Rosicrucian code

Чонгук не знает, восхищается он или ужасается способности Тэхёна перевоплощаться по щелчку пальцев. Он назвал бы его двуликим, но это, скорее, многоликий Брахма в человеческом воплощении. За столько лет работы вместе он не уверен, знает ли вообще, какой Тэхён на самом деле, потому что придурковатый шут — тоже маска. Он видел, она надевается только в присутствии Чонгука, и это, если честно, бесит больше всего. Но именно сейчас он смотрит с восхищением: Тэхён выглядит совершенно иным, когда надменно поправляет манжету дорогой рубашки, небрежно откидывая волосы со лба. — Сколько у меня есть времени? — Не больше двадцати минут. Сразу после окончания аукциона гости пойдут в зал — обычно мистер Сон тратит полчаса на то, чтобы сопоставить выручку с финансистами, и только потом спускается на банкет. — Хранилище? — Я отключу камеры и сигнализацию, там будет три охранника — они на тебе. Сопровождающие появятся, когда Сон закончит, поэтому убрать нужно только этих троих. Забираешь шкатулку и переходишь в техническую часть здания — тебя встретит наш человек, который проведёт через рабочую зону. Я буду ждать в трёх кварталах от места на перекрёстке ровно в девятнадцать тридцать. Тэхён кивает, и Чонгук знает, что ему не нужно повторять или проверять, правильно ли тот всё запомнил. У Тэхёна не бывает осечек, по крайней мере, на памяти Чонгука — точно. — Дальше. — Дальше нам нужно доставить заказ и получить новую инструкцию на месте. Чонгук работал над этим заданием около месяца, распланировал каждый сантиметр, а потому чувствует непоколебимую уверенность в успехе. Беспокойство уже давно не бередит душу в такие моменты — он отвечает головой за свою подготовку, и за подготовку Тэхёна тоже. Нажав на рычаг, открывающий двери маленького городского кроссовера, Тэхён замирает и, повернувшись к нему, зачем-то говорит: — Встретимся в девятнадцать тридцать. Чонгук ничего не отвечает. Похожие задания они проворачивали не раз, украсть важную вещицу с аукциона — как два пальца… Куда проще, чем убрать политика или похитить человека. Если честно, это даже забавно: спустя столько лет в ордене он относится с некой толикой пренебрежения к подобным вещам. Совсем не так, как в первый раз…

***

В орден он попал не случайно — так сказать, работка досталась ему по наследству. Его отец, отец отца и отец отца отца — все они работали в ордене Розенкрейцеров. Дело, как говорится, семейное, и он должен идти по стопам предков. Однако Чонгук никогда не думал, что это случится в пятнадцать лет и что за год до этого он останется совершенно один. Родителей убрали. Заказ от другой организации. Вспоминать то время слишком сложно, как бы он ни вырос, какой бы коркой отрешённости ни покрылся, смерть родителей — всё ещё кровоточащая рана. Он не раз задавался вопросом, почему это произошло уже после отставки отца, почему не убрали его, но убили ещё и маму, которая вообще никакого отношения к ордену не имела, а была простой учительницей в школе. Уже взрослый Чонгук запрашивал документы о расследовании, но они, как водится, строго засекречены. Когда родители умерли, орден тут же оформил над ним опеку: его отправили в школу для подготовки агентов и год спустя дали первое задание. Этот день настолько отпечатался в памяти, что он может хоть сейчас представить запахи и звуки, окружавшие его, а ещё дикий страх, от которого потели ладони. Его завели в один из кабинетов и представили долговязому мальчишке: «Это Ким Тэхён, вы будете работать в паре». Тэхён ему очень понравился — он был ласковым, охотно трепал его по голове и всё время обнимал. Пятнадцатилетний Чонгук, в отличие от двадцатитрёхлетнего, наслаждался чужой тактильностью: одинокому угрюмому подростку её было попросту негде взять. Тэхён в кратчайшие сроки пробил колючий панцирь и подошёл к нему слишком близко. По заданию они перешли в школу, где учился сын крупного бизнесмена, чей отец почувствовал себя всемогущим и возомнил, что может быть независимым от ордена. Как рычаг давления те решили использовать его сына. Это оказалось непросто: мужик был знатным параноиком и хорошо перестраховался — маленькая армия телохранителей для жены и ребёнка, бронированные машины и хорошая система слежения. Не учёл он только одного: на стороне ордена могут быть не только взрослые агенты, но и такие, как они. Миссия была выполнена с одним но — Чонгук словил пулю от охранника мальчишки; она застряла в позвоночнике, раздробив кость. Боль в пояснице тут же отзывается, словно напоминая, почему Чонгук больше не агент, а всего лишь серая мышь в отделе аналитики. Когда это случилось, Тэхён не отходил от него ни на шаг. Чонгук помнит. Но хотел бы забыть.

