В ад и обратно

Большим преимуществом пациентов с «Зеленой картой» было то, что они могли не только заказывать еду в палату, но и выбирать разные опции меню. Выбор был невелик — два салата, три горячих и два десерта, но всё равно хоть что-то. Сегодня на обед предлагали тыквенный пирог и вишневое желе, и Адам, с детства ненавидящий тыкву, которая в виде пюре еще и гадко липла к зубам, выбрал второй вариант. Да и, к тому же, пироги обычно подавали на обычных тарелках, а не в контейнерах, а ему нужен был десерт, который легко было бы нести, ведь у них с Грейс намечалось своего рода свидание, и он хотел её порадовать. «Свидание, — усмехнулся сам себе Адам, — губу-то закатал бы! Она совершенно точно не рассматривает тебя с такой стороны. Разве забыл, из-за чего она оказалась здесь? Верно, из-за свадьбы. Не думаю, что в ближайшее время она захочет с кем-то встречаться». А вот Адам был бы вполне не против такого развития события. Он скучал по… любви? Да, пожалуй. Последние отношения у него случились почти год назад, а закончились очень неприятно, с грандиозным скандалом. Эбби, с которой они съехались за месяц до этого, обвинила его в раздражительности и грубости, а потом вынесла из квартирки всё, что не было привинчено, а что всё-таки было — оторвала и вынесла (без преувеличения, даже душевую лейку и лампочки). Адаму с его нищенской и нерегулярной зарплаткой пришлось покупать домой всё по новой, поэтому в последнее время его квартира и была похожа на ночлежку с минимумом мебели, техники и посуды. Такой исход мог бы отвратить от романов надолго, но в сердце Адама всё равно теплилась надежда на удачную партию. «Да, девушек ты выбираешь, конечно, гениально, — цокнул он языком. — Главный принцип — ебанутость». Это было жестко, но недалеко от правды. Он мимолетом вспомнил всех своих возлюбленных — никакого особого внешнего сходства между ними не было, цвет волос, телосложение, рост — всё разнилось. Все они просто были странными, не от мира всего, с каким-то диким взглядом. Адам даже вспомнил, как прямо перед похищением встретил в коридоре своего дома ту больную девку, и отчего-то решил сделать ей комплимент. «Потому что всё в её облике выдавало то, что она не в ладах с головой». Про Грейс он мог сказать примерно то же, но как-то не хотел, это было обидно и неприятно, а Грейс ничего плохого ему не сделала, даже наоборот — травма вынула из него всю жизнь, оставила лишь кошмары, тревогу и сарказм, а Грейс, такая странная, но такая светлая смогла хоть чуть-чуть приободрить Адама, заинтересовать его. Поэтому-то он и решил прийти на встречу не с пустыми руками. «Девчонки любят сладкое», — наивно размышлял Адам. Конечно, так обобщать не стоило, но с Грейс он угадал. Когда они встретились в парке и он протянул ей баночку желе и одноразовую ложку, Грейс искренне улыбнулась: — Спасибо! А то нам сегодня давали тыквенный пирог, — закатила она глаза. — Так и хотелось крикнуть: «Эй, люди, Хэллоуин уже прошел!» — Может, это они так к Дню благодарения готовятся. Грейс фыркнула: — Всё равно не люблю его, тыкве место в каше или в виде гарнира, а для пирогов оставьте вишню и яблоки! Это почти то же самое, как пирог с бататом, мерзкое блюдо. — Однажды я пробовал тарт татен с бататом, — усмехнулся Адам, — мерзкое блюдо — это еще мягко сказано. Я тогда только поступил в колледж, и мне нравилась одна девчонка, богачка-неформалка… — Одновременно? — рассмеялась Грейс, рывком снимая с желе целлофановую крышечку. — Да, она «неформалила» больше назло родителям, но это не столь важно, — быстро пояснил Адам. Ему не хотелось подробно вспоминать про ещё один неудавшийся роман. — Я повёл её в какое-то модное местечко с совершенно неадекватной кухней. У повара, видимо, случился приступ шизофрении, как бы это не звучало в стенах психушки, — обвёл он рукой женский корпус, — и он сунул в несчастный пирог целый кусок сладкой картошки, не пюре, а чуть ли не половину клубня. Он плохо пропёкся, был просто отвратительным, совсем