Мальчик и его волк

Сириус мрачно сполоснул лицо холодной водой. Настроение было паршивым: хотелось просто распластаться на постели и бездумно смотреть в потолок. Он ненавидел себя за то, что в это всё ввязался. За то, что идиотская шутка зашла так далеко. За то, что он не вздохнул с облегчением, когда учительский состав спас его от публичного позора перед всей школой. Вместо этого ему было обидно. И хотелось завыть от отчаяния. Ещё и очень понурый Джеймс обнаружился на его кровати. — Что ты здесь делаешь? — он вздохнул. — Давай поговорим, пожалуйста, — Джеймс звучал настолько искренне виновато, что Сириус сразу растаял: стоило больших усилий оставаться строгим. — Давай, — хмуро сказал он. Джеймс улыбнулся и похлопал ладонью по кровати. Сириус сел. Когда Джеймс положил ему руку на плечо, отвёл вспыхнувший взгляд. — Прости, Бродяга, я мудак, — начал Джеймс, и сердце замерло от его проникновенного тона. — Я не должен был психовать сегодня утром. Ты прав, это просто концерт. И если ты не хочешь ехать, я должен уважать это. Ровно как и то, что ты не хочешь быть панком. Возможно, я действительно на тебя где-то надавил… — Да нет, — пробормотал Сириус. Ладонь Джеймса почти невесомо лежала на его плече, и с каждым шевелением пальцем ощущения становились всё более странными. Вызывали трепет. Дрожь. — Всё нормально, правда. — Мы дружим с одиннадцати лет, — Джеймс вздохнул. — И я знаю, что могу иногда быть придурком, но я не хочу, чтобы всякие глупые разногласия ссорили нас. Сириус вдруг осознал, как сильно скучал по Джеймсу. По его улыбке, по его дружелюбному взгляду, от которого на душе сразу становилось легко… — Я тоже не хочу, — хрипло прошептал он. — Я… мне очень не хватает тебя. — И мне тебя. Я хочу как раньше — когда мы всё время проводили вместе. — А Лили? Джеймс чуть усмехнулся. Покачал головой, развернулся к Сириусу корпусом и внимательно посмотрел в глаза. Его рука по-прежнему покоилась на плече. — Я очень люблю Лили, но не как тебя. Ты… ты всегда был самым близким человеком для меня… Джеймс смущённо улыбнулся. — Ты ведь мне больше, чем друг, Сириус. Эти слова. Эти слова. От них дыхание перехватило, а пульс разогнался до скорости взлетающего самолёта — и что-то щёлкнуло в поражённо распахнувшем глаза Сириусе. Что-то заставило его податься вперёд. Что-то заставило накрыл губы Джеймса своими. Ничего… Ничего. Сириус ничего не почувствовал. Не почувствовал и сотой доли того, что было с Ремом. Наоборот — сердце утихомирилось, билось ровно и спокойно. Это было… как если бы он поцеловал родственника или девушку. Странно. Получается, он не любил Джеймса?.. — Твою мать, Сириус! Взбрыкнув ногами, Джеймс оттолкнул Сириуса от себя, неуклюже скатился с кровати и вжался в стену. На лице сменялись самые разные эмоции — от ужаса и растерянности до злости и отвращения. Глядя на него, Сириус словно вынырнул из глубокого транса. Осознание произошедшего пронзило его с головы до ног. О нет. О нет. — Чёрт, — Сириус нервно сглотнул. — Чёрт, чёрт, Джеймс… — Стой! — Джеймс протестующе вскрикнул, когда Сириус попробовал двинуться в его сторону. — Стой… Какого хрена, Сириус?! — Ты сам сказал, что я тебе больше, чем друг, — глупо пробормотал тот. — Да, я хотел сказать, что ты мне как брат, но ты…ты… Что это было?! — Джеймс рвано выдохнул. — Что за тупые шутки? Тупые шутки. Да. Это всего лишь было тупой шуткой. Сириус открыл рот, собираясь сказать именно это, но внезапно понял, что не может. Он устал врать Джеймсу. — Это не шутки, — еле слышно сказал он. — Я гей, Джеймс. — Не смешно. — Я не вру. Я гомосексуал. На лице Джеймса проступили красные пятна. — Чёрт, ты ведь и правда не врёшь, — ошарашенно прошептал он, с ужасом вжимаясь в стену. — Ты… ты запал на меня? Господи… Так