dead classic

Хосок с каждым днем все больше и больше не отлипает от соседа, получая от него в ответ порцию мата и пополняя свой словарный запас новыми, зачастую очень смешными выражениями. По палате вновь разносится отчасти злобное хихиканье Чона. Пока младший чистит мандарин, Юнги сдерживает себя, чтобы не замахнуться книгой в него. Старший уже совершил подобную ошибку, и рисковать доверием соседа больше не хочется. Мин уверен, что, скорее всего, промахнется, и мягкий переплет влетит в стену со стороны Хосока, повредится, и в итоге любитель классики будет сожалеть если не о несдержанности, то об испорченной книге. — Хен, так что в итоге, синий или красный? — Чон снова забирается на юнгиеву койку, протягивая ему половину очищенного плода. — И не увиливай от ответа! Мне и вправду интересно. Мин обреченно вздыхает, уже желая взмолиться высшим силам с вопросом, за какие такие грехи ему достался настолько бестолковый и приставучий сосед? Юнги уважал свое личное пространство больше, чем чужое, но этот ребенок, что застрял в теле рослого парня, никак этого не понимал и чуть ли не спал с ним в одной постели. И если блондин ничего не предпримет в ближайшее время, то, чует, вскоре он проснется по утру, и вместо нежно-голубой стены его будет ждать моська Хосока и утренний запах из его приоткрытого рта. — Что тебе даст информация о несуществующем красном или синем арбузе? — парень только и отделывался от глупых нападок Чона, отвечая вопросом на вопрос. Но прокатывало далеко не всегда. И вот сейчас младший как обычно взглянул на него упрямым взглядом, всем своим видом показывая, что от юнгиева ответа зависит дальнейшая судьба планеты Земля. — Ну красный, красный, черт тебя возьми! Что дальше? Хосок изумленно открывает рот и, подскакивая с койки соседа, мчится к своей, чтобы взять телефон. Парень следит за его действиями и не верит своим глазам, когда Чон показывает ему вкладку в интернете с сомнительным психологическим тестом, где и был этот вопрос про красный и синий арбуз. — Твою мать, Чон Хосок!.. Юнги хочет вновь начать свою тираду о том, что парень мается дурью, что пора бы перестать страдать херней, а заодно и донимать его глупыми, не имеющими смысла вопросами, но его перебивают, выставив вперед палец в жесте умолкнуть: -… красный арбуз говорит о сложном характере человека, который не в силах совладать как со своим моральным состоянием, так и с физической силой. Такие люди склонны к насилию и не пониманию со стороны общества, — закончив вслух вычитывать строки из сомнительного сайта, Хосок поднимает взгляд на соседа, который снова уткнулся в новое произведение. — Вот, а ты говорил, что фигня все это! Но ведь в этих словах действительно есть какой-то смысл и отголосок твоего поведения, Юнги-я! Ну послушай же! Парень ожидаемо молчит, а сосед ждет ответа еще с несколько секунд. Поняв, что ответа он не дождется, младший наваливается всей своей тушей на худощавое тело Мина, просовывая голову под мешающей книгой. Хосок дует губы, заставляя его вздохнуть и все же устремить недовольный взгляд. — Я спать, — парень закрывает книгу и откладывает ее на рядом стоящую тумбочку, после чего переворачивается на бок. Из-за движения Юнги Чон валится к нему под бок и подпирает голову рукой, критично разглядывая вредного соседа, что не желает уделять ему время, — съеби. Хосок хмурится, не понимая такого внезапного желания парня лечь спать. Обычно он не выключал свет до поздней ночи, засиживаясь с книгой в руках, ну или с гаджетом, что случалось намного реже. А сейчас ведь только девять вечера, какое к черту спать? Сосед прикладывает ладонь ко лбу Юнги, а тот глаза открывает, с вопросом глядя на Хо, который, кажется, не понимает по-корейски. — Что ты делаешь? — Мин собирается во второй раз повторить, чтобы Чон свалил с его койки, но не успевает. — Я подумал, ты плохо себя чувствуешь, но температуры вроде нет, — сейчас на лице Хосока нет той привычной ему улыбки, которая каждый день красуется на его физиономии, поэтому Юнги делает только один вывод: сосед действительно заволновался из-за такой ерунды. — Обычно ты долго не спишь, а сейчас еще довольно рано. С чего ты спать, а, хен? — Я чувствую себя живее всех живых, к сожалению. Просто устал, просто хочу спать, — мелкий убирает руку от головы соседа, но его серьёзный взгляд не меняется, отчего Мин вздыхает. — Хосок, если человек ложится спать раньше, чем обычно, это не значит, что он заболел. А теперь, повторюсь, съеби. Юнги переворачивается на другой бок, оставляя соседа лицезреть его отросшие волосы на затылке. Хосок кивает и, пробурчав ленивое «ладно, ладно», ретируется на излюбленный подоконник.

