В ад и обратно

Пауза затянулась. Адам считал секунды, смотря на настенные часы. Внезапно Гордон начал подсевшим голосом: — Адам, я… — Во-первых, здравствуй, — перебил тот, быстро садясь на край стула и разворачиваясь к нему в полуоборота. — Во-вторых, какого хрена ты тут? Узнал, что я в психушке, пришел поглумиться? — Адам пытался сохранить невозмутимое лицо, но получилось плохо. — Очень долго ты соображал! Я съёбываю отсюда со дня на день, у меня всё в порядке! — чувствуя, что переходит на крик, он резко замолчал. — Стоп, стоп, — поморщился Гордон. — Чего ты разорался? Откуда столько экспрессии? Я думал, ты только… там был такой истеричкой. — Ты сейчас серьёзно? Нет, Лоуренс, ты серьёзно? — попытавшись понизить голос, Адам почти лёг грудью на стол. — Во мне много экспрессии? Зато в тебе много дерьма, которое ты скрываешь за этой гадкой лыбой! Честно, я всегда думал, что ты закидываешься какими-то колёсами, которые воруешь у своих пациентов, настолько ты непробиваем! Зачем ты здесь? — Ладно, ты прав. Уточняю: насчёт дерьма, а не таблеток, — примирительно подняв руки, усмехнулся Лоуренс, хотел сказать что-то ещё, но Адам ему не дал: — Зачем. Ты. Здесь, — принимать угрожающий вид у него не особо получалось хотя бы из-за мальчишечьей миловидности, но сейчас он старался не моргать и не сводить глаз с доктора, чтобы тот прочувствовал всю его ярость. Или боль. Да, в этом трудно было признаться даже самому себе, но боль разъедала его сердце так, что оно гулко, тупо билось в груди, а слёзы предательски душили. Безысходность, отчаяние от несправедливости, сильная обида — тяжёлые чувства, которые обострились стократно при виде Гордона. Он знал, что так будет, поэтому не хотел с ним встречаться. А сейчас, прямо перед фактом, не знал, как заглушить их и говорить спокойно. От тщательно сдерживаемых рыданий по всему телу расходились волны неприятного напряжения, и ему отчего-то так сильно захотелось обнять Грейс, почувствовать её хрупкость и тепло, лёгкий аромат местного яблочного шампуня и застиранный, истончившийся махровый халат. Инстинктивно обняв руками самого себя, Адам вздохнул и опустил голову. — У тебя тут есть телефон? Интернет? — сцепив пальцы в замок, смерил его взглядом, в котором можно было заметить некий оттенок сочувствия, Лоуренс. — Лично у меня нет, но попросить могу. Что такое? — пробурчал Адам. — Если ты уже не понял, а ты явно не понял, то и не знаешь, — загадочно сказал Гордон, доставая свой аппарат. — Читай. На экране отображался текст статьи новостного интернет-журнала.

«Конец игры?»