***

Чонгуку приходится сидеть в машине больше трёх часов — всё то время, что длится аукцион. Он смотрит его прямую трансляцию в интернете, стараясь подмечать каждую деталь, и нет-нет да скашивается на вид с одной из камер, снимающих зал. Тэхён во всём этом ощущается как рыба в воде: переговаривается с соседями, смеётся и иногда участвует в торгах. На самом деле Чонгуку интересно, почему орден просто не купил эту треклятую шкатулку, уж что-что, а деньги у них имеются. Но не его это собачье дело, конечно. Приказ дан, а всё остальное — лирика. Последний удар молотка, зал аплодирует, а он нажимает кнопку зажигания на приборной панели и медленно выруливает, следуя нужному маршруту. Девятнадцать тридцать — всё идёт чётко по плану. — Как прошло? — Как по маслу, — Тэхён улыбается, но сколько бы он ни скалился, и ежу понятно — он вымотан; на воротничке белой рубашки отчётливо видны следы крови. Проехав километров пять, он чувствует, что в машине повисает напряжение, периферийным зрением замечая, как Тэхён ёрзает на своём месте. — Что-то не так? — Чёрный минивэн уже квартала три следует за нами, сворачивай. Чонгук послушно сворачивает на ближайшем перекрёстке; скорость в пределах правил — сначала нужно убедиться, что это за ними, и только потом гнать и избавляться от преследования. В худшем случае можно привлечь внимание. Поворот, ещё один — он смотрит в боковое зеркало и понимает, что минивэн не только не отстаёт, но и начинает сокращать расстояние. — Дерьмо, — правая нога сильнее давит на газ, Чонгук просит голосового помощника набрать техподдержку. — Сопровождающий 0613, у нас хвост. — Минутку, — говорит приятный девичий голос на другом конце. — Через три квартала от вас съезд на мост, за ним сразу налево — выезд из города по старому перекрытому шоссе. Я подниму вам шлагбаум, езжайте на юг, через шестьдесят четыре километра вас встретит подмога. — Принято, — он чётко выполняет инструкцию. Виляет несколько раз, ускорившись. Другая машина следует по пятам — стоит им выехать на шоссе, как он слышит выстрел. Минивэн сносит шлагбаум. Заднее стекло разбивается, засыпая сиденья и попадая на подлокотник. — А вот это уже реально дерьмо, Чонгук-и, — Тэхён быстро стягивает пиджак и, пригнувшись, перебирается назад: там на полу лежит укороченная автоматическая винтовка и пара магазинов; в багажнике — целый оружейный склад, но добраться до него сейчас не представляется возможным. — Попетляй, мне нужно взять огневую. — Чонгук делает, что ему говорят, попутно косясь в зеркало заднего вида. Тэхён сидит на коленях поверх битого стекла, пристроив дуло аккурат на багажную полку, и прижимается к магазину автомата головой. Пули попадают по корпусу их автомобиля, сердце неприятно сжимается — Тэхён слишком открыт. — Выпрями машину, — Чонгук выравнивает руль и слышит автоматную очередь, выпускаемую Тэхёном, — Притормози и вильни. Они действуют как единый организм: Чонгук понимает, что делает Тэхён, и дальнейшее руководство не нужно; он снова петляет и резко тормозит. Снова очередь, снова педаль до упора, и тут же ответные выстрелы. — Боюсь, до места мы не доедем, — шипит Чонгук, слыша громкий хлопок и скрежет. Бортовой компьютер начинает сигналить красным — давление в шинах упало. Им пробили колесо. Снова хлопок — второе. Сердце отбивает дробь; он старается не поддаваться накатывающим волнам паники. Он профессионал, с ним один из лучших агентов, а подмога близко. — 0613, мы не доедем до места, — рявкает он в трубку. — Подмога едет, потяните время, — её спокойный голос злит не хуже ублюдков, дышащих им в спину. Выкрутив руль на полную, он слышит, как скрипит железный обод диска через спущенную шину; капот лоб в лоб заставляет водителя минивэна затормозить в десяти метрах от них. Открыв водительские двери и пригнувшись, Чонгук бежит к багажнику, в то время как Тэхён, вылезший через разбитое окно, стреляет по минивэну. — А я говорил, что нужно было брать гранатомёт! — орёт он, когда по машине проходится ответный град пуль, а они оба прижимаются к покорёженной двери багажника. — Ты всё время пытаешься его взять. — Вот бы и пригодился, — Чонгук приподнимает дверцу и достаёт второй автомат. Пальцы подрагивают: что ж, они в жопе, притом в большой и волосатой. — Сейчас, Чонгук-и, — высунувшись из-за борта, он стреляет, понимая, что Тэхёну нужно время поменять магазин. Ни они, ни люди в минивэне не решаются выйти под перекрёстный огонь. — Может, и пронесёт, — орёт Тэхён, перекрикивая окружающий шум. И Чонгук бы скрестил пальцы, но те на курке. По ощущению проходит несколько часов, но на деле — минут десять, как слышится визг шин. Первая мысль: слава Богу. Осознание приходит не сразу. Только в момент, когда Чонгук снова высовывается и видит, что автомобили останавливаются у минивэна, он заторможенно переводит взгляд в другую сторону и замечает вдалеке огни фар несущихся на них машин. Первой приехала далеко не их подмога: секунды две, и шквал пуль обрушивается на несчастный внедорожник, который и так уже похож на решето. Он выдыхает и чувствует, как чужие руки оттягивают его от края и крепко прижимают к груди. Тэхён толкает его вперёд и ложится сверху. В момент, когда машины ордена останавливаются рядом, уже поздно — он видит в паре метров сбоку чужие ботинки, а потом слышит выстрел, стон боли, снова выстрел, и на место ботинок падает мёртвое тело человека в балаклаве. Хочется плакать от облегчения, пока понимание не накрывает с головой. Он сбрасывает с себя слишком тяжёлое тело и с ужасом видит, как глаза Тэхёна закатываются, а под его спиной образуется лужа крови. — Тэ, эй, — сил хватает лишь на то, чтобы прижать ладони к чужим щекам. — Эй, слышишь меня, эй?! Тэ, посмотри на меня! …Но его уже не слышат.