Противоречивые Чувства

      РСФСР вытащил ему все осколки зубов, а затем дал прополоскать горло каким-то раствором. К удивлению, тот даже не щипал, хоть посторонняя жидкость сама по себе опять побеспокоила ноющие дёсны. Зато потом ему стало заметно легче — горло перестало так остро ныть. Глотать до сих пор было болезненно, но в целом стало терпимо. Когда парень перестал его держать, обессиленный немец сполз на пол, он был совершенно вымотан. Однако тогда, когда Рейх находился уже на самой грани сознания, он неожиданно почувствовал, что его снова потянули наверх — W-was…? — вяло, еле слышно забормотал он на немецком. — W-wofür? — Ты уж извиняй, фриц, но, если Отец оставил тебя висеть, значит, он хочет, чтобы ты висел. Ничего личного. Парень закрепил цепи в том же положении, в котором они изначально и были. Третий отчаянно дёрнулся, ещё раз убедившись, что это абсолютно бесполезно, и обессиленно обмяк. Он ещё смутно помнил, как Russland почти по-дружеский хлопнул его по плечу и посоветовал ему «крепиться», прежде чем уйти, а потом спасительная темнота забвения всё-таки поглотила его вымотанное сознание… Сколько он вот так вот висел, Рейх не знал, да и просто не соображал. В какой-то момент откуда-то издалека вновь раздался голос России: — Ганс, выпей. Третий даже глаза открыть не смог, но, когда его губы почувствовали влагу, они всё же слегка приоткрылись и сделали слабый глоток. — Молодец. Спи пока дальше.       Когда сознание вернулось к нему в очередной раз, первым, что немец сообразил, было то, что он лежит. Не сидит на коленях на твёрдом полу, прикованным к стене, а лежит. Даже на чём-то относительно мягком. Что-то странное слегка давило на него сверху и мешало шевелиться, но понять, что именно это было, он никак не мог. А ещё ему почти не было холодно. Ну, может быть, лишь чуть-чуть… Да нет, можно считать, что и не было. Если подумать, на земле русских настолько тепло ему не было уже очень, очень давно… Так и не придя в себя окончательно, Рейх лишь сильнее закутался во что-то грубое, но тёплое, и вновь вырубился.       В следующий раз он проснулся уже с более или менее ясной головой. Как минимум, немец смог сообразить, что проснулся. Ему стало заметно лучше: горло и лицо всё ещё чуть-чуть саднило, но в целом было терпимо. Ломаные пальцы болели заметнее, но если не беспокоить ту конечность специально, то было более-менее нормально — кости оказались зафиксированы, так что сами собой они не дёргались. Единственное, что реально доставляло весьма ощутимый дискомфорт… это зубы. Точнее, их отсутствие. Третий провёл языком по дёснам там, где они должны были находиться, и обнаружил лишь пустоту. Не то чтобы действие оказалось болезненным, просто всё нутро скручивалось в крайне неприятном чувстве, когда язык не находил естественной преграды там, где она должна быть. Однако всё же Совок выбил ему не все зубы: в основном, только передние. Самые задние и боковые, те которые были не такими острыми, а почти плоскими, жевательными, остались с обеих сторон. Какое… двоякое чувство. С одной стороны, Рейх всеми фибрами души искренне ненавидел русского, с другой же… Немец понимал, что он не лишился абсолютно всех зубов только лишь по прихоти Союза. То ли он его пожалел, то ли просто счёл слишком скучным доводить дело до конца, когда жертва перестала дёргаться. Скорее всего, второе. Однако, зная характер и манеру поведения СССР, Третий мог с чёткой уверенностью сказать: если Совок оставил ему их, значит, в следующий раз он не будет добивать зубы до конца. «Наказание» уже произошло, оно запросто может повториться, но для этого должна быть причина. И если немец её не даст, то и «наказания» не будет, по крайней мере, в таком виде. Уверенность хотя бы в такой простой вещи невольно приносило чувство некого спокойствия — полное неведение пугает гораздо сильнее. Полежав ещё какое-то время и окончательно убедившись в том, что