вот за что тебя… — Да, я из-за этого и сбежал из дому, — торопливо заговорил Сириус, боясь, что Джеймс снова перейдёт на крик. — И я действительно очень долгое время думал, что влюблён в тебя, но это не так, правда! Просто ты был моим первым настоящим другом и, похоже, я сам запутался… Я только сейчас это понял… — Ты поцеловал меня и понял, что не запал на меня? — Джеймс нервно хохотнул. — Охрененная у тебя логика, Бродяга, просто охрененная! А я… Я ведь ничего не замечал… — Я знаю, что это звучит странно, но пожалуйста, просто послушай… И прекрати уже на меня так смотреть! — Сириус раздражённо выкрикнул. — Пялишься, как будто я собрался тебя насиловать! — А кто тебя знает! — выпалил Джеймс. — Извращенец… Ты столько времени меня подначивал, что я гей, после… после того случая… Пытался от себя отвести подозрение, да?! Ну ты козлина… — Джеймс, просто выслушай меня, пожалуйста! — От тебя потому и мелкий шарахается в школе, да?! Боже, ты и его… — Я не трогал Рега! — Не приближайся! Сириуса охватило отчаяние: Джеймс смотрел на него почти с таким же отвращением, с каким на него когда-то смотрел Рег. Всё хорошее, что у них было, перечеркнулось навсегда, и он не мог, не мог это заново пережить, не мог снова пройти через осознание того, что он всего лишь жалкое больное существо, недостойное жить, не мог потерять Джеймса, тот был ему дорог, дорог как друг… Сириус снова попытался шагнуть к Джеймсу, но тот в панике схватил со стола какую-то папку и замахнулся на него. Потом вдруг замер, сощурился, вглядываясь в её оборотную сторону, и с омерзением бросил на пол. Сердце Сириуса ухнуло вниз: это была нотная тетрадь. — Ты… чёрт… у тебя здесь, похоже, ничего трогать нельзя, — Джеймс нервно рассмеялся. Сириус прикрыл глаза. — Это просто… — Ты трахаешь Лунатика? Нет, стой, я не хочу знать ответ на этот вопрос, — Джеймс лихорадочно замотал головой. — Я не хочу знать, я ничего об этом не хочу знать, не хочу, не хочу… — Да! — заорал Сириус, чувствуя, что сейчас сам забьётся в истерике. — Да, я извращенец, который трахает самого уродливого парня в школе, да! И он уже нихрена не кажется мне уродливым! Я больной! Доволен? — Иди на хер, Сириус! — в отвращении выкрикнул Джеймс. — Просто иди на хер! На чей угодно, блять, только не на мой! — И пойду! — Сириус беспомощно всхлипнул, чувствуя подступающие слёзы. — Мне на тебя вообще плевать! — И прекрасно! Не приближайся больше ко мне!.. — Мальчики! Сириус испуганно обернулся: на них осуждающе смотрели Юфимия и Флимонт. — Что за крики? — удивлённо спросила Юфимия. — Джейми, объяснись, немедленно! — Ничего не случилось, — буркнул Джеймс, не сводя с Сириуса злой взгляд. — Мы просто поругались. Он не собирался рассказывать родителям о случившемся, но Сириуса внезапно обволокло безумное желание перечеркнуть всё. Спектакля не будет, Джеймс его ненавидит, жить он здесь больше не сможет — нет причины врать. — Мы не просто поругались, — выговорил он и сам удивился тому, как натянуто звучал его голос. Джеймс нервно дёрнулся. — Да ерунда вообще, — напряжённо сказал он. — Всё нормально. — Я гомосексуал, я несколько лет был влюблён в Джеймса, и я должен был сказать вам об этом ещё давно, — Сириус выпалил на одном дыхании. — Сейчас я понял, что не был в него влюблён, но это не отменяет того… что я такое. — Сириус… — Джеймс тихо простонал. — Он прикалывается, ма! — Я не прикалываюсь! — Заткнись! Мам, это всё ерунда… — Это не ерунда! — взревел Сириус срывающимся голосом. — Это не ерунда, Джеймс! Это я, понимаешь?! Да, я гей! И я трахаюсь с Ремом! И когда я смотрел на тебя, я представлял, как… как… Чёрт, да я знаю, что больной… Сириус согнулся, рвано глотая воздух — его резко стало не хватать. Не глядя на Поттеров, он ринулся вон.

