Из пепла снова возникнет огонь

Депрессняк, большая часть которого написана под песню Люмен - Лабиринт. И да, писалось в хуевом настроении. Но это так, для справки. Как обоснуй

POV Энн

Впервые мне сказали, что я явный патологический алкоголик еще во время моего второго длительного нахождения в больнице. Там же, где я познакомилась с Адель. Чудовищно худая и высохшая женщина-анорексичка заявила, что у меня явная склонность к саморазрушению. А сама в это время выкуривала восьмую за день сигарету. Я не помню даже цвета ее волос, имени уж и подавно, но помню, что заявление это меня разозлило. Прикрываясь своей профессией психолога, она еще долго рассказывала примерные мотивы этой моей склонности, но так ни разу и не попала в точку. Зато Адель в тот день узнала, что пациентка Сайфред поступила после длительного голодания, но с количеством алкоголя в крови таким, что врачи некоторое время находились в состоянии серьезного охренения. Собственно, пациентка Сайфред, кажется, не вполне избавилась от того алкоголя, учитывая, насколько разбитой она, то есть я была. Слова словами, а хоть я сейчас и набрала нужную массу тела и на прошлой неделе меня даже перестало тянуть к морфину, полбутылки виски уже давно канули в бездну желудка. А безразличие все не приходит. - Где же ты, падла этакая, шляешься, когда так ну... - Не ожидал, что ты меня ожидаешь, - вкрадчивый и тягучий, как полурасплавленный мед, голос прервал мою готовившуюся пьяную тираду. - Я ожидала равнодушие, а пришла жилетка. Что ж, сегодня я могу в тебя поплакаться, так уж и быть. Тихий шелест шагов, и худое вытянутое туловище приземляется рядом на холодный пол. - И плевать ты хотела на будущих детей? - И плевать я хотела на будущих детей, которых все равно никогда не будет, - монотонно отвечаю я и наконец решаюсь взглянуть на Андерсона. - Я все поражаюсь, как ты даже при тиранском режиме Амбридж умудряешься свободно ходить по замку с алкоголем? - Я с миссис Норрис договариваюсь. Она мне - лазейки, я ей - валерьянку. Стив слегка посмеивается, и мне на секунду кажется, что и не нужно сейчас равнодушие, а нужен просто смех друга. - В чем причина актов саморазрушения на этот раз? По лицу ползает невротическая улыбка, а затылок вдруг резко становится горячим настолько, что приходится выпрямиться и прислониться всей спиной к ледяной стене. - Сваливаю, - коротко бросаю я и уже подношу к губам бутылку, но вдруг чувствую что-то невыносимо мерзкое - моральные рвотные позывы, грозящие перерасти в физические. Стив терпеливо ждет, пока гримаса с моего лица сойдет, а мерзкая улыбка перестанет подавлять настоящие эмоции. Уж лучше бы я рыдала. С тихими пафосными всхлипами или же в бессильной ярости стремясь выцарапать из холодного пола камни. Тогда было бы проще: уткнуться головой в дружеское плечо, шею или грудь - до чего достану - и позволять гладить себя по волосам, выслушивая стандартные для таких случаев фразы о том, что все будет хорошо. Хотя какая разница? Все равно хорошо не будет. Вчера я дала жабе моральный пинок, сегодня воскресенье - выходной, мать вашу, день, а завтра я получу ответный пинок от нее, но уже реальный и уже последний. Ненавижу. Не наблюдая ни времени, ни температуры воздуха, я так и тону в рассуждениях наполовину про себя, наполовину вслух. И даже не сразу замечаю, как тонкие пальцы осторожно разматывают бинты на руке. Засохшая кровь прилепила материю к коже, и Стив поджимает губы при виде этого зрелища. Ну да, я же так и не удосужилась посетить больничное крыло, а просто наспех перевязала раны, скорее даже чтобы просто избежать вопросов, а не чтобы остановить кровь. - Не сваливаю, а выгоняют. Так правильнее, - наконец решаюсь произнести я. Андерсон сосредоточенно и аккуратно освобождает одну сплошную рану от бинтов. - Амбридж, - коротко бросаю я, внимательно следя за его действиями. - Я знаю, - безэмоционально отвечает он, не поднимая головы, а я, кажется, замечаю на его правой руке очертания слов "Это не мое дело". Царапины свежие, словно только сегодняшние. Блять. Что ж вы все так стремитесь меня защитить, идиоты? О себе подумайте. Я ловлю себя на мысли о том, что я изначально неправильно на все это реагирую. Защищают - значит хотят, значит их выбор, значит я для них чем-то важным являюсь. Не бывает дружбы у слизеринцев, говорите? Ну-ну. Хвастайтесь и дальше своими псевдогеройствами, выскочки с львиного факультета, играйте на публику. Я наблюдаю, как Стив палочкой вычерчивает какие-то малопонятные узоры в воздухе над моей кистью, и с удивлением отмечаю, что боли нет совсем. Как и части опухоли. Когда Стив уходит, я остаюсь якобы для того, чтобы проститься со школой. На самом же деле мне нужно просто разрыдаться, как последней слабачке, как полной идиотке. Раздавленная, слабая, пьяная в хлам и с тонной размазанной по лицу туши ищу новую цель. Или вообще хоть что-нибудь ищу. Ибо кажется, что нет у меня больше вообще ничего. Так. Взять себя в руки. Собрать в единую кривую кучу, как это делаю всегда, любой ценой. Не раскисать, Сайфред, хватит, прекрати. Так надо, Сайфред, так надо. Это только твои проблемы. И нет, истеричка, не вздумай втягивать Райана в свои бабские страдания, у него своих проблем море. Твои проблемы, Сайфред, это твои проблемы, понимаешь? Или вообще перестань делать из мухи слона. Не стоит оно того, не стоит. Все это не стоит того, не стоит ни одной твоей слезинки. Недостойно. Недостойно слизеринки, недостойно профессионала (или как там нас гриффиндорцы называют?), недостойно Энн Сайфред. Сотню раз недостойно. Просто успокойся. Ты из всякого разного дерьма выползала, выползешь и из этого. А с чего начать? Начинать надо с семи минут. Когда чувствуешь, что пьяна просто в хлам, начинать надо всегда с семи минут. будь ты хоть двести раз доведена количеством выпитого спиртного до совершенной хаотичности в голове и походке, используй семь минут. Семь минут придумала Эш, а Эш херни не придумает. Считай секунды, пьяница, давай. Их четыреста двадцать должно быть. Осталось уже меньше ста, и пока что ты держишься, не шатаясь. Чертыхаясь про себя и вслух, я дошла до подземелий и даже до комнаты. Ровно четыреста десять. За оставшиеся десять секунд подхожу к пустой, как моя жизнь, тумбочке у кровати Эш, открываю ее и обнаруживаю три бледно-серые таблетки величиной в половину моей ладони. Прощальный подарочек, Эшли? Ну спасибо. Как это я их раньше не обнаружила. Набрав в стакан воды прямо из-под крана, кидаю сразу две пилюли, а воспаленный пьяный мозг думает, что сотни крошечных пузырьков в стакане выглядят чарующе. Эти таблетки, не иначе как нелегальным путем приобретенные, много раз спасали всю нашу компашку фанатов алкоголя, когда было необходимо избавиться от признаков опьянения в экстремально короткие сроки. Выпиваю не слишком приятный на вкус напиток. Знакомое жжение в желудке выдергивает сознание вместе с телом из состояния полудрема, и я принимаюсь за дела: смываю с лица привычный "боевой раскрас", а точнее его остатки, расплетаю тонкую, похожую на мышиный хвост косичку и меняю выцветший свитер на тонкую светлую кофту. Кажется, я даже похожа на девушку теперь. В таком виде и направляюсь к главным дверям замка.

