся?! — Я не удивляюсь, — быстро сказал Люпин, а в его глазах промелькнула откровенная паника. — Мне нет никакого дела до того, что вы все обо мне думаете!.. У меня… у меня есть другие заботы. Он испуганно выдохнул, когда Сириус схватил его за ворот и притянул к себе. Правда, почти сразу же брезгливо дёрнулся и отпустил — в нос ударила жгучая смесь псины и дешёвого дезодоранта, а в голове всплыли неприятные воспоминания о вшах. — Какие заботы, Люпин? — холодно поинтересовался он, шагнув назад и скрестив руки на груди. «Какие могут быть заботы у такого дохляка как ты, и почему для этого обязательно нужно шкурничать и воровать?!» — так и хотелось выкрикнуть это вслух. — Ну? Ну?! — Отвали от меня! — вдруг заорал Ремус. Нет, не так. Зарычал. Тело пробрало мурашками. Это был глухой, почти звериный рык. И Сириус был готов поклясться, что на миг глаза Ремуса Люпина налились кровью. Он тут же странно вздрогнул всем телом, отвёл испуганный взгляд в сторону и безучастно пробормотал: — Мне просто на всё плевать. Сириус молча отвернулся. Нет, Люпин точно псих. — Ладно, — прошептал он, чувствуя, как его всё ещё трясёт. — Вали. Люпин опустил голову и быстро принялся собирать свои вещи. — А с музыкой что? — вдруг тихо спросил он. — Не знаю, — Сириус нехотя пожал плечами. Не хотелось говорить с Люпином после такого, но вопрос был справедливый — обычно какой-нибудь отличник-пианист играл базовые рождественские мелодии, которые из года в год оставались в спектакле неизменными. Новой задумке Сириуса такое явно не подходило. — Переделаем аранжировку под рок, — хмыкнул он. — Я куплю электрогитару и всё сыграю. Если придётся — Рега за шкирку притащу и посажу за пианино. Будет братский дуэт. Сказал и усмехнулся, представив себе такую картину. Рег ненавидел играть. Матушка всегда хотела, чтобы Сириус занимался на фортепиано, но с его характером было не так просто сладить и отдуваться пришлось Регулусу, который сидел за этим злосчастным инструментом по четыре часа в день, талдыча свои гаммы и этюды… — А вот ты, — Сириус искоса взглянул на Люпина. — Ты вообще играть умеешь? Всё таскаешься со своей скрипкой, как придурок. Хоть бы сыграл чего. — Умею, — тихо отозвался тот. — Ну так милости просим, — Сириус красноречиво кивнул на футляр. Люпин вздрогнул. Поспешно схватил его, прижал к груди. Скользнул по Сириусу странным взглядом и нерешительно вынул скрипку. — Я на публику… никогда, — еле слышно прошептал он, на что Сириус закатил глаза. — Господи, ты будешь играть или… Он не договорил. По залу вдруг разнёсся высокий, чистый и пронзительно-нежный голос. До Сириуса не сразу дошло, что это был голос скрипки. Заворожённо глядя на смычок, он не мог поверить своим глазам и ушам. Даже невольно приоткрыл рот, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Этого не могло быть. Это не мог быть Люпин. Люпин вдруг пропал — во всяком случае тот психичный обкуренный воришка Люпин, которого до этого мига знал Сириус. Этот Ремус Люпин слился с музыкой, с инструментом, стал с ними единым целым. Он играл несложную композицию, а его скрипка была старая, расстроенная и с довольно плоским звуком, но было что-то удивительно притягивающее в том, как уверенно он зажимал струны, как резво водил смычком. Отчего-то хотелось заплакать, а мелодия отчётливо складывалась в голове в слова. Сириус видел хорошую профессиональную игру. Видел её каждую субботу, когда малыш Реджи отчитывался перед родителями в своих успехах семейным концертом. Регулярные удары указкой по пальцам сделали своё дело — они порхали по клавишам нежнее бабочек. Мать всегда одобрительно кивала, глядя, как легко Регулус берёт сложные аккорды и только Сириус чувствовал подступающую к горлу тошноту, видя маленькие синяки на пальцах, а кое-где потемневшие полосы — излюбленным методом преподавательницы донести до ребёнка, что он плохо справляется с пьесой, было резко захлопнуть на его ладонях крышку музыкального инструмента. Да, там был и профессионализм, и лёгкость. Но теперь, глядя на Ремуса, Сириус понимал, насколько она была фальшивой и ненатуральной. Спектакль, за которым скрыта детская ненависть и застывшие в уголках глаз слезинки. Игра Ремуса была искренна. Без боли. Он перестал играть так же резко, как и начал, оборвался на полуслове и неловко закусил губу, глядя куда-то мимо Сириуса. А тот молчал, не зная, что и сказать. Почему-то он снова почувствовал себя отвратительным человеком, как в начале ноября, когда всучил Рему в руки эту чёртову скрипку и оттолкнул от смеющихся над ним людей. Впервые в жизни проявил по отношению к нему хоть какую-то человечность. — Рем, это… это круто, — выдохнул Сириус. — Это было чертовски круто, правда. Он чуть было не сказал, что это было красиво, но в последний миг опомнился. Всё-таки это Люпин — псих, воришка и доносчик. Только почему-то, когда смычок касался струн, на это всё становилось немного наплевать. Люпин опустил голову и ничего не сказал, но Сириус уловил еле заметную робкую улыбку.

