Из пепла снова возникнет огонь

POV Энн

Вдох-выдох... Прикрыть на секунду глаза - красные круги должны начать растворяться. И ни в коем случае не разваливаться на части. Не держать глаза закрытыми слишком долго. Не лежать. Не отпускать напряжение в мышцах. Не расползтись, не развалиться, Сайфред, слышишь? Не смей, блять, выставлять себя такой слабачкой. Ты меня поняла? Поняла конечно. Да только вот тело слушается с трудом и всячески протестует против любого рода движений. - Аластор, она ведь итак на износ работает! - девушка с розовыми волосами укоризненно смотрит на Грюма, склоняясь надо мной, беспомощно лежащей и пытающейся привести дыхание в норму. Тонкс. Да, точно, Тонкс. Так ее зовут. И сейчас волосы Тонкс приобретают цвет, который ближе уже к красному, а не к привычному розовому. Рывок из последних сил. Да, так держать, Сайфред. Сделала, не расползалась. Молодец. Палочка в трясущейся от усталости руке острым своим концом почти упирается в шею девушки. - Ты открылась, - выдыхаю я, изображая некое подобие улыбки. Грюм хмыкает и отворачивается, а Тонкс, заливисто смеясь, подает мне руку, с помощью которой я с трудом, но поднимаюсь. - Ты посмотри на нее: с таким боевым настроем победа будет за нами! - добродушная улыбка не сходит с покрывшегося румянцем от нагрузок лица. - Врагов нужно добивать. Ни к чему это лишнее милосердие на поле боя, - я опираюсь на левую руку, морщась от внезапно накатившей ноющей боли, отдающейся едва ли не во всем теле. - Это всего лишь тренировка, Энн, - в голосе Тонкс сквозит удивление, но на лице оно не отражается. Или же просто дело в том, что у меня перед глазами все плывет. Беспомощность. Ненавижу. Лучше бы действительно добили. - Это уже мои проблемы, Тонкс, я должна была увернуться. Даже если бы сил совсем не оставалось. Розововолосая хмурится, не зная, что ответить, но в диалог наконец вступает Грюм. - В битве нужно стремиться к тому, чтобы победить, а не к тому, чтобы подохнуть! - рычит он, сверкая своим настоящим карим глазом. Где-то я точно видела это выражение. Блять, но где? Теперь уже мне ответить нечего. В этом мире довольно мало вещей, которые способны заставить заткнуться Энн Сайфред, а еще меньше слов, способных на такое. Но здесь же... Этот мракоборец - страшный человек, однозначно. - Ой, - внезапно даже для себя выдаю я, чувствуя на голове странное шевеление. - Твою мать, у меня муравьи в волосы заползли! Тонкс смеется, а Аластор снова хмурится. - Будешь так хреново тренироваться, муравьи поползут по твоему трупу. От таких слов девушка даже прекращает смеяться и вновь укоризненно смотрит на мужчину. Я закатываю глаза. Ну охренеть, какая мотивация! Из-за мерзкого ощущения на голове хочется бить, ломать и крушить, но сил едва хватает на то, чтобы просто встать. И не упасть лицом в грязь или... Или хотя бы просто не упасть. - Возвращаемся, - рычит Грюм, а Тонкс едва ли не бегает вокруг меня, следя за тем, чтобы я, побитая, разбитая с перекошенной и перепачканной рожей, не шлепнулась от усталости. Как же все-таки хорошо, что есть такая замечательная штука, как трансгрессия, и нам не придется тащиться до штаба пешком. Хотя однажды Грюм это точно устроит. Часть тренировки, так сказать. Ведь в битве нам никто не даст отдохнуть, видите ли. Что ж, значит нужно будет их убивать до того, как устанешь. Так ведь?

