Далекий снег

      — Та-а-ак-с… что ж это я… э-э-эм… Ах, да! Ах, это вы, Татьяна Потапна? Нда-да, заходите, конечно! Как раз поймали мою свободную минуту. Э-э-эм, мне уходить скоро надобна, вы говорите-говорите, по какому вопросу будете? Полковник Жилин был застигнут Татьяной врасплох прямо у порога. Мужчина не успех вдеть руку в китель, как возникла она. По неведанным Жилину причинам — с набитым чемоданом, откуда сплошь торчали сухие ветки. Прямая, как фонарный столб. — Та-а-а-к, а по какому вопросу-с будете у нас? — запнулся на мгновенье полковник, поправляя на себе застегнутый уже китель. — Я, мм, за заявлением пришла, — сказала Татьяна, слегка приподняв брови. С минуту Жилин вспоминал, какое-такое заявление могло торчать в его нижнем ящике, куда он по привычке засовывал все ненужные ему бумажки, чтобы в конце месяца со спокойной душой выгребать кучу в мусор. Постояв в тишине, насмотревшись друг другу в глаза, Жилина внезапно прошибло. — А, божечки! Так это ж вы! Что ж это я, стоял лямки тянул. Пройдемте-с, конечно, вот оно, ваше заявление. С печатью, с пылу с жару, так сказать, у-ху-ху-ху. Татьяна про себя оценила изящные для милиционера жилиновы руки, которыми он копался в документации и аккуратно поддевал нужную бумажку. С дорожкой волос на тыльной стороне, они напоминали ей о красоте рук Журналиста. Жилин слегка поерзал на сидении, протянул документ Татьяне, и зачем-то передумал вставать. Вместо этого повертел между пальцами ручку, исподлобья наблюдал за ведущей. Татьяна не поленилась пробежаться глазами по документу. Прошу одобрить мне, Восьмиглазовой Татьяне Потаповне, изменение фамилии. Документы прошу переписать на Сапогову Татьяну Потаповну. Прикладываю заявление из загса. Тэде и тэ-пэ. Дата, подпись, точка. Татьяна пренебрежительно хмыкнула на бумажку, взялась за нее двумя руками, с легкостью маленькой птички изодрала в кусочки и выкинула. Жилину вручила взамен новое заявление, в котором просила печать на развод. Полковник незаметно повел бровями. — Поздравляю, гражданка Восьмиглазова, — закивал он головой, — Теперь вы официально, что это есть, сапожник без сапог, у-ху-ху-ху-ху! — зашелся он смехом, от которого Таня на секунду представила, как к полковнику слетаются все окрестные вороны. Галантно поблагодарила. Вдруг ей кое-что вспомнилось. — Поздравляю с новой должностью, полковник! — улыбнулась Татьяна, — Я слышала вы теперь самый-самый главный в милиции будете, так? — Ой, ну перестаньте, — нежно покраснел Жилин, — Ну, не прямо самый-самый, — он вышел из-за стола, чтобы проводить ведущую, — Так, теперь просто чуть что, так ко мне разрешения спрашивать идти просто будут, а не по-старинке. За Григорием Константиновичем, по большей части, присматривать буду, чтоб никто ничего не этого вот, не удумал чего. А, и спасибо за поздравления, конечно. По коридору отделения прохаживались только она и полковник. Ему не удалось вкратце рассказать, как изменилась теперь его работа, так что проводы от двери естественно перетекли в проводы наружу. Татьяну ненадолго жутко удручало одиночество милиционера средь пустого участка, и она вежливо спросила его о делах и здоровье. Жилин, потерпев многочисленные отказы Восьмиглазовой донести до выхода её чемодан, буднично рассказывал, что вот, жизнь у него налаживается; преступники не преступничают, а заходят с повышением поздравить да рыбы вяленой с пивом закусить. Григорий Константинович, говорит, еще к должности не приступил, а как при нем все хорошеть, казалось, стало. Отделение все отпуск и взяло, а ему уже не получится. Куче кому помогать надо, не может об этом забыть. Одиноко-то бывает, кому нет, но все стерпится, голубушка. Вот вы-с, Татьяна Потапна… просто Татьяна, так-с, записали… вот вы, Татьяна, зашли ко мне бумажки рвать, а мне уже и лучше стало. Викторину вашу ставим под Новый год каждый год, но я так, несерьезно это, поэтому и не выиграл ни разу. Кассеты с занятиями вашими, эм, дома остались. Вот, всем отделением следим за вашей карьерой, болеем, так сказать. Я-с, конечно, после коллапса на вашей свадьбе в делах весь завертелся, как белка в