Rosicrucian code

Тэхёну страшно. Так сильно страшно, что руки и ноги сковывает, дышать сложно. Он уже ни сидеть, ни стоять, ни ходить не может. Сколько он в госпитале? День, два? И всё это время Чонгук находится в реанимации. Ему сделали операцию, но он так и не очнулся, и Тэхён не представляет, как будет жить, если не очнётся. Это же Чонгук, его Чонгук, пятнадцатилетний мальчишка с огромными глазами, который смотрит на Тэхёна так, будто он для него — целый космос. А на самом деле это Чонгук для Тэхёна — Вселенная. Тэхён тоже одинокий, тоже маленький, хоть и старше на два года. Они друг в друге нашли семью, и он не готов терять её. Свою настоящую Тэхён почти не помнит, только образы: женщина со спутанными волосами, всегда кричащий мужчина, грязные комнаты, заполненные мусором, и куча незнакомых людей, от которых всегда пахло алкоголем и угрозой. Тэхёну было четыре, когда его изъяли органы опеки. Потом — нескончаемая смена детских домов, пара патронатных семей, где он не прижился… А потом орден. Старая программа на новый лад: набрали беспризорников, отмыли, одели, обучили, и вот — готовая маленькая армия солдат, которая слишком благодарна организации, что вытащила их со дна. Подобранные зверьки — самые верные. У Тэхёна нет проблем с жалостью к себе или рефлексией по поводу несчастной судьбы; есть что есть, есть где спать, никто не трогает, и ладно. Он до встречи с Чонгуком и не знал, сколько внутри нерастраченного тепла и любви, и все их без остатка он готов ему отдать. Лишь бы Чонгук очнулся. Тэхён как мантру повторяет: «Если нужно, я умру, только пусть он живёт». — Поезжай в общежитие, — высокий широкоплечий агент, отвечающий за их подготовку, сидит в неудобном больничном кресле; рядом аналитик с компьютером на коленях громко что-то печатает. Эти двое заезжают каждый день узнать у врачей, как их маленький агент, и каждый раз пытаются уговорить Тэхёна уехать. Тщетно. — Я тут посижу ещё немного, — голос тусклый, глухой, будто все силы закончились: так, впрочем, и есть. — Господа, — медсестра окрикивает их, выходя из отделения, — там ваш мальчик очнулся. У Тэхёна сердце из груди выпрыгивает, он вскакивает и несётся к ней: — Я могу к нему зайти? — Прости, милый, пока нет, но я спрошу врача, когда можно будет. — Ну вот, а ты боялся. Чонгук у нас сильный, так что выкарабкается, — наставник треплет его по голове и идёт разговаривать с врачом, а Тэхён опускается обратно в кресло. Он подождёт, ничего страшного, это ожидание уже не такое тяжёлое — больше волнительное. Как только он увидит глаза Чонгука, всё наладится.

***

— Его переведут в реабилитационный центр при главном офисе ордена через месяц, у врачей вроде неплохие прогнозы. Может, и получится мальчишку поставить на ноги, глядишь, даже в строй вернётся. — Главное, чтобы ходить начал, хотя даже если и нет, с головой у него всё в порядке — сядет за комп, в отделе аналитики всегда люди требуются. — И то верно. «Чонгук не будет агентом», — это не вывод из подслушанного разговора, это утверждение, которое Тэхён принял для себя. Он не позволит. Пусть лучше сидит за компьютером, чем снова рискует собой. Жизнь Чонгука слишком ценна. Тэхён прижимается щекой к чужому бедру и проводит пальцами по бледной руке, лежащей поверх одеяла. На указательном прикреплена белая прищепка, всё тело опутано проводами и трубками; катетер в руке, кислородная маска на лице. Слишком больно видеть Чонгука таким. — Тэ, — еле слышно из-за маски. — Чонгук-и, — Тэхён не может сдержать слёз: он видит те самые большие глаза, теперь с полопавшимися капиллярами и померкшим блеском. Это слишком. Слёзы градом скользят по щекам, а из груди вырывается всхлип. — Тэ. — Ш-ш-ш, молчи, не трать силы. Я тут, всё хорошо. Ты будешь в порядке. Я обещаю.