***

— Знаешь что? Мне кажется, они нихера не летали. — Угу. — Я серьёзно, Сириус. Ни советы, ни америкосы. Ни в космос, ни на Луну. Не веришь? По-моему, они сговорились и водят весь мир за нос, чтобы мы их боялись. — Ну-ну, — Сириус усмехнулся: Джеймс как всегда со своими сумасшедшими теориями. — Как тебе вот это? Он кивнул на журнал — один мотоцикл был обведён ручкой. — Такой шрифт мелкий, ничерта не разберёшь… — Джеймс поправил очки, подхватил журнал и развалился с ним на диване. — Triumph 650 T120 Bonneville — неплохо выглядит. Он небрежно отшвырнул журнал в сторону. У Сириуса неприятно кольнуло: хотелось бы услышать от друга что-то большее, чем просто «неплохо выглядит». Он-то влюбился в этот мотоцикл с первого взгляда. — Так ты реально собрался покупать байк? — вместо этого спросил Джеймс. — Ну… да. Джеймс фыркнул и покачал головой. — Ну, ты знаешь моё отношение к рокерским штучкам… — Джеймс, можно я сделаю хоть что-то не из-за «рокерских» или «панковских» штучек, а просто потому, что я так хочу? — тихо попросил Сириус. Джеймс тупо моргнул. — Конечно, дружище. Я и не спорю… так… просто… Кстати, а чего ты там всё чертишь? — Ничего, — Сириус быстро прижал к себе тетрадь со сценарием. — Забей. Лучше расскажи, как у тебя там с Лили. — Как раз хотел тебе рассказать! — Джеймс сразу оживился. — У нас всё прекрасно — я наконец-таки пригласил её на свидание, и она сказала, что подумает! А ещё я очень пытался уговорить её поехать с нами на концерт, но она ни в какую. Знаешь, из неё бы вышел отличный панк — не знаю, почему она так против этого, она ведь тоже против системы… Сириус прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться от голоса друга и прислушиваясь к потрескиванию камина. Мысли сами собой улетели в сторону концерта, до которого осталось чуть больше месяца. А вдруг Джеймс в порыве эмоций признается ему в чувствах?.. «Заткнись, придурок, у него уже есть Лили!» — Сириус мысленно отдёрнул себя, но мозг продолжал лезть с настырными мыслями, раздевая Джеймса прямо на концерте, открывая его восхитительное бледное тело, которого так и хотелось касаться… — Полуночничаем, мальчики? — в гостиную прошла Юфимия, неодобрительно окинув взглядом развалившегося на диване Джеймса. — Завтра ни разу не выходной. — Простите, миссис Поттер, мы уже ложимся, — Сириус быстро выпрямился. — Ох, родной, в тебе я даже не сомневаюсь, — Юфимия мягко улыбнулась, от чего в душе сразу стало тепло. — Джейми, ты меня слышишь? — Я прослежу за ним, миссис Поттер. — Что бы мы без тебя делали, Сириус! — Блин, ну ма… — Брось, дорогая, они уже не малые дети, — Флимонт обнял жену сзади за талию. — Иди сюда, давай танцевать. — О, как давно я от тебя не слышала этих слов… — Опять выпил, — Джеймс прошептал Сириусу и тихонько фыркнул. — Я всё слышал, Джим, нет ничего страшного в бокале бренди, — Флимонт подмигнул. — Лучше поищи нам чего-нибудь романтичного по радио. — Голубки вы, — посмеиваясь, Джеймс начал крутить в руках радиоприёмник. — Ловите грустное, — он увеличил звук и со вздохом улёгся щекой на подлокотник. — Любовь не бывает без грусти, — сказал Флимонт, покачиваясь с Юфимией в такт музыке. По его лицу блуждала задумчивая улыбка. Джеймс тихонько прыснул, глядя на них, а Сириус улыбнулся. Приятно было видеть родителей, которые искренне любили друг друга, Джеймса и даже его самого. If I should stay, I would only be on your way. So I'll go but I know I'll think of you Every step of the way. And I will always love you I will always love you — Может, когда-нибудь я буду так же танцевать вместе с Лили, — мечтательно протянул Джеймс и вдруг прильнул к плечу Сириуса. — Как думаешь, я уже могу пригласить её на рождественский бал, или слишком рано? — Ага, — невпопад ответил тот. В голове гулким эхом отдались последние строчки. Ему вдруг стало очень душно. Невнятно извинившись, Сириус ринулся к себе в комнату, запер дверь на два оборота и медленно осел на пол. Мотоциклы. Плевать на любовь, когда есть мотоциклы. И плевать на то, что до сегодняшнего дня он ими не особо интересовался. Мотоциклы — вот ответ на все вопросы. Он уже даже подобрал себе модель… Сириус ударил кулаком по двери. Костяшки окатило болью, и он нервно закусил губу, не понимая, от чего его колотит больше — от того, что никак не получалось перестать неровно дышать к Джеймсу? Или от того, что одним людям позволяется просто так танцевать посреди гостиной, а таким, как он, дано об этом только мечтать? Где-то внизу на первом этаже слышались весёлые разговоры и смех. Судорожно выдохнув, Сириус потянулся к гитаре. Слегка перебрал струны, ища правильные аккорды. Потом тихо заиграл. Imagine there's no heaven, It's easy if you try, No hell below us, Above us only sky, Imagine all the people living for today Imagine there's no countries, It isn't hard to do, Nothing to kill or die for, And no religion too, Imagine all the people living life in peace You may say I'm a dreamer But I'm not the only one I hope someday you'll join us And the world will be as one Сириус молча отложил гитару и обхватил себя за колени. Интересно, хотел ли что-то сказать Рем, когда сегодня так волшебно сыграл ему именно эту песню.