dead classic

За ту ночь Юнги уяснил для себя, что его сосед не просто солнечный парнишка, но и в самом деле человек звезд. Маленький принц, живущий на своей отдельно ото всех, далекой планете, которая незрима чужому глазу. Хосок недоступен был, под тысячей замков в голове Мина находился. Старший до последнего не мог позволить себе даже на миг взглянуть на соседа с другой стороны, с которой хотелось. Вместо трепетных чувств, что начали взрастать в нем, словно вечнозелёная камелия, старший выпускал гнев на Чоне, копившийся часами. Юнги никогда не злился на Хосока, пусть и старался показать обратное, он злился сам на себя, на свое здоровье, на слабое сердце, на жизнь, что может оборваться в любой миг. И парень срывался. Оскорблял, кричал и даже умудрился применить физическую силу по отношению к единственному человеку, который не отвернулся от него после этого, после всего, что блондин успел наговорить. Хосок все равно показывал свою улыбку, ему адресовывал. Чон ни разу не заплакал, хотя Юнги не раз замечал, что глубокая обида застаивалась в его тёмных очах. Такой поистине духовно сильный человек живет в парне, что на полголовы ниже блондина, и строит из себя самого глупого на Земле, но с самым добрым и, наверное, наивным сердцем. Осознание трепетных чувств к Хосоку сиреной выли в черепной коробке и только классическая литература, чтением которой блондин занимался почти ежедневно, вытаскивала из пустынного дна бесполезных раздумий. Он все поглядывал на брюнета, что либо играл в игры, либо спал. Ну или ел. В общем-то их рутина ничем не отличалась от остальной больничной: ежедневные капельницы, посещающие их врачи, сообщающие о неизменном пока состоянии. У Мина и так сердце больное, а теперь еще под вечной угрозой в лице соседа по больничной палате, который вообще-то совсем безобидный. Влюблённость является неустойчивым состоянием сознания: она существует как фаза, протекающая в тот или иной, всегда конечный период времени. Она может стихать, заканчиваться и появляться вновь — вот, что твердят строки из форумов о любви. Юнги кажется, что он зависит от Хосока эмоционально, чувственно. Его мысли постоянно крутятся вокруг него, как бы сильно он не хотел сосредоточиться на строках книги. Звучит не совсем радужно, а чувствуется как удушение изнутри, поэтому, зная, что влюбленность лишь временная фаза, Мину становится чуточку легче, потому что пройдет. Но в глубине души он надеется, что нет, не пройдет, что такой, как Хосок, навсегда с ним, а не как временная фаза. Юнги совсем недавно бросил курить, конечно, пока что это никак не отразится на улучшении работы сердца. Бросить надо было давно, и он прекрасно знал это, но всерьез занялся своим здоровьем только при появлении в жизни солнечного соседа, который чем-то выделялся из всей массы человечества. Может, своим характером, полным странностей, или любовью к звездам — Мин до сих пор понять не может, что же его зацепило в на первый взгляд самом обычном Чон Хосоке, которых в мире очень много. Нет, не так. Чон Хосок, его любитель звёзд, единственный в своём роде. Он один такой, потому что умудрился начать испытывать к черствому Юнги самые тёплые чувства, о которых целые книги пишут, фильмы снимают. Он один такой, потому что ради этого лохматого чудика Мин решился бросить курить, сломался перед своими же устойчивыми, казалось бы, принципами. Хосок единственный для Юнги, потому что он любит, и это, блять, взаимно. Ради любимого человека хочется становиться лучше. Юнги оставил свою зависимость потому что знает, что его любитель звезд чувствует от осознания: здоровье блондина с каждой сигаретой гаснет практически на глазах. Это только начало. Юнги станет умнее, лучше, красивее, приведет свое сердце в порядок. Мин хочет, чтобы Хосок в нем не сомневался