***

Чон старается не замечать подавленного состояния соседа последние два дня, но темная аура, скопившаяся вокруг него, давит уже не только на Юнги, но и на Хосока в том числе. Он пытался разговорить его, узнать в чем дело, но блондин все время отмахивался, настаивая, чтоб младший просто отъебался. Юн все больше и больше спал, чем еще сильнее волновал парня. Хосок даже к лечащему их врачу обратился с вопросом о состоянии друга, но тот, померив температуру, сказал, что блондин не болен. Вроде обычный жест заботы, но за него Чон получил укоризненный взгляд от соседа за то, что снова разводит шумиху попусту. Терпеть это стало невыносимо, когда Мин, выходя из палаты, хлопнул дверью так, что она чуть с петель не слетела. Вместе с этой дверью пошатнулось и терпение Хосока, которое, казалось бы, можно испытывать очень и очень долго. — Какого черта ты творишь? — тут же наседает Чон, как только Юнги возвращается и закрывает за собой пострадавшую дверь. У Хосока голос стал на пару тонов ниже, таким угрожающим и полным возмущения, что юнги даже встал в ступор на пару секунд: точно ли кроме него и брюнета в палате никого больше нет? Слабо верится, что такой баритон может исходить от невинного Чон Хосока. — А в чем, собственно, дело? — блондин искренне недоумевает, что могло произойти за пару минут, пока он отсутствовал в уборной. — Это я у тебя спрашиваю. Почему ты ведешь себя, как баба, у которой пизда кровоточит? — а это уже серьезное заявление, от которого у Мина аж глаза на лоб полезли от услышанного. Кто перед ним, блядь, сидит? Точно не солнечный мальчишка, любитель зависать в телефонных игрушках, забившись в угол. — Спишь больше, чем обычно, срываешься ни за что на меня, вот на данный момент пострадала ни в чем не повинная дверь. Дверь, Юнги! — повторяет Хосок, вынуждая соседа обернуться на вход. Дверь, вообще-то, в порядке, и плохо тут одному Чону, подмечает Юн, натягивая усмешку. — На кой черт ты срываешься на окружающих тебя вещах? — Я просто курить хочу, придурок. — блондин ложится на койку, скрещивая ладони под головой. — Думаешь так просто избавиться от зависимости, которой страдал с подросткового возраста? Юнги наблюдает, как сосед тут же замирает, а после будто со спокойствием выдыхает, проведя рукой по темному затылку. Хосок снова чувствует себя глупо. За эти несколько дней до подозрительности странного поведения Мина Чон успел вновь воспринять все происходящее на свой счет. А дело в никотиновой зависимости, от которой блондин старается избавиться. Старший закрывает глаза, когда сосед наконец утихает, начиная как надоедливый грызун (самый милый мышонок) шебуршать в своих пакетах. Парень хмурится стоит нарастающей тени возникнуть перед ним. Все надежды о том, что это лишь солнце спряталось за облаками в миг рушится, когда до ушей доносится требовательное «Юнги». Мин открывает глаза, а перед ним Хосок стоит с вытянутой рукой, в которой зажаты пара чупа-чупсов. — Замени сигареты леденцами. Немного, но поможет. Подобная идея еще несколько лет назад казалась Мину глупой, он просто не верил в то, что зависимость можно перебить какими-то таящими сладостями, а на хосоково «не попробуешь — не узнаешь» только плечами пожимает и раскрывает леденец со вкусом кока-колы. Этот парнишка с растрепанными от подушки волосами творит что-то неведомое. Что-то такое, от чего Юнги начинает верить в чудеса для взрослых, в которых можно так просто бросить курить с помощью чупа-чупса за щекой. На мгновенье палата погружается в приятную тишину, нарушаемую лишь посторонними звуками из коридора, где шоркали врачи и пациенты. Но Хосок не Хосок, если не нарушит эту секундную для Юнги идиллию. — Почему ты так внезапно захотел бросить курить? — Чон отрывается от телефона, вновь обращая внимание на соседа, который в последнее время почти искрится от него, как замкнувший провод. — Так упрямо противился этому, а тут раз — и бросаешь. Юнги опускает голову и хмурится: ему самому бы найти ответ на этот вопрос. Для каждого человека отказаться от зависимости, мучающей их по несколько лет, сильное и достойное уважения решение, которое никогда не приходит по щелчку пальцев. А Мин