Мальчик и его волк

Волки. Много волков. Они рычали, щёлкали зубами, неслись по необъятной тьме. Сириус молча брёл между них, дрожа от холода, а над ним висела луна. Вдруг позади раздалось скуление. Сириус обернулся — на земле лежал волчонок. Он жалобно поскуливал и прижимал уши к голове. Лапы слабо трепыхались, желая бежать с другими, но волчонок не мог этого сделать: склонившийся над ним Ремус пережимал горло ладонью. Скулящий волчонок вцепился в неё зубами, и даже это не помогло. Рем морщился, но не отпускал. Сириус сделал шаг в их сторону. Рем был напуган, дрожал, дышал тяжело и хрипло. Он был совершенно нагой, и отчего-то чертовски хотелось коснуться его обнажённой спины, накинуть на неё куртку, а потом прижать Рема к себе и попросить отпустить зверя, но Сириус отчётливо понимал — не отпустит. — Видишь? — сзади раздался рассеянный голос Ксено. — Я не могу быть его другом… Сириус медленно открыл глаза и громко шмыгнул носом, прогоняя остатки странного сна. Было холодно и дико неприятно — всё-таки мало удовольствия в том, чтобы спать в одежде. «Хорошо, что сегодня суббота», — сонно подумал он, протирая глаза ладонью. Потом резко встал: воспоминания хлынули рекой. «Вот те и…» Нет, не хотелось думать о событиях ночи. Не сейчас, когда голова раскалывается от боли. Срочно, срочно выкинуть мысли из головы… Сириус выдохнул, сунул руки в карманы куртки и нервно прошёлся по комнате. Запустив ладонь в волосы, скосил глаза на Рема: тот спал, съёжившись в комок под одеялами. Из приоткрытых губ вырывались сиплые вздохи. Уходить вот так сразу было как-то неправильно, к тому же отца Рема не было дома — крючок, на который он вчера повесил пальто и шляпу, пустовал. Если Ремус проснётся и начнёт загибаться от похмелья, ему никто не сможет помочь. «А какое мне до этого дело?» — недовольно подумал Сириус. Но дело было ещё какое — скорбно вздохнув, он направился на кухню. Желудок скручивало от голода, да и Ремусу не помешало бы что-то приготовить поесть… Холодильника в квартире не нашлось, что было ожидаемо. При нынешней погоде продукты можно было с тем же успехом хранить возле холодного окна, чем Люпины отлично воспользовались — на подоконнике лежало завёрнутое в пергаментную бумагу сало, пара рыбёшек, банка с остатками смальца и краюшка хлеба. В углу стоял мешок с картофелем и морковью. Неутешительная картина, как ни глянь. Конечно, Сириус не ожидал внезапный ароматный пудинг на столе, но, если бы здесь нашлась хотя бы пара яиц, жизнь стала бы немного веселее. Ему удалось разыскать овсяную крупу в шкафу. Сириус смутно представлял, как это готовить, матушка и отец снисходительно называли овсянку «лошадиной едой», которая годилась только в похлёбку шотландцам, но миссис Поттер как-то в экспериментальных целях приготовила её с яблоками и корицей на сгущённом молоке, что оказалось весьма вкусно. У Рема не оказалось даже обычного молока — пришлось готовить на воде. Вскоре каша бурлила на плите, хлопья взбухли, и Сириус, решив, что его участия достаточно, отвернулся и рассеянно прошёлся взглядом по кухне. Побитая плитка, трещины, одинокая лампочка без абажура. Но кругом ни пылинки — даже окна были вымыты. Сириус вспомнил, как они с Джеймсом однажды заглянули в гости к Питу. Тот не был совсем уж бедняком, и родители у него были не отъявленными алкоголиками, многие дети жили куда хуже — и всё же находиться у него дома было мерзко. Плесень, сырость, пустые бутылки и кучи барахла в пыли и паутине. Рем жил намного беднее, но даже попадающие под ноги тараканы не искажали странного ощущения излишней опрятности у него дома. «Мать вашу, уже третье», — Сириус взглянул на календарь на стене. Третье декабря. До спектакля оставалось двадцать дней… — Си… риус? — сзади послышался нерешительный голос. Сириус резко обернулся: на пороге стоял Ремус. Бледный и встрёпанный спросонья, он явно старался не корчиться от боли. — Утра, — отозвался Сириус. — Голова болит? — Живот, — глухо выговорил Ремус и буквально упал на табуретку, поджимая ноги. Сириус невесело хмыкнул. — Добро пожаловать в мир похмелья.  — Что ты… — Рем поднял на него мутный взгляд и Сириус задумался, стоит ли вообще поднимать тему прошлой ночи. — Что ты здесь делаешь?.. — Завтрак готовлю, — бросив взгляд на плиту, Сириус поспешно выключил конфорку — каша грозила убежать. — У вас есть чай? Ремус не ответил, глядя на него слегка ошарашенно. Сириус медленно начал осознавать, что он, должно быть, обо всём забыл. — Ты что-то помнишь из вчерашнего вечера? — осторожно спросил он, накладывая в тарелки серое месиво, которое вовсе не напоминало нежную белоснежную массу, приготовленную миссис Поттер. Ремус зажмурился, согнувшись в три погибели. — Эй, тебе надо поесть, слышишь? А то хуже станет… — Сириус попробовал клейкую массу и скривился. — Господи, ну и гадость. Ремус с трудом выпрямился, зачерпнул немного каши и отправил в рот. — Нормально, — тихо проронил он, глядя, как Сириус наливает в чайник воды. В качестве заварки у Рема была какая-то странная бурда — оставалось надеяться, что не наркотики. Что это всё-таки было вчера? Неужели Рем действительно на него запал? Интересно, как давно. Сириус ещё не решил, как к этому относиться, но нельзя было отрицать, что это льстило. К тому же он не мог помыслить, что помимо него в школе есть ещё хоть один… такой же. Но как с этим всем подступиться к Ремусу? — Твой отец работает на выходных? — спросил Сириус, просто чтобы не молчать. Ремус покачал головой. — Наверное, ушёл за рыбой. — Ясно. Он скоро вернётся? Ремус пожал плечами. — Мы почти не общаемся, — нехотя сказал он. Потом вдруг скрючился, уронил ложку и на подгибающих ногах бросился вон с кухни. Сириус услышал, как его прорвало в унитаз. Вернулся Рем совсем слабый, тоскливо взглянул на кашу и сжался на табуретке. Затем попытался встать. — Мне нужно какао. — Сиди ты… У вас молока нет, я уже всё прошерстил. — В шкафу. — Там нет молока, только белый порошок… — Это молоко. Сухое. Его надо две чайные ложки. — Надеюсь, ты не пытаешься обманом заставить меня подмешать тебе утреннюю дозу наркоты, — пошутил Сириус, но Ремус не отреагировал: только закусил губу и прижался лбом к коленям. «Да, дружок, похоже, тебе совсем хреново», — Сириус взглянул на него со смесью жалости и вины. Какао сварилось быстро. Пара ложек порошка, молоко, кипяток, немного помешать подозрительную субстанцию в кастрюльке и налить в чашку. Стоило ей появиться перед Ремусом, как он залпом её проглотил и с глухим стуком опустил чашку на стол. Ему словно резко полегчало: глаза приобрели ясность, а руки перестали дрожать. «Реально дозу подсыпал», — подумал Сириус и с лёгкой усмешкой добавил: — Не обжёгся? Будто лекарство пил. — Ненавижу какао, — тихо отозвался Рем. — А зачем пьёшь? Он не ответил. А Сириус вдруг подумал о том, что Ремус и в школу на обед всегда приходил с бутылкой странной жижи, напоминающую разведённое сухое молоко с какао. — Ты и в школу с ним приходишь. Это типа для иммунитета или?.. Рем не ответил. — Раньше в школе молоко было бесплатным, — зачем-то сказал он, собирая остатки какао чайной ложкой. — Ага, а потом славная добрая «Тэтчер, Тэтчер — воровка молока» его отменила, — хмыкнул Сириус, вспомнив детскую дразнилку о самой жестокой женщине Англии. — Да и похрен, всё равно оно было то скисшее, то промёрзшее. Он улыбнулся краем губ: смешно было после вчерашнего сидеть и обсуждать молоко. Как будто Рем по нему не сохнет. В прихожей звякнули ключи — пришёл Лайелл. Увидев Сириуса, он так и застыл с дранным пакетом в руках. — О, — озадаченно произнёс он. — Я сейчас, — торопливо пробормотал Ремус и сорвался с места. — Па, это Сириус… — Да-да, я помню, я ещё не