Противоречивые Чувства

— Ну что, Третий, — холодно заговорил Совок. — В прошлый раз мы с тобой так и не дошли до самого важного. Сегодня я намереваюсь завершить начатое. Союз с абсолютно невозмутимым видом прошёл в самый дальний угол, без каких-либо усилий поднял кресло, перетащил его на середину комнаты, поставил прямо напротив цепей и лишь после этого, наконец-то, повернулся к нему. Рейх почувствовал, как у него перехватывает дыхание от накатывающейся волны паники. Раз Совок построил фразу настолько прямо, значит, он настроен серьёзно. На этот раз он не остановится на полпути — на этот раз он действительно его поимеет. — Пожалуй, ради приличия, мне всё же стоит напомнить: если ты будешь послушным и милым, тебе не будет больно. Третий судорожно сглотнул образовавшийся в горле комок — он ещё и издеваться над ним вздумал! В душе уже даже начала просыпаться волна бессильной ярости и негодования, но когда русский целенаправленно шагнул в его сторону, их место резко заняла безудержная паника — немец не выдержал и невольно зажмурился. Он даже почти не сопротивляется, когда неописуемо сильные ладони обхватили его плечи и насильно перетащили его из самого угла комнаты на её середину, напротив кресла. — Ну что? — Союз обхватил его подбородок и даже слегка погладил. — На сухую, или ты-таки поработаешь своим язычком по делу? — К-катись к чёрту, — голос предательски дрогнул. — Значит, ты согласен на сухую, — кивнул Союз. — Что ж, вполне ожидаемо… Третий, ты же прекрасно понимаешь, что твоя задница тоже несколько мелковата для меня. Однако если ты рассчитываешь на то, что я банально не умудрюсь натянуть тебя на себя, то ты глубоко заблуждаешься. — С к-каких пор тебя потянуло на к-каламбуры, Совок? Русский даже усмехнулся. — Ты же сам говорил, что европейский юМОР крайне заразный. — Это была моя шутка, н-не смей её коверкать! — зло отгрызнулся немец. Впрочем, эта дурацкая выходка каким-то образом привела Рейха в чувство. Паника не ушла полностью, но Третий смог вернуть хоть какой-то контроль над собственным телом. Когда Совок прижался к нему во влажном поцелуе, немец мгновенно упёрся руками ему в грудь, в попытке не подпустить его ближе, и стиснул губы так сильно, как только мог, но… у него ведь больше не было передних зубов и надёжной преграды в их виде. Русский просто насильно протиснул язык и всё же проник вовнутрь. Рейх попытался сделать всё, чтобы помешать ему: упрямо продолжил вырываться, хоть крепкие руки стиснули его в неподвижное кольцо, продолжил зажимать губы, попытался отвернуть голову в сторону, прижал язык, как можно ниже, чтобы не переплетаться им с чужим… Это всё почти не помогало, но и Союз тоже не мог полноценно засосаться в него. Вдруг русский резко оторвался от него. Не успел Третий среагировать, как ему прилетела оглушающая пощёчина. Немец сдавлено охнул — не то чтобы это было прям больно, скорее просто неожиданно, но на секунду он потерял ориентацию, а когда вернул её, то обнаружил, что Совок вновь прижался к нему и уже во всю хозяйничает в его рту. Рейх сдавленно замычал. Союз опять, как и в тот раз, проникал просто до неприличия глубоко и совершенно не стеснялся властно шастать внутри него. Тело рефлекторно пыталось сопротивляться, как только могло, но, если Третий позволял шевелиться собственному языку, это выглядело так, словно бы он отвечал на поцелуй, — такого немец просто не мог допустить. Русский всё не отрывался и совершенно не давал ему возможности даже на маленький вздох, так что вскоре Рейх невольно обмяк от недостатка кислорода; у него потемнело перед глазами. Только лишь тогда Совок оторвался от него и даже слегка отодвинулся. Русский и сам сделал глубокий вдох, а затем натурально выдохнул рычащие нотки. Он грубо схватил его за ворот рубашки и с силой дёрнул его вниз, открывая себе вид на выпирающие ключицы. Третий кротко вскрикнул от боли, когда чужие зубы сомкнулись на его коже. Союз целовал его жутко грубо, засосами, буквально прокусывая тонкую кожу до крови. Немец из-за всех сил дёрнулся, стараясь уйти от контакта, а когда это не помогло, умудрился каким-то образом вывернуться из чужой хватки и попытался ударить противника. Он собирался с размаху врезать тому локтем по лицу, но Совок перехватил его руку и остановил её прежде, чем она успела достичь цели. Это словно бы привело русского в чувство. Он оторвался от его шеи и поднял на него холодный взгляд. — Однако тебе всё же придётся приласкать меня, Третий, — совершенно спокойно произнёс он. — В целом-то я совсем не прочь разодрать тебя, как селёдку, однако поступать настолько радикально