Соблазнение строптивого (Филотанус. Можно просто Фил)

Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. — Вставай, срочно! Сегодня уникальная возможность увидеть обряд экзорцизма!!! Быстрей, все уже ушли! — быстро тараторил парень со шрамом на губе. Это был Андреа, человек из малочисленного круга друзей Луи. Он протёр глаза после дневной дремы, потянулся всем телом и лениво встал. Зевнул, прикрываясь рукой и спросил: — С чего ты взял? — лицо друга приняло озадаченное выражение. — Ты разве не слышал? Сегодня объявляли после обеда. Ах да, ты же спал. Ну ты и соня — парень с укором ткнул Луи в плечо пальцем, — В любом случае, нам нужно торопиться. Пойдём. — он взял Луи за запястье и потащил к выходу из комнаты. Когда они вышли в коридор, Луи в который раз удивился, насколько красив их костёл. Он был выполнен в готическом стиле, да и построен относительно недавно. Высокие потолки, тёмный камень, резные узоры, прохладный воздух, прекрасные витражи на окнах, витиеватые канделябры и большие люстры, утыканные свечами, уйма разнообразных комнат и помещений, — все это храм Девы Марии Снежной. Благодаря частично застекленным стенам он пропускает во внутреннее пространство большое количество света. Парню нравилось, что когда находишься в этом величественном здании с высокими сводами и массивными колоннами, то чувствуешь себя настолько маленьким, что все твои насущные проблемы становятся пылью по сравнению с величественным зданием. Это место успокаивало, дарило умиротворение. Все, кому нужна была помощь, всегда могли прийти сюда. В общем-то, так Луи здесь и оказался. Будучи мальчишкой, он нечасто заходил в центр города, но то была голодная зима. Детей было четверо, здоровье матери опять подкосилось, и она бредила, лёжа в кровати. Луи не был самым старшим из детей. Он был третьим, но тем не менее больше всех переживал за благополучие семьи. Старший брат, Юлиус, ушёл из дома, когда Луи было четыре. Первые месяцы он присылал жалкие гроши с запиской, что с ним все в порядке. Потом они прекратились. До сих пор никто не знает, где его искать. И надо ли. Второй брат, Филипп, был глухим. В детстве упал под лошадь, и чудом выжил. Правда, остался без слуха. Он был прекрасным художником. Рисовал мощеные чешские улицы, разнообразные соборы, нередко писал портреты. Но не всегда в доме имелись краски, поэтому картины из-под его руки выходили нечасто. Третьим ребёнком был Луи. Он был самым смышленым. Он сумел отучиться пару классов воскресной школы, но на дальнейшее образование просто напросто не хватало денег. Парень всеми силами пытался помочь семье, и время от времени ходил как учитель по домам купцов и знати. Конечно, больших доходов это не приносило, но и то, что было, хватало на уплату налогов и податей. Четвёртым ребёнком была Хедвика. Девочка пошла не в мать. Она была краснощекая, полногрудая и крепкая девица. Как говорится, кровь с молоком. С утра пораньше она заплетала две толстых, тяжёлых косы, закидывала их на мощную спину и шла помогать матери в хозяйстве. Тогда же, когда мать слегла с недугом, все хозяйство легло на плечи пятнадцатилетней девчонки. Последним, и самым маленьким, был Рехор. Он был прытким и юрким. В полдень мальчик выходил на улицы. К вечеру возвращался, доставая из-за пазухи пару булок хлеба, сыр и кое-какие фрукты. Из карманов ссыпал на шаткий деревянный стол прогорошню разномастных монет. Мать, Анета, не одобряла походов сына, но без этого они бы точно не смогли поддерживать шаткий быт. Дети были от разных отцов. Юлиус родился от Франтизека, юношеской любви Анеты. Но когда тот узнал, что его возлюбленная беременна, сказал, что не готов к детям, и быстро уехал из города. Филипп и Луи были рождены от Драхомира. То был прекрасный мужчина, во всем помогал матери и любил её без ума. Но умер из-за подагры, когда Анета носила Луи в животе. Хедвика и Рехор были плодами союза Анеты и Каджина, богатого купца из провинции. Они с мамой случайно столкнулись на рынке, и между ними вспыхнула любовь с первого