Более полугода кровавых ужасов под соусом квестов и квизов. «Да уж, их редакторы — гении заголовков», — саркастично отметил Адам. Всё это время мы держали вас в курсе деяний неуловимого, самого жестокого и изощрённого маньяка за всю историю криминалистики. Его зловещий талант превращать повседневные предметы в механизмы смерти и строить давно похороненные историей орудия пыток пугал нью-йоркцев так, что посещаемость вечерних заведений сократилась почти на треть, то же можно сказать и о пользовании подземными парковками. Люди покупали электрошокеры, перцовые баллончики, карманные наборы самообороны, записывались на мгновенно взлетевшие в цене курсы боевых искусств, но ничего из этого не помогало, если Конструктор выбирал себе жертву. Кто знал, что в эту среду жертвой станет он сам? Глаза Адама округлились. Около 11 часов вечера полицейский наряд прибыл к заброшенному складскому комплексу — одному из любимейших «мест действия» маньяка. Среди 7 искалеченных тел были обнаружены и оперативно опознаны 2, представляющие особый интерес для следствия. Ими оказались Джон Крамер, бывший инженер, и Аманда Янг, безработная. — Кто такая эта Аманда? — подсознательно зная ответ на свой вопрос, еле слышно спросил он. — Та, кто убивала тебя. Поразившись стальной, беспристрастной нотке в голосе Лоуренса на этих словах, Адам мотнул головой и продолжил чтение. Далее на странице было несколько заблюренных фото с предупреждением о графичности контента. Он почти без сомнений кликнул на первое: на нем был запечатлен кафельный пол в кровяных разводах. Ничего реально пугающего. Расхрабрившись, Адам нажал на второе фото и тут же чуть не выронил телефон: героиней этого снимка была Аманда, которая хоть и лежала лицом почти вниз, легко узнавалась. «Как не узнать того, кто и вправду тебя чуть не убил». Одетая в темно-вишневую футболку, она сливалась с лужей собственной крови, натекшей, судя по рукам, прижатым к шее, из пробитого горла. Адам хотел бы позлорадствовать «шейному совпадению», но не смог, слишком жуткой была её смерть, никто не заслуживал подобного. Крамер, ранее владевший строительной компанией, по всем признакам, описанным редкими свидетелями, подходит на роль Конструктора. Янг долгие годы страдала наркотической зависимостью и не имела постоянного места жительства, а в прошлом году проходила потерпевшей по одному из дел, связанных с маньяком. Полиция заявляет, что Конструктор обманом вынудил её убить человека, после чего она стала его постоянной пособницей. Если преступления прекратятся, следствие и общественность будут иметь полное право признать Крамера и Янг организаторами игрищ. Мы будет следить за развитием событий. Дочитав последнюю строчку, Адам перестал сдерживаться и, уронив голову на руки, заплакал. Он ощутил невероятное облегчение, будто те кандалы, что держали его в ванной, окончательно растворились. «Ни он, ни она точно никогда не придут за мной». И с выстраданными, чертовски горькими, но будто очищающими всё внутри слезами его по капельке покидала боль. Он даже впервые сам себе мысленно сказал правду: всё это время он очень хотел встретиться с Гордоном, просто увидеть его. Но теперь у него в голове всплыл резонный вопрос — что дальше? Увидеть его и… Услышать слова извинения? Зачем? Вряд ли доктор искренне жалел о случившемся, если судить по его отстранённому поведению. Обняться? Нет, спасибо, его объятий вполне хватило на полу в той ванной, Адаму не особо хотелось переживать прикосновения тех же рук. Обсудить произошедшее? Какой в этом смысл? — Вы в порядке? — подлетела к нему сестра Уитманн. — Да, — принимая от неё салфетку, сказал Адам. Он быстро взглянул на Лоуренса и увидел, что у того тоже глаза на мокром месте. «Не верю, что от такого сильного сопереживания, особенно после тех слов про Аманду». Гордон заметил его взгляд и покачал головой: — Это всё… очень трудно. — В тебе проснулось