Запретная любовь

Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти, - Пусть в жуткой тишине сливаются уста И сердце рвется от любви на части. И дружба здесь бессильна и года Высокого и огненного счастья, Когда душа свободна и чужда Медлительной истоме сладострастья. Стремящиеся к ней безумны, а ее Достигшие — поражены тоскою… Теперь ты понял, отчего мое Не бьется сердце под твоей рукою. Анна Ахматова. Проснувшись от того, что мне стало холодно, я подтянулась. За окном светило солнце. Посмотрев на часы, я медленно встала с постели. Голова была тяжёлой, а каждое резкое движение отдавалось тупой болью. Войдя в комнату мамы, я посмотрела на ещё спящую женщину. За эти четыре месяца мать очень сильно постарела. Каждую ночь я слышала через стену, как она плакала, вспоминая отца. Похоронка нам не пришла, но мать всё равно бледнела от одной мысли о том, что отец возможно мёртв. Всячески пытаясь отвлечь её от грустных мыслей, я в свободное время пела матери различные песни. И когда мне удавалось заставить её, я чувствовала себя самой счастливой. Растопив печь сильнее, я поставила воду в казанке, чтобы сварить несколько картошин, спрятанных мной во время сбора урожая. Подойдя к окну, я раздвинула шторы, впуская солнечный свет в комнату. — Сара, — услышала я тихий голос матери. — Да, мамочка, — подойдя к женщине, я улыбнулась. — Сейчас будем завтракать и тебе нужно выпить лекарство. — Я чувствую себя уже лучше, — произнесла мама, рассматривая меня. — Дорогая ты плакала? — Нет. — Не ври мне. Я же вижу твои опухшие глаза. — Всё в порядке мам, я просто устала бояться за свою и твою жизнь. Достав сварившуюся картошку, я остудила её и стала чистить. Достав несколько ломтиков ржаного хлеба, я протянула тарелку матери. — Тебе обязательно нужно поесть и выпить лекарство. — Откуда у тёти Вали такие вещи? — С ней ведь живут немцы, а у них этого добра много, — отмахнулась я, не желая рассказывать матери правду. После завтрака, я дала маме лекарство, а сама пошла, мыть посуду. Выйдя во двор, я услышала шум техники, а за ним и колонну машин которые двигались по дороге в наше село. Быстро схватив посуду, я забежала в дом. — Что случилось? — обеспокоенно произнесла мама, пытаясь встать с постели. — Лежи, не вставай, ты ещё очень слабая. Там едет техника немцев, — подходя к женщине, произнесла я. Ближе к вечеру я решила развеселить мать и начала петь песни. После мы поужинали, и мама выпила ещё раз лекарство. И, к счастью, уснула. Включив лампу, я села за стол и стала читать книжку. Небольшой сборник стихов Анны Ахматовой мне очень нравился, поэтому я любила перечитывать его раз за разом. Настолько глубоко погрузившись в чтение, я не сразу услышала, что в двери стучали. Быстро закрыв книгу, я встала, поправляя платье. Быстро подойдя к двери, я распахнула её. — Добрый вечер, — улыбнулся немец, протягивая мне большую корзину. — Это тебе. Удивлённо посмотрев на мужчину, я посмотрела на корзину с овощами. — Спасибо, Клаус, — покраснев я, опустила голову. Поставив корзину возле входа, мужчинам посмотрел мне прямо в глаза. — Как себя чувствуешь? — Хорошо. — Пойдем, погуляем? — Пойдем, только я сейчас надену пальто. Зайдя в дом, я быстро направилась к себе в комнату. Подойдя к зеркалу и быстро расчесав свои тёмные волосы я, накинула коричневое пальто вышла из комнаты. Ещё раз, посмотрев на спящую мать, я сжала губы и вышла из дома. На улице уже смеркалось. Солнце медленно садилось за горизонт. Поднялся холодный ветер, от чего я сильнее укуталась в плащ. — Ты замёрзла? — останавливаясь и смотря на меня, произнёс Клаус. — Да, — прошептала я. Сняв своё чёрное пальто Шнайдер, накинул его мне на плечи. Мне вдруг стало очень жарко. Вещь пахла дорогим парфюмом с мятными нотками. — Спасибо, — прошептал я. Идя в сторону леса, мы молчали, но я краем глаза рассматривала Шнайдера. Точёный профиль: ровный нос, расслабленный лоб и аккуратно уложенные волосы. Если бы он не был моим врагом, я бы с