Далекий снег

      Юра и Таня жили скромно. Их спальня не выделялась никакими инородными объектами, чужими шумами и движениями. Если бы сегодня ночью их квартиру решился бы обчистить бывалый рецидивист, которому вдруг страшно осточертел вид полковника Жилина, то ему удобнее всего стало бы воспользоваться окнами, выходящими на спальню. И если бы сегодня ночью он оказался в квартире Юры и Тани, то сперва его бы страшно удивил оживленно двигающийся холм из шерстяного покрывала в центре разложенного двухместного дивана, потом бы жутко смутило то, как холм в такт движениям издает поочередно стоны то мужчины, то женщины; в конце концов он бросил бы затею и, пристыдившись вида, выбрался прочь. Юрий упёрто отказывался признавать, что, стоя на коленях под слоями его с Таней одеял, вспотел как колхозник на сборке сена в середине августа, проспавший все сроки жатвы. В густой темноте он, слепой как землеройка, не видел даже мутных пятен таниного роскошного тела. Тем не менее, ничего не мешало ему жмурится от наслаждения, ощущая толчки своего члена в её нижних губах, помогать себе руками, — отводя одно её бедро в сторону, а вторую ногу держать к себе, — и стонать как пацан, каждый раз как она узко принимала его в себя, провоцируя сладкие судороги в области таза. То, как Татьяна любила раздразнивать его в пики совместного удовольствия, каждый раз чуть не сбивало Юре весь самоконтроль. Он смущался, когда заканчивал быстрее неё, но не запрещать же её, такому красивому, телу скручивать его голову. Юрий, выпустив танину ногу, на ощупь прошелся от её талии, дошёл до изгиба шеи. Его действия случайно совпали с моментом, когда почти всю Танечку скрутило от особенно сильного толчка, и она прогнулась в спине, скинув руку Юры с шеи на грудь. Любовников окатывало экстазом, и Юра отпустил контроль. Почти финишируя, Таня подпрыгнула с простыней. С опорой на вторую руку, другой обняла своего мужчину за плечи и заглушила стон в изгиб его грубой шеи. Юре капризно не хотелось каждый раз разоединяться. В оргазмическом полусне её густые волосы были самым мягким, что держали его руки, а он наконец признавал себя красивым, завидным, достойным мужчиной. Юрий давно не радовался комнатной прохладе, заменяя прикроватную корзину для мусора. Таня давно уплыла от него в ванную, почти сразу после их завещающего полу глубокого поцелуя, переводящегося как «я люблю тебя», оставив Юру разбираться с мокрым бельем. Но вот он сидел на краю постели, с невыветренным запахом их любви, и что-то не давало ему покоя. То ли Танечка так быстро убежала и он даже не успел надеть очки и оглядеть её силуэт, то ли что-то ему припомнилось такое, чего вспоминать не хотел. Как будто зацепилась в его голове какая-то деталь из только что произошедшего, очень его смутившая. Юрий следил за светом ванной комнаты; нащупав на затылке мокрые волосы, он встал и прошлепал к Тане, не надевая тапок. В комнате он застал Таню оценивающей себя в зеркале, встал у порога и перестал обращать внимание, что ему продувало спину. Прическа её была в самом что ни на есть естественном бардаке из ниспадающей густоты и выбивавшихся, застывших в старом лаке, прядей. Челка сбилась по сторонам, волосы у поясницы завились в толстые буйные кудри, к верху оставаясь прямыми. Успела чуть-чуть прихорошиться, его светлолицая Денница. Она стоит босиком на маленьком коврике, маникюрными пальчиками трогает себя за талию, вертится у умывальника. Юрий замечает, что уже начали проступать следы его зубов сперва на бедрах, затем приметил под грудями. — И все-таки поднабрала, — услышал он Танечку, увидел как поджала складку на животе, потом на талии. — Где? — быстро и искренне спросил Юра. Татьяна обернулась к нему и улыбнулась. Он смутился. — Как ты? — решил замять тишину Юра, переступил с ноги на ногу. Татьяна слабо посмеялась. — Спрашиваешь у меня после долгожданной встречи, которой у нас не было всю неделю из-за сорванного срока по репортажу? — Будет тебе, — Юрий смутился еще сильнее, — Клятые правки перекрыли почти весь намонтаженный в срок материал. — Передай резинку, пожалуйста, — перебила Татьяна. — Выбросил уже, — перебил Юрий. Татьяна покраснела в щеках, взглянула на него, вскинула бровь и прошептала: «Не ту». — Тьфу, чёрт побери, прости, — Юра махнул руками, чуя как нагрелись уши. По левую руку от него стояла хлипкая корзинка, куда Таня подкидывала украшения на волосы. Там он нащупал маленькую красную резинку и вложил Тане в протянутую ладонь. Затем услышал как она смеётся. — Оставь чёрта в покое, — смеялась она, собирая в хвост волосы. — С чего это? Он, вот, меня не покидает, — усмехнулся Юра, потом подумал, — Ну… Не в смысле что чёрт это ты, — Татьяна застыла с руками в волосах и начала смотреть на Юру через зеркало, — Ну, как бы… в смысле что… м-м, моя Тан… ты такая горячая, что м-меня словно каждый день в котле сам Чёрт жарит, и… ладно, это было ужасно, забудь. Под звонкий танин смех Юрий залился стыдом и прикрыл ладонью глаза. Выпрямился только когда уловил её руку на предплечье. Открыл глаза — она стоит в смешном хвостике и улыбается будто и жалостливо, и понимающе. — Радость моя, — улыбалась она, — Это было почти хуже чем то, как ухитрялся балаболить при мне Сапогов. — Т-таня, — выдохнул Юра, — Я попросил не упоминать здесь его дешёвое имя. — Молчу-молчу. Татьяна вернулась к зеркалу, занялась переоборудованием хвоста в пучок. Юра недолго простоял в молчании. Собирал решимость. — Мне просто послышалось ты сегодня позвала его. Сказать, что Татьяна опешила, ничего не сказать. — Чего? — с по-дурацки большим пучком она бросила сминать занавеску к углу ванны и взглянула на своего мужчину. Юра вошел в комнату и защелкнул дверь.

