В ад и обратно

В палате Грейс встретила необычно довольная Лея — никакого вырывания или хотя бы накручивания волос на пальцы, лишь ехидная ухмылочка. По правде сказать, Грейс мало знала соседку, но и не особо стремилась исправить это упущение — Лея была лет на десять старше нее и выглядела откровенно отталкивающе, даже если не брать в расчет трихоманию. Она всем напоминала Грейс давно забытую поп-икону детства, Бритни Спирс, и это сравнение было вовсе не комплементом Лее. Обрюзгшая, неопрятная, будто вечно с растекшимся макияжем, хотя в больнице не красились, и, конечно, с отвратительными волосами: сальными, редкими, пережженными пергидролем, да еще и с неаккуратными спутанными искусственными прядями на заколках. — Что? — злобно глянула на неё Грейс. — Молодец, времени зря не теряешь. Еще одного перспективного женишка захомутала, а? — подмигнула ей Лея. — Что ты несёшь? — понизила голос та. — Он симпатичный. Неглупый. Да еще и звезда, все местные издания о нём писали. Получается, что деньги у него есть. Разве не прелестно? Я бы на твоём месте перестала изображать недовольство и рассказала доброй соседушке, какие же тайны скрывает милый Адам Стенхайт. Всё равно тут делать больше нечего, а так… новая информация, — подперла кулаками подбородок Лея. — Отвали. Мне даже в голову не приходило то, что ты сейчас мелешь. — Что так? Никогда не поверю, что ты так переживаешь из-за… как там звали того красавчика, что чуть не сделал тебя наследницей игровой империи? — Алекс, — процедила Грейс. — И тоже на «А», ну просто всё одно к одному! Грейс, — подалась Лея вперед, — я тебе даже совет дам. Спроси у него о том, с кем он провёл своё «испытание». — Докторе? Зачем? — болтливость и загадочность соседки раздражала. — Спроси, — внезапно завалилась она на бок и свернулась калачиком. — Я сегодня была у Дориса, и он сказал, что тот, с кем мы пережили травму, нет, точнее… — зевнула она, — наше отношение к нему после этого, очень многое расскажет о нас самих. Грейс, нахмурившись, пошла к своей кровати. Доктора Дориса она не знала, но его идея показалась ей хорошей. Забравшись под одеяло, но не собираясь спать, она задумалась: а с кем же ей пришлось пережить травму? Все ле Домасы пытались ее убить, это не считается. Только если… От мысли об этом человеке ей стало физически больно, дыхание перехватило, а глаза защипало. Грейс инстинктивно закашлилась и тяжело сглотнула густую слюну. Чувствуя, что рыдания этим не остановить, она почти свалилась с кровати, мечтая сейчас не просто сбежать в туалет, а залезть под эту самую металлическую койку, настолько ей было стыдно и противно, противно от самой себя. Она вспомнила одну из граф своей медицинской карты: «Вина выжившего». Чертовски верно. Она поверить не могла, что человек, рисковавший жизнью ради ее спасения, словил случайную пулю и захлебнулся собственной кровью на пыльном ковре. «Я не могу даже думать о нём», — садясь возле тумбочки и обнимая колени руками, прерывисто выдохнула Грейс. Дэниел, старший брат Алекса, которого до той адской ночи она считала конченым алкашом и придурком, оказался единственным благородным и добрым человеком в семье. Не сдал и не предал ее ни разу, даже когда изображал это, а потом подтравил всех своих родных, чтобы спасти ее. Его омерзительная жена с ироничным именем Черити, почти не дрогнув, выпустила пулю ему в шею. Грейс до сих пор не могла до конца понять, целилась ли она в нее и промахнулась, либо намерено навела дуло на Дэниела. В любом случае, ей было искренне жаль, что она тогда лишь раз стукнула Черити пистолетом по лбу — да, он был легким, таким сложно забить насмерть, но превратить ее надменную морду в синюшную подушку было бы вполне неплохо. «Эта ночь не должна была так закончиться для него», — тихо, чтобы задремавшая Лея не услышала, сжатым до белизны в костяшках кулаком била по полу Грейс, перчаткой закрывая трясущиеся в рыданиях губы. Но как тогда? Как? Этого она тоже не знала. Самым страшным и главным вопросом в ее жизни было то, что случилось бы с Дэниелом, доживи он до рассвета. «Простили» ли бы его дьявольские силы за самоотверженность или он взорвался бы вместе с родственничками? Грейс очень надеялась, что всё же первое. Это было бы справедливо, ведь к Дэниелу она испытывала одно чувство — безмерную благодарность, а эта вина и злость на всех и на себя накладывались на нее сверху, ведь выразить эту самую благодарность она так в полной мере и не смогла… Грейс «прожгла» взглядом Лею — всего полчаса назад у нее было такое веселое настроение после встречи с Адамом, вкус вишневого желе еще отдавался где-то на кончике языка, а эта грязная трихоманка всё испортила своими тупыми, навязчивыми, наводящими вопросами. Грейс уже устала злиться, но иногда ей казалось, что это единственное полноценное чувство, что ей осталось.

