Крылья полуночи

«Иногда хватает мгновения, чтобы забыть жизнь, а иногда не хватает жизни, чтобы забыть мгновение»

— Ты не мой. — выдыхает Сынмин, рассматривая капельку слезы на своей ладони. — Это не ответ. — Нет, это ответ. Просто это не то, что ты хотел бы услышать. — Лжец. — растирая по лицу слезы, тихо смеется Хенджин. Его глаза покраснели, словно он хотел плакать и дальше, но что-то остановило, не давая выдать свою слабость. Все так же тикали где-то за спиной часы, только Ким, сидящий напротив, наконец-то принялся за свой чай. Он явно не волновался ни о чем, просто прикрыв глаза, как будто не чувствовал никакой опасности от хозяина дома. Тот молча смотрел на чужие руки, обхватившие чашку. На них можно было заметить какие-то небольшие старые шрамы и несколько новых ранок, уже покрывшихся защитной корочкой. — А вот у нас обычно смерть с косой рисуют. Для чего она вам? — неожиданно серьезно спросил Хван, отлепляясь от спинки стула чтобы сесть поближе к столу. — Коса? Ты мне десять минут назад сказал, что я сумасшедший, а теперь сам об этом говоришь, как будто в сотый раз. Кто тут еще сумасшедший? — Определенно ты, просто это заразно. — Хенджин хмыкает, машинально начиная теребить края пластырей на пальцах. Они все такие же ненадежные, но он надеется, что выдержат еще хотя бы полчаса. — Если ты думал, что смерть — это жестокий палач, который косой всем головы налево и направо сносит, то иди исповедуйся к батюшке. — Сынмин отставляет чашку в сторону, в ней все еще осталось немного чая, но видимо манеры не позволяют разговаривать с собеседником прячась за несчастным фарфоровым изделием. — Ангелы ими дороги в рай расчищают, чтобы души спокойно добирались домой. А тех, кого спасти от лоз не удается становится вашими обожаемыми призраками и полтергейстами, потому что неспокойно им, не их это мир больше. — он смотрит Хенджину в глаза доли секунды, но тот ежится от холода, обхватывая себя руками за плечи, будто пытаясь защититься. Только где-то в подсознании вдруг загорается желание прикоснуться к чужой коже хотя бы на пару мгновенийю — Я не буду бояться тебя. — его голос звучит ровно, но пальцы цепляются за плечи еще сильнее, кажется, уже начиная причинять боль. Хван ее игнорирует, снова смотря на лицо Сынмина. — Я и не говорил, что стоит. Просто знай, что финал у вас, смертных, одинаковый. — он кашляет в кулак и, вставая с места, одергивает рукава. Через пару минут Хенджин сползает по спинке стула вниз, громко выдыхая. Кроме него в комнате больше никого нет, только чашка с недопитым чаем свидетельствует о том, что он все же не сошел с ума и тут кто-то был.