почти на лету согласился попробовать. Это очень многое значит, и, кажется, Хосок прекрасно понимает. Раньше парень даже не задумывался отказываться от едкого яда, ежедневно поступающего в легкие, зачем, если ему так комфортно? Ничего страшного, если со временем органы будут барахлить, и в конечном итоге он заработает какой-нибудь рак легких или инфаркт миокарда. Сейчас уже поздно о чем-то задумываться, у Мина стоит диагноз, выведенный врачебным почерком черным по белому. Корявый почерк перечеркнул всю его жизнь, поставил точку в конце с выводом, что если блондин не изменит свой образ жизни, не откажется от кайфушек в виде продолговатых сигарет, то умрет. А Хосок все смотрит на него своими темными глазенками в ожидании ответа от старшего, который так внезапно замолк. Он уже подумал, что у соседа снова игра в молчанку, бойкот, плохое настроение, что у него еще там бывает, когда он замирает, уставившись в одну точку, и делает вид, что находится в палате совершенно один, пока Мин не поднимает взгляд на брюнета, одаривая долгожданным вниманием. — А сам-то? Почему не бросаешь курить? — у Юнги взгляд снова холодный, незаинтересованный в разговоре, но он все равно задаёт встречный вопрос, над которым думает уже Хосок. Парень просто хочет увести соседа от разговора о себе, потому что не знает ответа на заданный им вопрос. Чон пожимает плечами. — А ты хочешь, чтобы я тоже бросил? — на лице брюнета появляется хитрая улыбка. — Что, не нравится страдать одному, да? Блондин закатывает глаза и тянется к книге на тумбочке, демонстративно открывая ее, тем самым показывая, что разговор окончен. — Да ладно тебе, бука, — парень берет свою подушку и запускает ее в несчастного любителя классики, попадая точно трехочковый, прямо в голову. Подушка падает на пол, а на Чона поднимается полный удивления взгляд, — я тоже бросаю с сегодняшнего дня. Не то чтобы горю желанием. Все равно последняя пачка сигарет кончилась. — Ты что только что сделал? — вопрос больше растерянно срывается с губ Юнги, чем угрожающе, к чему Хосок привык. Сейчас же он в непонимании выгибает бровь. — Сказал, что бросаю курить? — с вопросительной интонацией выдает брюнет, побаиваясь, что у соседа от лёгкого удара подушкой отшибло мозги, ибо выглядит он сейчас… Странно. И это даже мягко сказано. — Сделал, а не сказал, Хосок. Взгляд Чона тут же падает на подушку, лежащую на полу рядом с койкой соседа. Он хмурится и не понимает является этот вопрос риторическим или Мин и в правду не понял, что произошло. Головой он, вроде, не ударялся — брюнет бы точно услышал, так какого черта он ведет себя, как полоумный? Прежде, чем Хосок успевает среагировать, в него летит уже юнгиева подушка. Мимо. Парень оглядывается за свою спину, смотря на подушку, что приземлилась по правую сторону от него. — Эй, что за… — Это ты драку подушками решил устроить, заметь, так что, отбивайся! — блондин ловко поднимает с пола подушку соседа и запускает в сторону ничего не понимающего парня. Не мимо, но на этот раз Хосок ее поймал. Юнги подрывается с койки, снова отложив книгу. Поняв, что тот задумал, брюнет тут же кидает одну подушку ему, так же оставляя любимое одеяло без внимания. Начинается целая драка больничными подушками, в которой нет ни выигравших, ни проигравших, только не больные удары периной и боязнь порвать то, что не принадлежит им. Хосок впервые видел соседа таким. Его задорная улыбка, что заразила парня в один момент, обнаженный мелкий ряд зубов и энергичность со стороны обычно меланхоличного любителя классики, очень ново и необычно для брюнета. Не верится, что Юнги сам учинил этот бардак. В первые секунды Чон ожидал услышать с его стороны поток матов и выражения полного недовольства, как это бывает обычно, но то, что Мин принял его действия совсем иначе, действительно впечатляет. Возможно, отказ от сигарет, пошел на пользу не только в физическом плане, но еще и в моральном. В любом случае Хосок рад видеть, что сосед с каждым днем все больше и больше открывается ему. Как ни крути, теперь они не чужие люди. И ничего страшного, что после того, как они покинут стены больницы, все это будет только пустым звуком для обоих.

