4.
7 декабря 2020 г., 20:37
— Я не пойду с тобой никуда: я отдал тебе все деньги, — Феликс вырывает локоть из цепкой хватки и идёт дальше по узкому коридору к одному из выходов клуба.
Чанбин опережает и смотрит злобно, ядовито, его взгляд химическими ожогами прожигает кожу сквозь одежду. Феликс опускает голову и прикусывает язык, чтобы не вырвались очередные жалкие стоны извинений.
Хёнджин успел предупредить его, использовав английский: Чанбин ни бельмеса не смыслил в этом языке, поэтому прохлопал ушами, а Феликс теперь знал, что его собирались отдать Чану на изнасилование.
— Я так противен тебе? — вырывается против воли.
— Любому нормальному парню было бы противно иметь дело с пидорасом, — отвечает Чанбин, отзеркаливая его слепую надежду презрением.
— Поэтому ты хочешь посмотреть, как меня трахают? Потому что противно иметь дело с пидорасами?
Чанбин слегка теряется, кидает на него секундный недоумённый взгляд.
— У вас похожие улыбки, — говорит вдруг, смотря прямо перед собой.
— У кого?
— У тебя и Чонина.
— И что?
— Можно одним махом убить двух зайцев: если ты дашь себя трахнуть Чану, он тогда не пойдёт к Чонину.
Феликс молчит, нахмурившись, а Чанбин принимает его раздумья за вопрос и продолжает:
— Когда Чан пьян, он всегда хочет выебать Чонина. Я обычно нахожу ему кого-нибудь похожего. Сегодня это ты, и искать кого-то другого уже поздно. Или хочешь подставить друга? Чонин сегодня возвращается домой поздно. По тёмному переулку, ага. Чан знает его расписание наизусть.
Смахивает на нелепое оправдание, очевидный предлог для обмана его доверчивости и приманку для плохой привычки самоотверженности. Вместо потрошения тушки предоставленного абсурдного зайца, Феликс решает продолжить погоню за умолченным.
— Это не объясняет, что ты хочешь смотреть.
Чанбин пожимает плечами и засовывает руки в карманы чёрных джинсов, раскрашенных ультрафиолетовой подсветкой.
— Мне просто интересно как ты будешь вести себя: как девчонка или как парень.
— У тебя есть возможность для вариантов? — хмыкнул Феликс. — Я думал, все пидорасы одинаковые девчонки для тебя.
Чанбин хмурится, прожигая взглядом дыру в ковровом покрытии пола.
— Ты никогда не ревел, когда над тобой издевались. Может, ты другой.
— Может, — Феликс пожал плечами и отвернулся, глотая порыв ненужных оправданий и попыток зарекомендовать себя. — Спасибо, что предупредил. Мне нужно идти.
В конце концов, если хён не соврал, Чонин действительно может быть в опасности, и есть время его предупредить.
— А ты ничего не забыл? — Чанбин хватает за руку. — Неделя испытательного срока давно прошла. Докажи, что ты справился.
Феликс оборачивается и останавливается, имея возможность наблюдать Чанбина в такой близи: неоновые тени клуба остаются на лице хёна, подчёркивая грубые черты, о которые каждый раз режешься, как о тесак, пытаешься убрать взгляд, а он соскальзывает с холодных металлических серёг-колец и опять падает на углы подбородка и взлетает на губы, кажущиеся жёсткими и грубыми.
Опасно-притягательное лицо. Со вспыхнувшими яростью глазами.
Феликс так много хотел бы сказать ему, погрузиться в его тёмный закрытый мир и помочь найти внутри него солнце или остаться там светить вместо него и делать это столько, сколько нужно.
Но ещё не время. Ему нет доступа даже к пространству рядом с орбитой.
Бьёт прежде, чем Чанбин успевает заново схватить его, и убегает к одной из дверей выхода, но попадает в руки охранников, скрутивших его, брыкающегося, без усилий, словно он был пластилиновый.
Игра на выживание, жертвенный обряд, ритуал посвящения? Феликс закрывает глаза, стирая мысли во тьме. Нет: шанс попытаться что-то доказать своей смелостью и возможность продвинуться дальше в поиске ответов. Нужно попытаться использовать ситуацию так, чтобы от неё была хоть какая-то польза.