выжил из ума, — слегка раздражённо отозвался Лайелл, и вдруг неуклюже потрепал Ремуса по волосам. Спросил уже мягче: — Ты почистил зубы? — Да. — Хоуп всегда говорила, что чистить зубы надо трижды в день, — Лайелл сказал это каким-то робким тоном. — И уши. И под ногтями. И дверные косяки, и подоконники, и даже под кроватью, нельзя жить в пыли, Реми, нельзя, пыль — это же бактерии… — Я всё почистил, па. Иди отдохни. — Надо разделать рыбу на ужин. Хоуп всегда любила рыбу. Сало и рыба укрепляют кости и иммунитет, ты ведь знаешь. — Я всё сделаю. Правда. — Но это очень важно, Хоуп всегда об этом твердила. — Па, перестань. Ты… — Ремус вздохнул. — Ты опять делаешь это. Сириусу показалось, что в его голосе зазвенели слёзы. Лайелл беспомощно улыбнулся. — Прости, Реми. — Иди поспи, хорошо? — Да-да, конечно. Когда у тебя?.. Я принёс какао… — Через неделю. Всё, иди. Спустя минуту Ремус вернулся на кухню. Закусив губу, принялся собирать тарелки. — Хоуп — это мама, — вдруг тихо сказал он. — Отец немного… Не знаю. Иногда мне кажется, что он тронулся умом после её смерти. Сириус промолчал. Он понимал, что ничего не мог на это сказать. — А что… случилось? — Рем вдруг резко сменил тон, нерешительно подняв взгляд. — Когда я… ну… Мы сидели в баре, а дальше… Сириус тихо выдохнул, собираясь с мыслями. Началось. — Ты помнишь, как врезал тому огромному хрену? Ремус неуверенно пожал плечами. — Прекрасно — благодаря тебе нас больше туда не пустят, а ты об этом даже не помнишь, — Сириус невесело усмехнулся. — Если кратко — ты каким-то образом умудрился обпиться в хлам. Ну, я и потащил тебя домой. Твоего отца не было, так что пришлось остаться, чтобы ты чего-нибудь не учудил. А дальше у тебя развязался язык… В глазах Рема вдруг промелькнул испуг. — Я… что-то говорил? — севшим голосом спросил он. Сириус сделал вдох. — Из нашего разговора мне стало ясно две вещи, — медленно начал он, внимательно следя за реакцией Рема. — Во-первых, у тебя охренеть какая драма с родителями, во-вторых… Сириус примолк, а Ремус напрягся. Ложка в пальцах начала заметно дрожать — он словно знал, что Сириус скажет дальше. «Может, не надо?» — промелькнуло в голове, но Сириус уже выпалил: — Во-вторых, ты педик. Рем молча смотрел на него, словно ожидал что-то ещё. Поняв, что изобличение окончено, заметно расслабился. Это в свою очередь насторожило уже Сириуса. — Ты не понял, что я сказал? — Что? — тупо спросил Ремус. — Ты гей, Рем. Гей, — Сириус сдержанно повторил, но Ремус никак не отреагировал. — Ты гомик. Педик. Пидор, пидорас, гомосек, голубой, извращенец, чёрт, ты вообще меня слышишь?! Его смущало, с каким облегчением Ремус на него смотрел. Почти снисходительно. — Ну… ладно, — сказал он. Сириус медленно начал осознавать, что это вовсе не было той самой страшной тайной Рема. Но что может быть ещё хуже, чем это? — «Ладно»? — он фыркнул. — И всё? Ремус неуверенно пожал плечами. — Ты просил, чтобы я тебя поцеловал, — Сириус звучал спокойно, но зло. — Ты не просто просил, ты требовал этого. Ты… Ты что, вообще не понимаешь, насколько это мерзко? Ты залипаешь на меня? Сохнешь, да? Как давно? Чего ты молчишь, Рем? Ремус со вздохом обхватил ладонями кружку и отвёл взгляд. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — устало спросил он. — Я не помню, что произошло. И, честно, мне всё равно. Они замолчали. В тишине было отчётливо слышен тиканье часов. — То есть тебе плевать на это, — наконец, зло сказал Сириус. Рем кивнул. — Тебе плевать на то, что ты умолял поцеловать тебя. Снова кивок. — Это был просто алкогольный бзик, который ты никак не можешь объяснить. И ещё раз. — Тебе плевать на меня. Чуть помедлив, Рем в очередной раз кивнул. Сириус примолк. Потом резко встал. — Иди на хуй, Лунатик. Увидимся на репетиции. Он вышел из квартиры, с трудом подавив желание громко хлопнуть дверью.