он полностью проснулся и отрубиться обратно у него не получится, Рейх все же решил встать. Стоило ему лишь слегка приподняться, как его опять пронзила небольшая вспышка боли; от неожиданности он даже охнул и завалился обратно. У него болел живот, который получил во время визита русского несколько сильных ударов. Впрочем, повторная попытка сесть уже увенчалась успехом — да, синяки ныли довольно сильно, но терпеть такое немец был в состоянии. Он находился всё в той же самой комнате, однако лежал на жестковатом матрасе, постеленном прямо на пол в одном из углов. Никакой подушки не было, так что шея неприятно затекла, но это очевидно лучше, чем спать прямо на полу или, лучше сразу убейте, подвешенным на цепях. Он не был укрыт никаким одеялом или чем-то в этом духе, хотя немец точно помнил, как в полубреду кутался во что-то тёплое. Металлический наручник обхватывал одно из его запястий и лишал возможности свободного перемещения, однако Третий всё же мог встать и даже немного пройтись — длина цепи позволяла это сделать. Так что с этим можно смириться. А вот следующее открытие для Рейха оказалось крайне неприятным. — Verdammte Scheiße, Russland! — громко выругался немец. — Wo machst du meine Militäruniform?! Его военный мундир, его форма, личная одежда его воплощения пропала!!! Исчезла, была снята и унесена! Вместо неё на него нацепили просто неописуемо мерзкие, противные, абсолютно обывательские тряпки — обычную тканевую рубаху и штаны. Это… это было просто немыслимо!!! Даже англичанин вот так вот подло не отрывал от него часть его воплощения! — Ты чего расшумелся? — на пороге комнаты появился РСФСР. — Was bedeutet es?! — яростно воскликнул Рейх. Третий резко вскочил на ноги и даже бросился в сторону русского, но скованная рука не дала ему далеко уйти и с силой дёрнула его обратно. Не ожидавший такого, немец чуть не свалился обратно на пол, лишь с трудом умудрившись удержать равновесие. — Отец запретил говорить тебе на немецком, Ганс, — спокойно напомнил русский. — Scheiss drauf! Beantworte die Frage! Рейх опять дёрнул цепи, убедившись, что вырываться бесполезно, и всё же замер посреди комнаты. Однако злого рычания и яростного огня в глазах он не убрал. Россия многозначительно усмехнулся. — Я так смотрю, твоё горло уже в порядке… — протянул парень. — Как дела с рукой? — Ignoriere mich nicht! — Я зафиксировал кости, но гипс наложить не могу, — как ни в чём не бывало продолжил говорить русский. — Так что ты аккуратнее с ними. Немец буквально задохнулся от возмущения — пацан реально его игнорировал! Russland совершенно точно знает немецкий язык, он понимает, что ему говорят, просто он пропускает слова мимо ушей! Третий натурально зарычал и в ярости дёрнул цепи со всей силы. Громкий грохот смог отрезвить его разум хоть немного. С силой сжав в кулаки целые пальцы, Рейх буквально выплюнул следующие слова: — Куда ты, scheisse, дел мой мундир? Россия криво усмехнулся. — Он был залит кровью, и я снял его, — ответил он наконец-то. — Отца бесит вид твоей военной формы, так что обратно ты её не получишь. — Я не буду носить diese widerlichen обноски! — Одежда новая, — спокойно отозвался парень. — Делай, что хочешь, фриц, хоть полностью нагим сиди — меня смутить ты этим не сможешь, а Отец при следующем визите будет только рад. Однако, если испортишь эту одежду, новую просто так не получишь. — Пф, — фыркнул немец. — Что, ради захудалой рубашки заставишь меня и тебе отсосать? Ты же уже большой мальчик, готов поспорить, взрослые игры тоже знаешь! — Ну что ты, — кратко усмехнулся Россия, даже настолько грубое и прямолинейное построение фразы вообще нисколько его не покоробило. — Зачем так радикально? Я просто посмотрю, как долго ты сможешь терпеть ночной холод. Фраза заставила Рейха невольно замереть. — Сейчас-то на улице ещё, считай, жара, но… — парень расплылся в акульем оскале. — Зима уже близко. Поверь, Ганс, я не дам