взгляда. Он одаривал возлюбленную дорогими подарками, сыпал деньгами, одевал Анет в самые дорогие шелка. Вот только приглашать её к себе домой не решался. Оказалось, что у него была жена. И двое детей. Когда она прознала, что муж таскается к какой-то шлюхе, то гремел скандал на всю столицу. В итоге Анет осталась с пятью детьми и лачугой в Праге без гроша в кармане. Та зима была самым тягостным периодом для всех. Наступил кризис. Луи решил, что так продолжаться не может, и пошёл просить помощи в храм Девы Марии Снежной, который находился недалеко от его дома. Там его приняли в дьячки. Так он и остался воспитанником храма, где проживает до сих пор. Первое время мальчик сторонился других детей, но затем в храм пришёл Андреа. Он был словно солнечный луч, освещающий все на своём пути. Неизвестно, почему этот лучезарный мальчуган выбрал такого тихого и нелюдимого юношу, как Луи. Между ними завязалась очень крепкая дружба, они были друг другу как братья. До сих пор они очень тесно дружат и общаются. Мать Андреа была сварливой сукой, которая меняла мужчин, как перчатки, хотя сама жила немногим лучше, чем семья Луи. Андреа был не желанным ребёнком. Мать его откровенно не любила, ведь он напоминал ей о её болезненной любви к одному мужчине, который в итоге бросил её и ушёл к мужчине, что еще сильнее ударило по женщине. Андреа был блондином с тонкими, пушистыми и мягкими волосами, которые он обычно отращивал длиной до уха. На концах они забавно вились. Вообще он имел очень приятную внешность: скругленный овал лица, небольшой нос, губы бантиком, пушистые ресницы и родинку под правым глазом. Одно омрачало его облик — безобразный шрам, пересекающий его нижнюю губу снизу вверх. Это мать во время очередного скандала в порыве гнева стукнула его какой-то витиеватой статуэткой по лицу. После этого Андреа принял взвешенное решение и ушёл от неё. Он скитался по городу около четырёх дней. За это время его успели ограбить, избить и использовать вместо девушки легкого поведения, но, тем не менее, целостность юноши осталась нетронутой. Проходивший мимо монах сжалился над мальчишкой, и забрал его в храм. Так он появился в жизни Луи, и прочно в ней закрепился. Парни спешили на обряд экзорцизма, который проходил в одном из подземелий. Их торопливые шаги гулко отдавались в пустых коридорах храма. Вот они свернули на лестницу, которая вела в подземелья. Отец Франциск стоял около одной из дверей. — О, юноши, поспешите. Обряд уже начинается. — поторопил их монах. Он приветственно открыл перед ними дверь. Луи и Андреа зашли в небольшую комнату, освещенную свечами. В ней уже было не протолкнуться: все, кому не лень, пришли поглазеть на божественное исцеление мальчика, который сидел на прочном деревянном стуле ближе к концу комнаты. Мальчуган был полностью обнажен, его руки, стопы, ляжки и даже шея были привязаны к дереву толстыми верёвками. Луи заподозрил что-то неладное. Когда на подмостки вышли настоятель Томаш, а за ним отец Франциск, несущий какие-то инструменты, то парень в этом только убедился. — Братья мои! — громогласно разнеслось по комнате — Сегодня мы собрались здесь, чтобы помочь этому бедному дитя избавиться от тёмных сил, которые мучают его нутро! — с сочувствием посмотрел священник на мальчика. Тот смотрел на толпу огромными испуганными глазами. — Есть что сказать? — с издевкой спросил мужчина, юноша остревенело закивал, — Ну давай, послушаем тебя. Мальчик широко раскрыл глаза и громко завопил: — Я не одержим! Меня оклеветали! Это наказание что невыполненное задание Воровского Двора! — звонкий испуганный голос пронесся над внезапно затихшей толпой. Настоятелю это не понравилось. Он помрачнел и кивнул головой Франциску. Тот достал какую-то тряпицу и подошёл к мальчишке, вставляя её в рот, и крепко завязывая на затылке. Настоятель выдохнул, вдохнул и взял со стола толстую плеть, обмакнул её в святую воду и начал неистово лупить мальчика по животу, рукам и ногам, распевая какую-то молитву. Одержимый заплакал, стараясь вертеться на