***

Воспоминания о былой жизни даже как-то приободрили Адама — он так сильно захотел вернуться к условно нормальной жизни, что «зацепился» за простую тему настольных игр. Все свои дни в «Санта-Розе» он замечал в комнате отдыха, где как раз-таки игр было не счесть, пожилого мужчину с такой же «Зеленой картой», как у него самого. Он почти всегда сидел с шахматной доской, иногда играл с кем-то, но чаще — нет, ведь здешний контингент не всегда был способен выдержать партию в шашки, не говоря о шахматах. Сам Адам тоже в шахматы играть не умел, а в шашки играл лишь в детстве, с мамой, но тут ему резко захотелось научиться и тому, и другому. «Судя по карте, он не буйный и пришел сюда сам», — подумал он, направляясь к мужчине. Он вновь сидел один, читал журнал, перед ним находилась разложенная шахматная доска. — Здравствуйте! — неуверенно поднял Адам руку, приблизившись достаточно. Мужчина оторвался от журнала и подвинул очки выше на переносице: — Здравствуйте, — у него был густой бархатный баритон, без ноты старческой «скрипучести». — Я… Я — Адам, недавно тут, — указал он на свою карточку, — обратил внимание, что у вас всегда шахматы при себе… Я не умею, но мне вдруг стало интересно… — он отчего-то замялся. — А, — улыбнулся мужчина, — хотите сыграть? — Было бы неплохо. Хотя бы в шашки. — Можно и в шашки, — закивал тот и принялся расставлять фигурке на доске. Они разговорились. Мужчину звали Джеймс Лисовски, в «обычной» жизни он реставрировал мягкую мебель, а тут лечился от бессонницы и кошмаров, преследовавших его около двадцати лет. Он оказался одним из выживших во время терактов одиннадцатого сентября, но, к удивлению Адама, не благодарил Бога, любые другие высшие силы или еще что-то за такое везенье, а ежедневно корил себя за него, ведь в тот день он потерял жену, обоих сыновей и невестку. Всей семьей они решили съездить на неделю в Нью-Йорк, из-за перемены времени встали очень рано, и уже в районе девяти утра прогуливались возле Всемирного торгового центра, пили кофе и поражались высоте небоскребов. Тут-то всё и случилось… — Я бы с лёгкостью отдал свою жизнь за любого из них. За любого… — передвигая черную фигуру, вздохнул он. — Я совсем один, еще десять лет назад у меня была хотя бы мама, а теперь мне самому почти семьдесят… И я совсем один, — повторил он. — Наедине со своей несчастной башкой. Адаму стало искренне жаль мистера Лисовски. Он выглядел максимально безобидно, но настолько же и понуро. Даже его белая форма казалась сероватой, настолько он пропитал ее своей энергетикой печали. — И мне не с кем поделиться своими глубинными переживаниями, потому что у меня не осталось близких, с которыми я пережил этот кошмар. Понимаете, Адам… Есть много выживших, оказавшихся в близких к твоим условиях, но только тот, кто был бок о бок с тобой, буквально в дюйме, поймет тебя. Я немного знаю вашу историю, не обижайтесь, но о вас тут много судачат, и я слышал краем уха кое-что… В общем, доктор Дорис говорит, что если проанализировать свое отношение к тем, с кем вы пережили травму, не врагом, а другом, а еще лучше поговорить с ним, то вы многое о себе поймете и сможете легче двигаться дальше. Второй мужчина же тоже выжил, да? — Да, — медленно кивнул Адам, давно уже отвлекшись от своих фигур. — Сходите к Дорису, он подскажет вам, как это сделать лучше. Молодой врач, со свежими еще мозгами, — улыбнулся мистер Лисовски. «Отношение к Гордону? — видя, как быстро растет горка белых фигур под рукой Лисовски, дернул плечом Адам. — Какое отношение может быть к предателю и подлому трусу, из-за которого я убил человека, а потом чуть сам не погиб, а он даже не удосужился навестить меня в больнице? Гнев и абсолютное непонимание!»

***

Следующие пять дней Адам по несколько часов играл с Лисовски в шашки и даже начал постигать азы шахмат, но к доктору Дорису не шел, потому что попросту не был готов. Лисовски мог аккуратно спросить его об этом, но Адам лишь отмахивался. Он часто думал о Грейс, даже порывался сходить к ней, хотя бы перекурить, но не был уверен, стоит ли, ведь обычно она была инициатором их «свиданий», но после той встречи с десертом не появлялась, и Адам волновался, не обидел ли ее. «Может, ей просто не до меня и моих желе, она усиленно лечится, у нее ведь более серьезное заболевание». Настрой его изменился после того, как она не пришла на привычную сессию Теппинга. Еле высидев до конца, Адам почти побежал в женское крыло и обратился к дежурной медсестре: — Мисс Сеймур, не подскажете, что с Грейс? Ее не было у Теппинга, да и вообще, я давно ее не видел. — Она у себя. Лежит, ей нездоровится последние дни. У Адама по спине пробежал холодок: — Что с ней? — Просто плохое самочувствие, откуда мне-то знать, — делано хлопнула телефоном о стол Сеймур. — Ясно, — поспешил удалиться Адам. Теперь ему стало стократ тревожнее. Он быстро обогнул корпус и заглянул в окно, в котором впервые увидел Грейс в клубах пара. Сделав руками козырек, чтобы не отсвечивало, он припал к стеклу — на ближайшей заправленной кровати лежала Грейс, раскинув ноги и руки в разные стороны. Выглядела она вполне… обычно, даже румянец чуть пробивался. Адам тихонько поскреб ногтем по стеклу, и Грейс мгновенно повернула голову в его сторону, будто только этого и ждала. — Адам! — в секунду она оказалась возле форточки. — Привет! — Привет, — выдохнул он. — Ты в порядке? — Да, типа того. Я сейчас выйду, хорошо? — не выслушав ответа, кинулась она накидывать халат. Адам проводил взглядом ее удаляющуюся в коридор фигурку и нахмурился: Грейс вела себя далеко не «типа нормально», такой дерганой он не видел ее никогда. Он вспомнил ее официальный диагноз, острый психоз, и невольно поёжился. «Надеюсь, ей просто прописали какие-то новые лекарства…»