Фотография

Рейх долго молчал, глядя на огонь. Пламя трещало, языки огня лениво облизывали поленья, и в этом звуке было что-то убаюкивающее, почти домашнее. Воздух в комнате пах дымом, смолой и чем-то тёплым, родным — так пахло у очага, когда за окном бушует метель. Он вытянул руки к теплу, пальцы всё ещё дрожали, и долго не решался приблизить ладони к огню, будто боялся, что пламя сожжёт не кожу, а его самого тут же сожжёт до тла. Наверное сейчас немец не отказался бы просто исчезнуть. Союз стоял у стены, скрестив руки на груди. Он наблюдал молча, не мешал. В нём будто боролись два человека — тот, кто привык командовать и не прощать, и тот, кто вдруг вспомнил, что внутри у него тоже есть сердце. От этого было неловко, почти больно. Рейх медленно повернул голову, осторожно, будто не хотел спугнуть зверя. Несколько секунд просто смотрел на него, будто собираясь с мыслями. Потом тихо, чуть осипшим голосом спросил: — Скажи... когда ты меня отпустишь? Союз моргнул, будто не сразу понял смысл вопроса. Он отвёл взгляд, подошёл ближе к окну, где тёмное стекло отражало их обоих — двоих людей, случайно оказавшихся по одну сторону войны и по разные стороны света. — Не знаю, — ответил он после паузы. — Пока не время.. Рейх усмехнулся, но уголки губ дрогнули так, что улыбка скорее походила на судорогу. — А настанет ли вообще это самое время? Или я так и останусь твоим пленником до самой смерти... Союз сделал шаг к нему. На миг их разделяло только дыхание, и между ними чувствовалось то странное напряжение, когда два мира сталкиваются, но никто не решается отступить. — Я не держу тебя силой, — тихо сказал Союз, глядя прямо в глаза. — Просто… если уйдёшь сейчас, погибнешь. Рейх опустил взгляд, рассмеялся негромко, без радости. — Значит, я жив только потому, что ты решил, что мне ещё рано умереть? Ты понимаешь что ты несёшь бред? Союз отвёл глаза, будто в ответе не было смысла. — Может быть. Или потому, что я не хочу, чтобы ты умирал. Молчание потянулось, мягкое, почти уютное. Где-то за окном завывал ветер, метель царапала ставни. Рейх снова смотрел на пламя, и его глаза стали мягче, спокойнее. — Тогда скажи честно, — произнёс он негромко. — Я здесь потому что ты хочешь отомстить или тебе настолько одиноко? Союз не сразу нашёл слова. Он просто стоял, глядя в тот же огонь, и долго молчал. Потом тихо ответил, почти шёпотом: — Может, и то, и другое. А может… потому что я сам ещё не понял, кто из нас пленник... Комнату затянуло тишина, пару минут немец просто смотрел на него и после так же спокойно и непринужденно повернул голову к огню. — Надеюсь ты понимаешь, что сходишь с ума и каждый день всё сильнее... Союз будто окаменел. На секунду — тишина. А потом всё прорвалось. — Что ты сказал? — голос дрогнул, а потом взвился. — Блять! С ума схожу?! Да ты хоть понимаешь, Рейх, что я сделал ради тебя?! — он шагнул вперёд, глаза метались. — Я рисковал, я шёл против всего, что мне вбивали с рождения! Я нарушил каждое правило, что только можно нарушить! Ради кого? Ради тебя! А ты эгоистичный уёбок который жил только ради своих идиотских целей и идей! Рейх не шелохнулся. В его взгляде не было злости — только усталость и что-то вроде жалости. — Вот именно, — тихо ответил он. — Ради меня. Но зачем? Ради кого ты теперь живёшь — ради своей страны или ради своего безумия? Или ради меня? Союз резко ударил по спинке кресла, то даже немного скрипнуло. Он явно не понимает что делает и что говорит. — Завали своё рыло! — выкрикнул он. — Замолчи, черт возьми! Заткни свой рот! Он подошёл ближе, почти в упор. Вены на шее натянулись, дыхание сбилось. — Ты ничего не понимаешь, — сказал он, тише, но куда страшнее, чем крик. — Ни того, что было, ни того, что я чувствовал... Рейх не ответил. Только глядел — ровно, почти безэмоционально. И это спокойствие ещё сильнее вбивало нож в грудь Союзу. — Посмотри на себя, — вдруг сказал немец, не повышая голоса. — Ты ненавидишь и жалеешь одновременно. Ты не знаешь, кто я тебе. Ни враг, ни друг. И ты ещё говоришь что не сходишь с ума. Немец вдруг резко поднялся, голос его тоже дрогнул. — Ты посадил меня в этот дом, в эту клетку, чтобы мучить нас обоих! Думаешь, это спасение? Это пытка, Союз! Он шагнул ближе, глаза блеснули. — Я хотел бы никогда тебя не встречать! Никогда не знать твоего лица, твоего голоса, твоего проклятого имени! Эти слова ударили больнее любого оружия. Союз будто потерял опору, он не знал что сказал, но эмоции были сильнее. Он сжал кулаки, голос дрожал всё сильнее, пока не прорвался в истерику: — Потому что я любил тебя! Слышишь?! Любил! Всю жизнь, с самого детства! Он почти выкрикнул это, будто рвал из себя силой. — Я ненавидел тебя, боролся с этим, проклинал себя — но всё равно любил! Рейх застыл, но в глазах мелькнуло что-то — не удивление, а признание. Он выдохнул будто тоже удерживал внутри слишком долго. — Думаешь, я не знал?! — крикнул он в ответ. — Думаешь, я не видел, как ты смотришь на меня?! Каждый твой шаг был на грани между ненавистью и тем, что ты не хотел признать... Они стояли почти вплотную, дыхание смешалось. Огонь в печи вспыхнул, отбрасывая тени, как будто сама комната не выдерживала накала. Союз дрожал. В его глазах было всё — страх, любовь, боль. — Тогда зачем ты молчал… если знал? — спросил он хрипло. — Почему просто не сказал? Рейх отвёл взгляд, будто боялся утонуть в этом взгляде. — Потому что если бы я сказал — я бы не смог тебя ненавидеть. А без этого я не выжил бы, я бы не смог сделать то о чём мечтал.. Тишина снова вернулась. Но теперь она была другой — звенящей, тревожной, как между двумя сердцами, которые впервые перестали врать.