не сладким. Пришлось довольствоваться одним только тестом, которое, наоборот, было приторным, почти утопало в сиропе. Грейс поморщилась: — Да уж, кто бы мог подумать, что в нашей дорогой «Санта Розе» готовят лучше, чем в ресторане? Хотя бы картошку в сладкий пирог не суют! Они с Адамом хором рассмеялись, и Грейс, сунув в рот большой кусок желе, спросила: — Ты учился в колледже? — Да, на журналиста. Протянул два семестра. Деньги кончились, — нервно усмехнулся Адам. — Но мне очень нравилось. И неплохо получалось. Грейс с интересом посмотрела на него, и он продолжил: — Я с самого детства мечтал стать фотографом или журналистом. Мама работала в книжном магазине, и временами проносила уцененные книги-альбомы, знаешь, например, об истории машиностроения, динозаврах или странах мира. Такие глянцевые, здоровенные, красивые, обязательно с большими яркими фото на разворотах. Я смотрел и думал, как было бы классно самому запечатлеть достопримечательности разных стран или крутые ретро-тачки. Но родители в меня не верили, поэтому после школы я поработал два года, а потом взял кредит, и отправился в колледж. Но денег всё равно не хватило, и я вылетел. Вот, уже несколько лет перебивают всякими шабашками, перед всей этой историей с Конструктором неплохо устроился в детективном агентстве. Хотя… Работа противная, по правде сказать. — Почему? — с набитым ртом спросила Грейс. — Например, изменщики. Изменщики — это процентов семьдесят всех «целей». Лазишь по подземным парковкам, подворотням, пустырям, дрянным гостиницам, фотографируешь их полуголые телеса не первой молодости. Ничего приятного и уж точно ничего общего с теми фото, которые я мечтал делать. Кстати, на деле с изменщиком я и погорел. Доктор Гордон, с которым я проходил испытание Конструктора, был моим последним «заказом». — Нет, — чуть не подавилась желе Грейс. — Один бывший коп был уверен, что он и есть Конструктор, у них там была какая-то хуйня с подбрасыванием улик или что-то типа того. Обвинения с Гордона сняли, но коп не унялся. Кстати, Конструктор именно за грязную работу и отправил меня на испытание. — Это просто какая-то больная хрень, — наконец расправилась с желе Грейс. — Это ведь твоя работа, ты не из удовольствия перетряхиваешь чужое грязное белье! Это как… — она на секунду задумалась, подбирая пример. — Если бы работника службы безопасности какого-нибудь сетевого магазина отправили на испытание из-за того, что он не пропускает на работу отчаявшихся и нуждающихся, но сидевших людей. — Совершенно согласен! — воскликнул Адам. — Я же говорил, тот говнюк возомнил себя королем и вершителем судеб, являясь на самом деле просто психопатом-садистом. — А после этих событий ты вернулся к фотографии? Адам опустил голову: — Нет. Я не могу. Я же тебе рассказывал, как меня похитили? Грейс отрицательно покачала головой, и тогда Адам пересказал ей историю с выключенным во всём квартале светом и щёлканьем вспышкой. — Понимаешь, наверное, почему теперь я к фотоаппарату даже не подхожу, — закончил он. — Конечно, понимаю, — вздохнула Грейс. — Мне жаль. — Да… — грустно улыбнулся Адам. — Надеюсь когда-нибудь вернуться и стать нормальным фотографом, а не дворнягой с фотоаппаратом наперевес. — Так и будет, я в тебя верю, — заглянула ему в глаза Грейс. Адам тоже внимательно посмотрел на неё, хотел даже коснуться её руки, но подумал, что они ещё не так близки. Однако Грейс, очевидно, была другого мнения — она развернула его руку ладонью вверх и аккуратно коснулась его пальцев своими. На мгновение Адаму показалось, что между ними бегают электрические заряды. Было приятно. — А ты кем работала? — стараясь скрыть непонятное волнение, спросил Адам. — Угадаешь? — подмигнула Грейс. — Что-то из индустрии красоты? — предположил тот. Грейс и вправду походила на симпатичных девочек-работниц парикмахерских. — Нет, нет. Смотри, подсказка, — указала она на татуировку возле большого пальца правой руки. Адам оценил рисунок — хоть он немного «поплыл», пёрышко угадывалось вполне чётко. — В магазине… спальных принадлежностей? — неуверенно протянул он. — Чёрт, да почему все считают, что это перо?! — воскликнула Грейс. — Нет! Это перец чили! Я работала в магазинчике специй. Знаешь, какая чудесная работа? Вокруг тебя всё ароматное, красивое и необычное. Всё бы отдала, чтобы вернуться в лавку на улице Джефферсон, надеть перчатки на обе руки, встать за прилавок с мешочками и лопаткой, посплетничать с Джесси или Фионой… Но, это невозможно теперь. Что было, того не вернуть, — вновь вздохнула она. — Почему же? Разве не сможешь вернуться туда после «Санта Розы»? — Кому я там нужна? Калека, — махнула она здоровой рукой и отвернулась. — Джесси с Фионой, кстати, так меня ни разу и не навестили за всё время. А ведь мы были приятельницами, почти подругами. Когда они у меня в гостях уплетали карри, пилав или фалафель, я была нужна. А как меня сочли психованной и упекли сюда — всё, дружба кончилась. Адама расстроило в речи Грейс всё, начиная с того, что она назвала себя «калекой», заканчивая тем, что она пережила столько предательств в последнее время. Конечно, Адаму тоже пришлось нелегко, но его не бросали близкие люди. Если не считать трусливо невыполненного обещания доктора Гордона, конечно. — Не отчаивайся. Поверь, я знаю, каково это, — теперь уже сам смело взял он её за руку. — А других друзей у меня и нет, — пожала плечами Грейс. — Лишь злость, страх, печаль и отчаяние. Четыре всадника моего психАпокалипсиса. Жаль, что ты встретил меня только сейчас. Раньше я была лучше, веселее, беззаботнее, у меня были разные классные увлечения, например, шашки или готовка. — Умеешь готовить? — Да, работа научила, — Грейс мечтательно улыбнулась, явно вспоминая былое. — Когда ты проводишь дни в окружении ароматных мешочков с загадочными названиями типа гарам масала, сумах и шамбала, волей-неволей заинтересуешься, как их применять. Поэтому вся моя стряпня была чудо какой ароматной. Кстати, я выучила все эти заумные названия специй, и с лёгкостью отличу пажитник и фенугрек. Только с десертами я не подружилась — на вкус они выходили чем-то типа сегодняшнего столовского пирога, — рассмеялась она. — А ты чем увлекался «в жизни до»? — показала она кавычки пальцами. — Кроме фото — ничем особо. Но музыку очень любил. Сам ни на чём не умею играть, но зато слушать… Сейчас посчитаешь меня каким-нибудь отсталым, но я до сих пор слушаю Linkin Park, Papa Roach, blink-182 и всякое подобное. Боже, — нервно хохотнул он, — сейчас такую тупость расскажу! Когда я сидел в этой ебучей ванной, думал, что всё, мне конец. От жажды сознание терял постоянно. И тут, представь, открывается дверь, а за ней силуэт в довольно ярком свете. Силуэт женский, да с такой всклокоченной панковской прической. Я на секунду подумал, что это мой личный Ангел смерти, типа за то, что я так альтернативу любил. Грейс прыснула: — Стоп, я же могу посмеяться? — Валяй. — Ну, на самом деле, это смешно и ужасно одновременно, — подытожила она. — Как и вся моя история. — Моя тоже, если честно. Чем она дальше, тем смешнее и страннее воспринимается, сюрр какой-то. Кстати, Адам, — сделала паузу Грейс, — спасибо, что вчера у Теппинга рассказал о себе, ты и меня к откровениям подтолкнул. Раньше я думала, что это всё хрень собачья, но нет… Мне стало легче. Адам мягко улыбнулся: — Я рад. — И за желе спасибо. Прикольное, — помахала она пустой баночкой и встала со скамейки. — Уже уходишь? — встрепенулся Адам. — Да. Мне что-то так резко стало грустно… Пойду, поваляюсь. Вейп оставить? Адам отрицательно мотнул головой. Ему не хотелось прощаться с Грейс так быстро. Тем более, у него остался один вопрос. — Грейс! — окликнул он её. Та развернулась и удивленно посмотрела на Адама. — Так чем же отличаются пажитник и фенугрек? Грейс громко рассмеялась и развела руками: — Ничем. Это разные названия одной и той же специи. Шамбала, кстати, тоже. Адам улыбнулся ей в ответ и подумал: «Да уж… Тайны и загадки — её всё…»