Противоречивые Чувства

      Плохо. Как же ему плохо… Почти невыносимо кружилась голова, болело всё тело, но при этом он даже пошевелиться, какого-то чёрта, не мог. А ещё вокруг была кромешная темнота. Открыть глаза никак не получалось. Рейх сдавленно застонал. Нет, кажется, веки всё же открываются, почему он ничего не видит? Или нет? Как же голова кружится… или может…? Нет, он совершенно точно открывает глаза, но вокруг всё равно остаётся темнота! Что происходит?! Почему он ничего не видит?! Немец неуклюже дёрнулся, в попытке не то сесть, не то просто приподняться, и всё его сознание мгновенно затопила БОЛЬ. Он тут же упал обратно, а из сорванной глотки вырвался слабый стон. Что происходит?! — Ганс! — где-то неподалёку раздался голос РСФСР. — Ты очнулся! Уже знакомые, тонкие, костлявые пальцы легли ему на плечи и мягко заставили опуститься обратно. — Не шевелись, фриц, не вставай, — произносит парень. — Я тебе щас всё объясню, ты только не вставай, тебе нельзя. В ответ Рейх лишь сдавленно захрипел — он не мог заставить себя выдавить из пересохшего горла ни звука. — Ох, вода, да? — немного растерянно отозвался Россия. — Чёрт, погоди немного. Немец услышал, как парень поднял с пола что-то тяжёлое, а затем раздался журчащий звук. — Так, я тебя приподниму, не шугайся. Третий почувствовал, как чужая рука аккуратно протиснулась под головой, а затем его осторожно подняли. К потрескавшимся губам подставили что-то твёрдое и гранённое. Только лишь почувствовав влагу, Рейх жадно глотнул её. Он слишком поторопился и жидкость попала куда-то не туда — немец сдавленно закашлялся, а стакан мгновенно отодвинулся от него. — Тише, фриц, не спеши, — спокойным голосом произнёс Россия. — Я не отберу её у тебя, не спеши. Когда он перестал кашлять, влага на его губах вернулась обратно, Рейх сделал ещё несколько слабых глотков. Утолив жажду, ему стало чуть-чуть легче, и он обессиленно обмяк. Его аккуратно опустили обратно на матрас. «Что ж, раз мыслю, значит существую, — горько усмехнулся Третий про себя. — Чувствую боль, значит ещё живу». На самом деле, немец даже реально удивился, когда осознал эту простую вещь — он был жив. Он взбесил Совка до состояния слепой ярости, и он всё ещё был жив. Даже более того, он, кажется, всё ещё находился всё в той же самой квартире, а не… ну, не знаю, не в каком-нибудь сыром и холодном подвале. — Ты ничего не видишь, потому что у тебя на глазах перевязка, — раздался спокойный голос России. — У тебя повреждён правый глаз, со вторым всё в порядке. Это сделано, чтобы ты как можно меньше шевелил глазными яблоками. Травма серьёзная, я даже не знаю, сможет ли она зажить… Слушай, раз я всё равно пришёл, давай я тебя пока осмотрю? — предложил парень. — Тебе надо проверить швы. Заодно и расскажу всё. Третий почувствовал, как тонкие пальцы легли на него и приподняли то, чем он был укрыт — тело мгновенно почувствовало неприятное ощущение холода, и немец протестующе застонал. — Тише, тише, — мгновенно забормотал РСФСР бессмысленные слова успокаивающим голосом. — Ганс, ты же помнишь условия, да? Я твой «врач», я тебя не «обижаю». Помнишь ведь? Рейх судорожно выдохнул, но в конце концов послушно обмяк и перестал копошиться, в целом, он реально понимал, что парень не будет причинять ему ещё большую боль. Однако затем немец почувствовал мягкое прикосновение прямо к коже — осознание того, что он всё ещё был полностью раздет и абсолютно беззащитен, свалилось на него слишком резко и неожиданно. Рейх испуганно вздрогнул и даже попытался отшатнуться. Всё тело мгновенно свело болью. — Ганс, да не шевелись же ты! — в голосе России мелькнули нотки паники. Однако вместо того, чтобы схватить его и насильно удержать на месте, его руки мгновенно одёрнулись. Воздействие