***

Что-то явно редеет ваша свита. Повальная эпидемия паники перед экзаменами? хотя какая мне-то разница, так даже лучше. Взгляды троих направлены на меня: Джорджа - удивленный, Фреда и Анджелины - неприязненные. Что ж, все ожидаемо. Я говорю какую-то херню о том, что мне необходимо поговорить с Джорджем, а несвойственная моему лицу гримаса, которая должна быть похожа на улыбку, если не милую, то хотя бы вообще улыбку, добивает троицу. - На днях мне снилось, что вы со своим братцем выгнали Амбридж из школы, - после недолгого молчания заявляю я, когда мы с Джорджем оказываемся далеко от посторонних глаз и ушей. Собственный голос кажется мне далеким и гулким, как будто я говорю в огромную трубу. Должно быть, стоило дождаться, пока таблетки подействуют полностью. На лице парня я замечаю удивление и добавляю чуть более расслабленно: - На самом деле у меня уши длинные, а у твоей сестры голос громкий. Невротический смешок невольно вырывается у меня, а Джордж молча и внимательно наблюдает за мной. Даже глаза прищурил, наблюдатель хренов. Чего он высматривает? Это начинало раздражать. Да, я веду себя не так. Да, я говорю явно не те вещи, которые можно от меня ожидать. Да, мать его за ногу, сам факт моего появления внезапен. Но какого же хрена ты на меня пялишься? - В общем, я попросить хотела... Хорошенько ее потрепите. Можно даже как бы случайно пару раз головой об пол ударить. Просто от меня... Я сама не смогу. Вот... Уизли продолжал молча прожигать меня взглядом. - Да какого же хрена ты все время молчишь?! - не выдерживаю я. - При виде моей прекраснейшей невыспавшейся рожи дар речи потерял?! - Фред тебя ненавидит, - отрешенно произносит Джордж. - Так вот почему. Я слегка наклоняю голову набок, потому что кажется, что так проще соображать. Что там ему наплел про меня этот параноик? - Так и почему же? - с издевкой спрашиваю я, подавляя навязчивое желание свернуть кому-нибудь шею. - Фред и Анджелина. Странно же, что я об этом не знал. Хм. Мда. Добился своего, да, Фредди? Теперь меня еще и Джордж ненавидеть будет.