***

  Юфимия встретила Сириуса объятиями и расспросами — он тут же почувствовал неприятный осадок от того, что не догадался хотя бы позвонить из будки. — Ох, родной, ты очень нас всех напугал, — Юфимия продолжала обеспокоенно щебетать, и Сириус виновато тупил взгляд. — В следующий раз хотя бы предупреждай об этом Джеймса, хорошо? — Ага! — Джеймс с напускным весельем толкнул его в бок, но было заметно, что он тоже сильно переживал. — Вдруг тебя маньяк какой-то прибил! — Пожалуй, Рема можно назвать маньяком, — Сириус вздохнул и отстранился, поспешно заходя в дом. Боже, храни отопление!  Бросить куртку и растянуться вместе с Джеймсом у камина в гостиной было сущим наслаждением. — Извини, что так тебя бросил, — Джеймс снова пихнул его в бок — теперь уже виновато. Сириус улыбнулся: сейчас ему на всё было плевать. Он был в тепле, на кухне готовился человеческий завтрак. Всё было хорошо. — Да брось, Сохатый, — он развалился на диване, доставая из портфеля сценарий — по пути домой на ум пришла пара диалогов, которые надо было прописать. — Забей. — Ну и как там Лунатик? Сириус вздохнул: вот об этом ему говорить хотелось меньше всего. — Отходит от первого похмелья, — сдержанно сказал он. — Наверняка живёт на помойке, а, — сочувственно протянул Джеймс. — И тебе пришлось там ночевать. Самоотверженный ты человек, Сириус Блэк… Что ты там пишешь? — Эй, отдай!.. Смеясь, Сириус взбрыкнул ногами и спрятал за спину свою писанину, но Джеймсу всё-таки удалось вырвать из его рук тетрадь и листки сценария. Он извернулся, явно не намереваясь вставать с дивана, с трудом дотянулся до маленькой лампочки, включил и приступил к чтению: — Рождественская история на панковский лад, хм, интересненько… Действующие лица — Иосиф, в скобочках рокер и механик, Мария, в скобочках хиппи, наркоманка, притягивает инопланетян, Иисус, в скобочках инопланетянин с телепатическими способностями… Чем дальше Джеймс читал, тем больше его лицо вытягивалось. — Чёрт, Бродяга, что ты пишешь?! — наконец, он вскочил с места. — Разве не видно? Шедевр, — саркастично хмыкнул Сириус. — Если не избежать участи организатора детской самодеятельности, можно по крайней мере организовать её так, что меня точно больше никогда не заставят делать что-либо подобное. Сечёшь? Джеймс рассеянно почесал кончик носа. Почему-то в его взгляде был не восторг, а лёгкое замешательство. — Ты это собрался ставить? Без шуток? — Ну да. Вернее, заставить толпу мелких спиногрызов это поставить. — Даже не знаю, Сириус, — неуверенно сказал Джеймс. — Мне кажется, тебе за это не просто влетит. Тебе за это капитально влетит. — Ну… и что? — Сириус быстро забрал у него тетрадь и смятые листки, стараясь не звучать разочарованно. Почему-то он был твёрдо уверен, что Джеймс не только его поддержит, но, может, даже захочет принять участие. — Это же выражение бунта. Все родители и учителя ждут этот спектакль целый год, это идеальная возможность, чтобы высказать им всё, что мы о них думаем. — И для этого тебе надо было сделать Марию наркоманкой, а Иисуса инопланетянином? — Джеймс изогнул бровь. Сириус помолчал. Наверное, если даже сам великий Сохатый считает это бредом, то это точно бред. Но почему-то стало обидно. — Ладно, забей, — буркнул он, складывая листки. «Интересно, когда это ты так успел притереться к этой тупой постановке, что даже обижаешься на критику?» — в голове прозвучал противный голосок. «А вот Рем не считает это бредом», — раздался другой. У Сириуса уже не осталось сил, чтобы отгонять эти мысли. Вздохнув, он заложил руки за голову, рухнул затылком на подлокотник дивана и наконец-то позволил себе погрузиться в события вчерашней ночи и сегодняшнего утра. Он был так уверен, что Рем его хочет. А потом разозлился, когда понял, что это не так. Это надо же — разозлиться из-за такой ерунды… Он вообще любит Джеймса… «Да, меня это задело, — с раздражением подумал Сириус. — Да, мне было больно. Нет, чёрт возьми, я не знаю, почему».  