***

«Придурок». Он мчал к Ремусу, с каждым шагом всё больше понимая, насколько глупо поступил. «Идиот». Надо было молчать. Держать язык за зубами. Теперь он разрушил всё. «Больной…» Голова адски кружилась. Сириус нервно затарабанил в дверь квартиры Ремуса, чувствуя, что вот-вот грохнется на пол. Рем, ему срочно был нужен Рем, обнять его, прижаться, забыться… Но когда он увидел Ремуса, это желание поутихло. — Что тебе нужно? — спросил тот. — Привет, — тихо сказал Сириус, невольно чувствуя тревогу от отчуждённого тона и плохо знакомого стального взгляда. — Ты чего?.. Ремус протянул скомканную бумажку. Тревога разрослась в настоящую панику. Вечерочка, щенок. Распахивай глазёнки и читай внимательно, если не хочешь всё усугубить. Ты, конечно, хитро придумал — отсасывать Блэку взамен на то, чтобы он ходил за тебя заступаться. Ты лишь не учёл, что плевать мы хотели на его угрозы, и он добился только того, что всерьёз нас разозлил. Поэтому если ты до Рождества не притащишь свою тощую валлийскую задницу на базу, мы устроим настоящую веселуху ему и его друзьям. Мы прекрасно знаем, где живут Поттер, Эванс, Петтигрю, сам Блэк, какими путями они ходят и когда… Сам знаешь — достаточно одного укуса. Твой вожак, Мальсибер. Сириус молча поднял взгляд на Ремуса: тот равнодушно ковырял заусенец на ногте. — Когда ты к ним ходил? — спросил он, и это прозвучало до боли безучастно. Сириус уже и забыл, что Рем может быть таким. — После полнолуния. — И что ты им сказал? — Что… если они тебя тронут, моя семья закатает их в асфальт. Ремус слегка улыбнулся. Это выглядело почти беззлобно. — И что? Закатает? Сириус не ответил. Ремус скатал бумажку в трубочку и сунул в карман. — Чёрт подери, Сириус, — отрывисто сказал он. — Вы, англичане, в каждой бочке затычка… Я же просил тебя не вмешиваться в мои проблемы. — Я просто хотел помочь. — Сириус коснулся его плеча, но тот отдёрнулся. — Нет, Сириус. Ты хотел поиграть в рыцаря на белом коне. Покрасоваться. Но ты ничего про них не знаешь, ты не знаешь их законов и правил, поэтому ты сделал только хуже. Это были мои проблемы, я сам… — Сам?! Ты им даже сдачи дать не можешь, Рем! — в сердцах воскликнул Сириус. — Ты просто молча терпишь их издевательства! Как я могу спокойно общаться с тобой, зная, что ты… что они тебя… Он примолк под болезненной улыбкой Ремуса. — А я ведь поверил, что хоть кто-то не считает меня терпилой и слабаком. Сириус с силой сжал ручку двери. — Нет ничего такого в том, чтобы попросить помощи. — Но я не просил! — Ремус взорвался. — Это моя проблема, я не просил тебя в неё лезть, как ты этого не понимаешь?! Нет ничего такого в том, чтобы не помогать, когда тебя не просят! Да, я плохо справлялся, но я справлялся, Сириус! Я знаю, на что они способны, знаю, как с ними общаться, а ты… Он отвернулся и убито прошептал: — Да, я слабак. Я не могу удержать своего волка, который при одном упоминании Мальсибера поджимает хвост. Но, может, когда-нибудь у меня это бы получилось. А ты не сделал ситуацию проще ни на каплю. Сириус подавленно молчал: не было ничего, что он мог на это ответить. Наверное, стоило просто уйти. Дать им обоим остыть. Только куда ему идти?.. — Что ты хотел, Сириус? — Ремус устало окликнул его, когда он шагнул за порог. — Уже неважно. — Что случилось? Сириус обернулся, виновато глядя на Ремуса. — Хотел остаться… у тебя, — робко выговорил он. — Дома проблемы. — Какие проблемы? — Ремус сощурился. — Они знают, что я гей, — Сириус рассеянно потёр шею. — Глупо получилось, на самом деле. Утром мы с Джеймсом повздорили, вечером он пришёл извиняться. Чёрт дёрнул меня его поцеловать. А потом ещё и признаться. Я просто так устал это от них скрывать… Он осёкся, посмотрев на Рема. Тот внешне вроде не изменился — но было что-то в его взгляде, что точно давало знать: он на грани. Он на грани. Ремус вдруг тихо засмеялся. Это было странно — почти пугающе. А он всё смеялся и смеялся, прожигая Сириуса остекленевшим взглядом. — Нет, сегодня определённо особый день. А ведь ты так просто об этом говоришь… — Ты о чём, Рем? — растерянно спросил Сириус. — Ты поцеловал Джеймса? Как ты это делал со мной? Сердце