- И что же, ты жалеешь о содеянном, Сайфред? - Жалею. Но не о содеянном. Скорее о том, что ничего не получилось толком, - с циничным равнодушием заявляю я и кожей чувствую полный ненависти взгляд Анджелины. - Хотя как это, не получилось? Относительно, частично получилось. Вы же не сможете уже до конца друг другу доверять, правда? На моем лице выступает злорадная улыбка-оскал, и через пару секунд становится почти невозможно дышать из-за длинных костлявых пальцев, туго сдавивших шею. Это означает, что мои слова и жесты достигли цели, зацепили только начавшую зарастать рану, причинили боль, которую я так желала видеть. Джонсон с диким испугом на бледном лице кидается к взбешенному Фреду, и пальцы разжимаются. Это заставляет меня не вполне удачно приземлиться ногами на твердый пол с последующей болью в стопах, но мне плевать. В воздухе вокруг пахнет злостью и немножко отчаяньем, я этим запахом упиваюсь, как и страхом, отраженным в больших темных глазах Анджелины. Нет ничего плохого в мести, кто бы там что не говорил. От себя даже добавлю, что нет ничего лучше мести. У нее самый приятный вкус и запах. От меня пахнет местью, я ею насквозь провоняла. И это то самое что-то, что заполняет до дна, когда уже не чувствуешь чудовищных дыр ни в душе, ни в памяти, ни во внутреннем мирке. Хоть ненадолго, хоть на секунду.

- Нет ничего плохого в мести. За свои поступки нужно отвечать. Джордж презрительно хмыкает, а мое желание сворачивать шеи усиливается. - Тебе в любом случае не понять этого никогда. Фред говорил, что я тварь последняя? Верь ему. Верь ему только потому, что я не терплю издевательств над собой. Верь ему только потому, что знаешь события лишь с одной стороны. Верь ему только потому, что он твой брат. Я не собираюсь оправдываться ни перед ним, ни перед тобой.

***

Одинокий дом утопает в глухой тишине, от которой создается ощущение внезапной потери слуха. Это словно осторожно выступающее из сумрака здание похоже на развалюху с рассохшимися стенами, готовую вот-вот обрушиться, несмотря на относительную новизну. Просто нет больше тех ошметков надежд на лучшую жизнь, что раньше кучковались на этих стенах, окнах, мебели и даже на посуде. Выглядит все так же, как и раньше, тогда, несколько лет назад. Тогда этот дом был жив. Да, все так же. Чисто. Все в каком-то совершенно стерильном, блять, порядке, который кажется ненормальным и дико неправильным. Может, поэтому так хочется с громким криком, до хрипоты, ломать стулья и бить посуду? Может, так это бы казалось более правильным и уместным?

***

- Ты же никогда не была у меня, да? - мой голос звонко прорезает полотно пустоты и гулко разливается по погруженной в мрак комнате, отскакивая от стен. Я усмехаюсь. Зажигаю свечу и продолжаю. - Ну да. мы и в школе-то толком не виделись. - Здесь мило, - раздается тихий голос совсем рядом, - Только очень темно. Я поднимаю подсвечник с пола и ставлю его на тумбочку, попутно глядя в зеркало. В отражении рядом со мной сидит хрупкая девочка с черными волосами до плеч, чудовищно худая, но дико похожая на меня. На меня прежнюю. Я смотрю на ее волосы и, криво усмехаясь, перевожу взгляд на свою копну длиной почти до поясницы. - Мне непривычно тебя такой видеть, - улыбается гостья, а я начинаю задумываться, а не перестать ли мне снова есть. На ее фоне я кажусь просто жиробасиной. - Адель, принеси мне ножницы. Девушка из отражения смотрит на меня, а я старательно отвожу взгляд. Шелест легкой ткани платья - Адель любила платья и носила их почти всегда - где-то за спиной, и через полминуты на полу около меня лежали ножницы. Начиная с боковых прядей, режу. Кривовато, но твердой рукой, уверенно. Длинные темные пряди покрывают бежевый однотонный ковер, падая плавно и в какой-то степени красиво, как осенние листья. - Теперь как раньше, - вымученно улыбается Адель из отражения в то время, как я с удовлетворением оглядываю новую прическу. Волосы за затылке чуть короче, чем спереди, но так даже лучше. - Почти как раньше, помнишь? Помню. Хотя вспоминать не хочется. Мы с Адель похожи просто удивительно, но не сейчас. И разница не в весе, не в длине волос и даже не в том, что я жива, а она нет. Она выглядит явно счастливее, чем я, даже со своим вечно жалостливым взглядом и осунувшимся лицом. Почему-то ужасно хочется спать. До того невыносимо, что кажется, будто я не спала неделю. - А ты помнишь, как я говорила, что если сдохну, похоронить меня нужно рядом с родителями? - Ну, помню, - замялась девушка. - Я передумала. Похороните меня прямо тут, - с этими словами я медленно легла на мягкий ковер из собственных волос и почти сразу же провалилась в сон, даже не успев подумать о том, как это глупо и абсурдно.