смысла немного. Так что… Союз надавил на его плечи и силой заставил немца опуститься перед ним на колени. Когда его лицо оказалось прямо напротив блестящей золотом пряжки с гербом, Рейх судорожно выдохнул. Он отчаянно дёрнулся в сторону, но отклониться ему не дали — русский схватил его за волосы и насильно заставил уткнуться ему в пах. Когда немец собственной щекой почувствовал чужое возбуждение прямо сквозь ткань одежды, он буквально задохнулся от ужаса и отвращения. Совок сам слегка качнул бёдрами ему навстречу, и Третий невольно потёрся носом прямо об его стояк, неприятный запах мгновенно вдарил ему в голову. Рейх изо всех сил принялся вырываться и даже пару раз ударил русского по ногам, но в конце концов Союз перехватил обе его руки за запястья и завёл их высоко над головой немца. Он даже не стал связывать его: удерживать Третьего всего одной ладонью для Совка вообще не представляло каких-либо трудностей, он словно бы даже не замечал, что чужие конечности в его хватке продолжают бесполезные попытки вырваться. Тогда Рейх попытался не то отползти, не то просто пнуть русского ногами, но в итоге он просто упёрся спиной в стену, а его ноги оказались крепко зажаты между чужими тяжёлыми ботинками. Теперь ему было больше некуда отступать, и Союз оказался рядом с ним максимально вплотную. Вторая ладонь русского легла ему на затылок и слегка взлохматила его волосы. — Ну что, ты сам справишься, или тебе помочь? Немец задохнулся от отвращения, он тут же отвернул лицо в сторону настолько далеко, насколько мог. — Не строй из себя недотрогу, Третий, мы с тобой оба прекрасно знаем, что у тебя настоящий талант. Каким бы ни был его ужас, фраза настолько сильно покоробила немца, что он невольно взвился: — Я никогда не был шлюхой!!! — громко и эмоционально воскликнул он. — Не спорю, — совершенно спокойно заверил его Союз. — Однако и свою «славу» ты ведь тоже не просто так получил. — Издевайся надо мной, как хочешь, но не смей оскорблять меня! — яростно бросил Рейх. Что именно он ляпнул, немец сообразил уже после того, как произнёс слова. — Ладно, — пожал плечами Совок. — Уговорились. Он действительно не стал продолжать «тему». Та его ладонь, что лежала на затылке, отстранилась, и в первое мгновение это принесло даже небольшое облегчение, ведь Третий всё же смог отвернуть лицо в сторону, но потом он сообразил, для чего именно русский это сделал. Совок принялся самостоятельно расстёгивать пряжку ремня. Рейх мгновенно зажмурился, отвернулся, насколько мог, и максимально сильно стиснул губы. — Ну же, Третий, сделай мне приятно, и тогда я не буду делать больно тебе. Немец услышал, с каким медленным, противным звуком разошлась молния ширинки. Не выдержав, он на какое-то мгновение раскрыл веки, но тут же зажмурился обратно и просто максимально вжался спиной в стену, пытаясь отклониться подальше. Что-то безумно горячее и сырое прикоснулось к его лицу. Рейха чуть ли не скрутило от отвращения, но он насильно удержал себя от рефлекторного, судорожного выдоха. Совок специально, в издёвку, провёл органом по его губам, по щекам, размазывая сочившуюся смазку… Немец лишь сильнее зажался. Русский вздохнул, а в следующий миг его пальцы зажали ему нос. Как бы Третий не пытался сопротивляться, в конце концов, он не выдержал и раскрыл губы, чтобы глотнуть воздуха. Ровно через один миг, когда они сомкнулись обратно, они уже обхватили ствол члена. Рейх задохнулся. В прошлый раз на момент минета он уже был избит, и его голова успела получить несколько сильных ударов, так что тогда он уже плохо соображал, что происходило. Сейчас же его мозги были довольно ясными, и все ощущения, включая вкус чужой плоти, он чувствовал совершенно чётко. Теперь он даже кусаться не мог! Союз вновь положил ладонь ему на затылок и сжал волосы, не позволял изогнуть голову так, чтобы его член попал под оставшиеся боковые зубы, а когда немец просто сжимал челюсти, то эти же самые боковые зубы не давали ему полностью сомкнуть кости и защемить орган хотя бы так. Всё, что он мог, — лишь слегка покусывать ствол гладкими дёснами. Это не только не доставляло русскому ни капли боли, но и даже наоборот — усиливало чувство наслаждения. На этот раз Совок слегка изменил тактику движений: он опять не столько самостоятельно двигался бёдрами, сколько заставлял немца насаживаться на него, но теперь он не стал грубо натягивать его до самого конца своей длины, остановившись где-то на середине. Пара довольно медленных, ритмичных толчков, и он задевает заднюю стенку горла. Рейх сдавленно закашлялся. Союз чуть-чуть отстранился, позволяя ему