Из пепла снова возникнет огонь

- Джон, - хриплым басом произносит один голос. - Я чувствую, - обрывает его другой, более мягкий и тихий. - Неплохая заварушка была. Жаль, что все пропустили. - Я не об этом. Можешь поймать след второй энергии? Парень с более мягким голосом хмурится и всеми силами пытается сконцентрироваться на смеси невидимой, но ощущаемой дымки, перемешанной в свою очередь еще и со следами крови на земле. А крови немало, должно же быть просто, но... - Нет, ускользает. Он же точно есть, но даже не определяется, - парень чертыхается сквозь зубы и устало оглядывает окружающую местность, тонущую в бесконечной темноте. Что-то заставляет его пригнуться к земле и немного погодя испуганно расширить глаза. - Мертвый, конечно, - без сожаления и вообще без каких-либо эмоций произносит мужчина крупных габаритов, стоя за спиной Джона. - Вызываю чистильщиков... - Нет, подожди! - вновь обрывает другой, тонкими и уже изрядно перепачканными в крови пальцами ощупывая шею сплошного кровавого ошметка, что лежит перед ним на земле, не подавая вообще никаких признаков жизни. - Твою мать... - Что там? Живой, что ли? - не поверил здоровяк. - Тони, да если бы у нас все такими живучими были! Охренеть! - Пошли, - парень с грубым голосом обрывает поток восхищений своего напарника и, подхватив бесчувственную тушку, взваливает ее на плечо. Джон опасливо косится на напарника, а тот, поправляя тело на плече, выдает: - Так, либо это ребенок, либо мое туловище превысило все возможные и допустимые нормы. В следующую секунду парни вместе со своей находкой трансгрессируют.

*** POV Энн

Новый, настоящий и живой мир, отличающийся от обрывков кошмаров, перемешанных с бредом, что преследовали меня все время, встречает холодной иглой в вену и ужасной духотой, от которой хочется разорвать себе грудную клетку, только чтобы воздуху проще было попасть в легкие. А еще пить хочется. Но если первые два ощущения еще терпеть можно, то жажда становится просто невыносимой. Будто сквозь толстый слой воды долетают глухие голоса, и я с удивлением осознаю, что даже могу разобрать слова. - Я же говорил, что это девчонка. - Да докажи! У этого даже волосы не длинные. Да и вид вообще не девчачий. - Грудь. - О какой груди идет речь? А вот это уже становится последней каплей, мигом отрезвляющей сознание и заставляющей мигом встать. Да только вот тело за разумом и эмоциями явно не успевает, а давящие повязки, которые у меня, блять, кажется, везде, сильно затрудняют и без того мучительный процесс пробуждения мышц. Так сколько я была в отключке?.. Стоп. - Я разве не в гробу должна быть? - вместо голоса - неразборчивый хрип, а сушняк от этого только растет в геометрической прогрессии. - Вам не стоит сейчас говорить и двигаться, - испуганно произносит тетка в белом халате, возникнувшая из ниоткуда. Не будь у меня сейчас таких проблем с осознанием действительности, я бы даже испугалась такой внезапности. Я несколько секунд сверлю женщину абсолютно тупым взглядом, искреннее недоумевая, как она здесь оказалась и что она есть такое. Когда же наконец доходит, перевожу взгляд на тумбочку у кровати - видимо, самое дальнее расстояние для моих глаз на данный момент - и замечаю желанные предметы. Игнорируя наличие стакана, хватаю кувшин с водой и опрокидываю его в себя, жадными глотками поглощая приятную холодную жидкость и заполняя пустое пространство в теле, возможно, навязанное моим же сознанием и упорно воспринимаемое мной как дыра. Притупленные чувства возвращаются к полной жизни и наваливаются все сразу, заставляя зажмуриться от яркого света из окна, поморщиться от смеси запаха синтетических зелий еще с чем-то и взбеситься от гула неизвестной хренотени за