***
Чанбин открыл дверь, позволяя охранникам запихнуть внутрь Феликса, поморщился, учуяв амбре тошнотворных запахов, и увидел, что рядом с бухим Чаном на диване развалился укуренный Уджин. Уже не так, как планировал. Но, вообще-то, по хуй. Чанбин защёлкивает замок и толкает парнишу в спину, к столу, стоявшему по центру клубной вип-комнаты для отдыха. Проходит мимо него к дальнему дивану напротив двери и садится поудобней. Феликс через плечо гипнотизирует дверь, будто пытается открыть одним взглядом. Закусывает губу и поворачивается лицом в комнату, зажмурившись. — Вы отстанете от Чонина, если у вас буду я? — выпаливает, обнажая лихорадочно горящий взгляд. — Привет, мусор, — криво улыбается Чан, проигнорировав вопрос, или будучи не в состоянии понимать слова, чтобы ответить. — Ты сегодня в красивой обёртке. Уджин уже надрачивает себе, расстегнув молнию на джинсах. Феликс отводит взгляд, сглатывает и вновь зажмуривается, сжимая кулаки. Его лицо призрачной маской белеет в полумраке мягкого освещения. Вздрагивает, услышав, как Чан поднимается с дивана и, распахнув глаза, шарит беглым взглядом по углам, останавливаясь на столе. Чан перехватывает его руку, потянувшуюся к бутылке. — Это тебе за тот раз, — свободной бьёт в челюсть, слегка промазав. Слабовато по пьяни, но мелкий всё равно пошатывается, хватаясь за щеку. А затем бьёт со всей силы в живот. Чанбин, потянувшийся за лежащими на столе сигаретами, присвистывает: так двинуть надо уметь. И до этого в коридоре здорово ему так врезал по челюсти, во рту до сих пор вкус прокушенного языка. Чана, грохнувшегося на колени, стошнило. Феликс еле успел отпрыгнуть. Уджин, вяло зашевелившийся на диване, отпустил свой член и поднялся на ноги, хрустнув костяшками ладоней. В его красных, лишённых здравого смысла, глазах Чанбин разглядел надвигающийся пиздец, поджидающий малыша. Феликс тоже это увидел: сглотнул и попятился, когда Уджин обошёл схватившегося за живот, раскачивающегося взад-вперёд Чана. Замедленные движения укуренного парня сбивали с толку, давая повод думать, что он слабый противник. Мелкий упёрся в диван позади, быстро посмотрел по сторонам, забрался на диван с ногами и горной козой перепрыжками перебрался на другую сторону, сшибив со стола вазочки с фруктами, салфетки, бутылку цветочного вина и пластиковые бутылки с питьевой водой. Уджин рассмеялся, увидев это шоу, — хрипло и безумно. И решил подыграть, подразнив жертву, всего лишь растягивающую момент перед тем, как её поймают: послушно бегал из стороны в сторону, делая вид что вот-вот схватит, а когда надоело, резко цапнул Феликса за ногу, когда тот перепрыгивал через стол, и тот грохнулся лицом в сидушку дивана, растянувшись на гладкой поверхности стола и коленом угодив в проём между столом и диваном. Повезло, мог бы и нос разбить, и сломать себе что-нибудь, если б упал не так аккуратно и наткнулся бы на что-то жёсткое. Уджин, даром время не терявший, вжал его за шею лицом в диван, проявив недюжинную силу: мелкий мог только трепыхаться и наугад бить пятками по схватившему, который только и делал, что смеялся. — Ты так удушишь его, — Чанбин поднялся с дивана. Уджин рассмеялся громче и задорней, словно услышал очень смешную шутку, и задёргался, будто у него колики в животе. Тем временем Чан, пришедший в себя, добрался до этих двух, вывернул Феликсу руки за спину и перевязал их своей кофтой. Икнув, схватил за бёдра и, затащив на стол, перевернул, чтоб разложить вдоль длинной стороны. Феликсу удалось лягнуть его куда-то в бок и вырваться. Он скатился со стола и попал прямо Уджину в руки, который встретил его поднятым с пола и приставленным к лицу длинным осколком разбитой бутылки. Чанбин напрягся, готовясь подскочить в нужный момент и остановить кровопролитие. Но Феликс — умничка — присмирел и не стал пытаться спасать свою шкуру через самопожертвование. Чанбин пересел на боковой диван, чтобы быть подальше от лица. Уджин толкнул Феликса и уложил спиной на стол, на связанные руки, и резкими длинными надрезами, посмеиваясь, потрошил синий