сочувствие к дьяволу? — попытался вытереть слёзы Адам, но они не собирались останавливаться. — Ещё тогда, — сказал Лоуренс так резко и глухо, что Адам перестал тереть глаза. — Чего? — Это всё имело смысл, разве ты не понял? — Какой? — Адам, хочешь узнать секрет? Этот разговор, состоящий сплошь из ответов вопросами на вопрос, так начал его раздражать, что он быстро кивнул. — Всё должно было быть по-другому. Ключ, который ты потерял, открывал твои кандалы и должен был лежать у тебя в кармане, а не на груди. Ты бы его нашел и свободно перемещался по комнате. Кажется, что так было бы проще, но нет, вовсе нет, в этом и была задумка, дизайн испытания, исследования человеческой натуры, если хочешь. Ты был лишь инструментом для моей проверки. Смысл сказанного быстро ускользал от Адама, он вцепился пальцами в край стола: — Откуда ты это знаешь? — Джон сам рассказал. Ты не представляешь, как он разозлился на Аманду за ключ. Она тогда была не в себе, очередная ломка, она же так и не смогла слезть окончательно. Ненависть ко всему миру её переполняла, и она решила хоть тут посмеяться последней. Но Адам почти не воспринял всё сказанное об Аманде, так его ошарашило первое же предложение. — Ты общался с этим маньяком? — воскликнул он чересчур громко. — В этом ты абсолютно не прав, Адам, — посуровел Лоуренс. — Он не был маньяком, психом, сумасшедшим, у него просто была своя философия, и если бы ты послушал, а не орал, как всегда, то тоже бы её понял. — У вас там культ, что ли? — усмехнулся тот. Он сейчас серьёзно испугался, и попытался привычно скрыть это за шуткой. Гордон злобно посмотрел на него, но ничего не сказал. — Как ты вообще дошёл до этого? — возмутился уже его молчанию Адам. — Он спас меня, вытащил, когда я выполз из ванной, выхаживал всю ночь. — Да, а перед этим запер меня, обрекая на голодную смерть. Прекрасный человек. — И Аманда там была, — проигнорировал его ремарку Гордон. — Они очень быстро привели меня в чувство. Она поделилась своим героином, чтобы снять боль и шок. — Звучит героически, — не преминул прокомментировать и это Адам. — Я серьезно! — в глазах Лоуренса впервые блеснула чистая злоба. — А ты просто глупый мальчишка, незрелый и пустой! Не знаю, зачем я распинаюсь перед тобой, зачем вообще пришёл! По твоим поступкам в игре я посчитал, что ты самоотвержен, жёсток, способен на поступок, но нет, это был просто психический эпизод. — А ты — лузер. Полный, — сделал круг рукой в воздухе Адам. — Хотел спать с фигуристой азиаткой, что может быть более стереотипным для скучающего белого мужика средних лет? Мне было бы стрёмно превратиться в кого-то подобного. — Ты никогда и не превратишься, — спокойно парировал Гордон. — У тебя же нет образования, нет целей, нет характера, нет выдержки и дисциплины. Ты — истеричка, и я был искренне удивлён, что не наркоман, да еще и любишь читать и писать, претендуя на псевдоинтеллектуальность. — Ты показал свою охуительную дисциплину, пригласив в номер занюханного отельчика свою практикантку, потому что член уже распирал штаны. А уж характер… Да, характер у тебя — золото и кремень одновременно. Ты же… — Адам сделал паузу, пытаясь подавить вновь подступившие слёзы. — Ты обещал мне. Обещал вернуться. Я ждал тебя каждую грёбаную секунду в этом Пекле! А ты… — он махнул рукой и отвернулся. — Слепой в своём самолюбовании, оттого ещё более жалкий. Твоя корона на голове была заметна даже в том жутко ярком свете, а уж теперь и подавно. Решил, что разгадал все тайны мироздания, поговорив с психом со сверхценной идеей? Как же? Ты сейчас расхваливал то, как я забил того несчастного парня, самому не гадко? Он ведь тоже был лишь частью этой античеловечной игры… — Он заслуживал всего, что с ним произошло. Он делал всё ради своей шкуры. Ради своей шкуры он напал на мою семью! Всю ночь удерживал и запугивал их! Каждый человек в играх Джона заслуживал быть