и видел, на что тот готов ради него. Он должен про себя подумать что-то вроде: «Ого! А тут всё серьёзно. Похоже, этот человек меняется ради меня.» И вот эта мысль — это тот самый крючок, на который можно подцепить Чона, если у него есть хоть какие-то ответные чувства. Юнги прикусывает губу до металлического вкуса на языке. Снова он лишь глазами водил по странице и не вникал в суть текста. Перечитывать в который раз не было никакого желания теперь. Парень переводит взгляд на сопящего под боком Хосока и одеяло поближе подтягивает, чувствуя, как младший жмется к нему в поисках тепла. «Котенок» — единственное, что всплывает в голове Мина, когда он смотрит на такого домашнего парня, искавшего источник тепла в человеке, что однажды умудрился поднять на него руку. От каждого воспоминания о том дне Юнги до боли жмурит глаза в надежде развидеть эту сцену, забыть о ней раз и навсегда, будто и не было ничего подобного между ними. Хосок не заслужил. Младший должен купаться в лучах солнца и быть самым счастливым человеком на прогнившей Земле, а не получать побои просто потому что Юнги никчемный урод, которому когда-то разбили сердце. Отыгрываться на Чоне за свои ошибки прошлого поистине жестоко. Начать курить легко, но что насчёт того, чтобы потом, через несколько лет, в раз отказаться от никотиновой зависимости? Нереально даже под риском умереть. Младший просто попытался позаботиться о колючем Мин Юнги, попытался спасти и получил по лицу. Потому что блондин жизнь не ценит. — Умрет какой-то парень, одним меньше, другим больше, подумаешь, что с того? — вслух рассуждает старший, бурча себе под нос, и замирает, почувствовав копошение со стороны спящего соседа. — Ты что-то говорил, хен? На улице уже стемнело, в палату свет не проникает, но Мин все равно умудряется разглядеть словно светящуюся радужку хосоковых сонных глаз. Разбудил. Так беспечно с его стороны, впрочем как и всегда. Юнги вздыхает и опускает свою подушку ниже, ложась вровень с Хосоком. Он обнимает его и, подтянув одеяло, прикрывает глаза. — Ничего. Давай спать, уже поздно. Страх. Юнги глаз всю ночь не смыкает и засыпает только под утро, когда Чон уходит на свою кровать, потому что медсестра пришла ставить им капельницы. Темное время суток — период, когда человеческую голову посещают не самые радужные мысли. Это закономерность, что не даёт Мину спокойно существовать на этом свете и заставляет мучиться ночами, самостоятельно изгоняя из себя демонов. Уставший взгляд падает на руку, куда вставлен катетер, а потом и на парня на соседней койке, что мирно себе посапывает, иногда открывая глаза и следя за лекарством, чтобы, когда оно закончится, перекрыть поступление. Странно, но Юнги только сейчас заметил на его лице маленькие крапинки, напоминающие россыпь веснушек. Страх. Мин глаз оторвать не может от умиротворенного лица, в хозяине которого нашел свое успокоение и душевный покой. От мимолетной улыбки на чоновом лице все демоны блондина в миг разбегаются, оставляя его в покое на некоторое время. Хосок действительно стал особенным для Юнги, пусть в начале и был непримечательным парнем, что раздражал его. Мин очень боится, что в один момент все это оборвется, словно несчастная красная нить, связывающая их. Пропадут веснушки с лица брюнета, он больше не увидит желанной улыбки, которую умудрился полюбить, не почувствует осторожных прикосновений со стороны парня с соседней койки. Когда-нибудь и вправду настанет день, когда все это исчезнет из маленького мира парня со стареньким айфоном в обветренных руках. Юнги умрет физически, но от одной этой мысли он гибнет морально. А что же будет чувствовать Хосок, когда юнгиево сердце не выдержит и остановится? Возможно, это произойдет прямо на его глазах, потому что последние дни Мин чувствует, как