тебе окоченеть насмерть, однако ты же прекрасно знаешь, что из двенадцати месяцев года у нас ночью холодно, как минимум, девять… — Слабая угроза, — как бы сильно не сжалось всё нутро немца, он постарался не подать виду. Он ведь действительно прекрасно знал это. Ладно ещё зимой, это хотя бы логично, но у русских холодрыга до сих пор стоит даже в мае. В мае!!! Весной, когда в Европе уже почти невыносимая жара! Про осень даже вспоминать страшно, — чтобы температура воздуха становилась минусовой уже в ноябре… Для человека спокойно и относительно комфортно спать на улице под условным тонким одеялом возможно лишь при температуре примерно от плюс пятнадцати градусов. Десять градусов — это уже почти невыносимый мороз, который, пусть и не убьёт, но, как минимум, начнёт угрожать здоровью. А у русских бóльшую часть года температура стоит около пятнадцати градусов ДНЁМ! Не ночью — днём! — Поживём — увидим, — совершенно спокойно пожал плечами РСФСР. Вряд ли он заметил, как сильно его слова задели Рейха, просто парень был уверен в том, что говорил. Он явно знал, как именно надо угрожать или пугать пленника. — Ну, раз ты-таки пришёл в себя, то у меня для тебя найдётся ответственное задание! — вдруг оптимистично заявил парень. — Чего? — немец так сильно растерялся настолько резкому повороту событий, что даже вся его недавняя ярость резко испарилась. — Щас вернусь, погоди немного, — РСФСР вышел из комнаты. Рейх проводил его недоумённым взглядом. «Задание»? Парень правда думает, что сможет заставить его что-то делать?! Это было одновременно и смешно, и… интригующе. Что такого мог придумать Russland, чтобы искренне считать, что он это сделает? Кратко усмехнувшись, немец всё же заставил себя взять самого себя в руки. Он вернулся обратно к матрасу, как к единственной более-менее чистой и мягкой поверхности в радиусе доступа, и уселся на него, принявшись ждать возвращения парня. Всё равно выбора у него нет, ему придётся хотя бы просто выслушать его. Бесполезные истерики не только не принесут никакой пользы, но и лишь опозорят его. Долго гадать ему не пришлось — РСФСР вернулся буквально через пару минут и поставил на пол перед недоумённым взглядом немца довольно большое… ведро. — Что это? — тихо прошипел Рейх. — Будь добр, приберись тут, — озвучил своё «задание» русский. — Прибраться? — Третий обвёл взглядом совершенно пустую комнату. — Прибраться, — согласно кивнул парень и указал на пол у стены, под цепями. О, то место действительно было жутко грязным. Вся пролитая во время визита Совка кровь, слюна и чёрт-ещё-знает-что засохло, оставшись противной, липкой коркой. Осознав, что русский хочет, чтобы он вымыл ЭТО самолично и вручную, Рейх буквально задохнулся от искреннего возмущения. — Что? — фыркнул парень, глядя на его вытянувшееся лицо. — Я твой «врач», а не «сиделка», это комната отныне твоя, и, если ты хочешь жить в грязи, как свинья, то пожалуйста. Если же нет, то, — русский слегка пнул ведро носком ботинка, — Вот твоя возможность сохранить хоть какие-то крохи гордости хотя бы перед самим собой. Немец всё же скривился в нескрываемом отвращении и даже невольно отодвинулся от русского. — Не хочешь мыть пол, так хоть себя в порядок приведи, от тебя тоже несёт кровью и грязью, — спокойно отреагировал Россия на его формальный отказ от выполнения приказа. — Чисто на всякий случай напоминаю: тебе запрещено делать всякие глупости, так что не усложняй нам обоим жизнь. Если что-то прям совсем невыносимо приспичит, можешь звать меня, однако начнёшь злоупотреблять возможностью — я на тебя обижусь. Третий аж моргнул в растерянности от именно такой формулировки последнего предложения. — Ты должен соблюдать те правила, которые тебе озвучил Отец. Будешь хорошо себя вести — твоя жизнь будет не такой невыносимой, какой она была последние годы… — парень задумчиво взлохматил волосы на затылке. — М-м-м, вроде всё сказал. Ладно, устраивайся