Из грязи в мастера с учениками

Здравствуйте, очень (не)приятно познакомиться

На следующее утро двери с грохотом распахнулись и внутрь ворвалась женщина, которая судя по одежде была из прислуги, однако на обитателей Холодного Двора она посмотрела с ТАКИМ презрением, будто слугами здесь были всё же они. — Собирайтесь. Госпожа хочет видеть вас. — сказала женщина и прошествовала из комнаты с царственным видом. — А это кто сейчас был? — спросила мать ещё не до конца проснувшаяся Сюй Ань. Ли Цзян сжала кулаки и прошипела: — Это была А-Ван. Личная служанка Мадам. Невообразимая хамка и стукачка. Держись от неё подальше и старайся лишний раз не провоцировать (как впрочем и саму Мадам). Сюй Ань сделала у себя в уме пометочку насчёт А-Ван и пошла одеваться. Только вот… —Мааам! А как это надевается? И куда это пихнуть? Аргх! Тут так много завязок! Кто вообще придумал эту одежду?! Ли Цзян покачала головой и помогла дочери одеться, пока та не сотворила из своей одежды невесть что. Она также быстренько собрала волосы Ань-эр в высокий хвост и завязала его пурпурной лентой, которую хранила за пазухой. Сама Ли Цзян была уже одета. Она не хотела идти к Мадам и тем более не хотела тащить туда дочь, которая только чудом выжила после ужасных ран от кнута, однако если они не пойдут, то навлекут на себя ещё больше проблем. По дороге во Двор Хризантем (а именно там жила Мадам) Ли Цзян наставляла дочь: — Не перечь Мадам, не хами ей, терпи что бы она ни сказала. Не пытайся геройствовать. Не говори если не спрашивают… И ещё тысяча "не". Сюй Ань с умным видом кивала и согласно хмыкала, показывая своё внимание. Искусством слушать "очень внимательно" и так очевидную или ненужную информацию Анна владела очень хорошо, ведь в прошлой жизни ей часто встречались очень болтливые люди, которые могли по десять раз повторять одно и то же. Только нужно было внимательно следить чтобы не пропустить вопросы, на которые требуется полный ответ, а так можно было думать о чём угодно. Информация, которую выливала на неё мать, была из разряда очевидной: никто в здравом уме не стал бы сразу провоцировать сильного врага. Наконец они пришли и эта занудная лекция о правилах поведения перед Мадам прекратилась. Если вычленить из контекста полезную информацию, то Сюй Ань нужно было вежливо поклониться и молчать в тряпочку. Ворота Хризантемового Двора отворились и двое слуг отконвоировали их внутрь роскошного по сравнению с их сараем дома. Ань-эр с интересом осматривалась по сторонам, восхищаясь про себя интерьером. (Нет, ну а что? Враги врагами, а интерьерчик очень даже ничего). Ли Цзян же предавалась своим мрачным размышлениям: ей тут же вспомнились различные унижения, которые она испытала от Мадам (вон в той бочке, например, Мадам её с удовольствием топила, а вот тем кинжалом на стене делала незаметные порезы и кромсала волосы!), вспомнила боль от разрывания духовных каналов и крики дочери о помощи, когда её избивали кнутом из лозы. А ведь на избиение её заставили смотреть! Слуги крепко держали наложницу, не позволяя броситься на помощь, а на хрупкое тельце Ань-эр в это время сыпались мерные удары кнутом. Ненависть… сжигающую, но беспомощную ненависть к семье Сюй и страх за жизнь ребенка испытывала тогда бывшая молодая госпожа Ли. Когда экзекуция прекратилась и Сюй Тянь с её окружением ушли, Ли Цзян отпустили. Она тут же бросилась к израненной девочке, лежащей без сознания. Когда Ли Цзян коснулась дочери, её сердце сжалось: пульса не было! Её дочь не дышала… её единственного близкого человека забили до смерти! Лекари по настоянию Мадам Сюй отказались принять Ли Цзян с дочерью. Весь мир женщины рушился. Она впала в истерику, а её рассудок помутился. Ли Цзян рыдала над дочерью, умоляя её не умирать, хотя осознавала, что просит невозможного. Когда её девочка открыла глаза, Ли Цзян сначала не поверила своему счастью, а когда услышала о потере памяти, то впала во вторую истерику. Кажется, тогда она что-то кричала Сюй Лао Го. Очнулась она только когда их притащили в Холодный Двор и впала в транс, переживая потрясение. Когда она очнулась от громкого чиха, женщина была уже почти спокойна. Она видела, что дочь впорядке и ей этого было более чем достаточно. Также ей не хотелось пугать малышку своей истерикой ещё сильнее. Итак, они дошли до покоев Мадам. (Долго, однако, они шли! Её дом слишком большой! Ань-эр пообещала себе, что став сильнее и богаче, отгрохает им с матушкой дворец покруче этого!) Двери