Мальчики не плачут

      Феликс читал учебник взамен вынужденно прогулянных уроков, держа телефон с онлайн-переводчиком открытым: так даже удобней, чем классные занятия, можно работать в своём темпе.       Входная дверь раздевалки громко хлопнула. Сейчас в расписании физкультуры нет ни у одного класса, значит, кому-то понадобилось уединённое место в школе — не хотелось бы сейчас попасться кому-то на глаза, отвечать на вопросы или лицезреть что-то неприличное.       На пороге появился Чанбин-хён, остановился, ничего не говоря.       Феликс опустил учебник на колени поверх полотенца и сглотнул, сгорбившись. Он отвернулся, но это не избавило от физического ощущения, как хён рассматривает его тело. Невольно обнял себя за плечи, но быстро убрал руки, сообразив, что Чанбина может триггернуть от такого проявления слабости — будто стыдливая девчонка грудь прикрывает.       — У тебя нет с собой физкультурной формы? — спросил вдруг Чанбин.       Феликс покачал головой, глядя на висящую перед ним на дверце шкафа школьную форму — всё ещё влажную, хотя он старательно сушил феном.       — И одолжить ни у кого не додумался? — хён не осуждает привычно, а, скорее, констатирует.       Феликс пожимает плечами, борясь с мурашками, бегущими по спине. Когда осмелился повернуть голову — Чанбина уже не было в раздевалке.       Он выдохнул и расслабил плечи: всё в порядке, подумаешь, попался на глаза хёну полуголым, в одном полотенце на бёдрах, под которым — ничего. Перед уроком физкультуры такое случается постоянно. Но когда в раздевалке много людей Чанбин не смотрит на него, они вообще находятся в разных углах, там, где не видят друг друга.       От прикосновения к спине Феликс вздрагивает и роняет на пол учебник.       — Извини, — Чанбин на этот раз зашёл бесшумно.       Он положил на лавочку рядом аккуратно сложенную физкультурную форму.       — Это моя.       Феликс смотрел на стопку одежды, и воздух стремительно нагревался.       — Я не могу, — пробормотал, пряча взгляд.       — Что ты, блять, не можешь? Забыл, как одеваться?       — Нет, я… — Феликс зажмурился крепко и глубоко вдохнул, сосредотачиваясь.       Это просто одежда. Акт дружеской помощи, а не символика отношений тех, кто имеет интимную связь. В конце концов трусов хён ведь не предлагает.       Феликс поднялся с лавки, развернулся, чтобы взять форму, но подняв взгляд, вновь заметил, как внимательно хён изучает его тело — не плотоядно, но заинтересовано, будто запоминая страницу в учебнике. Просто смотрит — это совсем ничего не значит. Не значило бы, если б между ними ничего никогда не было и ни один из них не хотел бы, чтобы было, поэтому придерживает полотенце.       Чанбина этот жест отвлекает, и он понимает, что смутил. Злится.       — Ты собираешься вообще одеваться? — говорит сквозь зубы, гневно щурясь. — Или хочешь, чтобы я тебя одел?       — Отвернись, — Феликс выдерживает злой взгляд.       Чанбин фыркает и поворачивается спиной к нему. Почему-то не уходит.       Бельё, к счастью, высохло, и можно было полностью одеться. Если бы Чанбина тут не было, он бы долго стоял бы, зарывшись носом в ткань, вдыхал бы запах хёна: дешёвый стиральный порошок, едкий стойкий сигаретный дух, аромат фужерного одеколона, но одеваться пришлось быстро, а маленькой слабости он отдастся дома, когда не разозлит этим никого.       — Я готов.       Чанбин повернулся с ухмылкой на губах. Феликс готов был поспорить: в его взгляде, коим он быстро обежал его фигуру, на которой спортивная кофта немножко висела, а штаны были коротковаты, на миг проскользнуло разочарование. Но от чего?       Чанбин продолжал молча смотреть на него, не высовывая рук из карманов джинсов, будто задумался о чём-то, а взгляд случайно застыл где попало, но на лице Феликса глаза остановились осознанно. Хён будто пытался прочесть что-то с его лица, или спросить что-то взглядом, и по его мимике совершенно нельзя было догадаться о чём он думает. Феликс затеребил край кофты, уставившись в пол.       — Ты голодный?       Ёнбок покачал головой, но при мыслях о еде желудок предательски заурчал: обед то пришлось пропустить вместе с уроками.       Чанбин усмехнулся по-доброму.       — Пойдём поедим.       Вместо столовой хён повёл к забору, через который они сбегали тогда поздно вечером, когда прятались от каких-то странных опасных личностей, пробравшихся в школу.       — Столовая сейчас скорее всего закрыта, — объяснил Чанбин, увидев его вопросительный взгляд. — Ты бы и так пропустил бы сегодня все уроки, тебе нечего терять.       Феликс неуверенно смотрит на прутья чёртова забора.       — В прошлый раз у меня плохо получилось перелезть: слишком высоко.       Он почесал коленку, на которой осталась ссадина после того неудачного падения.       — Я поймаю тебя, — сказал Чанбин прежде, чем подтянуться и сесть на забор сверху, чтобы перекинуть ноги и спрыгнуть вниз.       Наверно, это слуховые галлюцинации на почве разыгравшейся фантазии: хён слишком добрый сегодня, вот и слышится всякое.       — Давай, — но Чанбин правда встал по ту сторону забора, как раз так, чтобы можно было подстраховать, если что. — И быстрей: если будешь тормозить, могут спалить.       Феликс не заставил долго себя уговаривать: повторил всё за хёном, вместо прыжка хотел повиснуть на руках и спрыгнуть, но сорвался.       — Я же говорил, что поймаю, что за кульбиты ты пытался сделать, — недовольные глаза напротив, близко-близко.       Ладонь Чанбина — на голой пояснице, что открылась, потому что кофта вместе с футболкой задрались, когда хён подхватил его. Чанбин опустил, поставив ногами на землю, но рук не убрал — ладонь на голой коже жгла раскалённым клеймом. Феликс задержал дыхание, испугавшись, что, если он издаст хоть один звук, хён разозлится.       Но тот выпустил его, ничего не сказав и не сделав ни одного замечания.       — Ты идёшь? — Чанбин обернулся, потому что Феликс остался стоять позади.       — Да, — он наконец позволил себе выдохнуть и бросился вдогонку.       Вместо общеизвестных популярных фаст-фудных забегаловок Чанбин завёл в бар-бургерную, перейдя порог которой Феликс сразу почувствовал себя малышом: всё вокруг строго, по-мужски солидно, функционально и респектабельно — голые кирпичные стены, габаритные добротные диваны из кожи, простая без изысков мебель. Длинные подвесные металлические светильники давали приглушённый свет, сильно пахло деревом, пивом и мясом на гриле. Хёну подходила здешняя атмосфера, он зашёл сюда, как домой, по-братски поздоровался с барменом, пожал руку кому-то из посетителей, и Феликс постарался соответствовать: сделал серьёзное лицо и выпрямился.       Чанбин оставил его на диване за одним из столиков, а сам пошёл заказывать к бару. Феликс решил, что пялиться ему в спину будет неприлично и, чтобы отвлечь себя, а заодно не обращать внимание на то, как немногочисленные посетители в открытую пялятся на него, уставился в телевизор, подвешенный в углу над барной стойкой.       Чанбин о чём-то разболтался с барменом, а к Феликсу стал подбираться какой-то подвыпивший обрюзгший тип.       — Малышка, — обнажил он жёлтые зубы в чём-то вроде улыбки.       — Я не малышка, — нахмурился Феликс, придвинувшись в угол дивана, подальше от неадекватного мужика.       Но тот не отстал, подсел рядом, понёс похабщину заплетающимся языком: Чанбин сидел спиной к ним, не видел и не слышал.       Феликс поднялся, чтобы перебраться к хёну, с которым спокойней и надёжней, и ощутил руку, забравшуюся ему под резинку штанов сзади.       — Отвалите! — крикнул, обернувшись.       