тут пока. Когда у бати снова появится время навестить тебя, не знаю, но пока что у тебя есть возможность выдохнуть и прийти в себя. В общем, удачи! РСФСР слегка махнул ему рукой на прощание и вышел из комнаты. Рейх проводил его немного хмурым, но удивлённым взглядом. Мало того, что парень не стал заставлять его выполнять «задание», так ещё и оставил его в одиночестве и с возможностью относительно свободного перемещения. До этого немец думал, что его развязали и уложили на матрас только потому, что он был ранен, однако стоит ему хоть чуть-чуть восстановиться, его прикуют обратно к стене. Но нет, судя по всему, ему реально дали эту возможность и если он сам не даст предлога, то и просто так отбирать русские её не будут. Это было… так странно. С другой стороны, толку от всего этого было ничтожно мало. «Его комната» и так практически полностью пустая, да ещё и оковы с запястий ему убрали не полностью — он всё же был прикован к стене и мог перемещаться лишь в радиусе пары метров. Ещё раз обведя доступное ему пространство взглядом, Рейх невольно вернул своё внимание обратно на то самое ведро, которое парень оставил тут. Как он сказал, «хоть себя приведи в порядок», да? Фраза была просто неописуемо… подлой. Немец же был просто помешан на чистоте и порядке. Вплоть до перфекционизма, до истерики, если что-то было не так. Третий сам признавал, что порой слишком увлекался, но и избавиться от этой своей особенности тоже не мог. Всё. Всегда. Должно. Быть. На. Своих местах. Любая мелочь, любая вещь, любой объект или человек. Его воротило от грязи и даже от пыли, он был буквально помешан на чистоте и порядках настолько сильно, что… что уборку в собственном кабинете Рейх всегда делал сам. У него, конечно, были специальные люди, но от одной лишь мысли, что какое-то животное коснётся его вещей или, не дай Бог, поставит стопку папок хотя бы на сантиметр левее… Кхм, в общем, Третий реально делал уборку в своём кабинете сам. Но даже он никогда самостоятельно не мыл пол. Это было… слишком низко для него! Он — воплощение страны, а не… уборщица. Это люди должны ползать на коленях, драя сырой и грязной тряпкой пол! Немец невольно прислушался к тишине коридора — шаги русского удалились и его присутствие где-то неподалёку перестало быть заметным. Судя по всему, его реально оставили тут одного и непрерывной слежки за ним не будет. Поломавшись для очистки совести хоть какое-то время, Третий всё же поднялся и приблизился к ведру. Вода слабо бултыхалась от встряски и до сих пор не успокоилась, но, даже несмотря на рябь, она прекрасно давала отражение. Не имея больше ничего, что могло бы служить в роли зеркала, Рейх опустился рядом с ним на колени. Из воды на него смотрел бледный мужчина-человек. Цветовая гамма передавалась слегка искажённой и неполной, но всё же то, что его кожа полностью потеряла красный цвет своего флага и стала белой, как у людей, понять было возможно. А ещё исчез рисунок перевёрнутой свастики. Даже с волос сошла окраска флага и теперь они были тёмного, почти чёрного, каштанового цвета. Не то чтобы Третий специально прятал свой натуральный цвет волос за «маской флага», он скорее просто позволял ей полностью скрывать его настоящее лицо. В каком-то смысле так было гораздо проще, но теперь его флаг больше ничего не значил, и он больше не нёс за собой ни политического, ни символического, ни национального смысла. Его сила полностью исчезла, а за ней пропали и цвета, и рисунок, и всё остальное. Теперь это даже не «белое» полотно, потому что даже этот цвет нёс конкретную смысловую нагрузку и означал капитуляцию, а скорее «прозрачное». Потому-то натуральная часть его физического воплощения и стала видна. Ну что ж, он хотя бы не седой, как Russland. Молодой русский тоже прятал настоящий цвет волос за окраской своего красно-синего флага, но немец ведь видел его слабым и истощённым, таким, что парень уже не мог поддерживать