***

По щелчку пальцев из семнадцатилетнего подростка, плывущего по течению и ничего не ждущего от жизни, Тэхён превращается во взрослого. Он остервенело кидается на амбразуру: больше нагрузок, дополнительных занятий и тренировок. Лучший в стрельбе, первый по успеваемости — у него цель стать одним из лучших агентов, чтобы его мнение имело вес. Кураторы замечают это и дают новое задание, уже с другим напарником. Выкрасть важные документы — проще простого. Подставить чиновника — не проблема. Нужно соблазнить старого мудака, которому по вкусу молодые мальчики, заснять всё это и передать в орден — раз плюнуть. Ему даже не противно, он просто как в игре — решает примерить на себя роль и блестяще справляется. Ему даже нравится: каждый раз меняя личину, Тэхён остаётся дома под замком, а на свет появляется новый человек, с новой историей и новыми повадками. Это ценят, за это хвалят. В груди даже появляется какая-то гордость за себя. Единственное, когда настоящий Тэхён живёт — это время, которое он проводит с Чонгуком. Его катастрофически мало, но каждую секунду он впитывает в себя, откладывает в памяти и ценит дороже золота. Чонгуку лучше, и это важнее всего во Вселенной. Сначала врачи говорили, что шансов, что он сможет ходить, мало, но это же Чонгук — упрямый баран, который старается до болезненных слёз. Сначала борется со своей головой, потом с телом, потом с людьми, которые утверждают, что он не сможет. Тэхён вот знает, что сможет — кто, если не он. Их встречи слишком редкие, но, когда они происходят, оба аж светятся. Вот и сейчас он приезжает с задания, уставший так, что еле стоит на ногах, но вместо того, чтобы пойти к себе в блок, со всех ног несётся в реабилитационный корпус, где теперь живёт Чонгук. Тут каждая собака его знает: приёмные часы закончились уже давно, но никто не обращает внимания. Он взлетает по ступенькам, потому что лифт ждать нет времени, проносится по этажу и тормозит только у комнаты. На тихий стук никто не отвечает. Зайдя внутрь, Тэхён замирает на пороге и не может оторвать глаз. На кровати тихо спит Чонгук: он сильно похудел, лицо осунулось, но это всё ещё тот самый мальчик, который для Тэхёна — целый мир. Пройдя внутрь, он пододвигает стул и тут же устраивает голову на кровати. Вмиг всё становится неважно: и дышать проще, и жить легче, вот так рядом, с одним воздухом на двоих. — Тэ? — Чонгук всегда очень чутко спит. С одной стороны — жалко, что потревожил, а с другой: ему не хватило бы терпения дождаться утра. — Чонгук-и. — Ты давно вернулся? — Полчаса назад, — Тэхён отрывает голову и внимательно всматривается в чужие глаза: в них только радость, больше нет той безнадёги, что была после реанимации. — И чего ты сюда пришёл? Устал же, наверное. Тебе выспаться нужно и отдохнуть. — Я не смогу уснуть, если не увижусь с тобой, — у Чонгука розовеют уши, он хлопает его по руке. — К тому же, я хотел быть первым, кто тебя поздравит. — Уже полночь? — Полпервого, — Тэхён засовывает руку в карман кожаной куртки и достаёт маленькую деревянную коробочку. — С днём рождения, Чонгук. Будь самым счастливым. Чонгук аккуратно принимает подарок и с любопытством открывает его. — Кольцо? — Не просто кольцо, — Тэхён пересаживается на край кровати и показывает незамысловатое устройство: если взяться за грани и потянуть их в разные стороны, кольцо посередине расходится, — здесь одна сторона заострённая и заходит в другую — это фактически лезвие, я в каком-то фильме про шпионов увидел. Если тебе свяжут руки, ты можешь попытаться снять его и перерезать верёвки, а ещё там внутри гравировка есть, — он показывает внутреннюю сторону, где выведено мелкими буквами «Чонгук-и». — Это очень круто, — Чонгук что-то неразборчиво воркует, пока рассматривает кольцо, а потом смотрит на него так, что сердце в пятки уходит. — Я всегда буду его хранить. Спасибо. Тэхён не выдерживает — подаётся вперед и крепко обнимает; чужие руки тут же смыкаются у него на спине. Чонгуку не нужно знать, что он на этот подарок потратил всё, что было отложено, достал своего куратора, чтобы тот нашёл мастерскую, и вынес все мозги её работникам. Даже коробочку делали на заказ. — Поспишь со мной? — Чонгук опирается на руки и старательно двигается к краю. Ему сложно: ноги всё ещё плохо функционируют и толку от них мало. Отложив куртку на стул, Тэхён заползает и устраивается на подушки так, чтобы Чонгук мог лечь ему на грудь. Руки сами собой зарываются в сильно отросшие волосы. Они больше не говорят: Чонгук быстро засыпает, а Тэхён, хоть и устал безмерно, не разрешает себе закрыть глаза. Потому что через сутки он снова уедет, и на этот раз на большой срок. Нужно как можно дольше быть в сознании, чтобы украсть себе тепло, которого потом будет не хватать до жгучих слёз. Только под вечер следующего дня он уходит из центра, чтобы получить инструкцию перед миссией и встретиться с кураторами. Прощание с Чонгуком выходит слишком болезненным, Тэхён знает, что уезжает надолго. Оба плачут, но один Бог знает, как бы разорвало тэхёново сердце, знай он, что это последний раз, когда Чонгук смотрит на него с любовью в глазах, а не с ненавистью. Через три месяца ему звонят кураторы и спрашивают, готов ли он взять на поруки Чонгука. Тэхён говорит, что ему агент-инвалид в напарники не нужен.