жизнь постепенно покидает тело, тонкой нитью, пропадающей в окне. Если бы он настолько не грузил себя и свою голову, чувствовал бы себя лучше. Не зря ведь говорят, что моральное здоровье напрямую связано с физическим. Юнги кладет руку на грудь, проверяя, бьется ли еще жизненно-важный орган или все, конец. Только представив о том, как резко падает температура тела, как он в миг упадет в темноту, без шанса вырваться в свет и в последний раз подержать обветренную руку Хосока, Мин начинает ценить жизнь, как никогда. Страх покоя не дает. Мин кидает уставший взгляд на еще спящего соседа и веки до боли сжимает, желая будто развидеть эту иллюзию. Было бы намного проще, если бы Хосок не появился. Не будь его, блондин не страдал бы сейчас еще больше обычного. Парень не верующий вообще-то, но у него созревает желание помолиться, что Чон придурковатый Хосок — всего-лишь плод его воображения, который должен вот-вот исчезнуть и больше не беспокоить. Или хотя бы какое-то время. Юнги знает, что парень с темными волосами, к сожалению, не шизофрения, с которой ему, он уверен, было бы легче справиться, чем с навязчивыми чувствами. Мин все еще не может смириться с тем, что, когда его сердце не выдержит, он лишится своего маленького не долгого счастья в виде парнишки ниже его на полголовы. Стоит лекарству закончиться, как через некоторое время в дверях появляется медсестра, начиная обоим отключать капельницы и забинтовывать катетер. Мин снова пропадает в своих мыслях, игнорируя настойчивый взгляд Чона. Он вырывает листок из блокнота и начинает писать, щелкнув автоматической ручкой. Хосоку об этом знать незачем, изучив его, блондин уверен, что младший это просто так не оставит.

***

— Юнги-я, — блондин откликается с первого раза, оторвав взгляд от книги и устремив его на младшего. Чон считает это достижением и сильнее жмется к худощавому телу, подвигав головой. Пальцы Мина начинают шевелиться, вновь поглаживая темные пряди, — а когда мы выйдем отсюда, будем жить вместе? Такой внезапный вопрос вводит Юнги в ступор, от чего он чуть книгу из рук не роняет, успев зацепить за корешок. Парень удивляет блондина с каждым днем, донимая глупыми вопросами, которые зачастую не имеют ответа, а даже если и имеют, то очень глупые и только для Хосока являются стоящими. — Ты со мной еще не нажился тут? Мы теперь даже спим в одной койке. — раздумывает Юн, перечисляя все прелести их больничной жизни. Да, спать вместе бывает тесновато, но Мин словами передать не может, как ему нравится видеть с самого утра заспанное лицо Чона и чувствовать чужую ногу у себя на бедре. — Считай, уже вместе живем. Я тебе еще не надоел, а? — Нет, это другое, хен! — Хосок с места подрывается и садится перед Юнги, скрещивая ноги. — Я хочу готовить вместе. Панкейки. Ты любишь панкейки? — увидев утвердительный кивок, младший продолжает. — Готовить вместе панкейки, убираться вместе, ходить в магазин вместе. Ну, понимаешь? — Понима-аю, — тянет Мин, хотя едва представляет эту картину. Он готовить едва умеет, обычно его завтрак составлял подгоревшую яичницу и чашку крепкого кофе со сливками — проще говоря, самое элементарное, на что хватало сил с утра. Ощущение, что Хосок хочет невообразимого от Юнги. Все перечисленное брюнетом кажется старшему чем-то определённо обыденным, но не любимыми занятием. Все приходилось делать через силу, с кряхтением старика, лицо которого выражало вселенскую усталость от этой жизни и всего происходящего вокруг. Мин не любил ходить в супермаркеты, где, как правило, толпы людей и временами длиннющие очереди. Хосока же, кажется, пробирает дрожь от одной мысли о совместном походе в магазин за продуктами, из которых потом они вместе будут что-то готовить. Одно слово «вместе» выбивает парня из колеи, как и то, что он