***

— Я просто не могу поверить, что тебе это в принципе вошло в голову, — причитала ему Татьяна, сидя на бортике, одной ногой в ванне с набегающей горячей водой, — О чем ты думал в тот момент?! — Думал, правда это или нет! — нервничал Юра, прислонившись к стиральной машине со скрещенными на груди руками. Привычка требовала, чтобы он принес из комнаты микрофон, приходилось сжимать кулак, — Думаешь, я сам не опешил с такого?! — Да как тебе вообще такое подуматься могло! — Татьяна искренне недоумевала, поправляя треклятый пучок, — Что я, лежа со своим мужчиной, могу забыться и прозвать другого. Тем более Ричарда. — Таня! — напомнил Юра. — Первый начал! — огрызнулась Таня, смотря исподлобья. — Ничего я не начинал! Послышалось и п-послышалось, — Юра замялся. Его начало беспокоить, на чем приклеить взгляд для ясности мыслей; то и дело смотрел либо на танечкину грудь, либо на дорожку волос меж её ног. Решил пялиться на кафель, менять для него позу Таня, видимо, не собиралась. — Я уж даже не знаю что думать и сказать, — прятала взгляд Татьяна. Юра догадывался, что её совершенно не беспокоила собственная нагота, но не подозревал, что она сама искала на что посмотреть, лишь бы не поглядывать на низ своего мужчины, — Скрывать не стану, мне даже немножко и обидно. — Я же не специально! Я же… н-не маз...зосвист какой-то там, чтобы в такие моменты о других мужчинах думать, тем более о такой-то свинье, — и тут Юрий стал слишком заведенный, чтобы остановиться, — Мне все спать не даёт это, понимаешь? Наоставляю косяков в монтаже и думаю… — Значит так, — вклинилась Татьяна, — Коли тебе станет от этого легче, милый мой, то до того, как встретить тебя, я не спала с ним больше месяца в отместку за его безразличие ко мне. И, благо, больше случая не выдалось. Доволен? Почувствовал себя чище? — едко бросила она напоследок, на эмоциях выдернула из ванны пробку, прыгнула в душ и закрыла занавеску. Хлопая от себя прилипавшую занавеску, она слышала как Юра задыхался от возмущения и оправданий, что её слова были не тем, о чём он первоочерёдно думал. Мужчина нарезал по маленькому помещению круги. — Тогда на кой чёрт ты согласилась выйти за него?! И зачем меня потом отталкивала? — Я не соглашалась, — услышал он через занавеску, — Никогда не соглашалась… Но объяснишь это разве человеку, который хочет слышать то, что хочет?! — Танин голос среагировал у Юры в сердце. Он был наготове вмешаться, пока она намыливала мочалку, — Просто… хм… Моя настойчивость тогда имела бы последствия. Юра резко распахнул занавеску. — Последствия?! Таня поникла и развернулась к нему. — Грачонок… Скорее всего он заставит меня подписать заявление по собственному. Юра взлетел к ней, задернул ткань так, что в двух кольцах она порвалась. — Только через мой журналистский труп! — Любимый, что я могу тут сделать? — вздохнула Татьяна, отходя к противоположной стене. — Отдать мочалку и не дать мне на следующей неделе оборвать ему все корнишоны на голове, что он зовет укладкой! Юрий нервно принялся намыливать ей спину, придерживая за плечо. Не беспокоясь, что вода попадает на очки, натирал ей бедра, затем попросил стать к нему передом. — Заявление по собственному он ей заставит, шваль. А кулака в переносицу не хочет, ширпотребница подзаборная?! — ворчал он, как стая грачей, намыливая ей икры, затем встал, прижался, и Татьяна ухнула, почувствовав его руку между ног. — Кто-то должен когда-нибудь поставить его гнилую морду на место, — сетовал Юрий, размыкая пальцами её губы, поступательно скользя от клитора и глубже, слушая её нежные всхлипы, не доходя до центра, — Чёрта-с два я это допущу. — Юра… ах! — дрожала Татьяна, пытаясь выхватить у него безмыльную мочалку. Пришлось опираться ногой о бортик и ослабить воду, пока Юра, сволочь, неспешно доводил её двумя пальцами, останавливался, выходил и аккуратным нажатием на клитор сбивал им обоим неприятный осадок от разговора. — Где ты так… ох. Не натвори только глуп-ах-глуп-постей никаких, я сама разберусь. П-повернись, пена кончилась. Юра хотел было признаться, что не сдержался, но красное лицо Тани ему так понравилось, что он решил не говорить ничего, развернулся, и начал расслабляться от движений рук по спине.