дверью. - Так и чего? - закончив с кувшином, я с трудом поворачиваю голову все к той же незнакомой женщине (которая пока что воспринимается как медсестра, нянечка или что-то в этом духе), против чего шея отчаянно протестует. - Для гроба тут как-то слишком уж просторно, не находите? Откуда-то сбоку слышится смешок и последующий за ним комментарий: - Судя по хрипу, парень. - Еще хоть раз что-то подобное - и ты парнем быть перестанешь, - на автомате выдаю я, даже не взглянув на наглеца. Брови сдвигаются к переносице, придавая моему лицу чисто грюмовское выражение. - Кстати, какого хрена вы тут забыли? - от резкого поворота головы шея снова молит о пощаде. - И здесь - это где вообще? - Больница Святого Мунго, - тихо отвечает женщина (значит, да, медсестра), смотря на меня немного офигевшим взглядом. - О как, - хмуро бросаю я и снова тянусь за кувшином, но тот с момента моего пробуждения пустует. Хреново. - Какая удивительная неблагодарность, - фыркает все тот же едкий голос, и я накапливаю, наконец, достаточно сил, чтобы взглянуть на новых знакомых. Взгляд фокусируется сначала на худом парне лет под двадцать пять, с жидкими черными волосами, собранными сзади в низкий хвост, синеватым оттенком кожи и отвратительно-болотными глазами, затем - на здоровенном бугае, которому уже явно за тридцать, с короткими торчащими во все стороны русыми волосами, маленькими глазами неопределенного цвета и светлой, но густой щетиной. И если первый расположился на больничной кушетке вальяжно, то второй сидит ровно и смирно. Как по линеечке, блять, хоть на парад прямо сейчас отправляй. Или хоть куда-то отправляй. Обоих. Бесят. От издевательского тона в горле застревает рычание, что, прокатываясь по слизистой, вызывает острую боль и не менее острую тошноту. Решительно поднимаюсь с больничной койки, вырывая при этом из вены катетер, и на неокрепших, словно и не моих вовсе, ногах подхожу к центру палаты, скрестив руки под грудью и сверля взглядом чертовых наглецов по очереди. - Ох, я, кажется, немного припозднился, - в помещение просачивается улыбающийся седой мужчина с бороздами как шрамов, так и морщин на лице, в довольно странной одежде. Да я только сейчас замечаю. что они все странно одеты, нелепо немного. Как... Мистер Уизли? Пожалуй. Оба парня одновременно вскакивают с насиженных мест и вытягиваются стрункой. Наблюдать за такой резкой переменой в поведении наглецов довольно забавно. - Ой, да столько шума это вызвало, - морщится седовласый мужчина, не убирая улыбки с лица. - Не стоило, ребята. - Простите нас, капитан Дэнт! - синхронно рявкают оба парня, вновь заставляя улыбающегося мужчину поморщиться. Увидев это, добавляют уже тише. - Еще раз извините, капитан. - Так, значит, ты главный у этих ушлепков? - не церемонясь, задаю вопрос в лоб, наплевав на все нормы этикета. Да какой уж тут нахрен этикет?! Разобраться бы, что к чему. - Как ты смеешь так говорить с капита... - чуть ли не скрипя зубами, начинает тот огромный парень, но седой мужчина обрывает его своим вопросом, заданным мне: - Милая леди, ну к чему вся эта грубость? Вы же так молоды и... - По существу, - рявкаю я, понимая, что вышибающую мозги моралистическую тираду вряд ли сейчас выдержу. Седоволосый хмурится, и добродушная улыбка пропадает с его желтоватого лица, которое, как я замечаю только сейчас, выглядит чересчур болезненно. Подчиненные мужчины реагируют специфически: один сводит брови к переносице и поджимает губы, второй делает точно то же самое, но вдобавок еще и старательно прожигает меня взглядом. Ну надо же, какая непоколебимая верность начальству. Чертовы подлизы. - Присядьте, - капитан заметно напрягается, по-видимому, даже не стараясь этого скрыть. - С чего это