дышать, но полностью его рта не покинул. Дав ему немного времени, он вновь принялся насаживать его на себя — не очень глубоко, но он задевал его горло так, что раздражал стенки, и немец против воли начинал кашлять. При этом он невольно сокращал и мышцы горла, и губы, и даже, чёрт подери, дёргал языком, создавая иллюзию того, он действительно лижет чужой ствол. Третий сдавленно замычал: он пытался сдерживаться, но чем дольше он заставлял себя терпеть, тем сильнее в итоге становился рефлекторный кашель. Из него опять потекли слюни, которые он не мог толком сглотнуть, но полноценно захлебнуться ими на этот раз Совок ему не позволял. Он следил за состоянием немца и, когда тому становилось совсем плохо, ненадолго отстранялся, позволяя ему сглотнуть, а затем вновь продолжал движения. Эти короткие перерывы были, пожалуй, самой ужасной вещью — когда Рейх проглатывал слюни, он невольно заглатывал и орган. В итоге, это был вполне полноценный минет. Да, не добровольный, но Совок заставил немца почти абсолютно реалистично сосать его член.       Русский даже тихо выдохнул от удовольствия: сырость и жар чужого рта были просто волшебными. На этот раз он умудрялся себя сдерживать и не выпускал ситуацию из-под контроля, но языком Рейх шевелил и вправду просто охуительно — свою «дурную славу» он действительно носил не просто так. Бесполезные попытки сопротивления и жалобное мычание лишь дополнительно усиливали эффект кайфа.       В начале Третий всё ещё продолжал хоть как-то рыпаться, но, в конце концов, понял, что это не только абсолютно бесполезно, но и к тому же он сам делает себе только хуже. Активные движения ускоряли затраты кислорода, и он начинал задыхаться гораздо быстрее. Поэтому в какой-то момент он даже почти перестал дёргаться и просто попытался отвлечься от невыносимого ощущения постороннего объекта в рту. Правда, как бы он ни старался это сделать, когда чужой орган начал заметно дёргаться, подсказывая, что разрядка совсем близко, а Совок всё ещё не отстранялся от него, немец опять начал протестующе мычать и вырываться. Русский перехватил его затылок поудобнее, но не отпустил. Рейх с силой дёрнулся, в очередной попытке вырваться, а в следующий миг… горькая жидкость заполнила его рот. Он тут же подавился и закашлялся, но на этот раз Совок не стал отодвигаться. — Глотай, — раздался его холодный приказ. Третий отчаянно заверещал и с новой силой принялся вырываться. — Глотай, говорю! — раздражённо рявкнул Союз. Он сам толкнулся бёдрами ему навстречу и каким-то образом задел его горло изнутри так, что вызвал глотательный рефлекс — мышцы глотки сократились сами собой. Только лишь после этого Союз, наконец-то, отпустил его. Рейх тут же отшатнулся от него как можно дальше, завалился на пол и мгновенно принялся сплёвывать остатки семени. На этот раз он сам — специально — зашёлся в надрывном кашле, в отчаянной попытке выхаркать ошмётки густой жидкости из глотки, но, естественно, это было бесполезно — он уже всё проглотил. Проглотил!!! Сперму Совка — проглотил!!! Третий закашлялся с новой силой, не желая мириться с этим фактом. В какой-то момент, мышцы его живота свело судорогой, и немец, в ужасе дёрнувшись, заткнул собственный рот ладонями. Его чуть не вырвало. Опять, прямо перед русским! Рейх через силу заставил самого себя сглотнуть набежавшие слюни, отчего всё его нутро мгновенно отозвалось утробным, недовольным ворчанием. Организм словно бы ругался: «Да определись ты уже! Мне избавляться от попавшей внутрь жидкости, или, уж ладно, пусть будет?». Лучше пусть будет. Потому что снова выворачиваться наизнанку перед Совком немец не хотел сильнее — это будет ещё больший позор. — Сегодня одним минетом ты не отделаешься, Третий, — раздался холодный голос. Немец поднял на Совка опухшие глаза — по его щекам катились уже вполне полноценные слезинки, но, несмотря на это, Рейх всё равно попытался вложить в свой взгляд всю свою ненависть и даже тихо зарычал от гнева. Ну уж нет, он не сдастся просто так. Он будет сопротивляться. Он не позволит так просто связать себя, не позволит так просто раздеть его, он не позволит так легко поиметь его! Союз спокойно кивнул, принимая его «выбор». Один широкий шаг русского, и немец рефлекторно сгруппировался, чтобы успеть среагировать на любое действие врага. Однако Совок неожиданно сделал то, что Третий от него вообще не ждал: он резко перехватил его руки, чтобы они не мешались ему, а затем огромная ладонь легла на его затылок, и в следующий миг немца с силой припечатывают головой прямо об пол. «Так же не честно!» — ещё успела промелькнуть невольная мысль, прежде чем перед глазами Рейха потемнело, и он потерял сознание.       