Фотография

Дождь тянулся с самого утра — тихий, тягучий, словно небо устало плакать. В узком проёме подъезда стоял Германия, глядя на облупленную дверь с тусклой латунной табличкой. Он хорошо знал её, хоть и приходил не часто, но всегда его отец был рад приходу сына, однако сам Германия был не в восторге. Он всегда презирал отца за его взгляды и деяния, а особенно за сломанное детство и будущее. Эта дверь когда-то открывалась запахом кофе и голосом, звавшим его по имени, но кажется что то поменялось. Он не сразу решился позвонить. Пальцы сжимали кнопку звонка. Немец боялся, но сам не знал чего. Раздался глухой металлический звук, это был звонок, потом стих. Никакого движения. — Отец? — позвал он негромко. Ответа не было. Только где-то наверху зажужжала лампа, люди, что жили в этом доме живут своей жизнью, а дверь Германии так никто и не открыл. Германия достал телефон. На экране — номер, который он помнил наизусть. Гудки. Один. Второй. Потом — короткий обрыв. Он машинально открыл банковское приложение, чтобы отвлечься, и… застыл. Баланс не тронут с весны. Переводы, которые он исправно отправлял отцу, всё ещё лежали на счету. Коммунальные счета — просрочены. Почта — не получена. Как будто тот просто… исчез. Холодное чувство нехорошего расползлось под кожей. Германия вытащил из кармана запасной ключ — тот самый, который обещал вернуть. Металл был ледяным, словно его тоже давно никто не касался. Щёлчок замка прозвучал в подъезде слишком громко. Дверь подалась, открылась с протяжным скрипом. Изнутри пахнуло затхлостью и временем. Не смертью — а именно временем, которое стояло неподвижно. Будто сама квартира перестала дышать. Он вошёл медленно, глядя на каждую деталь. На столе лежала газета — страницы пожелтели по краям. Кружка с запёкшейся полоской чая. Очки, оставленные у окна. Куртка на спинке стула — будто человек только что снял её и пошёл за хлебом. Но дом был мёртво тих. Пыль легла ровным слоем, словно снег. Звук собственных шагов отдавался под потолком гулким эхом. Он прошёл на кухню — посуда на месте, в холодильнике — пусто. Заглянул в шкаф — документы аккуратно сложены, деньги на месте. Всё в идеальном порядке. Слишком идеальном. Запах становился плотнее, настойчивее. Он не мог понять, что это — старые стены, мебель, сырость, или… что-то иное. В горле стоял ком. Германия остановился у двери спальни. Рука сама потянулась к ручке, но он медлил. Потом достал телефон, ещё раз набрал номер. В ответ — долгие гудки. Тишина. Он стоял посреди этой квартиры, которая ещё до этого казалась пустой. Пыль, запах старого дерева, всё как нужно. Германия стоял посреди пустой квартиры. Сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот вырвется наружу. Он пытался убедить себя, что всё в порядке: может, отец просто уехал, может, забыл предупредить. Но всё вокруг говорило об обратном. На столе — те же старые газеты. В раковине — кружка с остатками чая. На подоконнике — его очки. Ни следа спешки, ни записки, ни намёка, что он собирался куда-то. Будто человек просто вышел на минуту и не вернулся. Германия провёл рукой по лицу, чувствуя, как в горле поднимается паника. Он достал телефон и долго смотрел на экран. Имя «Россия» стояло наверху списка контактов. Он не любил просить о помощи, но сейчас… выбора не было. Он нажал кнопку вызова. Гудки тянулись долго, будто специально. — Алло? — послышался голос России. — Германия? — Да, это я, — ответил он быстро, почти сбивчиво. — Послушай… с отцом что-то случилось. — Что значит «случилось»? — Его нет дома. Я пришёл, дверь закрыта, никто не открывал. Я зашёл — всё на месте. Деньги на счету, коммуналка не оплачена, даже вещи не тронуты. Будто он пропал. — Пропал? — Россия будто не поверил. — Ты уверен, что он не уехал? Может, просто не сказал? — Он бы сказал, — почти крикнул Германия. — Мы же с ним созванивались! Ну… раньше созванивались. Я просто… — он осёкся, глотая воздух. — Он не мог просто уйти вот так. На том конце послышалось дыхание. Потом спокойный, но твёрдый голос: — Ладно. Не трогай там ничего. Я сейчас приеду. — Хорошо… — прошептал Германия. — И не выходи из квартиры, понял? — Да, — коротко ответил он. Связь оборвалась. Германия остался стоять с телефоном в руке. Тишина снова заполнила комнату. Он посмотрел вокруг — на полках пыль, на стуле аккуратно сложенная куртка отца, под ней лежит ключ, старый, с потёртой биркой. Немец сел на стул и спрятал лицо в ладонях. Мысли путались, каждая казалась страшнее другой.