***

День после пьянки прошёл как в трансе. Следующий — немногим лучше. На третий день пришлось идти в школу и Сириусу пришлось немного ожить, но как он ни пытался отвлечься, в воображении вновь всплывал образ горящего жаром Рема, который оказался способен малейшими случайными движениями выбивать из его глаз искры. Сириус не мог забыть этого. Не мог забыть мерзкий голос, нашёптывающий ему такие гадости, от которых бросало в пот. Это всё потому, что он гей. Нормальным людям не приходят в голову такие мысли. А если бы он тогда… Нет, никогда, никогда он не смог бы такое сделать с Ремом!.. Сириус зажмурился и замотал головой, уперевшись руками в оконную раму. Он просидел на подоконнике всю перемену, наблюдая за противящимся наступлению зимы каплям дождя на стекле — и не мог перестать думать. Мысли теснились странными картинами. Воспоминаниями из прошлого. Вот парни швыряют друг другу скрипку Рема. Вот она попадает Сириусу в руки. «Давай, Бродяга!» Он не кинул. Почему? Что-то сбилось. Запястье Рема было таким острым и горячим. Светлые волоски на нём приятно защекотали пальцы. Было слышно отчётливое биение сердце. Слишком громкое. Слишком быстрое. Почему это заставило его впервые поступить не так, как хочет Джеймс? Она росла — эта стена между ним и Джеймсом. Они словно перестали друг друга понимать. А потом эти странные взгляды, полные надежды и отчаяния… «Тебе плевать на меня. Иди на хуй, Лунатик». Сириус горько усмехнулся: наверное, последняя фраза выдала его с потрохами. А он и сам удивился тому, что так расстроился. Казалось бы, наоборот, хорошо — не придётся возиться с влюблённостью этого прыщавого урода, которого Сириус никогда не полюбит в ответ. Только вот на внешность уже было наплевать. Вспоминалось как он осторожно гладил пылающую жаром спину Рема, как касался самыми подушечками пальцев выпирающих позвонков, сжимал поясницу. Ремус тянулся за каждым прикосновением, точно изголодавшийся по ласке щенок — поцелуй с ним был такой неумелый и рваный, но в нём было что-то такое, чего Сириус не испытывал никогда. Он успел не раз подумать о том, как было бы здорово лечь вместе с Ремом на его узкой кровати и греться об него всю ночь. На пьяную голову эти мысли казались естественными, а теперь Сириус не знал, что с ними делать. Не знал, что делать и после слов Рема, которые ещё совсем недавно так сильно по нему бы не ударили… Или ударили бы? Стал бы он так выбивать из Ремуса кишки, если бы его не задела кража на личном уровне? Стал бы злиться, что именно Ремус растрепал о наследстве? Просто… Почему Рем? Почему именно он? — Сири, крошка, ты живой там? Сириус вздрогнул и обернулся: на него пялилась группа девчонок во главе с кокетливо улыбающейся Марлин. Чёрт, что она здесь забыла? — Чего вам? — нехотя спросил Сириус. — Марлин хочет тебе кое-что сказать, — хихикнула одна девушка. — Или показа-ать… — Идите уже, — Марлин шикнула на девочек. Потом взглянула на Сириуса. — Сириус, мы можем поговорить наедине? — Только быстро, у меня репетиция скоро, — недовольно сказал Сириус. Марлин схватила его за руку и потащила подальше от чужих глаз. Улыбка тут же исчезла с её губ. — Подождёт этот вшивый, — девушка нервно вынула из кармана жвачку и положила в рот. Сириуса вдруг кольнуло раздражение от этого пренебрежительного тона. Более того — захотелось на неё наорать. Потом выйти на улицу и наорать на Джеймса. Потом купить тот грёбаный мотоцикл, угнать за тысячи миль и думать, думать, думать. — Что ты хочешь, Марли? — сдержанно спросил он вместо этого. — Ты со мной не разговариваешь уже три недели, — пояснила Марли, громко чавкая жевачкой. — Что случилось? — Да ничего, — Сириус хмыкнул. — Просто я решил, что мне пока отношения не нужны. — Что? Это почему? — Да чёрт, учёба, дела… Не хочу отвлекаться… — под взволнованным взглядом девушки Сириус сам занервничал. — Ну что ты на меня так смотришь, мы же вроде договаривались, что между нами нет ничего серьёзного!.. Марли посмотрела на него в упор. — Сириус, я беременна. От тебя.