Когда он пришёл в себя, то ничего не понимал — у него безумно кружилась голова, болели лоб и руки. А ещё он почти не мог двигаться, точнее мог, но… что-то мешало. Причину этого немец сообразил не сразу, но стоило ему слегка проморгаться, как его мозги встали на место и-таки начали соображать. Оказывается, его руки были скованы и заведены за спину. Причём связаны были не только запястья, но ещё и локти, из-за чего он вообще практически никак не мог шевелить ими, и именно из-за этого он потерял пространственную ориентацию. Когда Рейх сообразил, в чём дело, стало гораздо легче — даже голова перестала так сильно кружиться. Совок нашёлся довольно быстро — он сидел напротив него всё в том же кресле и… пил чай. Буквально. Он реально сидел, откинувшись на спинку сидения, и держал в руках чашку и блюдечко. На фоне огромных ладоней русского, посуда казалось неестественно маленькой. — С добрым утром, — невозмутимо поприветствовал его Союз и отхлебнул напиток. — Что-то ты долго. Он снова был полностью одет: видимо, с момента их короткой потасовки действительно уже прошло какое-то время. — Не слишком ли грязный приём для тебя? — тихо прошипел немец с пола — он всё ещё не до конца пришёл в себя. — Я хочу трахнуть тебя, а не избивать до полусмерти, — легко отозвался Совок. — Толку-то от процесса, если ты будешь безвольным бревном? — Ты не заставишь меня стонать для тебя! — Пф, — кротко усмехнулся русский, почему-то эта фраза действительно его рассмешила. — Третий, ну ты ведь вроде не дурак, а ведёшь себя именно так. Ты абсолютно полностью мой, если бы я хотел «заставить тебя стонать», ты бы уже это делал. Сам бы вилял передо мной задницей и сам молил бы отодрать тебя. Однако ты не переживай, крики боли меня тоже вполне устроят, — совершенно спокойно заверил он его. — Главное, чтобы было искренне и с чувствами. Рейх слегка тряхнул головой, чтобы окончательно прийти в себя, и даже умудрился приподняться и сесть, пусть и сделать это было довольно проблематично из-за частично скованных конечностей. И только лишь теперь немец заметил то, что он был… полностью раздет. Третий резко дёрнулся в сторону единственного потенциального укрытия в радиусе доступа — к стене — и тут же невольно попытался поджать ноги как можно ближе к телу, чтобы закрыть уязвимые участки. Он судорожно выдохнул, и его бросило в явную дрожь, которую ему было просто невозможно удержать. Одежда приносила хоть какое-то чувство безопасности, пусть оно и было абсолютно фантомно, а теперь, когда он был обнажён, даже этой мелочи не осталось. Дополнительно эффект усиливался ещё и тем, что, как страна, Рейх вообще практически никогда не снимал собственную одежду, ибо она тоже была частью его воплощения, а теперь… Теперь он был абсолютно беззащитен. И, словно этого было мало, он ещё и банально прикрыться руками не мог! Как бы немец не старался сдерживать себя, под холодным взглядом его тело само собой сжималось ещё сильнее, отчаянно пытаясь закрыться. И даже этой мелочи он не мог сделать полноценно — его ноги тоже оказались прикованы за щиколотки к полу. Он мог шевелить ими и даже мог сжать в колени и подтянуть ближе к себе, но не полностью. — Ну что ж! — раздался резкий хлопок в ладоши, когда Совок поставил чашку прямо на пол у кресла и грузно поднялся на ноги. — Будем считать, что ты-таки очнулся. Он прицельно шагнул ближе, схватил его плечи и грубым рывком заставил подняться на ноги. Затем потянулся куда-то наверх и резко натянул цепи. Третий невольно вскрикнул, когда почувствовал, как его ноги оторвались от твёрдой поверхности. Союз зафиксировал длину цепей, шагнул назад и довольно кивнул, оглядывая открывшуюся перед ним картину. Он подвесил Рейха довольно высоко, но так, чтобы тот всё же мог стоять на носочках пальцев. Немец мог расслабиться и повиснуть на цепях полностью, но тогда его связанные руки выгибались под неудобным для него углом и сильно болели. Достаточно сильно для того, чтобы его тело само собой, без воли хозяина, пыталось до последнего удержаться на ногах. А это в свою очередь, учитывая общую неустойчивость всей конструкции, выливалось в то, что Третьему приходилось невольно выгибаться в пояснице. Выпячивая при этом одну конкретную точку в весьма пикантном положении. Русский выдохнул первые рычащие нотки только лишь от одного этого вида: Рейх шатался, с трудом балансируя на кончиках пальцев, тихо ругался сквозь остатки зубов и отчаянно… краснел. Он ведь тоже прекрасно понимал собственную позу. И ничего не мог с ней сделать, продолжая