***

Университет за несколько дней его отсутствия не изменился ни капли. Все так же шумно, многолюдно и раздражающе. Расписание все то же, все так же приходится ходить на тренировки, отрабатывая движения до предела, пока не рухнет на пол от боли в мышцах. Он делает все, лишь бы не чувствовать эту странную душевную боль, разъедающую изнутри. На его пальцах становится еще больше пластырей, кажется, что свободного места уже и вовсе не будет, но это становится чем-то вроде привычки — смотреть на ладони, проверяя, не отклеился ли какой-нибудь. У него теперь всегда есть пара упаковок в рюкзаке, так, на всякий случай. Будто что-то тревожит, когда этих самых пластырей не достает. Будто ими можно его изнутри заклеить и механизм прослужит на день дольше. Волосы отросли, лезут во все стороны, приходится собирать их в хвостик, вызывая восторженные визги откуда-то со стороны первокурсников. Или первокурсниц. Они все равно раздражали и Хван определенно не понимал, что в этом такого. В конце концов, они не в дораме, хотя даже если бы и были, он бы скорее пошел драться со сценаристом за такие охи и ахи. Единственное что меняется, так это то, что к ним переводится новый студент. Говорит на корейском коряво в некоторых местах, сразу видно, что иностранец, но улыбается доброжелательно и к Хенджину как-то сразу подход находит. Вообще, как Хван успел заметить, новый студент носил абсолютно неподходящее ему черное пальто, хотя обычно светил улыбкой во все тридцать два. Общаться им удавалось даже без драк, как это было с Джисоном, который, к слову, куда-то постоянно стал пропадать, а на парах и вовсе спал, прячась за спинами одногруппников. — Хенджин-хен, можно к тебе? — раздается знакомый бас за спиной, заставляя дернуться. Хван оборачивается, смотря на Феликса снизу-вверх и едва не сворачивает себе шею, пока кивает в знак согласия. Библиотекарша недовольно шипит на них из-за своей стойки, но австралиец улыбается ей своей солнечной улыбкой, и она скрывается в своем логове, не проронив ни слова. — Феликс? Ты ходишь в библиотеки? — шепчет Хенджин, прикрываясь увесистым учебником английского. Не то, чтобы он питал большое пристрастие к данному предмету, но ради нормальных оценок приходилось учить, плюс теперь помогал переведенных студент. — Хожу. Раньше читать ненавидел, а потом как-то само. — почесывая кончик носа ногтем указательного пальца, Ликс перелистывал страницы учебника. В его глазах легко можно было прочесть отношение к предмету в целом и к данной идее в частности, но все же найдя нужную страницу, Феликс вытащил свою огромную, формата А4, рыжую тетрадь и начал что-то сосредоточенно выписывать, не замечая пристального взгляда хена. Или просто предпочитая его игнорировать. Вздохнув, будто пытался немым укором воздействовать на донсена, Хенджин вернулся к тексту, написанного мелким шрифтом на две страницы. Они сидели так еще несколько часов, перекидываясь порой парой фраз, но каждый занимался своим делом, пока Феликс наконец не собрал свои вещи и не ушел в неизвестном направлении, даже не сдав книгу библиотекарше. И именно сегодня ночью, Хенджин был готов поклясться, что когда он зашёл на общую кухню, этот иностранный придурок сидел на стуле, сложив ноги словно йог, и помахивал полупрозрачными крыльями за спиной, которые за миг исчезли. Он проморгался пару раз, даже глаза потер, но мозг упорно не хотел отказываться от увиденного. Наверное, он действительно начинает сходить с ума на почве недосыпа и постоянного напряга из-за учебы, но появившийся в списке контактов номер Сынмина и какие-то странные мемы, которые он скидывал часа в три ночи, не давали усомниться в реальности происходящего. Поэтому Хван даже не очень удивился, увидев знакомую шляпу, лежащую на столе рядом с тетрадью Феликса. Все той же, что была в библиотеке, рыжей такой. — А ты у нас кто? Леший? Или алкаш-косплеер? — издав нервный смешок, Хенджин открыл холодильник, доставая бутылочку йогурта. Феликс позади него кажется боялся даже пошевелиться, будто мог исчезнуть по щелчку пальцев. У него это не получилось, поэтому, когда хен все же повернулся к нему лицом, бедный австралиец успел и покраснеть, и побледнеть и даже кажется вспомнить всю родню. — Ф… — тихо начал он, будто не умел басить, а только пищал как девчонка, но вдруг на пепельную макушку опустилась чужая ладонь, сбивая чужую речь. — Феликс фея, и не из Винкс. Даже не думай ржать, иначе на своих ногах ты не уйдешь. — вместо приветствия выдал Сынмин, бесцеремонно запрыгивая на столешницу и болтая ногами в воздухе. — Не переживай, Боки, этот придурок в курсе, так что если хлопнется в обморок, то откачивать не будем. Феликс только немного истерично хихикнул и уцепился за свой телефон, как будто это была его последняя надежда на спасение. — Итак, моя шизофрения продолжает развиваться и в зоопарке галлюцинаций появилась сначала живая смерть, а потом фея. И какого-то черта они неожиданно обнаружились именно рядом со мной. — Хенджин специально громко отодвинул стул, на который тут же плюхнулся, с треском открывая крышку йогурта. — Хен, прости пожалуйста… — жалобно протянул Ликс со своего места, но Сынмин