Garbrielle — 5 fine frøkner

Чон вырывает последнее «оружие» из рук старшего и хватает за запястье, чтобы теперь уж точно никуда не делся. Секунда — их губы в считанных миллиметрах друг от друга, и Хосок готов поклясться, что не он один уничтожил это расстояние между ними. Ситуация до жути страшна, потому что если ему все же показалось, если только он хотел сделать это, то теперь не отделается простым синяком. Тут уже только реанимация поможет, но, даже несмотря на страшный факт, губы Чона расплываются в глупой счастливой улыбке. — Что творится в твоей глупой голове во время поцелуя? — Юнги отстраняется и заговаривает первым. О боже, у Хосока еще все кости на месте. Снова непонимающий взгляд со стороны младшего. Видимо, брюнет надеялся, что его лыба не почувствуется во время сего деяния. — Ты улыбаешься. Так понравился поцелуй или… — Радуюсь, что еще не на том свете. — перебивает парень, поднимая взгляд к темным глазам напротив, в которых читается усмешка. Юнги определенно веселит вся эта ситуация, Чон это видит, но булки не расслабляет, все еще боится, что ему прилетит по морде. Блондин сегодня странный во всех параметрах, но черт его знает, когда он вернется с небес на землю и осознает, что остался с поцелуем на губах от парня. Хосок ничего не знает об ориентации соседа, о его предпочтениях в партнере, а поцелуй… Он явно был ошибочным, просто порывом эмоций для обоих. Но всегда ли эмоции вырываются именно в поцелуе? — Хочешь повторить? — после длительного молчания выдает Мин, а брюнет остается уверенным, что его сосед действительно тронулся умом, потому что не бывает все так замечательно и вкусно. Бабочки в животе не оказываются взаимными настолько просто. Они до сих пор стоят максимально близки друг к другу, так, что брюнет может почувствовать яблочный гель для душа, которым пользуется сосед. Держит уже не Хосок Юнги, чтобы не сбежал. Все в точности наоборот. — Не молчи. Просто скажи, что хочешь так же, как и я. Чон от большого ума пускает смешок от взгляда на переживающие глаза напротив, в которых нет того холода, как прежде. Там искренний страх и негодование на смех брюнета в такой ситуации. — Что, страшно остаться во френдзоне? У Юнги глаза увеличиваются в размерах от слов, так небрежно выкинутыми Хосоком. Язык немеет так же как и все тело. Рука, что сдерживала чоново запястье обессиленно падает. Внутри весь мир перевернулся вверх дном и готов улететь в космос лишь бы не возвращаться в эту палату, на это место напротив окна, где они стоят друг напротив друга, и не видеть улыбку соседа и страшную для клеток головного мозга информацию, разбивающую сердце. Нет, Мин не влюблен, но это было бы точно неизбежно, если бы продолжилось молчание со стороны обоих. Каждый день видеть неаккуратно лежащие волосы соседа ото сна, слушать его временами надоедающую болтовню и затыкать, делая вид, что нет, неинтересно, заткни рот, мешаешь, а если можно, то съеби с этой планеты, потому что я так больше не могу. — Рискуешь остаться с выбитой челюстью, Ч… Грубое перебивание. Кажется, это уже традиция. Они оба невоспитанные хамы, только один яркий, как луч солнца, способный осветить не только больничную палату, но и весь мир, который Юнги проклинает, а второй черствый, как давно забытый на полках столешницы хлеб. Одно другому не мешает — дополняет. А губы Хосока великолепно подходят юнгиевым, так же как и теплые пальцы, пристроившиеся на щеках блондина.