будет не по своей воле выходить из зон комфорта, только чтобы не расстраивать брюнета, который смотрит на него с детским восторгом в глазах. У Юнги мягкая улыбка на лице вырисовывается. Хосоку двадцать пять, но блондин уверен, что стоит убрать первую двойку. И это умиляет его. Чон — невинный мальчик, застрявший в теле человека, что уже даже не подросток, а мужчина. Юнги бы и подумать не мог, что не только найдёт общий язык с таким необычным соседом, но еще и полюбит. Действительно полюбит, как солнце любит облачко, а птичка — воробья. Младший по-детски тянет руки к юнгиеву лицу, но его резко перехватывают, утягивая в объятия. — Не люблю, когда трогают лицо. — объясняет Мин такую реакцию, когда видит лицо парня, выражающие удивление и непонимание его действий. Однако в ответ слышит тихое «больше не буду». Хосок утыкается ему в шею, и блондин готов поклясться, что чувствует, как тот давит лыбу. Ему больше ничего не надо в этой жизни, кроме Чон Хосока, тыкающегося холодным носом в шею. — Ну так что, хен? — запустив руку в сожженые краской волосы вновь спрашивает Хосок, — Или ты не хочешь? Если что, то так и скаж… — Да, да. Хорошо, будем жить вместе, когда выпишемся. — перебивает младшего парень. Чон от него не отстанет, пока не услышит нормальный ответ. Юнги чует смерть. Она настигнет его. Он уверен, что произойдёт это очень скоро, и не намерен расстраивать свое солнце раньше времени. Пусть радуется их светлому совместному будущему, пусть знает, что, даже несмотря на обстоятельства, Мин был готов нарушать свою рутину ради него и его драгоценной улыбки.

***

Хосок нервно бегает вокруг полок с приправами в магазине недалеко от их с Юнги дома. Взъерошив густые волосы он шипит, злясь на всех вокруг. Почему вся куриная приправа для супа закончилась именно сегодня, именно в тот момент, когда в квартире ужин уже кипит? Чон побежал в домашних тапочках, перепрыгивая лестничные клетки, лишь бы не попасть под горячую руку такого же раздраженного этой глупой ситуацией старшего, которого он благополучно оставил на кухне. Парень подпрыгивает, не оставляя надежды, что на верхней полке он обнаружит чудо в виде пакетика с приправой. Вот для кого-то это просто приправа, а для Юнги с Хосоком жизненно-необходимая вещь, без которой суп будет уже не таким. И действительно, если надеяться до последнего, то бородатый дядька, сидящий на самом верху земного шара, укутавшись в теплые облака, смилуется над тобой, послав единственный оставшийся зеленый пакетик. У младшего глаза от радости расширяются, а на лицо лезет широкая улыбка. Не медля, он хватает недостающий ингредиент и мчится на кассу в своих желтых домашних тапках, чуть ли не падая, запутавшись о свои же ноги. «Не поверишь, хен, последний пакетик забрал!» — Чон попутно набирает сообщение своему парню, выбегая из магазина. «Да ты счастливчик, Чон. Этот суп чуть в окно не полетел, понимаешь?» Парень давит смешок, читая небольшой текст от любимого всем теперь уже здоровым сердцем хена. Хосок не сомневается в том, что если бы еще чуть-чуть, буквально минута, и суп бы и в правду оказался на голове у случайного прохожего. Мин бы это, скорее всего, оправдал тем, что «А нечего ходить под окнами Чона, который второй день забывает купить ебучую приправу». Хосок заходит в лифт и здоровается с соседом по лестничной площадке, уважительно поклонившись. Мужчина в возрасте одаривает его милейшей улыбкой, молчаливо кивнув. На часах почти три часа дня, а в квартире Юнги и Хосока жизнь кипит так, как никогда раньше. Старший не любит готовить — мягко сказано — просто ненавидит, а узнал Чон об этом только на второй неделе их совместного проживания в съемной однокомнатной квартире. Блондин с прилично теперь уже отросшими натуральными корнями отпирался от готовки до самого