снова уронил ладонь на его макушку, своеобразно затыкая. Младший поднял на Кима взгляд и, кажется, они о чем-то успели установить космическую связь, потому что в следующий момент за чужой спиной снова появились полупрозрачные крылья, а сам австралиец уставился на Хвана, подавившегося йогуртом. — И ты типо…летаешь? — единственное, что смог из себя выдавить Джин, изрядно прокашлявшись. Ответом ему стали удивленные взгляды парней, отчего захотелось влепить себе по лбу ладонью, да посильнее. — Нет, ныряю блин. Сынминни, пожалуйста, посмотри, не умрет ли сейчас Хенджин-хён, а то он как-то сильно кашляет, страшно… — Ликс встал наконец во все рост, и все так же немного помахивая своими крыльями пошел подключать чайник. Если бы не подувший ветерок, Хенджин бы все же мог списать это на бред от перенапряжения, ведь на часах было почти два ночи, а он не ложился спать уже дня три кряду. Потом его мозг все-таки сдается и отключается, а тело падает со стула на руки вовремя среагировавшего Ли. Йогурт светло-лиловой лужицей расползается по плитке, но до него никому сейчас нет дела, потому что двое парней экстренно совещаются, пытаясь вспомнить, где находится хвановская комната и куда им тащить полуживое тело человека, который держался видимо уже на святом духе. Сынмин, нацепив на себя шляпу, ушел куда-то в коридор, вернувшись минут через пять, чтобы помочь Феликсу донести тяжелого хёна до его кровати и даже накрыть его кое-как одеялом, потому что додуматься сначала снять покрывало с кровати, а потом уже класть на него тело у них не хватило ни терпения, ни желания. Часы в темной комнате показали ровно два ночи и маленький золотистый светлячок аккуратно спланировал на край чужой тумбочки, оберегая сон Хвана, пока Сынмин снова куда-то исчез, сверкнув в темноте глазами. Утро следующего дня началось для Хенджина с головной боли и принятия горьких таблеток, притащенным Джисоном, который наконец-то был в комнате, а не где-то неизвестно где. Едва не отплевываясь от «целительных» кругляшков, Джин думал о вчерашней ночи и о том бреде, что ему привиделся. В голове отчего-то не укладывалось, что австралиец тоже оказался какой-то нечистью. Или чистью, ведь ладно смерть, этого хотя бы как-то классифицировать можно, а вот парня-фею он встречал впервые. Хотя, если честно, то фею в принципе он тоже встречал впервые. И если бы не Джисон, который на фоне снова тарахтел о своих замечательных хёнах, Хенджин бы все же решил то ему пора в психушку. Ну или к психиатру, чисто так, ради проверки. Потому что, несмотря ни на что, верилось в такие резкие изменения в его скучной студенческой жизни весьма слабо. Но видимо у жизни были другие планы, потому что Хан вдруг выпалил: — А еще есть Минхо-хён! Он настоящая фея… — и, уже чуть тише, — и он мне нравится……. — МИНХО ктО блЯТь? — вырвалось у Хвана раньше, чем он успел осмыслить новости и позже, чем он успел бы додуматься уменьшить громкость голоса. — Ты только не думай, я не свихнулся, он правда… — словно пытаясь оправдаться начал Джисон, но его снова самым наглым образом перебили. — Да хуй с ним с твоим Минхо, совет вам да любовь. Ты-то, кто? Чёрт? Ангел? Демон? Вурдалак? — не надеясь уже ни на что обычное, Хенджин упал обратно на кровать, раскидывая руки в стороны. Над ним почти тут же навис Хан, согнувшийся пополам и упирающийся коленями в деревянный корпус. Его глаза выражали кажется все удивление вселенной, но отвечать он не спешил. Только через несколько минут парень все же выдохнул. — Человек я, обычный. Хотя обычным человека которую всякую подобную херь видит не назовешь, но пойми, все мы немного сбрендили. Минхо хороший, правда, он меня не обижает, ты только не злись. А ты что, не человек что-ли? Эльф какой-нибудь? Или как Минхо фея? Или ты ангел? — видимо Джисон не умеет долго молчать, поэтому его снова прорвало на миллион и один вопрос, а Хенджину хотелось застрелиться. — Тоже человек, успокойся. Ни клыков, ни крыльев, ни хвоста, ничего такого у меня нет. Только кажется шиза от такой жизни, не более — закрывая глаза ладонью произнес Хван. Джисон снова что-то начал оживленно рассказывать, вскоре стаскивая соседа с кровати за ногу, из-за чего тот чудом не ударился головой об пол. Почему-то именно сейчас они вспоминают, что сегодня воскресенье и, взяв с собой только кошельки и документы, поспешили покинуть территорию университета, в котором в последнее время творилось нечто странное. Удаляясь все дальше от надоевшего здания, парни даже не замечали чужого взгляда, направленного в их спины. Сынмин стоял на пожарной лестнице пятого этажа засунув руки в карманы и задумчиво смотрел на смертных, стремительно исчезающих из поля его зрения. Маленький золотой комочек света рядом с его плечом покачался из стороны в сторону, будто приглашая последовать за ними, но Ким только отрицательно покачал головой. — Странный этот смертный, Феликс, странный. Что-то внутри меня чует что это все не просто так, ведь жнецов никогда в няньки не ставили, а я за ним присматривать должен. — тихо, едва ли не одними губами произнес Сынмин куда-то в воздух.

Через несколько секунд пожарная лестница вновь пустовала.