Мужчина, наоборот, поднялся и закинул руку ему на плечо, пошатнувшись вперёд. Лицо обдало перегаром, и Феликс не выдержал, схватил за руку, выводя из равновесия, повернулся к нему спиной, подхватил за плечо и, присев, сделал бросок через спину.       Мышцы свело от внезапной нагрузки, зато неприятный тип обезврежен: валяется на полу, постанывая.       Выпрямившись, Феликс заметил Чанбина, остановившегося на пол пути к нему: тот смотрел, приоткрыв рот.       — Ты как? — он дошёл до Феликса, встав между ним и валяющимся на полу, окинул последнего брезгливым взглядом и, схватив Феликса за руку, отвёл к барной стойке.       — Извини, что оставил, — Чанбин похлопал по коленке, когда они сели на соседние табуретки.       — Это было круто, малыш, — подмигнул бармен, протирающий барную стойку.       Феликс улыбнулся робко и опустил взгляд, потирая плечо.       Чанбину принесли большой бургер в крафтовой бумаге, кружку пива и стакан воды. Воду и бургер он пододвинул Феликсу.       — А ты не будешь есть? — удивлённо спросил Феликс.       — Я в школе поел.       — На пустой желудок алкоголь вредно, — хмурится Феликс, зная привычки хёна экономить на еде, и подзывает бармена, заказывая второй бургер. — Я заплачу, — перебивает Чанбина, открывшего рот, чтобы возмутиться.       Тот поджимает губы и отворачивается.       — Тебе для этого нужны были подработки? — спрашивает вдруг, не глядя. — И куда ты устроился?       — В антикафе при зоопарке, — улыбается Феликс. — Там каждую неделю новые животные!       — В меню?       — Нет, погладить, — смеётся Феликс. — Они тоже как работники кафе.       — Дурдом.       — На этой неделе будут котики. Если хочешь, заходи.       — У меня нет времени. И это издевательство над животными.       — Нет, у нас есть специальные работники, что следят за уровнем стресса животных, и чтобы их не перекармливали.       Чанбин промолчал, и Феликс, вздохнув, попробовал бургер: вкусный, с сочной мясной котлетой — Чанбин умеет выбирать.       — Я могу сегодня, — заявил вдруг Чанбин спустя некоторое время, пережёвывая бургер, что ему принесли.       Феликс поник.       — Я не могу, мы с Чонином сегодня после уроков договаривались пойти в зоопарк.       — У меня больше не будет свободного времени ближайшие месяца два, — процедил Чанбин.       — Может, сходишь вместе с нами? Мы идём в зоопарк.       — Я не хожу в зоопарки.       — Зоопарки — это весело.       — Не вижу ничего весёлого в животных в неволе, на которых все пялятся.       — Многим из них нахождение в зоопарке помогает выжить. В природе они могли бы вымереть.       Чанбин ничего больше не сказал и на вопросы не отвечал. Также молча они вышли из бара.       — О нет, Чонин не сможет сегодня, — Феликс прочёл пришедшее смс. — Погоди секунду, мне нужно выяснить в порядке ли он: он сегодня какой-то нервный был. Говорил, что прячется от Чана, но, думаю, дело не только в нём.       Но на звонки Чонин не отвечал, его телефон вообще оказался выключенным. Сейчас должна была быть перемена, и волнение за друга росло: Феликс готов был ехать обратно в школу, но внезапно пришедшая смс от Сынмина успокоила — тот предупредил, что с Чонином всё в порядке, тот просто вырубил телефон, чтоб ему не названивали незнакомые номера.       — Извини, что заставил ждать, — разобравшись с проблемами, Феликс улыбнулся Чанбину, что застыл рядом послушной тенью. — И спасибо, что покормил.       — Тебе бы понравилось в зоопарке?       Феликс наклонил голову, раздумывая: что хён имеет в виду, злится на что-то?       — Сходить в зоопарк. Со мной. Понравилось бы? — Чанбин будто асфальт спрашивал.       — Конечно! — Феликс восторженно закачался на мысочках, но одёрнул себя, вспомнив, что хёну не нравится чересчур бурное поведение. — Мне с хёном везде нравится.       — Пойдём тогда. Там не дорого?       — У меня два билета, тебе не надо платить.       