стрессора ушло, острая необходимость в незамедлительном побеге отпала, и немец сам напряжённо замер. — Ох, чёрт… — тихо заругался РСФСР. — Да, да, я понял. Так, ладно, хорошо. Ганс, ты сейчас без одежды. Совсем. У тебя куча ран и их постоянно надо проверять, поэтому я не стал одевать тебя. Успокойся, фриц, я не буду «обижать» тебя. Дай мне тебя осмотреть. Вообще вся эта ситуация была просто необъяснимо странной, но… парень вновь удосужился пояснять свои действия. Объяснять. И пусть Рейх не совсем полностью осознавал происходящее, один лишь факт наличия такой мелочи его действительно успокаивал. Словно бы он всё ещё достойная хоть какого-то уважения личность. Словно он всё ещё вообще «личность», а не… вещь или игрушка. Третий судорожно, отчаянно выдохнул, но вполне искренне попытался заставить самого себя обмякнуть. — Спасибо, — совершенно серьёзно произнёс Россия. Чужие пальцы вновь коснулись его кожи, и немец всё равно невольно сжался, но от рефлекторного желания отшатнуться он смог себя удержать. Парень всё же стянул с него тёплое покрывало, но опустил его лишь до пояса, не открывая то, что находилось ниже; Рейх невольно выдохнул от небольшого облегчения. — В общем, смотри, — заговорил РСФСР. — У тебя огромная рана тут, на боку… Его руки аккуратно прошлись по той части тела, где, очевидно, и была травма. — … я её зашил, помнишь? С ней вроде всё в порядке, швы не гниют и не воспаляются, всё хорошо. Пара мелких царапин тут и тут, ничего серьёзного… А вот тут рана слегка воспалилась. Я её промыл и обработал, но за ней надо следить. Пальцы осторожно ощупали другой бок, и Третий сдавленно зашипел от боли. — Прости. Снова она не загноилась и это тоже хорошо. Далее, при падении у тебя треснуло одно ребро — я наложил перевязку и поэтому тебе может быть тяжело дышать. Самое серьёзное — это твоя правая рука. Сломано три пальца, пара трещин на предплечье, и она была вывихнута в плече. Я всё вправил и зафиксировал кости. На левой тоже сломано два пальца, и она тоже была вывихнутой. Именно из-за рук тебе больно шевелиться, так что, будь добр, прекрати так делать. Так… теперь ноги. Парень одёрнул с них покрывало, но снизу, со стороны ступней, оставив непосредственно саму зону паха закрытой, прекрасно понимая, что иначе пациент опять начнёт протестовать. Пальцы осторожно прошлись по правой ноге. — Тут тоже есть пара трещин, но здесь всё не так серьёзно. Главное ни в коем случае не опирайся на неё и всё будет в порядке. Есть пара царапин. Кроме костей, у тебя ещё была огромная куча синяков различной тяжести, но они уже начали потихоньку сходить на нет. В общем, я крайне не рекомендую тебе вообще хоть как-то шевелиться. Лучше даже не пытайся, в покое всё будет болеть чуть меньше. Ганс, поверь на слово, я очень не хочу перетаскивать тебя, чтобы полноценно связать и зафиксировать, так что, прошу, не усложняй нам обоим жизнь. Напрямую осматривать ещё одну рану Третьего Россия не стал, ограничившись тем, что убедился в отсутствии кровавых пятен на простыне. Это тоже было хорошо, разрыв вновь не открылся, даже несмотря на крайне активные копошения немца. — Ну… — задумчиво протянул парень. — На самом деле, всё реально не так плохо, как можно было бы подумать. Давай, я тебе снова дам слабенькое успокоительное, с ними ты сможешь заснуть обратно, хорошо? РСФСР спросил его так, словно Рейх, в принципе, мог ему ответить. Впрочем, полноценного ответа парень и не ждал — немец услышал, как тот закопошился, а потом раздался негромкий звук удара металла о стекло, когда Россия, очевидно, принялся размешивать что-то в стакане. — Вот, выпей. Чужая рука вновь пролезла под его голову и слегка приподняла неё. В первое мгновение Третий замялся в нерешительности, но затем, сдавшись, послушно проглотил