Фотография

Рейх видно хотел что-то высказать, но тут же закусил губу и молча ушёл в комнату пытаясь анализировать то, что произошло. Получалось у него это плохо. В голову то и дело лезли мысли о том, что этому старику и правда уже давно пора на пенсию, как и самому Рейху. Может он сам тоже понемногу слетает с катушек и не замечает этого? Кто знает... Но ближе всех к сумасшествию конечно Союз.

Не сказать, что прошло много времени... Снег всё ещё лежал под окнами напоминая о предстоящих праздниках, лёгкий мороз с улицы и холод от пола тянулись в комнаты не давая даже погреться под самым тёплым одеялом. Спасало только одно - печь. Старая, но очень аккуратная и чистая, сразу видно что за ней бережно ухаживал хозяин дома. Русская печь лучшее спасение в холодные суровые зимы. Она стояла в главной комнате дома, её называли гостиной, однако, в гостиной Союза сидел только он. Стояло одно измученное временем кресло небрежно накрытое стареньким пледом, видимо для того что бы было теплее и обеденный стол, прямо рядом с креслом. Очень удобно, но не очень эстетично, но коммунисту было не до эстетики. Жил он один, а для кого ему наводить красоту? Раз его устраивает, то и вопросов к нему нет. Хорошая всё таки вещь - печка. Жалко, что греет не все комнаты. Комната где был насильно поселен Рейх была как раз единственной из комнат до которой жар и тепло печи не доходило. Полы были холодные, окна деревянные. Даже несмотря на то, что те были заколочены досками мороз всё равно умудрялся пронизывать от кончиков пальцев до самых пят. Спальня советского находилась через стенку, так что скрежет и стук зубов от холода он слышал хорошо, хоть он и ненавидел немца теперь ещё больше, всё равно не мог дать тому умереть от холода. У Союза было правило, которому он учил и себя и своих детей.

"Всегда оставайся человеком"

Великое правило, которому даже Союзу не всегда удавалось следовать. Союз не хотел думать о нём. Но не думать не получалось. В голове возникало упрямое: он же человек… он тоже может замёрзнуть.

Спустившись в гостиную, он разжёг печь. Огонь нехотя загорелся, потрескивая сырыми дровами. Союз смотрел на пламя, пока оно не стало ровным и ярким. Тепло разливалось медленно, но от этого становилось только ощутимее.

На спинке кресла висел старый шерстяной плед. Союз снял его, машинально прижал к груди и, сам не замечая, как, пошёл в коридор.

Рейх сидел у двери, закутавшись в собственное пальто, но по дрожащим плечам было видно — оно давно не спасало. Лицо его казалось каменным, но пальцы, сжатые в кулаки, побелели. Нос и щёки даже немного покраснели от холода.

Союз остановился на секунду. Внутри боролись два голоса: "Пусть мёрзнет — заслужил" и "Ты не оставишь его так." Второй оказался сильнее.

Он шагнул ближе и негромко сказал:

— Идём. У печи теплее..

Немец поднял голову, удивлённо всматриваясь в него, но ничего не сказал. Он уже не хотел комментировать импульсивные поступки русского. Он был слишком непредсказуем. Союз не ждал ответа. Он просто положил плед ему на плечи и слегка подтолкнул к гостиной. Они прошли в комнату, и Рейх сел у печи. Пламя отразилось в его глазах, делая их мягче. Он медленно вытянул руки к теплу, будто боялся, что сейчас всё исчезнет. Союз стоял чуть поодаль, облокотившись о стену. В груди у него было неспокойно. Он не знал, правильно ли поступает, не знал, не пожалеет ли об этом. Но вместе с тем внутри появилось странное чувство… лёгкость оттого, что он выбрал не ненависть, а человечность.