там. Точка. — Нет. Нет, — понизил голос Адам. — Наоборот, никто не заслуживал. Замени его на даже на… на Аманду, я бы сказал то же. Никто. Никто не заслуживает, чтобы им играли, как пешкой. Ладно, дело твоё, себя ты можешь линчевать сколько хочешь. Но не смей говорить, что это какая-то высшая справедливость. В этом отличие между нами, — ткнул он Лоуренса пальцем в грудь, — ты мечтаешь, чтобы все страдали, как ты, а я мечтаю, чтобы никто не страдал, как я. Знаешь, тут я познакомился с девушкой, ей тоже играли, она вся искалеченная. Физически, морально. Только представь: чуть ли не в два раза младше тебя, а уже потеряла кисть руки, — опустил он голову. — Прости, я не умаляю твоей травмы, но, чёрт… Мне до слёз её жаль, она просто… Она такая прекрасная, у неё живое сердце, понимаешь? Как ты можешь говорить, что кто-то типа нее заслуживает этого ада? — Ты влюбился в неё? — неожиданно спросил Гордон. Вопрос должен был бы выбить Адама из колеи, но этого не случилось: последние дни он постоянно размышлял о Грейс, её поведении, состоянии, особенно об их последней душераздирающей встрече, поэтому сейчас без сомнения посмотрел Лоуренсу прямо в глаза: — Да. И самое интересное, что именно из-за нее мой приятель по палате прямо перед нашей встречей уговаривал меня связаться с тобой. Нет, — отвел он взгляд в потолок, вспоминая, — многие хотели, чтобы я поговорил с тобой, все здешние доктора уж точно, но лишь речь о ней заставила меня всерьез об этом задуматься. Ради самого себя я бы на это точно не пошёл. Было заметно, что Лоуренс заинтригован своей заочной связью с Грейс, он даже чуть подался вперёд, и Адам продолжил: — Мне нужно узнать об одном лекарстве, в сети про него написана какая-то дичь, я ничего не понял, а из знакомых докторов вне «Санта-Розы» у меня только ты. Оно называется апопекслектрол. Брови Гордона попытались взлететь вверх, но почему-то не смогли. Зато Адам без проблем нахмурился и мысленно усмехнулся: «Он что, накололся ботоксом? Оттого, наверное, такой отекший вид. Да уж, кризис среднего возраста — страшное дело». — Если ты правильно сказал название, что, скорее всего, так, потому что подобное просто не придумаешь, то всё… как бы это сказать… — С каких пор ты стал милосердным? — мгновенно испугавшись за Грейс, воскликнул Адам. — Что это за хренотень? — Всё не очень хорошо, ясно? Лекарство экспериментальное, не достаточно апробированное и, получается, не сертифицированное в Штатах. Его разработали в Европе, в Греции, в прошлом году, как передовой антидепрессант. Думали, что главным преимуществом станет консистенция — не привычные таблетки, а густая микстура. Но в этом крылась одна из проблем — пациентов от неё рвало. Но проблема эта действительно была одной из многих и, я бы сказал, самой незначительной. Апопекслектрол начинал действовать почти сверхъестественно быстро — два дня, и депрессивные проявления угасали чуть ли не вдвое, но на смену им приходила главная побочка, которая и не дает лекарству сертифицироваться — испытуемых начинали мучить такие кошмары, что любой сонный паралич казался веселым сновидением. Самые жуткие образы подсознания вылезали ночами наружу и разрушали психику людей. Со стороны звучит даже комично — какие-то кошмары, что в этом такого? Но пациенты не могли проснуться самостоятельно, даже если видения были изматывающими и болезненными, а когда их будили, еще на несколько часов застревали в полусонном состоянии, типа как раз сонного паралича. Когда они приходили в себя, их накрывало с новой силой, они впадали в просоночное состояние, знаешь такое? — Все с ПТСР знают, — одними губами произнес обескураженный этим ворохом информации Адам. — Когда просыпаешься в какой-то безрассудной агрессии, и можешь навредить и себе, и другим, да? — Да. Особенно про «навредить себе» ты прав. Представь теперь, что происходило с и без того психически истощенными людьми. Сердце Адама, и