последнего, всегда выбирая уборку, которая так же получалась из ряда вон плохо. Дело дошло до рукоприкладства со стороны Хосока со шваброй в руке. Он гонял старшего по всей квартире минут двадцать, пока тот, запыхавшись, не признался, приложив руку к сердцу, что к плите он не подойдет никогда. Как оказалось, ненависть к кухонному делу связанна со «страшной» детской травмой, когда маленький Мин забрался на столешницу и случайно грохнулся задницей на включенную конфорку. Все дошло до того, что Чон, задыхаясь от смеха, стягивал со старшего домашние штаны после его слов «Даже шрам от ожога остался, представляешь!». Маленькое пятнышко ближе к пояснице оставило след не только на его теле, но и на душе Юнги. Но не только готовка была нелюбимым делом старшего. Хосоку казалось, что Мина ничего не интересует, кроме музыкального бизнеса, классической литературы и ментоловой свежести по всей квартире, к которой младший не привык настолько, что его уже тошнит от жвачек с мятой, поэтому с недавнего времени берет только с дыней или еще чем, выбор, все-таки, велик. Юнги даже убирался через силу и все так же плохо, поэтому младшему приходилось либо гонять его по второму кругу, либо заканчивать уборку самому. Радует только то, что рутина окружала их далеко не всегда. В груди у Чона теплятся воспоминания о парке аттракционов, на которые старший затащил его насильно. Также совсем недавно им удалось выбраться на Чеджу — живописный остров в Южном море. Фантастические пляжи с белоснежным и черным вулканическим песком, высокие скалы, водопады, пышная тропическая растительность — все это Хосок смог запечатлеть на его стареньком полароиде, на фотографиях которого присутствует множество улыбок Юнги, которые младший хранит с особым трепетом. Это, кажется, единственная поездка, в которой старший чувствовал себя поистине волшебно. Мин никогда не говорит о своих впечатлениях, просто тыкает пальцем в определенную сторону и оставляет сухие комментарии. Хосок все видит по его глазам. То, как они искрились от вида острых скал и волн, что разбиваются о них — незабываемо. Даже фотографировать не надо, в памяти отложится навсегда. У парня сердце сжималось от счастья и осознания того, что Юнги тоже хорошо, ему тоже нравится времяпровождение с ним. Так, держась на руки, босиком на пляже, когда холодная вода настигает лодыжек, заставляя мурашки пробежаться по телу, Чон чувствует себя самым нужным просто от того, что руку держит старший хен, который в больнице покрывал его этажами мата. За всем этим черствым образом ворчливого деда скрывался удивительный Мин Юнги, у которого дрожь проходится по рукам от одного вида на Чеджу. За последние два месяца от грубого хена, каким он был в больнице, не осталось почти ничего. Рядом с Хосоком сейчас сидит композитор Мин Юнги, который активно продвигается в музыкальной индустрии, продавая свои текста за бешеные бабки. Чон не перестает дразнить его, приговаривая о том, что файл с тридцатью строчками никогда бы не купил за почти миллион вон. — А я бы никогда не купил даже самый маленький стаканчик американо в вашей тухлой кофейне. — в ответ откликается блондин, за что получает пинок ногой по спине. — Вот скажи тоже самое через годик-другой, когда я переберусь в лучшую кофейню столицы! И снова оба смеются, никогда не воспринимая всерьез подобные укоры со стороны друг друга. Хосок, сразу как выписался из больницы, бросил свое место в информационных технологиях и, как планировал, пошел на курсы бариста, специалиста по приготовлению кофе. Теперь работает в маленькой кофейне, находящейся почти на окраине их района. «Начинать надо с низов, честно и самостоятельно ползти к вершине успеха!» — вот, во что теперь уверует парень, отрабатывая свой навык латте-арта с каждым днем все тщательнее и