***

— Какого хуя? — Чонгук открывает дверь заспанный, в смешной пижаме со значком Бэтмена на груди. Тэхён не отвечает — делает шаг и целует, с напором, со всем невысказанным. Впервые в жизни ощущая вкус чонгуковых губ на своих. Они столько раз трахались, что и не сосчитать. Он хоть сейчас может вспомнить каждый, но ярче всего в памяти отложился самый первый. Когда семнадцатилетний Чонгук, уже работающий аналитиком, во второе совместное задание и первое в статусе аналитик-агент, полез бить ему морду, а по итогу всё закончилось тем, что Тэхён стоял перед ним на коленях и с упоением отсасывал. Это Тэхён придумал дурацкое правило: никаких поцелуев, — видел в каком-то фильме, — нельзя целоваться без любви. А Чонгук его не любит и не должен любить ни в коем случае. Так почему-то думал девятнадцатилетний Тэхён. Двадцатичетырёхлетний Тэхён передумал. Весь этот альтруизм и спасение Чонгука давно конкурируют с эгоизмом и желанием забрать своё. Когда-то давно он решил сделать всё, чтобы не подвергать любимого человека риску — Тэхён уговорил кураторов, убедил начальство и всех вокруг, что Чонгуку не место в агентах. Конечно, Чонгук узнал, чьих это рук дело, и люто его возненавидел. Это понятно. Тэхён сам себя ненавидел, сейчас даже больше, не ему было решать. Но тогда, с окровавленным Чонгуком на руках, он давал обещания, в которые свято верил. Если не станет Чонгука, не станет и его. Потому что ну что его держит, что у него есть? Он, наверное, потому и такой отчаянный, что ничего. Только вот этот парень в пижаме с Бэтменом, но ирония — он уже давно не его! Поцелуй слишком отчаянный, внутри нарастает ком, только не возбуждения, а боли. Потому что ему отвечают точно так же, со всей отдачей, с бурей внутри и солёными слезами, — Тэхён их чувствует на губах. — Что ты, блядь, творишь? — Чонгук отталкивает его от себя. Он дышит глубоко, говорит с придыханием, а щёки мокрые. Тэхёну бы остановиться, но он больше не может. — Просто представь, что нет договора, нет условий, нет ненависти — отпусти себя. Всего на одну ночь! Умоляю. — Чтобы это сказать, пришлось пять лет изо дня в день ругаться со своей головой. Чтобы это сказать, пришлось выпить достаточно, чтобы набраться храбрости. Чтобы это сказать, нужно было быть ёбаным эгоистом. — Зачем ты так? — Чонгук шепчет и всхлипывает. Тэхён не отвечает, он целует снова. У обоих дрожат губы. Слишком много и слишком больно. Но сил остановиться нет, Тэхён раздевает их там же в коридоре, наконец имея возможность прикасаться. У Чонгука кожа сладкая и пахнет чем-то тёплым и родным; он отзывчивый, такой податливый, нежный. Тэхён прижимает чонгуково тело ещё ближе, запрокидывая его голову, проходит языком по шее и линии челюсти и, еле оторвавшись, тихо шепчет: — Как ты хочешь? Тот стонет, не открывая глаз, вслепую клюет перед собой, попадая в нос, и спускается к губам. Втягивает нижнюю и сам же дрожит оттого, как это заводит. — Хочу тебя сверху. Чонгук редко уступал. И Тэхён знает почему: он боится быть слишком открытым и уязвимым. Но сейчас не он один хочет по-другому, Чонгук гнётся в его руках, как ивовая ветка, трётся, скулит, целует бесконечное количество раз. Они не могут отстраниться друг от друга, поэтому просто пятятся, натыкаясь на косяк, следом — на злополучный комод. Чонгук мычит от удара, но поцелуй не разрывает. Кровать наконец-то оказывается под ними. Это первый раз, когда Тэхён на чужой территории, он сам себя вычеркнул из этой жизни. Хочет быть частью всего этого, в роли кого угодно, — хоть цветочного горшка, — лишь бы в лёгких всегда был запах Чонгука. Времени осмотреться нет, есть единственное важное дело, единственный важный человек. Он утром исследует каждую деталь, постарается везде оставить свои отпечатки — это как бросить монетку в фонтан, чтобы вернуться. Не сейчас. Но в скором времени обязательно. Он попытается вернуться и остаться. — Тэ, — Чонгук его так не называл с тех самых пор. Тело дрожит всего от одного обращения. — Чонгук-и. — Руки ложатся на красивую рельефную грудь, пальцы обводят тёмные твёрдые соски и останавливаются на рёбрах. Чужое сердце будто пытается вырваться из