ухнуло куда-то в пустоту. — Я плохо объясняю, — поспешно сказал Сириус, но взгляд Ремуса только становился всё холоднее. — Я был влюблён в Джеймса. Ещё с детства. Когда мы поссорились, я думал — всё. Всё кончено. А потом он пришёл извиняться и сказал несколько неосторожных фраз, из-за которых я подумал, что нравлюсь ему… — То есть ты встречался со мной, но при этом был влюблён в Джеймса? — Чёрт… Рем, это были ненастоящие чувства, — Сириус сделал шаг к нему, но Ремус попятился. — Не такими, как с тобой… — А если бы нет? А если… если бы были настоящие? Что тогда? Почему… — Ремус беспомощно закусил губу. — Почему ты предложил быть вместе, если всё равно оставляешь за собой право целовать других парней? Разве это не называется изменой? В его тоне не было ни капли эмоций, и от этого на теле выступили мурашки. «Он ведь прав», — в ужасе подумал Сириус. Как легко, оказывается, всё разрушить. — Чёрт, Рем. Я об этом так не думал… — А как ты думал?! Сириус не нашёлся, что ответить. В его голове ни разу не проскочила мысль, что он совершил что-то плохое. Что так нельзя. Они ведь были парнями — это само по себе неправильно. Всё неправильно — начиная чувствами и заканчивая плотским влечением. Отчего-то казалось, что это подразумевает свободу. Возможность экспериментировать. Как те два незнакомца в подворотне, которые безо всякого промедления взяли его в свои игры, не стесняясь и не ревнуя. Ремус думал иначе. — Выходит, у нас всё было несерьёзно, — безжизненно прошептал он. — И всё это… Всё, что… что мы делали… Он запнулся, судорожно выдыхая. Потом еле слышно пробормотал: — Просто игра, получается. Потому что у таких, как мы, не бывает нормальных отношений… да? — Бывают, — сказал Сириус. Сердце сжалось от боли. — Господи, Ремус, бывают… Он бросился к нему, попытался обнять, но Рем молча отдёрнулся. — Значит, это только я для тебя ничего не значу, — глухо спросил он, не поднимая взгляд. — Тебе просто было… интересно. Ты понял, что меня к тебе влечёт, и решил развлечься. Такие, как вы, ведь неприхотливы в выборе, верно? Не из кого выбирать. Но стоит появиться кому-нибудь лучше… — Неправда, — робко возразил Сириус. — Это неправда, Рем… — Один вопрос, — перебил его Ремус. — Если бы ты в тот момент к Джеймсу что-то почувствовал, если бы оно было ярче, чем со мной, если бы эти чувства оказались взаимны… Он сделал вдох. Выдержал паузу. Хмуро приблизился к Сириусу. — Ты бы стоял здесь сейчас? Сириус промолчал. Ремус продолжал выжидательно смотреть ему в глаза — потом медленно опустился на табуретку и сгорбился. Пальцы с силой сжали волосы. — Да, ты действительно Блэк, Сириус, — бесцветно произнёс он. — Ты действительно Блэк. — Рем… — Уходи. — Пожалуйста, Рем, — Сириус опустился перед ним на корточки. На глазах Ремуса блестели слёзы. В другой день Сириус смахнул бы их, поцеловал мокрые ресницы, ещё вчера он мог себе это позволить — теперь осмеливался только смотреть на них. — Рем, я лю… — Если ты сейчас скажешь «я люблю тебя», я порву тебя в клочья, — прорычал Ремус — и внезапно выгнулся, зажмурившись. — Ремус! — Сириус вскочил, схватил его за плечи, но Ремус взвыл нечеловеческим рыком. Согнулся в три погибели, шмыгнул носом и усмехнулся, исподлобья глядя на отскочившего Сириуса. — Он не хочет тебя отпускать. И знаешь, я тут подумал — может, я вообще никогда не был в тебя влюблён. Может, это всё происки этой псины, которая при виде тебя готова вилять хвостом от радости… Логично, не так ли? Сириус растерянно хлопнул ресницами. — Нет, — прошептал он. — Вообще не логично… — Не ври сам себе, — тяжело усмехнулся Ремус. — Это всё объясняет. Волк в тебя влюбился — не я. Он увидел в тебе хозяина, замену Мальсибера, а мне… А мне на тебя плевать. Это не мои чувства, Сириус. Он с трудом встал — тело разогнулось с неприятным хрустом. — В конце концов, какова вероятность того, что в одном городе, в одной школе и в одном классе окажутся два педика. — Не говори так, Ремус, — Сириус задышал прерывисто и тяжело. — Пожалуйста, не говори так… — Не подходи ко мне, Сириус, — прошептал Рем. — Никогда. Было что-то особенно тоскливое в том, как тихо он закрыл за Сириусом дверь.