свитер, тонкая шесть которого легко подавалась наточенному лезвию, расходясь торчащими нитками. Пару раз кончик ножа задел кожу, выпустив несколько бисеринок крови. Чанбин нахмурился, увидев на обнажённом плоском животе лиловые следы побоев — этот мальчишка слишком часто становится чьей-то игрушкой. Чан дрожащими нетерпеливыми руками вцепился в шёлковые брюки Феликса и рывками содрал их вместе с бельём до щиколоток. Чанбин прифигел, увидев лёгкий пушок лобковых волос — совсем как у подростка только-только вступившего в пубертатный период — и скромных размеров аккуратный член, даже красивый. Чан бесцеремонно втолкнул смоченные слюной пальцы в анус, а Феликс, заметивший, что Уджин выкинул бутылочный осколок, принялся усиленно ёрзать и подтянулся с противным скрипом по поверхности стола наверх, освободившись от пальцев, однако этим только создал удобные условия Уджину, схватившего его за волосы и дёрнувшего вниз, заставив запрокинуть голову назад. Феликс укусил его за приставленный ко рту член и получил ребром ладони по лицу, а к его кадыку Уджин приставил кончик другого осколка. — Открой рот или я вставлю член через твоё распотрошённое горло, — прошипел он, перестав похихикивать. Феликс сжал побелевшие кулаки и, зажмурившись, выполнил приказание. Чанбин смотрел как чужой член исчезает в ореоле мягких пухлых губ. Из-за острого желания покурить поджёг сигарету и откинулся на спинку дивана, только сейчас осознав, как внимательно наблюдал за происходящим: сидел на самом краю, нагнувшись вперёд и опершись согнутыми руками о колени. Он всё ждал, когда мелкий начнёт плакать и кричать, но тот всё терпел, не уставал елозить и пытаться сопротивляться, а единственные звуки, что от него можно было услышать — глухие уханья, в данный момент заменившиеся на хлюпанья. Чан, уставший бороться с дёргающимися в разные стороны бёдрами, схватил Феликса за таз, вцепившись мёртвой хваткой, приподнял и сразу приставил член, сочащийся предэякулянтом. Чанбин всё ещё не мог понять как можно хотеть трахнуть парня: тонкое хрупкое тело в обрывках разорванной одежды, более плоское и более угловатое, чем женское, не трогало ничуть, даже будучи обнажённым. Только хотелось больше курить. Может быть дело в том, какой этот мальчишка женственный: не по-мужски тонкая талия, хрупкие плечи, тощие руки и бёдра. Таз у него красивый — высокий, узкий, с трогательно выпирающими тазобедренными косточками. — Переверните его, — Чанбин захотел увидеть больше. Уджин цокнул языком, вытащил изо рта покрасневшего Феликса член, тот жадно заглотал воздух и, отвлёкшись на поиск кислорода, не стал сопротивляться, позволил себя перевернуть, как тряпичную куклу. Ягодицы он успел стереть до ссадин: слишком много ёрзал, и матовое покрытие из акрилового стекла на столе не оставило ему это без последствий. Красиво очерченные половинки, манящие своей плоской упругостью — Чан сразу же в них вцепился, помял и снова подхватил под бёдра. Феликс забил пятками по его бёдрам, но напрасно. — Прекрати кусаться, блядина ты такая! — возвопил Уджин, члену которого снова досталось. — Жить надоело? — Давай поменяемся, — предложил Чан, уставший пытаться пропихнуть член в задницу полностью. Теперь вопил Чан, дёргающий за волосы сопротивляющегося Феликса, — один раз он выдрал мелкому клок волос и оцарапал скулу. Уджин же взял грубой силой, с напором втиснувшись в явно узкое, неготовое для такого жёсткого вторжения, пространство. Феликс болезненно замычал, занятый членом Чана. — Давай жёстче, у него такие приятные вибрации в горле, — Чан запрокинул голову, наслаждаясь тем, что получает. Чанбин обжёгся о фильтр сигареты — третьей по счёту. Насколько блять нужно глубоко засунуть, чтобы почувствовать вибрации голоса? Как мелкого ещё не стошнило? Так глубоко ему никто не давал. — Отойди, — он встал, расстёгивая ремень на ходу. Чан скривился, но послушался. Не дав Феликсу нормально отдышаться, Чанбин сразу же втиснул в открытые губы свой член, и Феликс сам отрегулировал положение головы, чтобы дать ему пройти глубже. — Эй, он тебя не