вдруг? - фыркаю я. Свое состояние я сейчас оцениваю как более устойчивое и спокойное, нежели минут десять назад, хоть и тело отчаянно пытается накрениться влево, и подчиняться незнакомому дядьке сейчас хочется меньше всего. - Я думаю, Вам так неудобно, - поясняет мужчина равнодушным голосом. - Вот же баран, - слишком громко произносит здоровяк, шумно вздыхая. Из моего горла вырывается глухой рык. Своего рода внутренний голос задетой гордости, что оттесняет физическую боль на второй план. Нестерпимо хочется чем-нибудь кинуть в наглого ублюдка, чтобы поганая ухмылка стерлась со смуглого лица и с нагло улыбающейся рожи его соседа. Да и капитанишка тоже порядком достал своей вежливостью. Вы же, блять, вообще не хотите быть сейчас здесь, да и не нужно. Уйдите, все уйдите, чтобы я смогла сразу же сбежать из чертовой палаты через окно. - Тони, прекрати, - тихо одергивает наглеца капитан. - Но капитан... - Картер, - нажимом произносит тот снова. Этим удается усмирить наглость подчиненного. - Привяжите ее, что ли, кто-нибудь. Она же так накинется и глаз кому-нибудь выбьет, - вздыхает второй парень, с погано-болотным цветом глаз. - Может, сядешь наконец? - равнодушно бросает ранее усмиренный Тони. - Иди к черту! - срываясь, рычу сквозь зубы, злобно сверкая глазами. - Сядь, - с напряжением говорит здоровяк, доставая палочку и вертя ее в руке, и в эту же секунду я начинаю ощущать совершенно отвратительное давление на тело буквально со всех сторон. Оно приплющивает к полу, отдается глухим гулом в голове и собирается в горле пылью, которую я отчаянно пытаюсь выкашлять. Словно какой-то каменной плитой пригибает к полу. Седоволосый мужчина и парень с болотными глазами заинтересованно наблюдают за моим сопротивлением. Ублюдки. С такой силой меня еще точно не плющило. Давление плотное и густое, похожее на ничем не разбавленный кисель, тяжелое достаточно, чтобы сломить мое сопротивление, заставив упасть на колени. - Впечатляет, - улыбается капитан. Кажется, ни на кого, кроме меня, это не подействовало. Дерьмо. - Ну, как ощущения? - с издевкой спрашивает Картер. - Да пошел ты! - рычу я и мысленно проклинаю этих чертовых странных людей. - Чего тебе нужно? - Я уже сказал. Сядь. Чертыхаясь и подавляя новые приступы кашля и рычания, я с размаху опускаюсь на один из стульев в палате, на что мебель отвечает жалобным скрипом. - Думаю, теперь я могу наконец Вам все объяснить, - добродушно улыбается седоволосый, а меня уже начинает тошнить и от этой поганой улыбки, и от самого волшебника. - Так ведь, мисс... - Сайфред. Остальное знать не обязательно, так что можете по фамилии. - Хорошо, мисс Сайфред. А сколько же Вам лет? Это все напоминает мне сюсюканье с маленьким глупым ребенком. Да за кого он меня принимает? - Энн Сайфред, девятнадцать лет. До недавнего времени числилась среди учеников школы чародейства и волшебства Хогвартс. Причина ухода из учебного заведения неизвестна. Я бросаю на медсестру испепеляющий взгляд, который она старательно игнорирует. Лица наглецов, сидящих на кушетке, удивленно вытягиваются, что бесит еще больше. - А почему, собственно... - начинает парень с болотными глазами, но я ему даже закончить не даю. Это уже ни в какие ворота. - Остальное вас вообще никак не касается! Вы кто такие?! - Мракоборцы, - чересчур добродушно улыбается седоволосый. Какого?!... - Какое отношения мракоборцы имеют ко мне? - недоверчиво прищуриваюсь я. Эти карманные собачки из Министерства никогда не вызывали у меня симпатию. - Самое прямое. Два дня назад был зафиксирован сильный всплеск энергии, источник которого позднее был обнаружен далеко за городом. Вы - единственное, что там было найдено. Определяется только один след энергии, второй