распахнулись и А-Ван огласила их прибытие. На ложе с царственным видом восседала Мадам. Надо сказать, она выглядела... Пугающе? От этой госпожи средних лет одетой в голубые с серым цветочным орнаментом одежды совершенно точно исходила зловещая аура, а её взгляд, казалось, смотрел прямо в душу. Ли Цзян с дочерью вежливо, но напряжённо сложили руки в приветственном жесте и поклонились Мадам. — Так эта маленькая мразь ещё жива? Какая досада. Я надеялась, что она не встанет. — сказала женщина. Ли Цзян поджала губы, но промолчала. Сюй Ань мысленно послала новую знакомую на три буквы и пожелала ей гореть в аду, но натянула на лицо непроницаемую маску. "Это я-то мразь?! Следи за языком! Если я встала, то ты у меня ляжешь!"— пронеслось у неё в голове. Между тем женщина продолжала: — Ну что за везучий мусор: то принца себе заполучит в женихи, то с того света вернётся… но не беспокойся, это ненадолго. Уж я-то об этом позабочусь. Ли Цзян побледнела и прижала дочь к себе. Это не укрылось от внимательного взора Мадам. — О, я бы не советовала вмешиваться, рабыня. К тебе у меня особое дело есть. Мне уже доложили, что ты обвиняла мою А-Тянь и грубила Господину. Ты заслуживаешь наказания… Посмотрим, как ты будешь хамить с обожженными губами! Мадам щёлкнула холёными пальцами. А-Ван быстро ворвалась в комнату, скрутила Ли Цзян и поставила её на колени. В то же время в руках Мадам появился кусок металла, который она накалила на огне и приблизила к лицу ненавистной наложницы… — Чёрт! Ааааа!!! Это кричала Сюй Ань. Не до конца осознавая что она делает, девочка бросилась между матерью и раскалённым железом. Ожог пришёлся чуть ниже левой лопатки, как раз туда, куда и пуля убийцы в прошлой жизни, и причинял ей ужаснейшую боль, которая была намного сильнее той, которая встретила Анну при пробуждении. Мадам хмыкнула и отняла металл. — Что ж. Это был твой выбор. По крайней мере теперь принц тебя точно не возьмёт замуж. Девушке со шрамом ничего не светит. Можете убираться. Ли Цзян подхватила воющую от боли дочку и побежала прочь, пока им ещё как-то не навредили. Сюй Ань пришла в себя уже на Холодном Дворе. Она лежала на животе, а к обожжённой коже на её спине прикладывали что-то прохладное и мокрое. Это что-то пахло травами. Оно притупляло боль и, казалось, вытягивало жар. Девочка расслабилась и погрузилась в свои мысли: "М-да. Не самое приятное знакомство. Да ещё и ожог… интересно, он останется? Мама, конечно, говорила не геройствовать, но всё же лучше так, чем позволить сжечь губы Ли Цзян — они мне ещё пригодятся для получения информации. Бывшая хозяйка этого тела велела заботиться о её матушке, так что я всё же поступила правильно. Хотя мне больно, а я не люблю боль. С другой стороны, это мир сянься, где могут убить медленно и мучительно всю семью до пятого колена только за неправильно сказанное слово. Я… наверное я легко отделалась." Кожу начало щипать и Ань-эр зашипела. — Потерпи, милая, Сейчас станет лучше. Не вертись. Ли Цзян зачерпнула ещё немного самодельной мази из лекарственных трав, которые росли в их дворике среди прочей растительности, и нанесла на ожог. — Это было опасно, — добавила она. — Между ожогами на лице и спине есть колоссальная разница, знаешь ли, — хмыкнула Ань-эр. — Он останется? — Думаю да… Ли Цзян легонько провела по ожогу пальцами и он начал преображаться. Бесформенное пятно плавно перетекло в некое подобие бутона. Женщина удивлённо вскинула брови, но ничего не сказала. Сюй Ань же поморщилась от странного ощущения и прикрыла глаза. — Пока мазь сохнет, расскажи мне что-нибудь. Всё что захочешь… для меня всё будет в новинку, а пополнять знания всё же надо. — попросила она. — Я не знаю, о чём рассказывать. — ответила Ли Цзян. — Я не выходила за пределы поместья Сюй вот уже 7 лет… — Но почему? Что мешает нам с тобой просто уйти из этого места? — Видишь ли, я не могу. У меня нет ни прав ни свободы. Помнишь, Лао Го кричал, что я ему чем-то обязана? Я из-за этого даже на цунь не могу выйти за порог без чужого ведома. — Жаль. А то мы бы сбежали отсюда куда подальше. И как же тебя угораздило… — Вздохнула Ань-эр. Во всех китайских новеллах её всегда искренне поражало, что наложницы и их дети остаются в своих поместьях, несмотря на издевательства со стороны домочадцев. С чего они вообще становились наложницами?! Знали же на что идут! — Если бы у меня был выбор… — Невесело усмехнулась женщина. — Ах, если бы… думаю, ты поймёшь, если я расскажу тебе…