кусает, — обиженным тоном прокомментировал Чан. Мощные шлепки Уджина иногда мешали, сбивая направление движения и Феликс жалостливо еле слышно скулил, когда головка члена упиралась в нёбо. Чанбин пару раз вытаскивал, давая ему справиться с рвотными позывами. Но он брал, принимал очень глубоко и совершенно расслабленно! Этим что ли парни отличаются от баб: они знают, как сосать правильно? Его почти закинуло на волну оргазма, но во рту Феликса пересохло, а предсеменной жидкости не хватало. Подняв с пола бутылку воды, Чанбин пролил немного на пальцы и смочил ему губы и затем придвинул ко рту бутылку, помогая глотнуть. Когда он снова приставил член к губам, Феликс втянул щёки, всасывая самостоятельно, и в какой-то момент волна приятных ощущений тесного горячего сжатия накрыла с головой. Проглотив всю сперму, он уронил вниз голову. — Не пихайте ему в рот — он больше не сможет, — Чанбин вытерся одним из лоскутов, оставшихся от свитера, и уселся обратно на диван, застегнув молнию джинс. Феликс слегка повернул к нему голову, поблагодарив одними губами. — Ну хера с два! — Чан, всё это время вынужденный надрачивать самому себе, продолжил ругаться, а потом повторил всё матерное, но уже более приличными словами: — Нас тут двое, а ты предлагаешь только одну дырку. Уджин гортанно рассмеялся. — Да мы можем и вдвоём поместиться — он уже хорошо разработан. — Думаешь? — обезумевший от вынужденного воздержания Чан посмотрел совершенно чёрными глазами. Уджин подхватил Феликса, будто тот совсем ничего не весил, переместился с ним на диван и вошёл заново, удерживая парня на себе. Сменившийся угол пробил Феликса на голос: он зазвучал громче и болезненней, не просто тихое мычание и шипение. Когда Чан надвинулся сверху, пристраивая свой член, Феликс забарахтался и запинался, но уже не так рьяно, как в начале, и Чану легко удалось удержать его ноги, подхватив под коленками. Лицо мелкого на короткий миг появилось из-за плеча Чана, и Чанбин разглядел в расширенных испуганных глазах совершенное отчаянье. Это зашло слишком далеко. Чанбин вообще изначально планировал, что тут будет только Чан, который в пьяном угаре и под воздействием воспоминаний обычно повторяет один и тот же сценарий: зажимает рот и трахает в задницу, не слишком быстро, не слишком мучительно, приемлемо даже для новичка. Но Уджин, под влиянием наркоты, становится чересчур жестоким и заражает окружающих своими безумными идеями. Чанбин привстал, но сел обратно, подумав, что сможет наконец увидеть девчачьи слёзы на лице этого парнишки, коих так и не дождался: есть шанс найти пределы его болевых порогов, за которыми — визги, крики, сопли и слёзы ручьями. Но Феликс уже доказал, что стоическое терпение — это про него, глупая самоотверженность — тоже про него, и отчаянное сопротивление — также про него. Как-то это всё не складывалось в голове в стереотипный образ педика. Это было вполне мужественное поведение, а пытаться заставить человека рыдать от боли — бессмысленная жестокость. — Отъебались от него, — Чанбин поднялся в момент, когда Чан начал давить на отверстие ануса поверх члена Уджина. — Я кому сказал? Он спихнул Чана, запыхтевшего от возмущения. — Иди на фиг, — хмыкнул Уджин, вошедший в режим самца-терминатора. — Моя очередь, — сузил глаза Чанбин. — Или что, предлагаешь мне подождать? Тогда извиняться будешь своим очком на бутылке. Уджин отвёл взгляд, сматернулся и вытащил член из Феликса. Чанбин развязал кофту, стягивающую руки парня, приподнял лёгонькое тельце, взяв под мышками и притянул к себе, чтобы поднять на руки. Феликс позволил, вцепившись в его плечи, перенести себя обратно на стол. Чанбин не планировал трахать его, только сделать вид, дождавшись пока Чан с Уджином свалят, но взгляд случайно упал на пах парня: член того дёрнулся, слегка вытянувшись. Заметив, куда Чанбин смотрит, Феликс прикрыл ладонью свои гениталии и заалел щеками. — Пошли вон, — рявкнул Чанбин, и Чан с Уджином рванулись собирать свои пожитки. Чанбин нагнулся над Феликсом, внимательно рассматривая как тот пытается скрыть