в каком-то смысле почти добровольно подставлять под пожирающий его взгляд собственную задницу. Кроме заметного румянца на щеках, его страх, смущение и стыд с потрохами выдавали судорожно сжимающиеся мышцы ануса. Поворачиваться к Совку спиной добровольно немец ни за что не собирался, но и развернуться к нему передом он тоже не смог себя заставить. Пах — это ведь тоже крайне уязвимая часть тела и полная невозможность хоть как-то её защитить вызывала настоящую, бесконтрольную панику. В конце концов, Третий неуклюже повернулся к русскому боком — так он частично закрывал вид и на свою заднюю часть, и перед можно было хоть частично закрыть, если умудриться чуть-чуть согнуть ноги, хотя бы одну из них. Союз вновь приблизился к нему. Когда огромные ладони легли на его живот и поясницу, Рейх мгновенно взвился, стараясь уйти от контакта, но крепкие пальцы не дали ему это сделать. — У тебя такая гладкая кожа… — немец был готов поклясться, что услышал в ледяном голосе едва заметные нотки какой-то извращённой нежности. Совок весьма красноречиво погладил его живот. Тёплые пальцы почти ласково прошлись по скудным мышцам пресса и очертили края огромного шрама. Вообще, на теле немца было довольно много мелких шрамов, но именно этот особенно выделялся на фоне других: он был большим и длинным — начинался примерно от пояса и тянулся почти до самой груди, словно бы когда-то Рейху в буквальном смысле слова вспарывали живот. Хотя почему «словно бы»? Именно так оно и было. Русский даже чуть-чуть прищурился, когда водил по шраму ладонью — эта рана была его рук делом, и работа получилась довольно качественной: края были ровными, хотя сделать их таковыми было практически нереально — никто не будет лежать смирно, когда его «вскрывают»… Впрочем, тогда Рейх всё ещё являлся вполне полноценной страной, и даже настолько серьёзная рана зажила на нём почти полностью бесследно. Затем пальцы без какого-либо стеснения погладили выпирающие тазовые косточки. — Не смей прикасаться ко мне! — яростно воскликнул Третий. Наперекор ему, чужая ладонь лишь наоборот скользнула ещё ниже. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!!! — уже в голос заорал Рейх. Он отчаянно дёрнулся, но вырваться, конечно же, не смог. Тёплые пальцы обхватили его мошонку и почти ласково потеребили её. Они, словно бы в издёвку, погладили его яички и прошлись по всей длине его вялого полового органа. От собственной беспомощной открытости, немец буквально задыхался. — Зря комплексуешь, — заговорил Совок. — У тебя хороший, крепкий член. Я бы хотел увидеть его возбуждённым. — Заткнись!!! — от стыда Рейх весь залился краской. Самое ужасное было в том, что сейчас голос русского прозвучал совершенно спокойно и без ноток явной издёвки, из-за чего чётко складывалось впечатление, что говорил он это абсолютно серьёзно. Не то чтобы Третий реально комплексовал из-за чего-то подобного — он вполне искренне считал это крайне тупой глупостью (в обратном немец никогда и ни за что не признается даже самому себе), — но всё же по сравнению с тем же Совком, его «достоинство» действительно казалось крайне… скромным. И столь наглое, совершенно бестактное лапание лишь дополнительно усиливало этот эффект. Пусть прикосновения русского и были довольно аккуратными и безболезненными, один лишь факт осознания того, что его пальцы могут в любой момент сомкнуться… это просто невыносимо. К тому же, у Совка были очень-очень сухие, мозолистые ладони, так что, даже несмотря на то, что его движения были почти ласковыми, они всё равно казались крайне грубыми. — Убери от меня свои чёртовы лапы! — отчаянно воскликнул Рейх. Чужие пальцы на мгновение застыли и даже немного сомкнулись — от нахлынувшего чувства ужаса немец невольно задохнулся, но сжимать его орган Совок не стал. Он действительно перестал лапать его и поднял ладонь выше, обратно на живот. А затем слегка надавил ею и заставил Третьего шагнуть чуть-чуть назад, из-за чего его поза стала ещё более неустойчивой, чем раньше. Теперь он выгибался в пояснице ещё сильнее. Вторая ладонь, которая до этого лежала на спине немца, скользнула вниз и огладила невольно вздрогнувшие ягодицы. Совок обхватил одну из них и слегка помял её. Затем отпустил и… резко шлёпнул. От неожиданности Рейх не смог удержать короткого выкрика. Он с силой дёрнулся, но отклониться ему не дали, а его пострадавшая часть тела мгновенно разразилась огнём. Ладонь русского тут же легла обратно и принялась мять и гладить место удара. От стыда немец натурально сгорал изнутри, а от душащей беспомощности ему хотелось буквально выть. Совок, словно бы специально, в издёвку, медленно провёл пальцами по мгновенно сжавшейся дырочке, остановился и слегка помассировал мышцы, чуть-чуть надавливая, но внутрь не проникая. — Ну же, Третий, ты же знаешь, что тебе надо расслабиться, — спокойно произнёс он.       