лекарство. — Молодец, — раздался мягкий голос. Казалось бы, подобная манера общения, как с беспомощной калекой или, быть может, с ребёнком, должна вызывать злость или, как минимум, раздражение, но какого-то чёрта это не происходило. — Есть какие-то жалобы? Вообще, изначально Рейх совершенно не собирался жаловаться, но… но голос парня был таким… спокойным и умиротворяющим… таким… внушающим доверия… От одного лишь его звучания становилось самую капельку легче, и немец невольно расслаблялся, чуть ли не против воли. — Х…холодно… — еле слышно прошептал он. — М-мне… холодно… Раздался небольшой шелест, и немец почувствовал, как парень оторвал от его тела что-то тёплое, что, оказывается, раньше грело его. — Да, совсем уже остыла… Прости, сегодня я к тебе ещё не заходил… Погоди минуту, я сменю воду. Россия обратно прикрыл его пледом, поднялся на ноги и ушёл. Пока его не было, Рейх решил ещё раз убедиться в словах русского. В целом, это было совершенно не обязательно, но немец просто не мог вот так вот взять и полностью поверить словам другой страны. Оказывается, ему действительно не стоило вращать глазами — от каждого движения его пронзала вспышка боли, и начинала кружиться голова. Именно из-за этого ему было настолько хреново. Когда причина стала понятна, ему стало чуть-чуть легче. Единственная часть тела, которая отозвалась на приказ мозга, помимо вялого языка, — это левая нога. Все остальное при попытке хоть немного пошевелиться отзывалось болью и отказывалось слушаться хозяина. Непонятных травм, которые бы не укладывались в слова парня, он не обнаружил, — кажется, РСФСР действительно рассказал ему о всех проблемах, которые были. О той ране, о которой ему бы следовало подумать в первую очередь после изнасилования, Третий даже не вспомнил, она его беспокоила меньше всего. — Вот, держи, — вновь раздался голос русского. Он вновь осторожно приподнял плед, и положил что-то ему под бок. Что-то безумно тёплое и просто неописуемо-приятное. — Это резиновая грелка, — пояснил Россия. — Внутри горячая вода, так что аккуратнее, пока она свежая, может даже обжечь. Ещё одну, такую же, парень уложил ему в ноги. Рейх слабо повозился в невольной попытке прижать тёплые вещи поближе к себе. РСФСР обратно закутал его в плед, подоткнув края так, чтобы более прохладный воздух комнаты не забирался под него. Немец расслабленно обмяк и вырубился ещё даже до того, как парень закончил.       Россия критично осмотрел своего подопечного — ну, кажется, он был в относительном порядке. Прошло уже чуть больше недели с момента происшествия и это был первый раз, когда Третий полноценно пришёл в сознание и даже умудрился сказать что-то адекватное. Раны и травмы на нём уже начали постепенно заживать, но процесс шёл довольно медленно. Пожалуй, всё же чуть быстрее, чем у людей, но всё равно просто неописуемо медленно. Ну, по крайне мере, он всё же не «сдулся». Довольно заметно похудел и подрастерял мышечную массу, но в остальном его физическое воплощение практически не изменилось. Рейх умудрился выкарабкаться даже из бездны собственного сознания — действительно поразительное упрямство и выдержка. Воистину ведь, и вправду достойно уважения. РСФСР даже был вынужден признать — теперь он реально понимал, что именно когда-то, давным-давно, углядел в нём Отец, хотя абсолютно все вокруг считали немца жалким, беспомощным слабаком, и почему это так сильно его зацепило… Хотя то, что Третий до сих пор вот так вот мёрз было довольно странно. Россия даже покосился в сторону окна. Ладно, всё равно он уже тут, можно и проверить. Парень подошёл к подоконнику, отдёрнул шторы и критично осмотрел деревянные рамы. Вытащил из закромов куртки металлическую зажигалку, чиркнул ей, и провёл огоньком по всему периметру окна. Да