груди. Он дотрагивается губами, стараясь сквозь кожу и плоть оставить свой поцелуй как клеймо там, где ему больше нет места. Каждый сантиметр чужого тела получает по поцелую, голова идёт кругом и выпитое тут ни при чём. Для Тэхёна секс — это часть работы. Порой он даже приносит удовольствие. Но то, что они делали с Чонгуком раньше, это не секс, там были просто животные инстинкты, пламя, что сжигало обоих, единственная возможность быть ближе; не столько физиологическая потребность, сколько моральная. Сейчас было что-то совершенно иное, больше любого удовольствия. Эти секунды хочется растянуть навечно, хочется в них утонуть. Он целует низ живота, чувствуя, как тело под ним подрагивает, закидывает одну ногу себе на плечо, начиная с упоением выцеловывать кожу с внутренней стороны бедра, и, не сдержавшись, прикусывает её, спустившись ближе к паху. Чонгук потрясающе красив, везде. Лижет тазовую кость и только после того, как слышит чужой стон, дотрагивается губами до головки члена. Вся зажатость и холод исчезают, стоит только распалить Чонгука и сделать хорошо — он мягкий, податливый и такой просящий. Тэхён опускается ниже по стволу и втягивает щеки, наслаждаясь чужим голосом. С трудом нащупав смазку, которую успел вытащить из джинсов в коридоре, начинает медленно растягивать Чонгука, и на самом деле затягивает с прелюдией, потому что это потрясающе, и не факт, что ему дадут в следующий раз такую вольность. — Тэ, пожалуйста, я так скоро кончу. Тэхён осторожно входит. Оба уже на грани. Почти сразу он переходит на быстрый темп, зная, что много времени не нужно, тело вмиг становится влажным от пота. Чонгук закусывает ребро ладони, но даже это не заглушает его стоны, а Тэхёну хочется слышать. Он убирает руку, заменяя её своими губами, но не даёт углубить поцелуй. Ещё пара толчков, и перед ним, пожалуй, открывается самая красивая картина: запрокинув голову, Чонгук кончает, не переставая повторять его имя, — это предел, он летит в эту бездну следом. — В душ? — Да. — Чонгук тянет руки, чтобы ему помогли подняться и довели до ванны. Внутри всё скручивает в морской узел. Тэхён боялся, что извечные колючки вернутся, но вместо них появилось столько нежности, что он даже на минуту теряется. В душе они долго целуются, пока не становится ясно, что обоих уже клонит в сон. В итоге засыпают, крепко прижавшись к друг другу. …Утром Тэхён закутывает в одеяло нахмурившегося от потери тепла Чонгука, целует чужой лоб и, переборов себя, всё-таки поднимается. Солнце сквозь шторы освещает уютную спальню. Тут не так много вещей, в основном всё самое необходимое. Он выходит в гостиную, прикрыв за собой дверь. Эта комната более обустроена, сразу видно, где Чонгук проводит больше времени. У окна стоит огромный стол, на котором установлены мониторы, на нём — открытый ноутбук; наверное, до его прихода Чонгук что-то за ним делал. Везде лежат провода, переходники. На диване планшет, на журнальном столике какая-то схема и паяльник. Но всё это сложно назвать беспорядком, скорее частью рабочего процесса. Рядом со столом на стене висит книжная полка. Пальцы пробегают по корешкам. Он почти всё из этого читал; в основном там фантастика и писатели потерянного поколения. Улыбка сама собой расцветает на губах: у них во многом схожие вкусы, и пусть Чонгук об этом, наверное, не знает, но Тэхён всегда подглядывает, что у того играет в телефоне, что за книга в руках во время полётов или какие фильмы он смотрит в отеле. Ему важно думать, что, если бы не ненависть, Чонгук бы всё так же видел в нём человека, с которым есть о чём поговорить и что обсудить. Он смотрит на мелкие статуэтки наверху полки и замечает коробочку. Сердце делает кульбит. Это та самая коробка с кольцом, которую он когда-то дарил. Чонгук как-то со злости сказал, что выкинул её. Соврал. Становится больно от осознания, что, несмотря ни на что, за их воспоминания цеплялись оба. Он так виноват. Решение приходит само собой — любой ценой он вернёт чужое доверие. Нужно только немного подождать, закончить все дела, а потом поговорить, по-настоящему поговорить, рассказать свою правду и всё, что на душе, и будь что будет.