Чанбин вёл себя слишком странно, не отругал даже за то, что Феликс в порыве чувств бросился за ним вприпрыжку и повис на руке. Пока плохо понятно, почему он ведёт себя так смиренно, но, может, просто потому, что сегодня у него миролюбивое настроение, которое, наверно, бывает раз в год, когда у хёна выходной.       В зоопарке Чанбин продолжил вести себя подозрительно: смотрел на вольеры пустым взглядом, особо не следя за зверушками, зато следя за Феликсом — тот скоро сам стал чувствовать себя, как зверушка в зоопарке: везде натыкался на взгляд Чанбина — в отражениях, оборачиваясь, случайно пересекаясь взглядами. Но пока хён не злится и не ругается — не страшно.       Они пришли в не самое удачное время: было слишком много молодых семей с маленькими детьми, громкие голоса и визги которых раздражали Чанбина, судя по тому, как он морщился и доводил до слёз детей одним взглядом. Феликс старался от самых шумных уводить сразу же, жертвуя избеганием вольеров с самыми интересными животными.       У огромного высокого вольера с шимпанзе, заполненного лозами и деревьями с сильными ветками, столпилось больше всего народу. Феликс залюбовался малышом-шимпанзе, моргающим большими глазюньками, поэтому они не успели быстро уйти и оказались зажаты со всех сторон людьми. Феликс обернулся проверить не злиться ли Чанбин, но не смог — тот стоял сзади, вплотную, и придерживал за плечо, чтобы люди, уходящие с первых рядов, не увели в сторону по инерции.       Какая-то девочка с бантиками на двух косичках стала со строгим видом выпытывать у Феликса не прогуливает ли он школу, и пришлось наврать что-то про задание по биологии, а Чанбин, услышав, фыркнул в затылок, обдав горячим дыханием и запустив табун мурашек, спустившихся с загривка по позвоночнику. Хён наверняка заметил, что он вздрогнул, поэтому в ту же секунду отодвинулся, убрав руку.       Девочка с бантиками перестала наконец с подозрением щурится, вместо этого завертела головой между Чанбином и вольером.       — Дядя, вы похожи вон на того, — она указала пальчиком на самую дальнюю обезьяну, сидящую в углу, избегая сородичей. Других шимпанзе, что проходили мимо, эта обезьяна дополнительно отпугивала, кидая в них палками.       На этот раз фыркнул Феликс.       — Ничего не похож, — ответил Чанбин обиженным тоном, заставив Феликса поджать губы, чтобы не фыркнуть ещё раз, более громко.       Люди у вольера постепенно разошлись, освобождая место и можно было подобраться ближе. Феликс с интересом присматривался к отмеченной асоциальной обезьяне, которая вдруг стала гуськом подбираться к стеклу вольера, остановилась напротив Чанбина и уставилась на него, надув губы. Чанбин так же недовольно уставился на обезьяну, так же скривив рот, невольно увеличивая сходство: вытянутый узкий подбородок, растопыренные уши, злючие глаза.       — Да нет, дядя, похожи, — строго сделала вывод девочка.       — Да ни хера, — Чанбин отошёл от клетки и зашагал в сторону, намереваясь уйти, а шимпанзе пошёл за ним, как отражение в зеркале.       Чанбин заметил это и разгорячился, даже с обезьяной заговорил:       — Чего смотришь?       Шимпанзе вдруг показал язык, и Феликс уже не мог сдержать смеха, как и девочка, что похихикивала, глядя на эту парочку.       Чанбин замахнулся на обезьяну кулаком, и та повторила жест, затем сбегала за бананом и кинула фруктом в ограждение вольера, размазывая по стеклу.       — Здесь какие-то чокнутые животные, — процедил Чанбин, уходя от вольера.       Феликс последовал за ним, фыркая в запястье, еле сдерживая смех и делая серьёзное лицо, каждый раз, когда Чанбин смотрел на него, пока ругался на обезьяну, выпуская эмоции.       — Пошли уже отсюда, — Чанбин выдохся и закономерно захотел на свободу.       — Давай только напоследок зайдём к кроликам, — попросил Феликс, схватив за локоть и умоляюще заглядывая в лицо. — Их покормить можно!       — К к-кому? — Чанбин посмотрел как-то странно, будто он предложил в гости к аллигаторам наведаться.       — Кролики: милые пушистые ушастики, — улыбнулся Феликс. — Сходим к ним и домой!       Он потащил не успевшего возразить Чанбина к отдельному домику-вольеру, в котором владельцы зоопарка обустроили помещение для общения с пушистиками.       На входе хён застрял и почему-то наотрез отказался заходить, приводя разные аргументы и только на третий раз вспомнив, что у него якобы аллергия.       — Хён, ты что, боишься кроликов? — поднял брови Феликс, не сумев найти другое объяснение странному поведению.       — Кто? Я? Кроликов? — Чанбин фыркнул и зашёл первым в комнату, доказывая обратное поведением напоказ.       Феликс сразу опустился на колени, как только пушистое кроличье море накатило на него волной и потянулось дёргающимися нюхающими носиками к стаканчику с овощами, а Чанбин всё стоял у самого края клетки-вольера и рассматривал потолок. Особо любопытные ушастики завертелись вокруг его ног. Чанбин попытался перешагнуть через них, но те запрыгали, мешая ступить и в конце концов сбили, и тот грохнулся в самое сердце пушистого моря, заорав.       Кролики окружили его со всех сторон и стали обнюхивать жертву; некоторые бесцеремонные забрались на пузо, другие стали искать еду в карманах. Чанбин стал истерично звать Феликса, и тот уже было подорвался к нему, чтобы протянуть руку и помочь подняться, но заметил, что хён хохочет, потому что кролики щекотные, и решил подождать немного, вдруг Чанбин адаптируется к своему страху.       Тот еле-еле нашёл в себе силы подняться и злобно зыркнул на Феликса.       — Я чуть не помер!       — Это всего лишь кролики, — пожал плечами Ёнбок.       — Они меня грызли!       — Не грызли, просто нюхали: они еду искали.       — Они хотели меня съесть!       — Это просто кролики, они не хищники, — Феликс еле сдерживал улыбку. — Смотри, какие они миленькие.       Феликс поднял наиболее жирного и симпатичного, а Чанбин отшатнулся.       — Стрёмный.       — Не стрёмный, — Феликс подошёл ближе и впихнул в руки. — На, подержи.       Чанбин на автомате подхватил тушку и застыл, явно переживая самый ужасный момент своей жизни. Кролик заёрзал в руках и вскоре выпрыгнул.       — Видишь, он тебе ничего не сделал.       Чанбин выдохнул и посмотрел на кроликов под ногами, которые заинтересовано посмотрели на него. Феликс подал стаканчик с оставшимися овощами, предложив покормить, и Чанбин чуть не выронил полученное:       — С ума сошёл?! Они мне руку отгрызут!       — Не отгрызут, — Феликс опустился на колени, протягивая самым маленьким дольку морковки, и Чанбин спустя время присел рядом, протянул руку с капустой, но одёргивал каждый раз, когда кто-то из кроликов подходил к угощению. Феликс долго наблюдал за этими потугами и наконец положил ладонь поверх его руки, удерживая на месте: какой-то кролик подобрался осторожно, аккуратно ухватил капусту, и Чанбин тут же разжал пальцы, одёргивая руку.       — Видишь, ничего страшного, — улыбнулся Феликс.       Чанбин скривился, но всё же сделал повторную попытку и опустился на колени, раздавая оставшиеся овощи. Когда стаканчик опустел, пулей вылетел на выход из клетки.       — У тебя же в детстве была любимая игрушка с зайцем, — Феликс последовал за ним, раздумывая вслух. — Кролики похожи на зайцев, почему они тебе не нравятся?       — Кролики не зайцы, — буркнул Чанбин. — И не любил я эту игрушку! Ты не видел какой она стрёмной была!       — Детская травма?       Чанбин шёл непонятно куда, прошёл мимо дороги, ведущей к выходу из зоопарка, и открыл дверь с надписью "служебное помещение". Наорал на Феликса, который предупредил его, что туда нельзя, и, зайдя внутрь, сел на корточки, обняв колени. Феликс протиснулся следом, повалив, кажется, швабру.       — Хён, ты чего?       — Отъебись, — пробурчал Чанбин странным голосом.       И Феликс вдруг понял, что плечи того трясутся.       Уселся позади молча, бесшумно, и положил голову на скрюченную спину Чанбина, изредка подрагивающую из-за бесшумных всхлипов.       — У родителей был кролик домашний, - Чанбин вскоре заговорил сдавленным шёпотом, прерываясь. - Я ухаживал за ним, когда они умерли, но он меня боялся и постоянно кусался, а потом, как я не старался, умер тоже. Может, от стресса, а может это я виноват был.       — Ты же маленький был и мог не понять, что кролик заболел.       Чанбин ничего не ответил и вскоре перестал вздрагивать.       Из помещения их выгнал сотрудник. Хён шёл вперёд, а Феликс бесшумно преследовал, стараясь не обгонять, чтоб не попасться на глаза.       Они дошли до стоянки и сели на мотоцикл, но Чанбин поехал не в сторону дома, а куда-то на окраину, к малозаселённым домам и заброшкам. Феликс мог бы напрячься, но с хёном спокойно: Чанбин больше никогда не сделает больно намеренно.       Хён вообще был хорошим. И чувствительным очень, ранимым, поэтому скрытным. И совершенно не понимал, что способен любить, а может избегал, потому что плохо понимал что это и как работает.

***

      Чанбин затащил Феликса на крышу самой высокой заброшки северного района, стоявшей на склоне горы на границе города: он любил там сидеть в одиночестве и смотреть на город, что жил внизу огнями — единственным, что напоминало о людях.       Сегодня, конечно, не в одиночестве, но Феликс не мешал особо, Чанбин к нему почти привык. К тому же за весь день он уже слишком сильно ему открылся и даже пережил то, что казалось самым страшным — быть слабым у кого-то на глазах. Феликс забрался слишком глубоко, но от его вмешательства не было плохо и больно, наоборот, легче, будто этот парень был лекарством.       Лекарством от той части его существа, с которой давно пришлось смириться.       Они перешагивали через строительный мусор, Феликс споткнулся в темноте обо что-то и накренился в сторону края крыши. Чанбин еле успел схватить его за руку и притянуть ближе к себе. На маленькой ладошке нащупал что-то шершавое и круглое, какой-то шрам, похожий на ожог.       — Не боишься? — спросил, подведя к краю парапета.       Белоснежные зубы блеснули в темноте, открытые искренней улыбкой. Феликс покачал головой и первым сел на край, свесив вниз ноги.       Чанбин сел рядом, опираясь на руки. Мизинцем случайно задел ребро ладони Феликса, но руку не отодвинул. Ёнбок тоже не убрал ладонь, и вроде бы не проявил никаких бурных эмоций по этому поводу.       — Я счастлив, что мы сегодня так погуляли, — Феликс смотрит, повернув голову, улыбаясь сносно, не слишком ярко. — И рад, что ты сегодня был таким.       — Каким? — Чанбин глянул косо и отвернулся.       — Открытым. Не злился на мелочи. И позволил эмоциям выйти наружу.       — Эмоции — бабская хрень, — огрызнулся Чанбин, блуждая взглядом по крупным и мелким блёсткам ночных огней города.       — Эмоции — часть человека, такой же способ общения, как и слова, — уверенно возразил Феликс.       — Парням не идёт быть эмоциональными.       — Парням не идёт ломать себя, чтобы соответствовать непонятно чему, — Феликс продолжал гнуть своё. — Никому не идёт. Надо быть проще, тогда быть счастливым будет легче.       — Не всегда так можно. Есть правила жизни в обществе. Если ты прискачешь на работу вприпрыжку, радуясь солнышку, тебя проверят на наркоту, посоветуют сходить на осмотр к психиатру и в конце концов уволят.       Феликс рассмеялся бесшумно, по-доброму.       — Но ты же не всегда на работе. С друзьями можно не надевать маски. Да и на работе не все позитивные эмоции вредны, можно улыбаться людям — не те рабочие улыбки, а искренне, это создаёт благоприятную атмосферу в коллективе и помогает найти новых друзей.       