вроде бы не продувает. Третий продолжал мёрзнуть, хотя в целом в квартире была довольно комфортная температура, — РСФСР и сам не очень любил холод, поэтому следил, чтобы отопление работало без перебоев. Пожав плечами, он спрыгнул с подоконника и обратно задёрнул шторы. Возможно, постоянный озноб был просто одним из проявлений психосоматических проблем. «Холод могилы» с ближайшей округи они попытались свести к минимуму — постарались отыскать и вытащить из земли кости как можно большего числа немецких солдат, которые когда-то полегли тут, и отправили их обратно на их родную землю. Найти абсолютно всех павших было просто невозможно, их было слишком много. Однако, сейчас в земле продолжает лежать всё же больше именно советских неупокоенных солдат… по крайней мере, именно тут, в ближайших округах. Других возможных вариантов, которые бы объясняли происходящее, Россия придумать не мог. Напоследок парень ещё раз проверил Рейха, убедившись, что тот действительно заснул и пока с ним всё в порядке, и вышел из комнаты. Пробуждение немца отвлекло его от работы, и к ней надо было вернуться. Россия немного устало вздохнул — возиться с бумажками он ненавидел больше всего, но перебрать отчёты надо было именно сегодня. Такая вот у стран жизнь — унылое существование за горой бесконечных бумаг. Это сейчас ещё печатные машинки появились, которые значительно уменьшили муторность работы, а раньше это всё писали от руки и пером… Бр-р-р, жуть какая. По большей части, этой самой бумажной работой РСФСР занимался здесь же, в этой же квартире. Ему пришлось немного потесниться и срочно освободить одну из комнат для Третьего, чтобы держать его как можно ближе к себе во избежание… возможных происшествий. Он зашёл в соседнюю комнату, на которую теперь была возложена роль одновременно всего: и гостиной, и библиотеки, и рабочего кабинета; а затем рухнул за свой стол. От одного лишь взгляда на всю эту гору макулатуры ему становилось плохо. Но именно на нём по большей части лежит ответственность за управлением и координированием действий «красной машины Советов», и именно на его плечах висит забота о том, чтобы у всех было всё то, что им нужно для выполнения своих задач… Так, ладно. На чём он там остановился? Ах, да, надо закончить подготовку краткой выжимки результатов для бати, а ещё проверить, все ли успели… Вдруг Россия резко дёрнулся, и его пальцы схватили трубку телефона ровно за мгновение до того, как аппарат зазвенел. — Москва, ну я же просил пока не перенаправлять сюда! — Ой, та зайнятої такий весь! — в тон ему отозвался голос с другой стороны провода. — Иначе до тебя никак не докликатися*! РСФСР раздражённо закатил глаза, но быстро взял себя в руки. — Чого у тебе сталося, Укроп? — сразу перешёл он к делу. — Ну… — Украина как-то нервно замялся. — В общем, ти пам’ятаєш ту штуку, яку батько сказав зробити сроком до завтра? «Блядь», — всё, что мелькнуло в голове у русского. «Да он издевается». — Скільки не хватает? — абсолютно ровным голосом уточнил Россия. — Тонн сорок. «Бля-я-ядь…». Судя по всему, молчал он достаточно долго для того, чтобы украинец начал реально волноваться. — Що, зовсім все погано? — Тебе докладно або хватит фрази «ти труп»? — Чорт, ну, придумай що-небудь! Ти ж у нас найрозумніший! Россия вздохнул. — Укроп, поставка должна быть полной и ровно в срок, хоть убейся. — Да розумію я! — раздражённо отозвался украинец. — У меня есть ще пару дней, я зможу набрати необхідний объём, но що, тепер моїм людям что ли с голоду помирати? «Ох, ну конечно, лучше ведь моим помирать…» — Я компенсую тобі ущерб, главное достав поставку в срок. — Ну, запоздает на деньок, страшно что ли? — Укроп, если задержишь, перед батей сам будешь отчитываться! — Знущаєшся?! — невольно воскликнул украинец. — Зараз