же неизвестен. Вы можете что-то знать об этом. - Не могу. Блять, вы спрашиваете человека, которого за первые несколько минут боя искромсали чуть ли не в пюре, о его противнике? Вы серьезно? Седоволосый капитан поджал губы и нахмурился. - Я понимаю, что Вы были в большой опасности, мисс Сайфред, но это очень важно. - Не то слово. Это был маленький человек в черной мантии. Анимаг скорее всего, потому что я не знаю других способов трансформации в зверя. Мужчина нахмурился еще больше. Медсестра, или кто она там, подходит к седоволосому и протягивает ему тонкую синюю папку, что-то при этом прошептав. Досье на меня? Ну заебись. - Думаю, мы здесь закончили, - голосом слишком каменным, но до чертиков уставшим произносит капитан, и мракоборцы мигом вскакивают с насиженных мест. - Хорошие у вас собачки, - я кивком головы указываю на двух идиотов. Капитан оборачивается, услышав мой голос, и встречает мои слова добродушной улыбкой. Даже слишком добродушной. Блевать тянет от такой слащавости. - Дрессированные. Со стороны здоровяка слышится глухое подавленное рычание. Наподобие моего. Признаться, сходство этой пародии на шавку со мной вселяет отвратительное чувство, из-за которого хочется облить кожу и внутренности чем-нибудь очень едким дезинфицирующим. - Меня что-то медведеподобное искромсало совсем недавно. И ты думаешь, щенок, что способен напугать своим тихим писком? - насмешливо интересуюсь я, а у самой буквально челюсти от злости сводит. Свалите уже наконец все. Я тут прикинула, как спрыгнуть с окна поудачнее, а вы мне мешаете. Парень с мерзким цветом глаз встает перед бугаем и, фальшиво улыбаясь, поднимает руки в примирительном жесте. - Вы же не собираетесь тут подраться, право слово? - Попытается наброситься - швырну в него тапком, - выдаю я, вспоминая, как когда-то разбиралась со злобной соседской таксой, которая невзлюбила меня с самой первой встречи. Тут, конечно, по габаритам явно не такса, но это уже смотря как и куда тапком прицелиться. - Тони, Джон, - одернул их капитанишка, выходя из палаты в сопровождении медсестры. Следующим вышел здоровяк, всем своим видом показывая, что ему плевать на тот факт, что я девушка, и хорошенько накостылять мне ему помешало только присутствие посторонних лиц. Я прямо вся боюсь тебя, шавка. - Могу я задать один вопрос? - елейно улыбается Джон. - Валяй. - Насколько ты взбешена? - парень довольно прищурился. Открой глазоньки, ненаглядный, ты не азиат. - По десятибалльной шкале, думаю. семьдесят пять. Устроит? Улыбка парня мракоборца расползается по лицу так широко, что, кажется, вот-вот доберется до ушей. Наконец уходит и он. Я вздыхаю с облегчением.

***

- Адель! - я громко оповещаю о своем прибытии, стоит входной двери резко встретиться сначала со стеной, а потом и с положенной ей нишей дверных косяков. - Адель! Дом встречает обычной пустой звенящей тишиной. Чертова постройка будто бы издевается, с каждым моим приходом, завидев издалека, натягивает лук и выпускает тонкую прямую стрелу точно в цель. Сейчас дом смеется тихими сквозняками и крутит в крепких пальцах маленькую склянку, где осталось слишком мало вещества на самом дне. Он пропитал им наконечник стрелы, и я отмечаю первые симптомы: сонливость, тошноту, навязчивое желание посильнее шибануться головой о стену. Чтобы до крови, до потери сознания. Там, гляди, и сдохну. Отличное попадание, друг. Ты все точнее бьешь. - Ты же обещала, помнишь? Обещала не уходить! - со злостью кричу я в пустоту, а бетонный террорист неряшливо управляет сквозняками, чтобы слова мои долетели как можно дальше. Эхо тоже сотрудничает, как ему кажется. Глупенькое, ты не помогаешь. Теперь мне просто страшно от пустоты собственного голоса. Откуда-то