Чанбин вздохнул глубоко, не зная, что сказать этому ребёнку. Всё равно сейчас Феликса не переубедить: вот когда сам устроиться на серьёзную работу, тогда поймёт.       — Мне нравится, когда ты проявляешь эмоции, не свойственные тебе: позитивные или сентиментальные, — Феликс упорно бросал вызов сдержанности Чанбина. — И ты можешь быть милым! У тебя хорошо получается эгьё, ты был бы популярен среди девчонок.       Уши в трубочки сворачивались от этих неадекватных комплиментов.       — А ещё я мечтаю увидеть однажды твою улыбку, — Феликс сбавил восторженность в голосе, перейдя на тон, которым рассказывают секреты.       — Ещё блять хоть слово скажешь и будешь мечтать не стать инвалидом, — Чанбин еле-еле удержал тело и руки на месте, весь гнев вложив в голос.       Феликс вздохнул тихо, почти поверхностно, и отвернулся.       — Ты говоришь, что противно всё бабское, — вновь заводит свою волынку, не сумев долго молчать. — Но ты же носишь серёжки. Это разве не девчачье?       Мочки ушей зажгло изнутри, и боль прострельнула до мозга давно забытым страшным воспоминанием, как кому-то из банды захотелось поразвлечься и поучить жизни наглого осиротевшего пацана.       — Если бы ты знал, каким образом у меня появились проколы в ушах, ты бы даже не заикался об этом.       — Извини, — глаза Феликса, блестящие от любопытства, потускнели.       Чанбин нахмурился, глянув в его расстроенное лицо.       Всё-таки не стоило тащить его сюда с собой: малыш решил, что раз Чанбин показал ему свой тайный уголок спокойствия, значит, подтвердил укрепление близости между ними и можно говорить, что угодно и задавать любые вопросы, а такой подход оказался губительным для той миролюбивой слащавой атмосферы, сопровождающей сегодняшний день. До этого удавалось видеть на лице Феликса только улыбки: полноценные, весёлые, искристые, неумело спрятанные или выставленные напоказ всему миру, но сейчас вернуть улыбку в любом её виде будет тяжело. Наверно, потому, что Чанбин не самый лучший повод для улыбок, не то что зверьки в зоопарке или вкусная еда.       — Куда ты будешь поступать? — спросил, чтобы отвлечь ребёнка от ненужных мыслей.       Но вопрос оказался неудачным: Феликс расстроенно поджал губы.       — Я не думаю, что буду поступать в следующем году, — ошарашил ответом. — Бабушке тяжело даётся оплата обучения в школе, а институт будет дороже. Я наверно год поработаю, чтобы поднакопить, тогда смогу помогать с оплатой.       — Ты всё правильно решил, — Чанбин мягко дотронулся до его плеча. — Молодец.       Он знал, что похвала заставит Феликса улыбнуться, но эта похвала действительно была заслужена: Чанбин думал, этот парень тупо решил копировать за ним, или, не дай бог, копить деньги, чтобы помочь выплатить ему долг, но Феликс, как оказалось, переосмыслил его жизненное откровение разумно.       — А ты куда хотел бы поступить? - Феликс заболтал ногами, заставляя слегка нервничать и следить за ним краем глаза.       — Никуда. Забыл, что у меня судимость?       — Но в школе же ты как-то учишься…       — В школе меня оставили по блату. Я бы сам бросил, но совсем неучем быть не хочется. К тому же, может, получится поступить в какой-нибудь колледж… я не знаю, не уверен, что хочу пытаться. Я привык жить так, как живу, работаю руками, а учёба никогда мне особо не давалась. Может, оно и к лучшему.       — Хорошую жизнь себе можно обеспечить и без учёбы, — заявил Феликс.       — Не в этой стране. И не когда у тебя судимость.       — Ты же не виноват был в том, что случилось с Джисоном, — прошептал Феликс.       — Не виноват, — спокойно согласился Чанбин. — Я с ним вообще никогда не пересекался. И на крыше меня тогда не было. Но мне заплатили, чтобы соврал и отсидел. Там сумма большая была, покрыла треть долга. Меня всё устроило.       — Ты продал свою судьбу, — в голосе Феликса столько боли, что хочется заткнуть уши.       — Моя судьба с самого рождения была продана, если ты забыл.       Феликс подозрительно шмыгнул носом, но ничего больше не сказал. Сидел молча, а когда Чанбин посмотрел на его профиль, заметил, как бегает кадык на горле и как Феликс кусает губы.       Руками он не держался за бетонное покрытие парапета, вместо этого расчёсывал кожу на запястьях, на которых задрались рукава кофты: на левой ближайшей к Чанбину руке — тонкие продольные полосы порезов. Чанбин схватил за эту руку, и Феликс испуганно дёрнулся, чуть не свалившись с крыши.       — Это блять что?       Феликс молчал, хлопал ресницами и сглатывал слишком часто.       — Я не собирался доводить до конца, — выдавил, когда Чанбин с силой встряхнул его руку. — Просто это успокаивает: знать, что в любой момент ты можешь прекратить всё. Мне тогда после клуба тяжело далось собраться с силами, я долго не мог вернуться в школу. Приходилось как-то стимулировать себя, давать поблажки. Я не думал о суициде, честно.       Чанбин закусил губу, вспомнив, что где-то неделю после эпизода с изнасилованием Феликс действительно не появлялся в школе, а когда вернулся не сразу стал прежним собой. Теперь понятно почему он до сих пор носит рубашки с длинными рукавами, хотя уже как месяц можно было перейти на летнюю форму.       Чанбин тогда не сделал ничего, чтобы помочь ему, даже не задумался, чего Феликсу стоило восстановление.       — Зачем ты тогда опять лез к ним? Если было так тяжело?       — Я же говорил: они не плохие. Если я один это вижу и больше никто, то кто ещё смог бы им помочь?       Чанбин стиснул зубы и, отвернувшись, откинул руку Феликса.       Самопожертвование — такой долбоебизм. Ему никогда не понять эту логику, так же, как и не разобраться, как в человеке может умещаться столько ангельских черт.       И Ёнбок всё-всё переживает в себе, в одиночку — в этом они даже похожи. Вот только Феликс несёт в себе также и чужую боль, забирая её у других или деля пополам, как получится.       И он сейчас смотрит вниз, на землю, с пятнадцатого этажа, и кажется, будто смотрит зачарованно, готовый в любую секунду ради любопытства или успокоения преодолеть расстояние.       Сердце пропустило удар.       Чанбин прижал своей ладонью чужую ладонь, лежащую на парапете, не придерживаясь.       — Если опять будет тяжело — говори мне, ладно? — спросил, когда Феликс посмотрел удивлённо. А потом вспомнил, что запланировал, и добавил, чтобы как-то разделить обязательства, которые не сможет выполнять: — Или Минхо. Или Чонину. Хоть кому-нибудь, но не издевайся так над собой больше.       — Хорошо, хён, — Феликс улыбается доверительно, и Чанбин зажмуривается, чтобы не видеть эту восторженность и любовь в глазах.       Он бы всё отдал, чтобы вечность видеть улыбку Феликса — улыбку, что дороже всего на свете. Улыбку, которую можно получить, не делая ничего, просто потому, что её хозяин невероятно щедр и полон любви к каждому. Можно найти и обменять на эту улыбку кучу поводов, но её сущность не изменится: нельзя назвать товаром то, что создано за бесплатно, без цели личной выгоды и не в ущерб себе, только ради того, чтобы показать свои чувства, эмоции и порадовать, заразить этим бесконечным желанием любить окружающих и мир.       — Помнишь наш спор? — спросил Чанбин, открыв глаза и лишь долю секунды испытывая раздражение за то, что всё это время Феликс разглядывал его лицо.       — Про то, что не всё в этом мире — товар в магазине?       — Да, — Чанбин сжал ладонь Феликса. — Ты выиграл.       Он развернулся на заднице вокруг своей оси, потянул за собой Феликса, чтобы встал и не пугал больше возможностью свалиться вниз и расшибиться насмерть, и, отпустив его ладонь, ушёл, не оборачиваясь.