***

- ...блемы с тобой, блять!.. Сайфред! - Грюм рычит громче обычного, почти переходя на крик. Вырубилась. Слабая. Твою же мать. Цепляюсь еще не до конца сфокусировавшимся взглядом за знакомые розовые волосы, цвет которых теперь уже заметно побледнел. Или у меня опять зрение не приходит в норму. Хватаю изрядно прифигевшую от такого поворота событий девушку за плечи. - Т-Тонкс, он... он был? - Кто он? - Л-лис... Светло-серые глаза девушки расширяются, приобретая цвет более насыщенный, будто бы концентрированный. - Лис? В лесу то есть? Да не было, вроде бы... - Нет, не в лесу. Около штаба, - голос хрипит и глухим эхом отдается в словно разом опустевшей голове, и хочется вскрыть собственный череп, только чтобы это прекратилось. - Ну, лисы в городах - это сейчас довольно нормальное явление, - мямлит девушка. Она явно на данный момент считает меня чокнутой, как и все в этой комнате. Да, может, и не только на данный момент. - Что за чушь ты несешь? Муравьи до мозгов добраться успели? - перевожу взгляд на вечно хмурое лицо Грюма и замечаю, что искусственный голубой глаз будто просвечивает меня насквозь. От этого становится не по себе. Вот, вроде бы, не верит, говорит, что чушь несу, а смотрит этим своим глазом так внимательно-внимательно. Заподозрит ведь, докопается, увидит, и тогда... Нет, не увидит. - О, - я принимаю более устойчиво положение, но тут же жалею об этом: каждая кость, кажется, вот-вот переломится пополам. - А вы, никак, заботитесь о моем здоровье? Тон привычен, количество яда в голосе тоже. Не вызывает подозрений. Грюм фыркает и закатывает глаза, чем сильно напоминает мою обычную реакцию на подобное. Но спустя секунды две-три его глаз вновь находит себе объект наблюдения в виде меня. Да, блять, сколько ж можно меня сверлить?! - Мисс Сайфред, может, водички? - как-то испуганно интересуется миссис Уизли, а я про себя ухмыляюсь: хотя я ее и младше хрен знает насколько, она продолжает обращаться ко мне на "вы", как в самом начале нашего знакомства. Ответить ничего не успеваю, так как стоило мне открыть рот, сразу заговорил Грюм: - Никаких лис нигде не было. Хватит придумывать всякую ерунду, - грохочет мужчина, все еще сверля меня взглядом. Не веришь, значит, да? Тогда какого хрена пару секунд назад внимательно высматривал что-то за окном?

***

Серые вены на собственных тонких пальцах ведут куда-то в глубину и отчаянно путаются, совсем как ошметки мыслей в голове. Эти бессвязные обрывки мечутся между моими попытками ограничить, не вспоминать что-то определенное, ведь рядом нет... Никого нет. Внезапно к горлу подступает что-то совсем вязкое, липкое и кисло-тошнотворное на вкус. А еще оно, возможно, серое. Должно быть, это оно и есть, гребаное осознание одиночества. Да и кому же, блять, нужен этот чертов пустой дом? Огромный, довольно новый, но скрипящий, просторный настолько, что сквозняки насвистывают здесь целые песни, сырой и очень холодный. Бросила бы, не раздумывая, если бы было, куда уйти. Да в какой-нибудь затертый сарайчик хотя бы, только бы не одной. Не одна, нет. Нет, Сайфред, не смей, твою мать! Никакого нытья и жалоб. Даже самой себе. Нет. Не смей... Голова бессильно падает на мягкое покрывало, а руки сами собой тянутся к валяющейся где-то поблизости подушке. Посиневшие от холода и шершавые от шелушащейся кожи, они почти сами, без моего контроля цепко хватаются за непривычно гладкую ткань и притягивают предмет ближе к голове. Холодная материя на коже лица приятна, особенно на горящем лбу, а плотно набитый синтепон глушит хриплый и звонкий крик, звук которого слишком рваный, неестественно прерванный. Я выкрикнула все, но звук со стороны и собственные внутренние ощущения говорят, что выкрикнуть все вряд ли будет возможным. - Ну как, лучше? - воздух в паре миллиметров от головы начинает сгущаться и холодеть, все больше напоминая облегченную такую версию жидкого азота, а подсознание придает этому вид пугающе худой руки. - Да ничерта не лучше, - упавшим голосом отвечаю я, едва подняв голову от подушки. Большие карие глаза чуть прикрыты, тонкие брови расслаблены и теперь придают худому и бледному лицу выражение в крайней степени виноватое. Хочется обнять это маленькое несуразное существо, погладить по голове и сказать что-то успокаивающее, что-то о том, что она ни в чем не виновата. Но я лишь вновь обессилено падаю на подушку. - Адель, ты...ты только не уходи, ладно? - хрипло произношу я, но подушка заглушает голос, и до Винтер долетает лишь слабое бессвязное бурчание. Но это ничего, она же все поняла. - Я всегда завидовала твоей силе, Энн, - тихо шепчет она. Я не смею шевельнуться, будто боюсь спугнуть. Знаю же, что не спугну, но все равно слушаю преувеличенно внимательно. - Да чему тут завидовать. - Тебя не сломает ничто. Тебя никогда не волновали возможные трудности. Ты такая собранная, спокойная... - Бездушная, - фыркаю я, но довольная, как у кота, только что стащившего вкусную рыбку, улыбка расплывается по губам. - Ты справишься, - вымученно улыбается девушка. - Проще всего так сказать, - бросаю я, закатив глаза, но вдруг снова начинаю ощущать во рту мерзко-кислое, одинокое. - Адель? - после пары секунд абсолютной, идеальной тишины почти срываюсь на крик, - Адель! В ответ лишь сквозняки злорадно смеются и дверь в гостиную издевательски поскрипывает...

