Фотография

Россия медленно ходил из стороны в сторону по гостиной, половицы едва слышно скрипели под его весом. Он то и дело останавливался, замирая перед книжными полками или старым сервантом, вглядываясь в детали, которые обычному человеку показались бы незначительными. Германия сидел на краю дивана, ссутулившись. Его палец раз за разом нажимал на кнопку повтора вызова. Тишину квартиры нарушали лишь монотонные, пустые гудки, которые в этой пустоте звучали как удары молота. — Всё ещё не отвечает? — не оборачиваясь, спросил Россия. Его голос звучал глухо. — Нет, — Германия отложил телефон, и тот безжизненно звякнул о кофейный столик. — Абонент вне зоны доступа. Я не понимаю... Он всегда был педантичен до безумия. Даже если бы он решил исчезнуть, он бы оставил инструкции, график, какой-то чертов план. А тут... чайник наполовину полон, в холодильнике продукты, срок годности которых истекает завтра. Это не побег. Германия резко встал, его нервы были на пределе. — Нам нужно звонить в полицию. Или подать официальный запрос в архив миграционной службы. Если он пересекал границу, это должно быть зафиксировано. Нужно подключить соответствующие органы, объявить его в розыск как пропавшего без вести... Россия внезапно остановился и резко развернулся. На его лице промелькнула горькая, почти болезненная усмешка. — «Соответствующие органы»? — переспросил он, делая шаг к Германии. — Ты серьезно, Германия? Ты хочешь прийти в участок и сказать, что он пропал? — А что мне еще делать?! — сорвался на крик Германия. — У меня нет других вариантов! Если человек исчез, его ищут специалисты, ищут с собаками, проверяют камеры... — Слушай меня внимательно, — Россия перебил его, понизив голос до опасного шепота. — Такого человека, как твой отец, даже собаки искать не захотят. Они просто поднимут шерсть дыбом и откажутся идти по следу. Германия замер, его лицо побледнело от ярости. — Что ты такое несешь? — Я несу правду, которую ты так старательно упаковываешь в свои аккуратные папки и отчеты, — Россия сделал еще шаг, вторгаясь в личное пространство собеседника. — Твой отец — не обычный пенсионер, который потерялся в парке. Для этого мира он — тень, которую все мечтают забыть. Ты думаешь, кто-то официально поднимет архивы ради него? Да как только ты произнесешь его имя в министерстве, они либо закроют дело через пять минут, либо сделают всё, чтобы он никогда не нашелся. — Он мой отец! — Германия ткнул пальцем в грудь России. — И я имею право знать, где он! Твоя личная неприязнь не дает тебе права... — Это не неприязнь, это реальность! — Россия перехватил его руку, сжав запястье. — Включи голову. Если он пропал, значит, его прошлое наконец-то догнало его. И поверь, «соответствующие органы» — это последние, кого ты захочешь видеть рядом, когда это прошлое постучит в дверь. Германия рванул руку на себя, тяжело дыша. Конфликт, назревавший годами под слоем дипломатической вежливости, сейчас вырвался наружу в этой пыльной, застывшей во времени комнате. Германия отвернулся, тяжело дыша. Слова России больно ударили по самолюбию, но где-то в глубине души он понимал — в этой жестокой логике есть зерно истины. Он снова посмотрел на стол, на тот самый ключ с потертой биркой, который лежал под курткой. — Ладно, — выдохнул Германия, стараясь унять дрожь в руках. — Если органы — это тупик, тогда что ты предлагаешь? Просто стоять и ждать, пока пыль покроет и нас тоже? Россия не ответил. Он подошел к письменному столу, заваленному старыми газетами и чертежами. Его взгляд зацепился за массивную пепельницу из темного стекла. Он небрежно отодвинул её и провел пальцами по поверхности столешницы. — Твой отец был параноиком, — негромко заметил Россия. — Но он был гениальным параноиком. Он бы не оставил всё *просто так*. — Я уже всё осмотрел, — глухо отозвался Германия. — Сейф пуст. Документы в порядке. Никаких записок. Россия вдруг замер. Он медленно опустился на корточки перед массивным дубовым шкафом, который стоял в углу. — Германия, иди сюда. Тот нехотя подошел. Россия указал на пол. Под тяжелыми ножками шкафа на старом паркете виднелись свежие царапины. Совсем короткие, едва заметные, будто шкаф сдвигали буквально на пару сантиметров и вернули обратно, но не совсем точно. — Ты думаешь… — начал было Германия, но Россия уже уперся плечом в массивное дерево. — Помогай. Вдвоем они с трудом сдвинули шкаф. За ним не оказалось ни потайной двери, ни сейфа. Только голая стена с выцветшими обоями. Германия разочарованно выпрямился. — И это всё? — горько усмехнулся он. — Мы просто передвинули мебель. Россия, здесь ничего нет. Он просто ушел. Россия не ответил. Он медленно опустился на одно колено, всматриваясь в узкую щель между плинтусом и паркетом. Его взгляд зацепился за что-то маленькое и белое, забившееся в самый угол. Он протянул два пальца и выудил оттуда раздавленный, грязный окурок. Германия брезгливо поморщился. — Отец никогда не курил. Ты же знаешь, он ненавидел запах табака. Это, должно быть, осталось от прежних жильцов или... — Это свежее, — перебил его Россия, поднося фильтр к самому лицу. Он прищурился, разглядывая едва заметную маркировку на помятой бумаге. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Германия заметил, как желваки на лице России заходили ходуном, а пальцы, сжимавшие окурок, мелко дрогнули. — Россия? Что такое? — «Беломорканал», — почти беззвучно произнес тот. — Крепкие, дрянные сигареты с характерным едким запахом. В этой части Европы их днем с огнем не сыщешь. Германия нахмурился, всё еще не понимая сути. — И что это значит? Может, грабители? Или какой-то наемник? Россия медленно поднялся с колен, глядя на окурок так, словно это была не улика, а заряженная граната. Он перевел тяжелый взгляд на Германию, и в этом взгляде читалась смесь тревоги и ярости. — Мой отец, — коротко бросил Россия. — Это сигареты, которые постоянно курит мой отец. Из пачки в пачку, десятилетиями. Только он оставляет такие характерные замины на фильтре. Германия пошатнулся, едва не задев плечом край шкафа. — Твой... СССР? Но это невозможно. Он... — Германия запнулся, подбирая слова. — Они же не виделись десятилетиями. После всего, что между ними было... Зачем твоему отцу приходить к моему? И почему тайно? — Значит, старые счеты оказались важнее их «пенсии», — Россия резко развернулся и направился к выходу, на ходу доставая ключи от машины. — Теперь это не просто исчезновение. Если мой старик решил нанести визит твоему, значит, дело пахнет не просто скандалом, а чем-то похуже. — Постой! — Германия бросился за ним. — Если твой отец здесь был, он может знать, где мой! — Или он — причина, по которой твоего отца здесь больше нет, — отрезал Россия, уже открывая входную дверь.