Фотография

Союз резко вдохнул, будто вынырнул из-под воды. Всё тело было мокрым от пота, грудь сжимала тяжесть, а в висках пульсировала боль. Он сидел в своей машине, двигатель уже давно остыл, окна запотели изнутри. Сквозь мутное стекло виднелся силуэт — Рейх, испуганный, стучал в окно. — Союз! — крик был глухим через стекло. — Открой, слышишь? Ты в порядке?! Союз медленно повернул голову, не сразу понимая, где находится. В голове ещё мелькали образы — белые простыни скорой, лицо сына, запах гнили, тяжесть мёртвого тела. Он сжал виски, пытаясь различить, что было реальностью, а что — болезненным наваждением. Он трясущимися руками потянулся к дверной ручке, и замок щёлкнул. Рейх тут же распахнул дверь, схватил его за плечи. — Господи, ты бледный как мел! Что случилось? — голос дрожал от страха. Союз выдохнул, взгляд его был пустым: — Я… видел всё. Сына, скорую… труп… но… этого не было, — он провёл ладонью по лицу, оставляя след пота. — Это… всё было у меня в голове. Рейх замер, не зная, что сказать. Только сжал его руку крепче. — Ты просто перенапрягся, слышишь? Тебе нужно отдышаться. Союз молчал. За окном моросил дождь, тонкие капли скатывались по стеклу, будто стирали остатки иллюзий. Он чувствовал, как реальность возвращается, но вместе с ней — и жгучий стыд за то, насколько реальными были эти призраки. — Союз, те таблетки что тебе привозит Россия... Они уже десять лет как просрочились... Я ведь говорил тебе их выбросить! Союз медленно поднял взгляд на Рейха. В его зрачках ещё плескались остатки бреда, но теперь к ним примешивалось смутное осознание — и вина. — Я… не мог, — выдавил он глухо. — Они помогали… или я думал, что помогали. Без них всё будто рушится. Рейх раздражённо провёл рукой по волосам и опустился на сиденье рядом. — Рушится не из-за отсутствия таблеток, — сказал он жёстко, но с болью. — А потому что ты живёшь в прошлом, Союз. В своих призраках, в этих стенах, где ничего, кроме пыли, уже не осталось. Союз сжал кулаки, опустив голову. Машина наполнилась тяжёлым дыханием и запахом дождя. — А что мне делать, если прошлое — единственное, что у меня осталось? — шепнул он. — Без него я никто. Рейх посмотрел на него долго, молча. Потом взял его руку — осторожно, почти нерешительно. — Ты есть. Даже без всего этого. Я рядом, слышишь? — голос стал тише. — Но если ты продолжишь травить себя этими пилюлями, однажды я не успею постучать в окно. Союз долго не отвечал. Только посмотрел на руку Рейха — тёплую, живую — и впервые за долгое время почувствовал, что дрожь внутри чуть стихает. — Поможешь мне… выбросить их? — тихо спросил он. Рейх кивнул. — Вместе. Союз закрыл лицо руками, дыхание стало рваным. Мир вокруг будто расплывался. — А если наоборот?.. — выдохнул он глухо. — Если сейчас — это галлюцинация? Если настоящий мир… тот, где я… убил тебя? Рейх вздрогнул, но не отстранился. Он подался ближе, ладонью коснулся его щеки, заставив Союза посмотреть на него. — Эй, посмотри на меня. Я жив. Я здесь. — Голос был твёрдым, но дрожал где-то в глубине. — Ты не убивал меня. Всё это — из-за таблеток! Союз покачал головой, губы дрожали. — Но я помню запах крови… и то, как ты лежал на полу. Я чувствовал… тепло уходило из тебя… — он сжал виски, будто пытался разорвать саму память. — Как отличить, Рейх? Что из этого реально? Рейх тихо сказал, почти шёпотом: — Просто дыши. Не пытайся сейчас понимать. Я не дам тебе снова туда провалиться, слышишь? Союз всхлипнул, не осознавая, что плачет. Он уткнулся лбом в плечо Рейха, и тот крепко обнял его, чувствуя, как дрожит его тело. — Всё это закончим, — прошептал Рейх. — Мы выбросим эти таблетки. И если понадобится — я посажу тебя в машину и отвезу к врачу. Но я не отпущу тебя обратно в тот кошмар.