карусели, хотел с вводом поздравить, а теперь, видите, с разводом приходится поздравлять, у-ху-ху-ху-ху! Иш какой директор этот недобросовестный человек оказался, а я думал, ну не может же такой красивый, с укладкой, быть… Впрочем, чего это я. Ох, голубушка, притормозите, я сейчас! Они дошли до вахты. Жилин кивнул фуражкой и скрылся за небольшой охранной будкой. Вышел через минуту, держа какую-то тонкую книжечку. Как вышли на улицу, достал из кармана ручку. — Себе напомнил, да случая не выдавалось. Э-э-э-эм, коллеги попросили, что водится, чтоб вы, как у нас будете, расписались. Какими только штрафами не грозили, лишь бы экземпляр выцедить последний, раскупают с вашим, э-э-э-эм, лицом, как пакеты гречки, чесслово. Татьяна, зажав между ног чемодан, повертела в руках широкий, в меру толстый календарь. Под каждый месяц отводилось по одному её фото с фотосессий, которые она помнила почти точно. Летний сезон, по её мнению, вышел роскошный, а с осень, увы, вышла совсем непонятная. На весенних её фото за огородом она выцепила в себе все недостатки, от неухоженных рук до мешков под глазами. Потом заметила глупую улыбку у Жилина и подумала, что он-то, наверное, и не замечает вовсе. Он ткнул ей в место, куда касаться ручкой, надиктовал, что писать. В конце она оставила изящную, большую роспись и вернула все довольному полковнику. — От души, голубушка! Ну-с, всего вам теперь наилучшего, приятного вечера… О, вам уже и кавалера подали, как по часам, у-ху-ху-ху! Татьяна повернула голову вслед за Жилиным к маленькой парковке, откуда к ним вышагивал Журналист. Он остановился у начала лестницы. Стоящий рядом с Татьяной Жилин, принимавший с её рук какие-то пожитки, ввёл Юру в небольшое замешательство. — Татьяночка. Жилин, — кивнул он полковнику и приставил к лицу микрофон, — Не от чего не отвлек вас такого? Таня, ты сделала что хотела? Таня и Жилин, не сговариваясь, послали друг другу косые взгляды. Полковник сдержал улыбку, ответно кивнул Юре, поклонился Татьяне и исчез за дверью отделения. Таня же, поровнявшись к Юрой, вручила ему свой чемодан, нужно было как можно скорее спрятать руки от холода. До дома возвращались молча ровно три минуты. — А чего это он тебя подписать заставил? Не уж то заявление, что ты уходишь обратно к Ричарду? Ладно, я пошутил. Но… что это было? Он стоял определенно в зоне твоего пространства, смотрел как ты что-то пишешь… Я могу поклясться, что у него были красные уши! — Морозно же, родной, — улыбалась Татьяна. — Знаю я как уши на морозе морознут, а его совсем не морозли… Татьяночка, он будто бы краснел от тебя! Признавайся давай, что он тебе сделал? Немного помолчав, Татьяна рассказала про календарь. Как и ожидала, Юре история не пришлась по душе. Остаток пути он потихоньку заходился ворчаньем, ускорил шаг так, что невозможно было нормально идти. Хотел было убежать в отделение; Татьяна оперативно взяла его под руку. — И тебе от этого нормально? Таня, там сидит куча неотёсанных мужланов, заедают селедку кефиром и каждодневно смотрят на твои фотографии в купальнике… Или на мотоцикле… Или в чём ты там согласилась сниматься, не представляю, — заикнулся Юра и отвернул от Татьяны раскрасневшееся лицо, — Жилин тоже, небось, сидит сейчас, разглядывает вместо бумажек своих. — Замёрз? — засмеялась Татьяна, — Говорила тебе взять шапку. — Не приставай! — Тогда заканчивай ревновать и пошли. — Да кто тебе сказал! — Таня посмотрела Юре в глаза и повела усами, — Ну… А я не должен что ли? Я же тебя, ну, полюбил, и теперь о таких вещах думаю. Вот ты мне сказала, а я теперь нервничать буду в отделении каждый раз. На кой чёрт им ты в календаре понадобилась? По телевизору мало? — Такова работа, Юр. — Ну, ничего, — взбодрился Юра, — Скоро поменяем все. Скажу им там на канале, чтобы с кем-нибудь другим календари печатали. Да хоть со мной. Татьяна удивилась, даже приостановилась. — Грачонок, ты же простой репортажник, где они тебя послушают-то? Да и будет тебе, — зажевала она губу и посмотрела на небо, — Может мне и нравится в какой-то мере. Наряды подобрать поудобнее и… теплее, разве что. Юра в ответ только зашмыгал носом.