***

- Не уйдешь, сволочь! - несмотря на большую разницу в скорости, я все же умудряюсь схватить пожирателя за рукав мантии, и меня затягивает в его перемещение.

- Вот же чертовы дети! Одни с ними проблемы! - рычит мужчина и резко вскакивает с места. Я безвольно, почти инстинктивно цепляюсь за рукав его мантии, даже не зная, что произошло. - Я тоже иду с вами! - Дура, ты же даже не знаешь, что случилось! Десятой доли секунды мне было достаточно, чтобы понять, что то странное выражение в единственном настоящем глазу - это отражение моей же тупой решимости.

В голове слышен шум, похожий на свист закипающего чайника, а сопутствующие ощущения готовы разорвать череп изнутри. Дерьмо. Не может же разница в силе между мной и этим пожирателем быть настолько глобальной?! Я с трудом поднимаюсь и вижу, что находимся мы где-то в незнакомом месте, предположительно в лесу, а быстро наползающие сумерки отнюдь не играют в мою пользу. Давай, Сайфред, вперед. Ты с ним справишься. Гляди, какой он мелкий. Либо как ты, либо даже еще меньше. Сожми крепче палочку... Черт! Боль откликается во всем теле, и что-то мне подсказывает, что это вряд ли ушиб и даже не перелом. От этой боли пальцы немеют, а на глаза вот-вот готовы навернуться слезы. Ну нет, слез я себе точно не позволю! Но переведя взгляд на правую руку, я понимаю, что меня расщепило и теперь немалый такой кусок моего предплечья застрял где-то в пересеченных пространствах. Черта с два, он близко! Чужая энергия, почти неуловимая и такая странная, будто бы утекающая сквозь пальцы, чуть задевает краем. Знакомая?... Мои глаза широко распахиваются от внезапного понимания, а палочка готова уже выпасть из отчаянно трясущейся руки. Палочка пожирателя упирается в лопатку, а грубый, искаженный маской голос издевательски произносит: - Надо же, а ты легко не отделалась, - палочка скользит чуть ниже и к центру спины, и за долю секунды тело накрывает новая волна боли. Еще и спина?!.. Палочка надавливает на кожу сильнее, задевая рану, и из меня рвется наружу сдавленное, совершенно звериное рычание, щекочущее горло. Левой рукой выхватываю из кармана нож и со всей дури бью в мерзкую тварь. Наобум, куда попаду. Прямо на рану приходится вспышка заклинания, и я не понимаю, как осталась жива, уже оказавшись на земле. - Тварь, - рычит пожиратель. Вероятно, я попала куда-то в бедро. Воспаленный слух режет звук рвущейся одежды, но сил на то, чтобы хоть повернуть голову, уже не остается. Сквозь громкую пульсацию в голове я с трудом улавливаю рычание, от которого остатки крови стынут, будто превращаясь в кубики льда, которые медленно ползут по венам, добавляя к боли внешних ран боль внутривенную, а к громкому гулу в голове - звук собственных рвущихся вен. Когтистая мохнатая лапа сильно надавливает на спину, и я краем сознания в очередной раз это замечаю и удивляюсь, как мой позвоночник до сих пор не сломался. Но создается впечатление, что нечто килограмм под двести отчаянно пытается меня помучить. Нет, не раздавить, не убить, а именно помучить, чтобы упиваться видом моей беспомощности и цветом крови, которая вытекает в непозволительных количествах. Длинные, но довольно тупые когти поддевают бок и резко отшвыривают куда-то, заставляя мою обездвиженную тушку укатиться к ближайшему камню, остановившему это вынужденное путешествие, а затем захрипеть, оказавшись наконец в более-менее устойчивом положении, от боли, причиненной соприкосновением раненой спины и руки с шершавой высохшей травой. Собственный страх отражается в маленьких темных глазах двухметрового зверя, нависшего так, что можно и оценить его размеры и возможную силу, и почувствовать смрадную вонь из огромной пасти. За это я и цепляюсь, находясь уже где-то в пограничном состоянии. Сосредоточься на запахе, Сайфред. Почти не чувствуя руки и имея ничтожно мало сил для каких бы то ни было телодвижений, сжимаю в кулаке нож. И в тот самый момент, когда тупые лезвия с бешеной яростью, и болью, и ненавистью, и звуком рвущейся кожи, и хлюпаньем раздираемой плоти проходят по левой руке, плечу, частично затрагивая бок и шею и попутно переворачивая и зацепив еще и спину, я вонзаю нож по самую рукоять в тело зверя. Не выживу. Но и ты сдохнешь вместе со мной.

Конец первой части