Вообще, Союз правда ожидал, что немец хотя бы огрызнётся ему в ответ, но… нет — Рейх молчал. Он мелко дрожал, зажимался, насколько ему позволяла его поза, бросал быстрые взгляды через плечо и даже, чёрт подери, невольно сводил ноги в коленях. На самом деле, Третий явно пытался что-то рявкнуть в ответ, но слова, похоже, застряли у него в глотке. Он реально боялся этого — того, что собиралось произойти. В смысле, это был не просто абстрактный страх изнасилования или банальной боли, который, в принципе, присущ абсолютно всем людям, в независимости от пола, — это была именно та самая неудержимая паника, когда твой самый худший кошмар становится явью и ты ничего не можешь с этим поделать… Союз даже слегка прищурился, когда осознал это. Нет, именно на этот эффект он и рассчитывал, но всё же. Просто так игнорировать наличие данного факта тоже нельзя. Русский хмуро, но обильно облизал собственные пальцы, а затем не церемонясь сунул один внутрь немца. Третий не смог сдержать короткий, отчаянный вскрик, но быстро заткнулся обратно. — Чё ж ты такой мелкий-то, а? — невольно бросил Союз. Конечно, его пальцы тоже были несколько больше «среднестатистических мужских человеческих пальцев», но то, что даже один будет двигаться настолько тяжело, он и вправду не ожидал. С растяжкой всё же придётся повозиться, хоть немного, иначе он буквально раздерёт Рейха. На самом деле, тогда СССР говорил абсолютную правду — ему бы реально хотелось взять упрямого немца прямо так. На сухую и без подготовки. Пусть это будет не очень удобно и даже болезненно для него самого, увидеть чужую кровь ему хотелось почти невыносимо. Однако тогда он травмирует его слишком сильно — всё же Союз и сам прекрасно понимал, что он действительно довольно огромен, а у Третьего уже достаточно давно не было анального секса, чтобы делать скидку на отсутствие у него девственности. К тому же, кровь из него сегодня он выжмет в любом случае — использовать нормальную смазку в его планы не входило, своим поведением немец этого не заслужил. Русский вытащил палец, сплюнул на ладонь ещё одну порцию слюны и вернулся к прерванному занятию. На этот раз он уже протиснул внутрь Третьего два пальца, принявшись грубовато смазывать его изнутри. Тело в его руках отчаянно затряслось. Рейх продолжал упрямо зажиматься, и чтобы раздвинуть стенки его нутра, приходилось даже слегка напрягаться. В первую очередь, пальцы проталкиваются в ту сторону, в которую было банально проще, — если мышцы когда-то раздвигались хоть один раз, то повторно они будут расходиться гораздо проще. Союз затолкнул пальцы просто на максимальную глубину, которую мог. Что ж… девственником немец действительно не был. Это было понятно, если знать, на что обращать внимание. Стенки заднего прохода, в принципе, не такие упругие, как стенки женского влагалища, и они просто физически не могут полностью восстановить прежнюю форму, если хоть раз подвергались неестественному разрыву — русский нащупал едва заметные рубцы от старых ран. Судя по всему, Третий испытывал на своей шкуре не только половые органы, но и что-то гораздо твёрже, длиннее и крупнее… не удивительно, на самом деле. Даже не учитывая все остальные возможные варианты, которые, скорее всего, тоже имели место быть, оставался, как минимум, один стопроцентно неоспоримый факт: Великобритания прекрасно знает, какая именно пытка самая болезненная и эффективная, особенно если использовать дополнительные, искусственные… «приспособления». Однако сам Союз всё же не хотел скатываться в нечто подобное: поиграться с игрушками — это ещё ладно, это интересно, но абсолютно полностью разрывать всё нутро с помощью какого-нибудь дилдо…? Он лучше всё же трахнет Рейха на сухую — и самому приятнее будет, и ран для последнего меньше. Русский добавил ещё один палец, а затем попытался нащупать простату, и вот тут уже появились некоторые трудности. Найти этот маленький орган, на самом деле, не так уж и сложно, если хоть чуть-чуть разбираться в анатомии и знать, где его искать, но в эту сторону мышцы не были разработаны от слова совсем. Хм, как любопытно. Очень любопытно. А немец-то, походу, просто не представляет в полной мере альтернативы насилию! Неужели ему действительно никто и никогда не делал полноценный массаж простаты? Учитывая некоторые факты из его жизни, которые СССР знал, это