стуле, чтобы избежать ударов. Звуки хлесткого соприкосновения плети с молочной кожей и приглушённые крики мальчика гулко раздавались по подземелью. Публика молчала. Нанеся последний удар, настоятель остановился. Тело ребёнка выглядело безобразно: оно все было в синяках и кровоподтеках. На такой светлой коже, как у него, эти раны смотрелись особенно ужасно. Теперь настала очередь Франциска. Со стола он взял связку прищепок и подошёл к мальчику. Тот лишь распахнул глаза и замотал головой, понимая, что его ждёт. Отец снял две прищепки, и аккуратно защепил их на сосках мальчика. Тот лишь захныкал от неприятной боли. Затем прищепки разместились на животе и руках мальчика. Они ужасно больно сдавливали израненую кожу. Мальчик опять заплакал. Тяжело дыша, священник вытер пот, поправил рясу, прочистил горло и произнес: — Это дитя должно избавиться от демона тем же путем, как и попал в него. Наш информатор сказал нам, что одержимость произошла во время соития. Поэтому мы будем имитировать его, но не причиняя мальчику никакого удовольствия. — сзади мелькнула садистская улыбка Франциска. Он подошёл к мальчику, отвязал его руки, ноги и шею от стула. Мальчик обвис на руках мужчины сломанной куклой и уже не пытался сопротивляться. Церковные служители взяли его под руки и закрепили конечности на стене, привязав к особым балкам. Мальчик выглядел как распятый Иисус, только с разведенными в сторону ногами. — Итак, Дети мои, да начнётся обряд изгнания дьявола! Да поможет Бог этому прокаженному! — и положил руку c жирными, короткими пальцами на живот мальчишки. Луи стало дурно от такого зрелища, он попросил Андреа выйти в коридор. Благо, из-за того, что они поздно пришли, парни стояли ближе всех к выходу, поэтому им удалось смыться незаметно. Выйдя в прохладный коридор, Луи приложил ладонь к гудящей голове. — И кто-то в это верит? — произнёс он, глядя в потолок. Андреа выпучил глаза, обернулся по сторонам и подошёл поближе с другу. — Ты что, совсем такое говорить? — быстро зашептал он, — Ладно я, но вдруг кто-нибудь другой услышит? Тебя же выгонят! Если не обвинят в одержимости! — парня передернуло. — Понимаешь, это разговор не для стен храма. Давай прогуляемся. — Андреа отступил на шаг. Луи пораскинул мозгами, и решил, что прогулка это то, что ему сейчас необходимо. — Пойдём. — и выставил локоть в сторону. Андреа быстро обхватил его под руку, и потянул в сторону внутреннего садика. До него было идти около двадцати минут, ведь он находился практически на другой стороне храма. Парни шли молча, каждый думая о своем. Вдруг издалека они услышали звук шагов другого человека. Андреа наклонился к Луи и прошептал: — Все же должны быть на обряде. Если кто-то не пошёл, значит, знает, что там будет происходить. — начал он рассуждать и жестикулировать одной рукой, — А если знает, и решил не ходить, то этот человек не любит всю эту чепуху. А это значит, что там идёт!.. — Луи не дал ему договорить, накрыв рот ладонью. Шаги были все ближе. — Что будем делать? — зашептал Луи, — Развернёмся и пойдем обратно? — нахмурился парень. Андреа лишь мотнул головой. — Лучше пройдём так, как будто мы его не заметили. — предложил блондин. Луи, сомневаясь, кивнул. Как только они придумали план, из-за угла вышел умопомрачительно красивый юноша: его длинные волосы темно-каштанового цвета притягивали все внимание. Они даже на вид были гладкими и шелковистыми. Сразу было видно, про парень за ними ухаживает. Но его внешность не уступала волосам: прямой острый нос, жёстко очерченная челюсть, густые брови, сведенные к тонкой переносите, длинные ресницы, полные губы, от природы глубокого цвета, темно-карие круглые глаза, глядящие на все с презрением. Юноша был высок ростом, довольно хорошо сложен. От него исходил аура жёсткости и вседозволенности. Пока он длинными ногами шагал по коридору, Луи и Андреа старались пройти мимо, не привлекая к себе внимания. Неожиданно юноша остановился, что-то обдумывая, и направился прямиком к паре друзей. Андреа лишь испуганно глянул на