без того весь разговор бьющееся уже где-то под подбородком, разогналось ещё сильнее, его затошнило так, будто он и сам отведал апопекслектрола. — Чёрт, да её срочно нужно спасать! — чуть не вскричал он. — Ну, ты потише, — еле заметно указал Лоуренс в строну пристально наблюдающей за ними через зал медсестры Уитманн. — Ты считаешь, что я виноват перед тобой, так, Адам? Вновь чувствуя приближение осточертевших рыданий, тот часто закивал. — Что ж, я в целом согласен. Хотелось бы мне сказать, что виноват я только с твоей точки зрения, но, по правде, это выглядит объективно. И я тоже мучился, поэтому и пришёл сейчас, тем более, такой повод. Скорбный. Думал, ты поймешь, почему я не вернулся тогда, почему не мог этого сделать, но мы мыслим по-разному, в этом уже моей вины нет. Я оставил профессию врача в ту секунду, как включил свет в ванной, прослушал свою кассету и увидел часы. Помнишь их? Такие огромные, жутко дешевые и примитивные. Белый-пребелый циферблат, черные-пречерные цифры… — он задумчиво посмотрел на настенные часы в комнате отдыха, тоже белые, но совсем другие, квадратные, электронные. — Представь, ты всю жизнь вроде как помогал людям — да, в конце я выгорел, но изначально мой мотив был именно таким — а тут тебе приказывают безжалостно убить незнакомого безоружного человека. Тебя, Адам. Вот ты говоришь, что не заслуживал игры, тогда я думал точно так же. Про нас обоих. Адама порядком достали эти медлительные пространные речи с философским оттенком, но сейчас его больше волновала Грейс, чем собственные обиды, поэтому он внимательно слушал. — … И нам повезло — мы выжили в тот день. Даже больше — переродились. Не знаю, как ты, но я перестал узнавать себя в зеркале, и это было высшее благо, я всё вспомнил и одновременно забыл. Я продолжил помогать, но только другим и по-другому. А теперь ты просишь меня спуститься обратно и через тебя помочь какой-то девчонке? Так? Потеряв нить его мысли, Адам на всякий случай кивнул. — И я помогу. Может, ты тогда тоже всё поймёшь, а я избавлюсь от этого тянущего к земле чувства вины. Оно — то, что не даёт мне окончательно расправить крылья. Последние его слова Адам услышал, словно через толстый слой ваты — одна лишь фраза «Я помогу» стала для него всем. Он порывисто схватил Лоуренса за руку: — Что я должен сделать сейчас? — Ты же можешь отсюда уйти? — Вообще… — покрутил он между пальцами «Зеленую карту». — Наверное. Я никогда не задумывался об этом. Но пришёл я сюда сам, поэтому вряд ли они будут держать меня, последние дни у меня почти нет каких-то негативных проявлений. — А твоя девчонка? — Вряд ли. Она, что ли… Она не преступница, но как бы на принудительном лечении, я даже не знаю, как объяснить. — Тогда собирайся, уже и так поздновато. Нам надо съездить кое-куда, я всё расскажу на месте. Заметив, что они встают, сестра Уитманн тоже поднялась из-за своей стойки. Адам, приготовившись к отказу, отдал ей карточку и попросил «выхода в город», на что, к удивлению и облегчению, не услышал никаких возражений. Она даже провела его в небольшую комнатку, скрытую прямо за стойкой регистрации, и выдала ту одежду, в которой он приехал сюда. Цветную. Но почему-то она показалась Адаму чужеродной, и он только накинул на здешнюю робу объемную темно-синюю толстовку да сменил больничные тапки на любимые «Конверсы». Лишь увидев в зеркало заднего вида, как опустился шлагбаум, Адам осознал, что действительно провел в полной изоляции от внешнего мира, на девяносто процентов окруженный белым цветом, почти месяц. Когда они разогнались по загородной дороге, он припал лбом к окну, ловя каждое мелькающее дерево, постройку, даже камень. В салоне пахло стандартным ароматизатором, типа «Чёрного бриллианта», из магнитолы тихо лился столь же стандартный лаундж, но даже они казались Адаму чем-то новым и увлекательным. Сам город вообще поразил его: неон вывесок, светофоры со