казалось практический немыслимо, но… но если это действительно так, то тогда открывались крайне притягательные возможности… Для какого-нибудь следующего раза. Сегодня Союз уже настроился на более грубый вариант и менять планы совершенно не собирался. — Уб-блюдок… — вдруг раздался тихий, дрогнувший голос. СССР оторвал взгляд единственного глаза от чужой задницы и поднял его на немца. Тот дрожал всем телом, судорожно дышал и явно пытался сжаться в комок, но, несмотря на животный ужас внутри себя, всё равно бросил это оскорбление. Воистину, безрассудное упрямство и упорство… вполне достойно уважения. — Монстр… А вот это слово даже заставило русского криво усмехнуться. — Поверь, Третий, я знаю, — заверил он его. — Ты абсолютно прав. СССР вытащил пальцы и размазал остатки слюны по собственному стволу. Чуть прищурился, оценивая результат, сплюнул на ладонь ещё одну порцию, растёр ещё и её. Лишь после этого слегка сменил позу и переместился немцу за спину полностью. Когда он, наконец-то, подставил собственный член ко всё ещё продолжающей судорожные сжимания дырочке, Третий еле слышно всхлипнул. Союз выдохнул, но говорить уже ничего не стал — что ж, это его выбор. Имеет право. Продвигался вперёд он довольно медленно и плавно, но без остановок, так что немец всё равно судорожно прогнулся в пояснице и задохнулся от боли. Проникнув внутрь по головку, русский замер на пару мгновений, чтобы поудобнее перехватить чужие бёдра, а потом продолжил движение. Рейх был просто безумно тесным. Почти болезненно тесным. Он до сих пор отчаянно зажимался, так что орган двигался с огромной тяжестью, медленно раздвигая тугие, но такие сладостно-горячие стенки… Союз тихо, утробно зарычал — сейчас ему было просто неописуемо приятно. Настолько, что он вполне был готов плюнуть на собственные заморочки и резко насадить немца на себя до самого конца. Третьего хватило примерно на половину его длины — он не выдержал и глухо застонал. Это привело русского в чувство, и он замер, давая немцу возможность хоть чуть-чуть привыкнуть. Но стоило тому замолчать, Союз продолжил движение — ждать ещё дольше он уже и сам не мог, ему безумно-сильно хотелось как можно быстрее перейти к самому процессу.       Рейх уже совершенно буквально задыхался от неудержимого ужаса и боли. Каждый миллиметр постороннего объекта внутри него лишь усиливал оба этих чувства. У него по щекам невольно бежали уже вполне полноценные слёзы отчаяния, а Совок всё никак не заканчивал и не заканчивал движения. Казалось бы — ну куда ещё глубже? Сколько его ещё можно натягивать, насколько же огромен этот гребаный член? Ведь мало того, что он просто был длинным, он был ещё и просто безумно толстым! Пусть движения и были довольно медленными, а стенки нутра скользили довольно неплохо, каждый миг этой пытки был просто невыносим. Физическая боль была довольно сильной — пусть не настолько, чтобы орать от неё в голос, но вот боль моральная полностью заполняла край возможной выдержки до самого конца. Самое худшее было в том, что Третий был совершенно бессилен, он ничего не мог тут поделать! Собственная беспомощность и безвыходность ситуации буквально сводили немца с ума. Он не мог, просто не мог этого выдержать! Непрерывные чувства паники и постоянного ужаса, которые он умудрялся терпеть последнее время, сейчас доконали его окончательно. Не вынеся издевательства, Рейх в абсолютно отчаянной попытке сделать хоть что-то, резко бросил то единственное оскорбление, которое он бы ни за что и никогда в жизни не посмел бы ляпнуть, будь он в своём уме: — А мать своих детей ты тоже вот так же насиловал, да?!

МИР РАЗБИЛСЯ В ДРЕБЕЗГИ.

Союз аж замер.

Мгновенно, резко, неожиданно.

Третий невольно оглянулся через плечо, чтобы понять, что произошло. И в следующий миг он увидел пустой, мёртвый взгляд, смотрящий в никуда. В этом взгляде не было вообще никаких эмоций, даже злости, даже гнева, вообще ничего, лишь обжигающе-холодная бездна непробиваемого льда. — Не смей… — еле слышно начал шептать Союз сиплым, безжизненным голосом. Остатками мозгов русский ещё понимал, что Рейх не знал, о чём говорил, не знал, что это приведёт к таким последствиям… — … никогда… — продолжил он чуть громче. Если бы знал, он бы не посмел такое вякнуть, не посмел бы сказать это вслух… — …ДАЖЕ… — уже буквально зарычал СССР. Это абсолютно нелогично, не рационально, прошлое уже не изменить, а вот в будущем весь план может полететь ко всем чертям, но…

Но как бы отчаянно он не пытался удержать все разбитые осколки в ладонях, они всё равно выскальзывали из его пальцев и продолжали падать в бездну.