на лице эту «маску». На самом деле, с абсолютно седыми волосами кровавый акулий оскал смотрелся даже ещё более жутко, чем у самого Рейха в его лучшие годы… Немец мотнул головой, отгоняя неприятные мысли. РСФСР поступил с ним довольно жестоко, поставил перед дилеммой: собрать остатки гордости в кулак и просто перестать обращать на это дурацкое ведро внимание, либо же… либо позволить себе чуть-чуть уступить. Совсем немного. Самую капельку. «Я всего лишь сполосну волосы», — решил Третий. У него не было возможности хоть как-то помыться уже целую вечность. Люди Великобритании его, разве что, обливали ледяной водой, да и то только тогда, когда внешний облик становился уже совсем невыносимыми. Ну, и перед различными собраниями стран, а также перед самой выдачей его тушки в лапы СССР его всё же приводили в относительно удобоваримый вид. Путём приковывания прямо к ванной и грубым протиранием тряпкой, словно мебель или какого-то умалишённого… — Бр-р-р, — Рейх даже поёжился, когда вспомнил это. Выданная ему одежда, кстати, была чистой. Да и тело в целом тоже. Это странно. Он же был буквально залит собственной кровью. Она перепачкала всё лицо и совершенно точно капала вниз, прямо на его форму. И, допустим, ладно, грязную одежду с него просто сняли, но следы засохшей крови всё равно должны были остаться, хотя бы на лице. Однако их не было. Лишь некоторые пряди волос были слипшимися явно не только от несколькомесячной грязи, которая успела скопиться на нём. Что же получается, это РСФСР так услужливо вымыл его, пока он был в отключке? Предположение звучит фантастически, но кроме него других вариантов просто не было. Принесённая вода была кристально-чистой, так что почему бы не смыть с себя хотя бы основную грязь, пока у него есть этот шанс? Это даже «уступкой» толком не назовёшь, парень ведь сам так легкомысленно дал ему эту возможность, это не прогибание под чужую волю, это всего лишь брешь в постановке условий… Рейх всё же потянулся ладонями к воде, но стоило ему лишь прикоснуться кончиками пальцев к её поверхности… он резко отдёрнул руки. Тёплая, она была тёплая! Вода! Тёплая! Не кипяток, конечно, но довольно горячая! Немец судорожно выдохнул и даже покосился в сторону двери, невольно ожидая, что это всё просто одна большая издёвка. Но нет, Россия действительно ушёл из поля зрения и явно не собирался возвращаться в ближайшее время, давая ему относительную свободу действий. Это совершенно точно указывало на то, что парень не просто легкомысленно пропустил эту дыру в условиях, он реально дал ему возможность привести себя в порядок. Рейх всё же не удержался и сполоснул собственное лицо. Один лишь факт возможности сделать такой пустяк уже приносил чувство облегчения, да ещё и вода оказалась такой тёплой и приятной… И всё это свалилось на него так неожиданно! Третий ведь правда не рассчитывал, что Совок снизойдёт до такого. То, что РСФСР делает это с прямого разрешения или, как минимум, позволения своего отца было абсолютно очевидно — он бы не стал идти против его воли. Однако упускать из вида тот факт, что парень вполне мог бы просто игнорировать эту возможность, пока Союз не отдал бы уже конкретный приказ, тоже нельзя. Почему-то Рейх всё же был уверен, что СССР не стал бы приказывать сыну, буквально, «заботиться о нём», скорее всего он сказал что-то в духе: «Следи за немцем, чтоб он был в более или менее нормальном состоянии». Значит, какой бы ни была причина, это всё же была личная инициатива пацана. Следовательно, его слова про «я на тебя обижусь» были не просто случайно брошенной фразой, а несли в себе конкретный смысл. Немец даже слегка поморщился, но был вынужден признать самому себе, что из двух зол он всё же склоняется к «чуть-чуть уступить». По-нормальному, полноценно выскрести из собственных волос всю ту мерзость, которая скопилась на нём за всё время пребывания в плену, немцу хотелось просто