же весна на носі, я до нього и одной ногой не сунусь! РСФСР опять закатил глаза и даже потёр переносицу. — Ладно, я прикрию тебе. Но, Укроп, не більше одного дня. — Понял я, — фыркнул украинец, а затем, замявшись на секунду, неохотно бросил продолжение фразы. — Спасибо, Рос. — Ага, — отозвался русский. — Давай, бывай. В трубке послышались гудки, но РСФСР не стал класть её обратно, дождавшись, пока наступит тишина. — Москва, не беспокой Отца по этому поводу. — Как скажете, хозяин, — спокойно отозвалась субъект по другой линии связи, которая всегда была подключена. — Мне связаться с Ростовской Областью? — Да, будь добра. Обрисуй ему ситуацию. Если что, пусть подключит своего брата, у Краснодара точно должны быть запасы на непредвиденные траты. — Будет исполнено, хозяин. — Спасибо. Только теперь Россия положил трубку на место. Ну, блин, здорово. Просто отлично. Вот мало ему проблем, теперь ещё и это свалилось… Так, ладно. Краткий отчёт. Да, точно. Парень вытащил из закромов куртки наручные часы и посмотрел время. Прошло уже пара часов — что ж, пожалуй, уже можно рискнуть сунуться к Отцу. Его точно надо проведать до утра, да и новость для него как раз появилась. Раз Рейх сейчас спит, нет необходимости выходить или заходить через дверь, громко хлопая ею. Это делалось специально, чтобы у немца было хоть призрачное впечатление контроля над ситуацией — он знал, когда находится в квартире один, а когда нет, и факт наличия такой мелочи его успокаивал. Россия просто сосредоточился на том, где ему надо оказаться, пара мгновений небольшого головокружения, и он открыл глаза уже в другом месте. «Перемещение». Крайне полезный навык, хоть он и ограничен некоторыми рамками. Самый главный из них — свободно «перемещаться» можно только по своей собственной земле. На чужой такая возможность будет лишь с прямого позволения хозяина, но даже в таком случае сделать это будет гораздо труднее, чем у себя дома. Не все страны могут делать такой приём так быстро и легко, как он — во время войны ему пришлось вертеться, чтобы успевать хоть как-то координировать действия разных частей армии. В прочем, и в повседневном быту навык оказался крайне полезным. Россия осторожно шагнул в дом, стараясь просто не обращать внимание на могильный холод, который тут царил. Свет горел только в одной комнате, но парень туда не заходит — сначала он бесшумно проскальзывает мимо и идёт дальше, на кухню. Он плотно закрывает за собой дверь и только лишь после этого щёлкает переключателем, зажигая лампочку. Ставит на плиту чайник, но специально снимает его незадолго до того, как он закипит, чтобы не шуметь лишний раз. Парень внимательно прислушивается к мёртвой тишине дома, и осторожно пытается «дотянуться» до отца. Довольно трудно описать словами, как именно это происходит, просто близкие по тем или иным причинам страны могут чувствовать друг друга, даже на расстоянии. Союз больше походил на огромную глыбу льда, чем на живое существо, и он вообще никак не отреагировал на аккуратный осмотр. Ну, что ж, будем надеяться, что сейчас он будет в более адекватном состоянии, чем пару часов назад. Как назло, события сошлись именно таким образом, что Третий взорвал отца несколько раньше, чем было нужно, и теперь от этого пострадали буквально все. Да ещё в добавок и весна оказалась на носу… несмотря на то, что прошло уже больше недели, Союз всё ещё ходил в состоянии бездушной машины, которая просто чисто-механически продолжает делать свою работу. Надо было как-то привести его в чувство, и подходящее событие как раз произошло. Главное, не перегнуть палку. — Будешь чай, пап? — мягко улыбнулся Россия, осторожно обходя стол отца, ставя кружку с напитком и подготовленный отчёт немного сбоку от него. СССР медленно переводит на