—…ЗАИКАТЬСЯ О НЕЙ!!! Русский крепко сжал пальцы на чужих бёдрах и одним резким рывком насадил немца на себя до самого конца, до основания. В первую секунду Рейх лишь широко распахнул глаза, из последних сил пытаясь удержаться, но, когда из него вышли на всю длину и вновь толкнулись до упора… Третий надрывно закричал во всю глотку. — С ней я был нежен и мягок… — хрипло, утробно зарычал Совок. Каждый следующий его толчок проходил легче предыдущего. Он быстро ускорялся, всё больше и больше увеличивая темп. — … я прикасался к ней, словно к иконе, я буквально молился на её образ и имя… Между судорожно сводимых ног немца потекли струйки крови. От невыносимой боли Рейх закатил глаза и заорал с новой силой. — … на себя мне было плевать, но я был готов на всё ради неё… Третий резко оборвался, сорвав себе голос. Русский уже буквально вколачивался в него, с бешенной скоростью насаживая его на себя. Совок совершенно не обращал внимания и на то, что немец уже перестал орать, и на то, что тело в его руках обмякло и даже перестало зажиматься, и на то, что при каждом его толчке раздавалось тихое хлюпанье. — … её я убил максимально быстро и безболезненно… Несмотря на адскую боль, несмотря на то, что он уже почти ничего не соображал, в голове Рейха всё равно мелькнула невольная мысль: «Что он сделал?». — Ты такой судьбы не заслуживаешь, ты вообще не заслуживаешь смерти!!! — продолжал рычать Союз. В очередной раз выйдя из тела немца, русский неожиданно отстранился. Он грубо дёрнул его вниз, почти вывернув его скованные руки под неестественным углом, чем выбил из сорванной глотки ещё один болезненный вскрик, и резко швырнул Третьего на пол. Не успев среагировать, Рейх болезненно ударился. Словно бы этого было мало, СССР резко схватил его за волосы, приподнял и с силой швырнул его на пол ещё раз. — Ты же будешь жить, зная, что никогда отсюда не выйдешь… Третий отчаянно забился, пытаясь не то отползти, не то закрыться. Он снова получил возможность шевелить руками и тут же рефлекторно закрыл ими собственную голову, в жалкой попытке защитить хотя бы её. — … жить, зная, что тебе суждено вечно гнить тут… Русский этого даже не заметил — он просто отдёрнул мешающие ему руки в сторону, раздался жалобный хруст несчастных пальцев. Союз не обратил никакого внимания и на это и с силой врезал кулаком по чужому лицу. — … суждено вечно извиваться передо мной на полу и молить о пощаде… Он не останавливался буквально ни на секунду, всё покрывал и покрывал тело немца бесконечными ударами. Союз продолжал рычать что-то и дальше, но больше никаких слов Рейх разобрать уже не мог. После очередного удара головой у него потемнело перед глазами, и он уже больше ничего не соображал.

***

      …Когда к СССР, наконец-то, вернулось самообладание, он обнаружил, что сидит верхом на еле дышащем немце, вдавливает его лицо коленом в пол, все его руки в крови, в одной ладони он сжимал нож, а в пальцах другой держал чужое… глазное яблоко. Если бы он дёрнулся, то мог выдрать его прямо из глазницы, но русский остался совершенно неподвижным. Лишь в его голове начали медленно перебираться абсолютно все существующие ругательства. Рейх жалобно постанывал под ним. Он очень быстро, судорожно дышал и тихонько извивался, но, очевидно, был жив. Русский осторожно извернул яблоко так, чтобы понять, насколько всё плохо. Он уже успел разрезать некоторые держащие его мышцы, но сам глазной нерв был цел. Союз аккуратно вернул глаз обратно в глазницу, и тот послушно встал на место. Внутри него всё трясло, но снаружи СССР больше напоминал неподвижную, ледяную статую. Он чувствовал присутствие рядом сына, тот был буквально наготове, чтобы броситься оказывать первую помощь. Россия способен вытащить с того света даже формального покойника, он лучше, чем кто-либо разбирается в том, как надо «стабилизировать» воплощения стран, всё с немцем будет в порядке. Он ещё живой, и именно это самое важное. На самом деле, это было почти равносильно гребаному чуду. «Почти», потому что если бы дело зашло слишком далеко, то РСФСР помешал бы ему, он бы оттащил его от немца. Ему было строго-настрого запрещено вмешиваться, пока не было угрозы жизни Третьего, и потеря зрения в данную формулировку не входила…

…Ничего, всё нормально… …Рейх ещё жив, он ещё жив, всё нормально… …Он ещё жив…

Союз грузно поднялся на ноги. Когда он обернулся к выходу из комнаты, Россия уже стоял в дверях, ожидая дозволения. Всего один, едва заметный, немой кивок, и парень тут же бросился к обмякшему телу. Когда сын оказался рядом с ним, СССР вдруг резко схватил его за плечо, заставляя остановиться. — Пусть помучается, — холодно, абсолютно безэмоционально прохрипел он жутким, сиплым голосом. — Спаси его глаз, но не более. Россия на мгновение замялся — совершенно очевидно, что он хотел возразить, но не решился перечить ему в таком состоянии. — Как скажешь.