собирается волна удушливой паники, прокатываясь вязким комом по носоглотке, очередным сквозняком пролетая над кожей спины. Ком, так медленно и мучительно стекающий к горлу, невозможно проглотить, он словно существует в ритме, навязанном ему кем-то, и руководствуясь лукавым нежным шепотом, что при желании могу услышать даже я, "Убей ее". Поддержание дыхания становится задачей весьма трудной, и трясущаяся рука сама, без моей команды, хватается за ближайшую стену. Вскоре я оседаю на пол, все еще не имея возможности вдохнуть, а бетонный ублюдок продолжает смеяться и играть с пузырьком яда. Доктор, у меня анафилактический шок, аллергия на одиночество. А дом хочет меня отравить. Помогите мне, доктор. В глазах темнеет, мир сотрясается, и в тот момент я осознаю, что испытывают все эти люди из новостных сводок во время землетрясений, которые они переживают. Приток воздуха обжигает легкие, но на такой дискомфорт я даже согласна. Лекарство прибыло вовремя. Только вот что оно есть, это лекарство? Я отключилась? Нет, я не отключилась. Со стороны лестницы я слышу знакомый едва уловимый шелест легкой ткани. Ты пришла. - Адель! - едва не спотыкаясь, я бегу к лестнице, а потом и наверх, следуя за призрачным звуком, что удаляется подозрительно быстро. Я не замечаю. Я опьянена одной лишь надеждой, что дом не пуст. Ведь когда он не пуст, он не издевается, ни о чем не напоминает с премерзкой язвительностью и не стреляет отравляющим одиночеством. Ты ведь здесь, правда? Ну конечно здесь, иначе бы он меня уже прикончил. Шелест платья слышен за дверью моей комнаты. Адель любит это место. Она часто говорит, что моя комната очень похожа на ее комнату. И я ничего не меняю в ней, не переставляю, потому что боюсь, что Винтер однажды не придет. И тогда я могу даже не проснуться, остаться навсегда спящей, задушенной проклятым анафилактическим шоком от очередной стрелы в своей груди. Тогда он будет доволен. Тогда все будут довольны. Не дождетесь. Я распахиваю дверь и забегаю в комнату. Слишком громкий и быстрый хлопок за спиной. Я резко оборачиваюсь - дверь намертво впечаталась в нишу косяков. Ох, дом, ты серьезно? Сквозняк еще и тут? Под ногами - вода, и, опустив взгляд вниз, я вижу подтаявший снег. Вокруг - снег обычный, уровень его доходит мне до лодыжек. Этот снег не та субстанция из мягких пушистых хлопьев, а куча маленьких мутно-белых кристалликов люда, каждый из которых больно впивается в кожу. Он такой. словно его только что накололи из огромного куска мутного люда., но тает сразу же, как к нему прикасаешься. Вообще-то похоже на соль. Под каждым моим шагом кристаллы умирают, становясь отвратительной холодной водой. И почему я босая?.. - Адель? - осторожно зову я. Шелест за спиной. Резки разворот назад - никого. Шум с другой стороны. Но стоит мне обернуться на этот раз, как моментально возникает дикое желание заорать погромче и убежать подальше. Окно открыто нараспашку, и рама тихо стучит об что-то. Не суть. На подоконнике - оно. Рыже-бурый мех отливает чернотой при свете жалкого тонкого месяца. Лапы согнуты, все тело напряжено и подготовлено к прыжку вперед. Глаза слишком похожи на человеческие. Серые, хитрые, прищуренные. Я с диким ужасом и тряской во всем теле продолжаю в упор смотреть на лису. В тот самый момент, когда лапы бесшумно отталкиваются от подоконника, я бросаюсь назад. Лис исчез. Задеваю рукой что-то теплое и поворачиваюсь, отчего-то не испытывая предварительного ужаса на этот раз. Слова вместе с дыханием застревают где-то на подходе, и все заполняет одно лишь непонимание происходящего. Совершенно расслабленная поза. Руки вдоль тела. Ноги на ширине плеч. Веки не подрагивают. Не дрогнет ни один мускул. Будто тело