уверенностью могла сказать, что влюбилась в этого взрослого мужчину. Выйдя на поле, нам открылся прекрасный вид. Ярко оранжевый диск плавно опускался вниз за линию горизонта. Сев на один из стогов сена Клаус посмотрел на меня. — Тут очень красиво, — с акцентом произнёс мужчина. — Да, — согласилась я улыбнувшись. Сев рядом возле мужчины, я посмотрела на небо. — Саша расскажи о себе. Что тебе нравится? Чем любишь заниматься в свободное время? — Мне нравиться готовить, а так же шить различные платья и другие вещи. Я даже хотела поехать в Киев, чтобы поступить в университет по любимой специальности, но началась война, — после не большой паузы я продолжила. — В свободное время, я люблю читать, убираться по дому, а так же петь матери, чтобы поднять ей настроение. — Спой мне, — попросил Клаус, смотря мне прямо в глаза. Повернувшись лицом к уходящему солнцу, я сделала глубокий вдох и тихо запела. «Села птица белокрылая на тополь, Село солнце под вечер за поля, Полюбила, полюбила я до боли Молодого, молодого скрипача. Полюбила, очарована струною, Заблудилась та мелодия в лесу, В лес зеленый журавлиною весною Понесла я своё сердце скрипачу. Шла к нему я словно лунная царевна, Шла к нему я, словно к марту весна, И не знала, что эта музыка волшебная Не для меня, а для другой звучит. Села птица белокрылая на тополь, Село солнце под вечер за поля, Полюбила, полюбила я до боли Молодого, молодого скрипача.» Закончив петь, я перевела взгляд на немца, который всё время, не отрываясь, смотрел на меня. — У тебя потрясающий голос, — наклоняясь, произнёс мужчина. — Что же ты делаешь со мной Александра? Приблизившись к моему лицу, мужчина провёл ладонью по моей щеке. Застыв, я лишь покраснела, опуская глаза. — Посмотри на меня, — приказал Шнайдер, и я подчинилась, поднимая свои глаза и встречаюсь с его голубыми. — Ты очень нравишься мне. Резко притянув меня к себе, мужчина обнял меня. Не став сопротивляться, я пыталась осмыслить слова сказанные немцем. Моё сердце бешено билось об грудную клетку, а лицо горело. — Meine kleine mädchen*, — произнёс мужчина, гладя меня по спине. — Клаус, — прошептала я отстраняясь. — Я…я… — Тс-с, — приложив палец к моим губам, брюнет произнёс. — Не говори ни чего, я всё понимаю. Солнце полностью село за горизонт и постепенно начинало темнеть. — Тебе пора домой, я не хочу, чтобы ты заболела, — вставая, произнёс Шнайдер. Встав, я посмотрела на немца, который, не отрываясь, смотрела на меня. Я понимала, что всё это неправильно, что я не должна влюбляться в того человека который воюет на стороне врагов. Но я не могла ничего с собой поделать. Идя в сторону дома, я сильнее укуталась в пальто мужчины. — Если твоей матери понадобиться ещё лекарства ты просто скажи. — Спасибо, но как я могу отблагодарить тебя за твою доброту? — Я хочу, чтобы ты каждый вечер гуляла со мной, как сегодня, — улыбнувшись, Шнайдер посмотрел на меня. — Хорошо, — прошептала я, радуясь, что мужчина не попросил ни чего больше. Подойдя к моему дому, немец остановился на пороге. — Спасибо за пальто, — снимая вещь, и отдавая её Клаусу, произнесла я. — Не за что. Спокойно ночи Александра, — улыбнулся мужчина, смотря на меня. — Спокойной ночи, — тихо произнесла я. Быстро зайдя в дом, я закрыла двери на замок. Прижавшись к стене, я посмотрела на мамину кровать, которая была расположена возле печи. Подойдя к женщине, я дотронулась до её лба. К счастью он был не горячим. Наклонившись, я поцеловала мать в лоб и лучше укрыла её одеялом. Сняв пальто, я повесила его на спинку стула. Взяв корзину с овощами, я спрятала её на кухне. Потушив керосиновую лампу, стоящую на столе, я отправилась к себе в комнату. Раздевшись, я легла на кровать. В голове моментально начали появляться картинки сегодняшнего вечера. Идеальный профиль Клауса, его улыбка, глаза и его слова: «Ты мне очень нравишься». Закрыв глаза, я моментально стала погружаться в сон, сама не замечая, что я глупо улыбаюсь. *Моя маленькая девочка.