***

— Как давно ты знал?! — Несколько недель. — Боже, Флимонт! Почему ты мне не сказал? — Потому что тебя это не касается, дорогая. Он взрослый парень, он в состоянии сам разобраться в своих проблемах. — Если бы это был Джейми, ты бы так же рассуждал? Он же нам почти родной, мы знаем его столько лет… Боже, он всегда был таким славным мальчиком… — Честно сказать, я давно подозревал его в чём-то подобном. Он с детства проявлял все… ммм… признаки. Ещё до того, как мы взяли над ним опеку. — И ты ничего не сказал! — Ты прекрасно знаешь, как Блэки воспитывают своих детей. Я бы удивился, если бы он был абсолютно здоров. И мы с тобой не отрицали вероятность того, что у него могут быть какие-то серьёзные отклонения… Сириус сжался возле двери, прислушиваясь к разговору. Они считали его больным. — И всё же… Кто бы мог подумать… — кажется, Юфимия перешла во всхлипы. — Мы должны что-то предпринять! Существуют клиники… Мы можем себе это позволить… Послышался вздох. — Хорошо, — голос Флимонта был ровный и невозмутимый. — Какую клинику, милая? Ту, в которой избивают и зачитывают молитвы, или ту, в которой показывают фотографии обнажённых мужчин и бьют половые органы током за эрекцию? Всхлипы усилились. — Господи, как это всё ужасно… — Ну же, милая. Успокойся. Мы найдём выход. — Может, это временное… Может, оно само пройдёт… — Может быть… Сириус тихо открыл дверь. При виде него Поттеры сразу примолкли. — Оно не пройдёт, — убито прошептал он. — Оно не пройдёт, и… Извините. За всё. Я уйду сейчас же. — Ох, родной… — заплаканная Юфимия начала что-то причитать, но Сириус не был в силах её слушать. Развернувшись, он поспешно поднялся в свою комнату — если он ещё имел право её так называть. Трясущимися руками включил радио, надеясь заглушить любые разговоры, которые могли до него донестись. «House of the Rising Sun» — идеально. Сириус врубил радио на всю мощь, выдвинул из-под кровати чемодан, с которым когда-то сюда пришёл, и принялся торопливо перекладывать из комода одежду. Быстрее, быстрее… Радио вдруг стихло. — Мы тебя не гоним, Сириус. Он замер со стопкой нижнего белья. Машинально вытер ей слёзы, которые снова текли из глаз. Затем обернулся, ожидаемо увидел Флимонта. — Я сам ухожу, — пробормотал Сириус и обмяк, опустившись на кровать. Флимонт немного помолчал, глядя на него. Потом сел рядом. — Джеймс был поздним и долгожданным ребёнком, — задумчиво изрёк он. — Мы мечтали о большой семье, и он появился тогда, когда мы уже почти упали духом. Поэтому он рос в любви и вседозволенности. Мы хотели дать ему всё, но, похоже, забыли дать самое главное — эмпатию. Сириус не ответил: короткие всхлипы мешали даже дышать. — Ваша дружба… она особенная, — продолжил Флимонт. — Джеймс всегда мечтал о брате, и ты заполнил этот пробел. Мы были очень счастливы тому, что у вас такие крепкие отношения, потому нам больно осознавать, что ты воспринимал это иначе. А больнее всех Джеймсу. Он чуть помолчал, глядя на Сириуса тёплым, отеческим взглядом. — Я не буду врать, что понимаю, через что ты проходишь. Не буду врать, что считаю это нормальным. Но мы не осуждаем тебя, Сириус. И куда дальше пойдёт наше общение, зависит только от тебя. Это было последней каплей. Сириус зарылся лицом в подушку и тихо простонал. Плотина, которую он тщательно выстраивал весь день, сорвалась. Сквозь слёзы он чувствовал, как грубая шершавая ладонь мягко гладит его по волосам. — Не прикасайтесь, — всхлипывая, прошептал Сириус. — Вам же противно… Он никогда не понимал Ремуса так хорошо, как сейчас. — Спи. Завтра определишься, как тебе быть. Сириус вяло запротестовал, но сон уже окутывал его со всех сторон. Было уютно и тепло, а ладонь Флимонта успокаивала, дарила смутное чувство детства и безопасности… Вскоре он уснул. Флимонт продолжал молча гладить его по голове.