невыносимо. — Russland! — громко позвал он парня. Россия с неохотой появился в поле зрения через пару минут. Очевидно, ему всё же не нравилось быть собачкой по вызову, но явного вида он не подал. — Чего? — Дай мне хотя бы мыло. Парень чуть-чуть прищурился. — А волшебное слово? Фраза поставила немца в абсолютный тупик. Он даже моргнул. — Ч-что… «волшебное»? Я не понял. Парень, к удивлению, довольно добродушно усмехнулся. — «Пожалуйста», фриц. Это слово «пожалуйста». Рейх уже совсем откровенно растерялся. — Ох, это фразеологизм? — сообразил он. — Ага. Хозяин тут не ты, так что будь добр, разговаривай соответствующе. Третий невольно поморщился. «Будь добр». Русские употребляют в своей речи так много фразеологизмов или сарказма, что, даже номинально зная этот язык, хрен поймёшь, что именно они тебе говорят. — Мой п… моя просьба никуда не делась, — раздражённо процедил немец. Россия вновь усмехнулся, но настаивать на своём не стал. Больше ничего не говоря, он вышел из комнаты. Его не было целых несколько минут, и Рейх даже успел подумать, что его просто проигнорировали, но… нет. Парень всё же вернулся. Кроме, собственно говоря, мыла, он принёс ему ещё и большое, мягкое, махровое полотенце. — Как закончишь, оставь их где-нибудь у двери. Я потом унесу. В ответ немец лишь раздражённо фыркнул, но огрызаться не стал. Россия не стал стоять у него над душой, а просто снова ушёл, вновь оставив его в одиночестве. Мыть собственные волосы, стоя на коленях и склонившись в три погибели, всего одной рукой оказалось крайне неудобно, но беспокоить ломанные пальцы второй, Третий действительно не стал. Зато, когда он всё же смог тщательно выскрести из слипшихся прядей всю скопившуюся на них грязь, Рейх даже не смог удержать в себе тихий вздох облегчения. Казалось бы, такая мелочь, а сколько положительных эмоций вызывало самое обыкновенное чувство хотя бы относительной чистоты! Он был лишён даже такого пустяка уже целую вечность… У него даже настроение резко улучшилось. И тут же померкло обратно, когда немец случайно скосил глаза на грязный пол. Простой вопрос мелькнул в голове сам собой, как бы немец не старался игнорировать его. Что хуже: заставить себя потерпеть отвращение десять минут или продолжить существовать бок о бок с этим чувством постоянно? Ответ был слишком очевиден. Чтоб этот Russland удавился, он вновь поставил перед ним вопрос под таким углом, что вообще никак не извернёшься…

***

— Что там с немцем? — холодно спросил Союз. — О, я его осмотрел, — мгновенно отозвался Россия. — У него были сломаны все пальцы, включая пальцы ног, кисти рук и, минимум, пять рёбер, скорее всего были повреждены лёгкие, а также остались следы от побоев и многочисленных рваных ран. Всё полностью зажило ещё до его появления у нас. — Что-то интересное? — Огроменный шрам на животе, но, думаю, он остался ещё со времён «вскрытия». И ещё следы изнасилования. Скорее всего до… — парень на мгновение замялся, словно бы смутившись. — До «сдувания». Драли его относительно давно и опять же, всё, что могло, уже зажило. — Ну, что сказать, — Союз безразлично пожал плечами. — Неоригинально, зато эффективно. Англичашка знает, куда бить побольнее, особенно в случае именно Рейха… — Отец, если довести его до такого состояния ещё хотя бы р… — Без тебя знаю! — раздражённо рявкнув, оборвал СССР. Мужчина глубоко затянулся сигарой, выдохнул облако дыма и продолжил говорить вновь спокойным голосом: — Не буду я его «сдувать». То, что Третий до сих пор умудрялся возвращать себе самообладание уже можно считать практически чудом. Но с него уже полностью сошёл «флаг», а значит он уже совсем на самой-самой грани. Теперь он скорее просто слабый и хрупкий человек, а не воплощение страны. — Мы ведь всё же не… — Союз криво усмехнулся. — Полные звери. Парень тоже усмехнулся, оценив иронию. Ведь именно этим словом в один голос русских описывали и немцы, и англичане, и американцы.