сконфуженность. Но тяжёлое дыхание, сердцебиение и эрекцию ему не скрыть. У этого голубого отродища стоит на него! Чанбин шумно резко выдохнул, словно пощёчину получил. За спиной защёлкнулся электронный замок. — Ты хочешь, чтобы я тебя выебал? — прошипел Чанбин, наклонив голову чуть ли не лоб в лоб, видя какие расширенные зрачки парня под ним, как он судорожно облизывает набухшие покрасневшие губы. Феликс не отвечает. — Будешь вырываться? Он качает головой, не отрывая неморгающих глаз, будто приклеенных к нему. — Будешь слушаться? Кивает. — Слезай со стола. Феликс послушно сползает и опускает голову. Охает, когда Чанбин, схватив за плечо, разворачивает к себе спиной и нагибает за шею к столу, вынуждая опуститься на стол туловищем. Пару рьяных движений рукой, глядя на расслабляющийся анус, не думая, кто перед ним. Из-за первого резкого толчка Феликс врезался в край столешницы пахом и вскрикнул от неожиданности и боли. Толчки в размягчённое ослабевшее нутро давались без труда, и Чанбин мог легко со всего маху врезаться в плоть. Под ним Феликс не сдерживал криков, из последних сил держался на ногах, цеплялся за боковые края стола, будто собирался этот стол поднять. — Больно, больно, больно! — стал сопровождать каждый толчок дурацким озвучиванием своих ощущений. По инерции толчков стол под ними потихоньку передвигался в упор к дивану. — С ними не было больно, а со мной — больно? — прорычал Чанбин, схватив его за волосы на макушке. Феликс выгнулся дугой, следуя за рукой, вцепившейся в волосы, взвыл и сжал внутренние кольцевые мышцы, и когда Чанбин отпустил его, рухнул на стол, но напряжение внутри не сбавил. — Ну как, нравится? — толкаться пришлось медленней. — Лучше со мной или с ними? Феликс не отвечал, подложил запястье под лицо, явно впившись зубами в него, поскольку звучал теперь приглушённо, не выпуская голос. Вдруг влажность увеличилась, к семенной жидкости добавилось что-то жидкое и горячее и, посмотрев вниз, Чанбин увидел кровь. — Чёрт, — он вытащил член, и Феликс рухнул на колени, уткнувшись лбом в руки, сложенные на краю стола. Он судорожно дышал, его трясло. Чанбин поднял с пола салфетки, стёр кровавые разводы со своего члена, застегнул джинсы и опустился на колени, чтобы подтереть чужой кровоточащий анус. — Очень больно? — он дотронулся до плеча парня, переставшего конвульсивно дёргаться. Слава богу, крови больше не было, значит, повреждение небольшое. Чанбин бросил скомканные салфетки на пол и отнял Феликса от стола; тот поддался легко, позволил себя поднять и опустить на ближайший диван. Чанбин был готов увидеть зарёванное лицо, даже собирался вытирать слёзы, но то, что предстало перед глазами было гораздо страшней: полностью опустошённое лицо — опустошённое до неживой пустоты, с застывшим взглядом. Будто перед ним труп. Дотронулся до запястья и нащупал пульс — был. Выдох. То, что шокировало больше всего: всё произошедшее, всю боль и унижения, что сейчас перенёс, Феликс позволил себе выпустить в одной-единственной скупой слезинке, медленно скатившейся по щеке, хотя глаза оставались сухими. Чанбин стянул с себя кожанку и поспешно расстегнул пуговицы рубашки, чтобы стянуть её с себя. — Держи. Феликс не обратил внимания, и когда Чанбину показалось, что он совсем ушёл в себя — шок, или транс, или что там бывает с жертвами насилия, заговорил совершенно другим голосом — абсолютно другой тембр, более низкий, взрослый и глубокий. — Пожалуйста, не жалей меня. Я сам во всём виноват. Чанбин не нашёлся, что ответить. Он и не собирался жалеть его, просто его поразил контраст реальности и ожиданий: мелкий повёл себя достойно человеческого отношения. — Надень рубашку, — бросил Чанбин и натянул кожанку на голое тело, развернулся, чуть не наступив на валяющиеся на полу брюки. Помедлил, всё же поднял их и бросил парню, продолжающему быть пугающе бездушным изваянием. Ночной холодный воздух улицы сразу же проветрил голову, переполненную растерянными мыслями. Остались только важные: о завтрашнем дне, о контрольных и о том как успеть всё до подработки.