***

В белом потолке нет звезд. Он совершенно пустой, скучный, обычный. А Хосок нашёл в нем те маленькие яркие точечки, что находятся от Земли за тысячи тысяч километров, и сейчас рассказывает о них Юнги, переплетая свои пальцы с его. Он всегда почему-то был убеждён, что у таких людей, как Мин, руки всегда грубые и холодные. Это было его самым большим заблуждением, потому что руки у блондина нежные, пусть и костлявые чересчур, с тонкой бледной кожи из-за нехватки железа в организме и хронической анемии. — А ты знал, что во Вселенной больше звезд, чем всех песчинок на Земле? — продолжает Чон, а сосед в десятый раз головой отрицательно качает, заставляя брюнета сдержанно усмехнуться. — И еще если Солнце станет еще ярче, то океаны на Земле закипят. — Сваримся и будем как креветки? — мелкий ряд зубов снова показывается миру, но тут же прячется, когда Хосок приподнимается на локтях. — И будем стоить целое состояние, хен! За вечер откровенных разговоров (на деле пустой болтовни) блондин узнал, что, когда Чон учился в университете, очень любил астрономию. А теперь вот блещет своими познаниями в этом предмете, который всегда казался Юнги бесполезным. На подобных парах парень всегда спал или делал долги по другим предметам, сидя в самом конце кабинета. У него не было любимого предмета или что-то вроде, всё давалось ему легко или как говорили преподаватели: «мальчик схватывает все на лету!». — Человек и так стоит целое состояние. Только одна твоя печень стоит двести тысяч долларов. Удивительно, да? Хосок ёжится и в шутку отодвигается от соседа подальше, криво улыбаясь. Он вжимается в стену и обнимает свои колени, не сводя взгляд с Юнги. — Говоришь, как маньяк! Перестань, это жутко. — жалуется младший, а у самого улыбка на губах, пусть и не совсем настоящая. — Эй, я вообще-то тебе в познаниях анатомии хвастаюсь! Говнюк ты мелкий, — Мин хватает брюнета за лодыжку и подтаскивает к себе. Все это сопровождается воплями и смехом по всей палате, что утонула в вечерней темноте, — что, испугался своего хена? А недавно так смело лез целоваться, подумать только! Куда подевался весь твой пыл? Хосок замирает, так и оставшись с одеялом, сжатом в руках. Он не ожидал такой прямолинейности от соседа. Да, поцеловал, не спросил разрешения и просто действовал по велению души. А теперь стыдно от чего-то, будто совершил непристойность. До парня только сейчас доходит, что если бы не его мимолетная секунда смелости, то он бы и знать не знал о взаимности Юнги. — Как давно я тебе нравлюсь, хен? Мин ненавидит подобные вопросы, которые не имеют никакого смысла. Будто бы человек способен уловить этот момент и тут же осознанно понять то, что это не просто симпатия, а что-то гораздо большее, не на короткий период. Он вздыхает и отстраняется от соседа, чтобы не пугать его еще больше. Кажется, этот короткий диалог с анатомией его совсем не впечатлил. — Какая теперь разница? Это же взаимно, так какой смысл гадать, когда и что? Чон опускает взгляд и губы поджимает. Зря он начал эту тему, потому что Юнги прав: главное, что никто не отвергнут, и брюнет вообще-то радоваться должен, потому что челюсть на месте, не говоря уже о том, что они с Мином отныне не просто соседи по палате и даже не друзья. Он кивает, а Юнги притягивает его ближе и рядом с собой укладывает, шепотом приговаривая: — Тебе больше не о чем беспокоиться, Хосок. Теперь вся тяжесть вселенной слегла на плечи блондина, потому что его жизнь все еще под большим вопросом.