Мы похоронены на Невском проспекте

    Для тренировок приходится тащиться аж на Жемчужный пляж через весь город, и всю дорогу посох несёт Виктор. Ну, как «несёт» — от квартиры до машины, а потом от парковки непосредственно для пляжа. Наверное, заставь Юри тащить его посох в метро, Никифоров бы исплевался, а так остаётся только благодарить удачную премию от начальства за возможность приобрести свой собственный транспорт.     На пляже ранним утром понедельника людей нет вообще, но Виктор всё равно накладывает парочку отводящих глаза заклинаний — а ну никак случайный дворник или ранние пташки-ЗОЖники, вышедшие на пробежку, заметят. Юри подходит к самой кромке воды, где ботинки утопают в мокром песке, а набегающая то и дело волна облизывает подошву. И только тут рискует взять посох в руки.     Длань Агни, в буквальном смысле вырванная в бою у врага, — артефакт настолько же опасный, насколько мощный и редкий. Всего три таких в мире, и Министерство не отобрало у Юри волшебную игрушку только каким-то чудом. («Чудо», вероятнее всего, являлось главой Северо-Западного Управления и откликалось на имя Ульяна).     Тренировки с Виктором, а также длительное время сложной полевой работы сделали своё дело — Юри подобрался к высшей ступени стихий настолько вплотную, что уже и сам не знал, есть ли она ещё, эта тонкая грань. Ульяна, например, считала, что уже нет, ей охотно поддакивали Яков Борисович и даже Лилия Владимировна, а она была не слишком щедра на похвалу и не признавала лести. Виктор, впрочем, упрямо поджимал губы, хмурился и говорил категоричное «ещё нет». Можно было бы уличить его в зависти, если не знать Никифорова так дотошно, как знал Юри. Понятно было, что это в Викторе говорил врождённый перфекционизм.     Но когда Юри брал Длань Агни в руки, не оставалось сомнений даже у Виктора.     Ощущение такое, будто тёплая вода из-под крана вдруг становится обжигающим кипятком. Дар загорается так, что перехватывает дыхание, волны силы расходятся в стороны, кажется, что можно руками потрогать. Виктор не отшатывается — привык уже, да и сам, чай, не лыком шит, хоть и делает упор на воду и воздух, звание высшего стихийника за красивые глаза не дают (а если бы давали, то Никифоров получил бы своё ещё раньше).     Не отшатывается, но всё равно делает пару осторожных шагов назад, смотрит из-под светлой чёлки внимательно, следит за каждым движением, готовый перехватить рванувшую из-под контроля силу.     Юри делает пробный взмах посохом — просто движение, без подпитки Даром, пробует вес в руке, поудобнее перехватывает гладкую рукоять. Лезвие на одном из концов посоха поёт, описывая ровный полукруг, рубин на другом конце сверкает в лучах восходящего солнца. А затем Юри пускает на пробу волну огня по песку, в сторону моря. Взметнувшееся из ниоткуда пламя с шипением врезается в приливную волну и гаснет.     Полчаса у него уходит на разминку, а Дар не убывает, только, кажется, напитывается с каждой секундой, каждым движением, каждым импульсом магии. Длань Агни в его руках кажется живой — своенравным зверем, не желающим приручаться, но готовым стать напарником и другом.     А потом Виктор докуривает сигарету, педантично убирает окурок в полупустую пачку, потому что мусорки в ближайшем обозрении не наблюдается, и встаёт напротив. Юри приподнимает губы в улыбке.     В обычном бою один на один против Виктора у него не так много шансов, разве что попытаться сыграть на элементе неожиданности, — всё-таки и на высшей ступени Никифоров уже давно и прочно, да и опыта у него в силу разницы в возрасте больше. Но когда у Юри в руках посох, шансы становятся примерно равными. «Примерно» — потому что ни он сам, ни Виктор не знают, на что Длань Агни способна.     Юри скидывает куртку, небрежно бросает на песок. Виктор напротив отзеркаливает его движение. Прибрежный ветер треплет его волосы, утреннее солнце вызолачивает серебро. Юри перехватывает посох поудобнее, чуть заводит за спину и встаёт в боевую стойку.