Луи, и еле слышно прошептал: — Ну все, мы пропали… — и затих. Посильнее вцепился в руку друга, и зажмурился. Длинноволосый подошёл, выдержал паузу, и недовольно спросил: — Почему не на обряде? — и сложил руки на груди. Из-за небольшой, но все же ощутимой разницы в росте, Луи приходилось смотреть на собеседника снизу вверх. — Мне стало плохо. — и отвёл взгляд. Парень лишь фыркнул и собирался сказать ему что-то ещё, но Луи опередил: — А ты почему в другом конце храма находишься? — и снова взглянул в глаза длинноволосого. У того немного вытянулось лицо. — Уж тебе ли не знать, как я ненавижу всю эту религиозную чепуху. Глупые вопросы ты задаёшь, конечно. А теперь марш в комнату, а то сообщу кому надо. Вылетите на улицы без гроша в кармане — глазом не успеете моргнуть. — он отвернулся — Поняли? — и опять уставился в ожидании. Андреа энергично закивал головой, Луи же медлил. Длинноволосый шагнул ближе. — Я спрашиваю. — начал он тихо - Уяснили??? — голос его посуровел, губы сжались в тонкую линию. Руки он сложил за спиной. Он стоял так близко, что Луи мог почувствовать его дыхание. Парень украдкой кивнул. — Ну и отлично, идите в покои — пренебрежительно махнул он рукой и, не оборачиваясь, пошёл дальше по коридору. Как только он скрылся за очередным углом, Андреа выдохнул, и повис на плече друга. — Святая Мария, уж думал, в этот раз не отвертимся, — смахнул он немного проступивший пот. Луи повернул голову в том направлении, куда ушёл длинноволосый, и процедил: — Сукин с…— за что схлопотал не больной, но обидный шлепок по губам. — С ума сошёл? Сквернословить в храме! Я, конечно, понимаю, что набожный и порядочный человек из Мартека так себе, но побереги свою душу. — пожурил друга Андреа. Луи лишь усмехнулся. — Ладно, пойдём. Ещё успеем в сад. — и потянул друга вперёд. — Но, Мартек же сказал…— растерянно промямлил блондин. — Мне плевать, что там сказал этот ублюдок, — и потопал вперёд, держа Андреа под руку. — Эй! Я тебе что говорил насчёт сквернословия? *** Наконец-то они добрались до внутреннего дворика. В нем под двумя яблонями одиноко стояла кованая скамейка. Парни с облегчением растянулись на ней. Луи потянулся и закинул руки за голову: — Святая Мария, что-то я утомился. — на выдохе произнёс Андреа. Луи лишь молчаливо кивнул головой. Было такое ощущение, что обряд высосал из него все силы и всё хорошее, оставив внутри клубок мерзких и гадливых чувств. Он искренне переживал за мальчика. — Да, это, конечно, не дело. Что-то не верится мне, что мальчик одержим. Только зря над ребёнком издеваются. — смотря перед собой осторожно начал Андреа. Луи поддержал: — Ты вообще видел вид Франсиска? Да он точно маньяк! Так улыбаться, когда кто-то страдает - не очень нормально. Да и Томаш тоже хорош! Мне даже на миг показалось, что он возбудился. Можешь себе представить?! — он повернул свое негодующее лицо к другу. Немного переведя дух, продолжил: — Не нравится мне, что церковь сотрудничает с Воровским Двором, не нравится. Никогда ничего хорошего с этим Двором не связано. Вспомни только их «плодородный союз» с городской мафией. Вроде все было нормально, работали вместе, прибыль делили поровну. Но ворам это не понравилось. Они же жадные до чужого добра, собаки, да и вообще натура у них склизкая. Устроили бойню. Да такую, что потом весь город на ушах стоял. Почти половина с каждой стороны была уничтожена. Церковь как будто об этом не знает. — Луи рассуждал вслух. Андреа принял очень озадаченный вид: — С чего ты взял, что они сотрудничают? — и изогнул брови в вопросе. — Ты что, не слышал? Мальчик сам сказал, что не одержим, а просто не выполнил задание Воровского Двора. — почесал затылок. — Да, кажется, я упустил это из виду… — Луи лишь усмехнулся. Андреа всегда был немного рассеянным и иногда не мог сопоставить пару очевидных фактов. Парни решили помолчать и просто послушать пение птиц, которые сидели на яблонях. Полное умиротворение, ничего не скажешь. Но оно резко закончилось, когда взъерошенный мальчуган метнулся к ним из тени.