успешнее, чем он гордится. Юнги его во всем и всегда поддерживает, никогда не оставляет одного в своих размышлениях просто потому, что: «вредно думать одному, давай вместе?». Хен у Хосока единственный, кому он не боится открыть все свои страхи, переживания, тайны, которых, в общем-то, мало, но они есть и не перестают беспокоить младшего. Старший чувствует, как напрягаются руки парня в его ладони и сильнее стискивает пальцы, вызывая беспокойство. Юнги бросает хмурый взгляд на Чона, что сидит напротив и озаряется по сторонам, словно ищет что-то (кого-то). — Что случилось, Хосок-а? — не выдерживает парень, одергивая его руку, чтобы привлечь внимание к своей персоне. Такой Чон его пугает, заставляет нервничать до испарины на лбу. — Ты слышишь, Юнги? — Чон не утихает, продолжает оглядываться вокруг, вскакивает и к окну подбегает, выглядывая в темную гущу ночного неба. А Юнги остается только еще сильнее прислушаться. Ничего, тишина. Что не так с его парнем? Он уже хочет дать ему подзатыльник, потому что снова эти его шутки, портящие атмосферу и пугающие до усрачки. — Голоса, хен. Хосок просыпается от грубых рук на своих плечах и сталкивается с ошарашенным и гневным взглядом незнакомого мужчины… Хотя, подождите. Это его с Юнги лечащий врач. Но что такого случилось, почему он так негодует и что-то громко требует от Чона? Парень окончательно просыпается, когда урывками слышит слова медсестры на пороге их палаты. — Доктор Ли, на нижнем этаже нет верхней одежды Мин Юнги. — Посмотрите по камерам во сколько он вышел из здания! — нервный голос мужчина даже не скрывает, продолжая пытаться привести Хосока в чувства, чтобы тот проснулся наконец и объяснил все. Несмотря на сонное состояние и еще плохо работающий мозг, Чону не составляет труда чтобы сложить два и два. Он все еще лежит на койке Юнги. Один на этой койке. Старшего рядом нет, а вокруг суетятся врачи, крича уже о том, что пациент с тяжелой болезнью, по всему видимому, сбежал, покинул больницу без ведома лечащих врачей. Покинул больницу, оставив Хосока в одиночестве. Бросил. Сбежал. Парень подскакивает с койки, отстранившись от врача, и окидывает взглядом палату. На часах шесть утра, на улице еще темно и барабанит дождь по стеклам. На койке Хосока виднеется больничная одежда Юнги. Он переодевался. Ушел. Точно ушел. Немой вопрос все еще теплится на языке. Почему они не дома, не вместе, не готовят вместе этот несчастный суп с куриной приправой? Почему Хосок все еще в больнице, да еще и без юнгиева тепла рядом. Почему к горлу подкатывают слезы и ощущение, что сейчас начнется истерика, а потом и уколы успокоительных?

Это все был сон, плод его воображения на пару часов.

Все кончилось, не успев даже начаться. В голове Чона всегда были худшие события их с Юнги отношений, но никак не то, что старший сбежит, поджав хвост. Он ведь умный парень, бросил курить и, вроде как, даже выкинул все мысли из головы о скорой смерти, Хосок действительно поверил, что парень образумился, взял себя в руки и теперь готов бороться за свою жизнь с собственным сердцем. Брюнет думал, что они справятся, вместе все преодолеют, крепко взявшись за руки, как это бывает в фильмах со счастливым концом. Ложь. Счастливый конец Хосок себе смог придумать, а помочь Юнги, увы, не удалось. Первая слеза уже падает на тонкое больничное одеяло. Вторая, третья, теперь Чон хватается за голову, все еще не в силах принять, что все это время нес их ношу один, а Юнги было хоть бы что. Погряз в своих мыслях о смерти и даже бороться желания не имел. Он ведь был не один, Хосок всегда был рядом, всегда поддерживал, пытался поднять сломленную фарфоровую куклу на ноги. Безуспешно. Сколько уже не пытайся, сколько себя не кори — Юнги ушел, и осознание этого факта бьет по черепной коробке молотом.