звуковым отсчетом секунд, живая толпа — всё это выглядело сюрреалистично прекрасно. Они ехали долго, с одной окраины города на другую через центр, и когда, наконец, прибыли на место, Адама начало клонить в сон от переизбытка эмоций. Однако здешние пейзажи быстро его взбодрили — Лоуренс остановил машину в самых настоящих современных трущобах, отвратительном районе, где приживались наркоманы и алкоголики, делающие из квартирок притоны, да беглые преступники, потому что полиции было совершенно плевать на происходящее тут, она сюда никогда не приезжала. Одним словом, район типа «Адской кухни» из вселенной Сорвиголовы, вот только никакого слепого, но чертовски ловкого и сильного супергероя здесь не промышляло. Из-за угла послышался надсадный кашель, грохот то ли уроненных жестяных банок, то ли крышки мусорного бака, и Адам поспешил за Лоуренсом, который уже вылез из машины и достаточно бойко потопал к ободранной кирпичной восьмиэтажке через дорогу. Вошли во второй, средний подъезд, увидели на дверях лифта табличку, сделанную из криво оторванного куска коробки, с надписью «Не работает» и пошли на четвертый этаж по слабо освещенной лестнице. Адам всегда считал свой дом настоящим гадюшником, но теперь осознал, что это практически отель «Ритц-Карлтон». По крайней мере, там не было тараканов, муравьев, матных граффити, луж, о составе которых меньше всего хотелось задумываться, и орущих детей и алкашей. Всё это было здесь, и это вызывало у него желание быстрее вернуться в клинику, помыться и переодеться. «Если Джейк тусовался в подобных дырах, могу понять, почему он решил поселиться в «Санта-Розе». Размышляя о бренности бытия в таких условиях, он зацепился взглядом за ноги шагающего впереди него Лоуренса. «Так странно, — даже чуть склонил он голову на бок, присматриваясь, — если не знать, едва ли можно догадаться, что у него нет ступни. Удивительно твердая походка, как он умудряется? За тот же срок я еле успел намотать свои сопли на кулак… Может, его чёрствость и вправду преимущество». Лишь оказавшись у нужной квартиры, которую Лоуренс открыл маленьким ключом, больше подходящим для почтовых ящиков, Адам поймал себя на практически шокирующей мысли: только что он поднялся по лестнице! Не раздумывая перед этим полчаса, дрожа от ужаса, всхлипывая, и что там он еще обычно делал при панике. Он улыбнулся почти радостно, но что-то остановило его от шага внутрь квартиры. «Вся решимость ушла на лестницу?» — подколол он сам себя, продолжая мяться на пороге и натянув рукава до самых кончиков пальцев. — Чего ты? — глянул на него Гордон. — Давай, смелее, здесь правда никого нет. Одолеваемый неприятным предчувствием, Адам таки вошёл в квартиру и тут же поразился её отличием от коридора — практически идеальная чистота, запах моющих средств. Только лампочки очень слабые, под стать домовым, создающие жутковатое настроение и неприятно подсвечивающие темные обои с каким-то мелким, немодным рисунком. Лоуренс присел на подлокотник узкого, видавшего виды, хоть и вычищенного, дивана и жестом пригласил Адама. — Чья эта квартира? — не решился он сесть, а просто прислонился к косяку. — Аманды. — Блядь! — тут же отпрянул от поверхности Адам. — Нет, Лоуренс, ты издеваешься? — ещё сильнее зарылся руками в кофту он. — Я сваливаю, это омерзительно! — Тогда я не буду помогать тебе с подружкой. Где ты предлагаешь её спрятать? — побагровел тот. — Да в любую гостиницу, их мало, что ли? Зачем обязательно тащить нас в логово маньячки? Ты реально проникся пытками! — вышел на середину комнаты, чтобы ничего не касаться, Адам. — Хватит психовать! И сядь, тут нет ничего заразного, — пнул целой ногой к нему банкетку Лоуренс. — Ты сам пошёл со мной, так что слушай, что предлагаю. Через пару минут Адам забыл, как дышать. План был гениален в своей простоте. «Завтра Грейс будет спасена», — подумал он, опускаясь, наконец, на предложенное сиденье.