хорошенько замариновали в формалине и после этого положили на мою кровать. Подхожу ближе - признаков жизни никаких. Дыхание совсем не определяется, но тело теплое, такое же, как и обычно. Я не врач, конечно, но что-то тут нечисто. Я склоняюсь над спящим, осторожно убирая со лба челку. Затаив дыхание, провожу пальцами по коже руки, шеи, щеки. - Джордж, - тихо и испуганно зову я, поднося ладонь к его губам, чтобы проверить дыхание. Дыхания нет. Перевожу взгляд на застывшее лицо и, к своему ужасу, вижу широко распахнутые голубые глаза, смотрящие на меня, но вместе с тем будто сквозь меня. - Джордж, - снова зову я, но голос мой тише с каждой секундой, а в комнату словно врывается гул. - Джордж! Адель! - кричу я, но изо рта вырывается лишь облачко пара. Здесь стало очень холодно. Весь мир крутится и вращается, все меняет угол обзора, но предметы остаются на местах, будто они намертво прибиты гвоздями или приклеены к своим местам. Даже чертов карандаш не упадет. Я закрываю глаза и трясу головой, стараясь отогнать галлюцинации. И лучше бы я не делала этого. Я забыла главное правило в таким вещах: не закрывать глаза. Я на потолке. Лежу или привинчена - не знаю, но постель внизу, прямо подо мной, и окно ко мне ближе сейчас, нежели когда я была в нормальном положении. Кровать пуста. Снизу, в углу комнаты, слышен шепот и треск, к которым примешиваются отголоски хрипа и бульканья. Пару секунд я вижу перед собой мертвой лицо Адель, окровавленные клыки зверя и его горящие глаза. Не слышу ни звука - настолько сильный гул в комнате. Все видения кадрами проносятся без остановки. Я кричу, и от силы крика лопаются стекла, осыпается штукатурка и слетают со своих мест мелкие предметы, казавшиеся до этого приклеенными. Я кричу. Не могу и не хочу остановиться. В крике сейчас все спасение, сейчас только он поможет не сойти с ума... Судорожно пытаясь вдохнуть полной грудью, вскакиваю с дивана, на котором, кажется, умудрилась вырубиться, хватаю со стола палочку и сдергиваю кофту со спинки кресла. Быстро выбегаю из дома, пока не захлопнулись дверь. Вслед мне не доносится ни громкого хлопка, ни издевательского смеха. Мне плевать на отчаянно ноющее тело. Мне плевать, что это был сон. Плотнее закутываюсь в одежду, накидываю на голову капюшон. Напоследок показываю закрытой двери выразительный фак. Черта с два я тут еще останусь!

***

Бродить по Косому Переулку ночью - занятие либо для экстремалов, либо для полуночников. А еще есть я, которой просто некуда идти. Я такая в единственном экземпляре здесь, но и из экстремалов-полуночников тут тоже никого нет. Здесь нет даже вампиров, которые, я слышала, любят забредать на эту улицу сырыми холодными ночами. Силуэты поганого зверя, не так давно искромсавшего меня до полусмерти, выползают из сплошной темноты буквально повсюду, и эти черные сгустки чернее, чем что-либо в этом мире. Без всякой надежды я стучу в тяжелую дверь, которую днем специальными чарами маскируют под нечто менее параноидальное. Они спят. Сейчас спят все нормальные люди. Но в Косом Переулке нет круглосуточных ресторанчиков или отелей, где можно пережить ночь. Поэтому у меня просто нет выхода. Я стучу громче, но все еще без надежды быть услышанной. На пороге стоит кто-то, кто возвышается надо мной на добрые тридцать сантиметров. - Сэр, вам что-то ну... Парень замолкает, когда я поднимаю голову. - Да... Просто помогите не подохнуть этой ночью, - я смотрю Уизли прямо в глаза и с облегчением отмечаю, что в них нет той безжизненности и вообще лицо парня совсем не тянет на увиденное мной во сне. Джордж хмурится и отходит, пропуская меня внутрь помещения. Я почти слышу, как скрипит зубами от злости очередная тень зверя за моей спиной.