него абсолютно пустой взгляд. Он сидел, откинувшись в своём кресле и сейчас был занят тем, что… ножом вырезал из дерева какую-то маленькую фигурку. Кажется, не то журавля, не то какую-то цаплю — пока не совсем понятно. Стружка и обрезки засыпали все его колени и усеяли весь пол, но Союз вообще не обращал на это внимание. Ну, что ж, всё не так плохо. По крайне мере, он пока не складывал оригами цветов из бумаги — это был бы очень, очень плохой знак. А так, можно считать, что всё нормально. — Он очнулся, — абсолютно равнодушно произнёс Союз. Это был не вопрос, a утверждение. — Да, однако… — Россия на мгновение замялся, а затем осторожно продолжил. — Он всё ещё «нестабилен». Действовать нужно крайне аккуратно. — Отец, нужно что-то сделать. На самом деле, парень даже не лукавил, он сделал всё, что мог, но Третий действительно всё ещё находился в довольно плачевном состоянии, его постоянный озноб лишь доказывал это. Нужно было сделать что-то ещё, такое, что сможет задеть немца за живое и сможет его стабилизировать. Россия использовал стандартные методы, общие рекомендации, так сказать. Универсальные способы того, что можно было бы попробовать сделать. Это помогало, конечно, но требовалось что-то более узконаправленное. Вновь использовать его привязанность к родному сыну больше не прокатит, ассоциации между голосом РСФСР и воспоминаниями о Германе уже были сформированы, и в данной ситуации они лишь усугубят положение дел. А бить наугад Россия не решался — сейчас это слишком рискованно. Отец знает Рейха гораздо лучше, если он не сможет придумать что-то подходящее, то вообще никто не сможет. — Так просто он полностью не выкараб… — парень мгновенно оборвался на полуслове, стоило лишь одной единственной мышце на лице родителя сомкнуться. В прочем, больше взрываться Союз не стал — уже перегорел. — Что ж… — сухо отзывается он. — Я подумаю. РСФСР чуть ли не выдыхает от облегчения, — всё нормально. Голос отца вновь стал холодным и безэмоциональным, но, к счастью, пустым и мёртвым он больше не казался. Факт того, что Рейх был жив, продолжал работать даже сейчас, он всё ещё возвращал отца в шаткое равновесие. Это было хорошо, это было очень-очень хорошо. — Как минимум, попробуй накормить его. У парня аж руки опустились. — «Накормить»? — растерянно переспросил он. Этот приказ совершенно выбил его из колеи, сам Россия как-то вообще не подумал о таком. Нет, логика определённо была, но… — Верно, — Союз вернулся к прерванному занятию и продолжил строгать фигурку. — Людям нужна еда для нормальной работы организма. Кажется, это всё же была именно цапля — символ спокойствия. — В чём проблема? — холодно спросил СССР, когда парень замялся с ответом. — Ты ведь умеешь готовить. — Да, но… это же… а если его придётся кормить постоянно?! — Значит, будешь кормить постоянно. — Но ведь… — парень резко оборвался, когда Союз поднял на него ледяной взгляд. — Прости, Отец, — смиренно отозвался он. — Как скажешь. Мужчина чуть-чуть нахмурился, и Россия мгновенно поспешил убраться прочь с его поля зрения, ещё до того, как СССР успел произнести очевидный приказ вслух. Он уже успел добраться до самой двери, как вдруг вновь раздался холодный голос: — Стой. Парень послушно обернулся, немного удивлённо приподняв одну бровь. Отец грузно зашевелился и таки взял в руки принесённую кружку с чаем. — У тебя всё ещё бывают приступы голода? — спокойно спросил он. РСФСР нервно вздрогнул, — своим вопросом Союз попал прямо в яблочко. — Нет, пап, — неловко отозвался он и даже расплылся в немного глупой, смущённой улыбке. — Мне уже лучше. Союз окинул его холодным, прищуренным взглядом. Совершенно очевидно он понял, что Россия несколько съюлил, но давить на него не стал. — Хорошо. Свободен.

***

— Капитуляция, Германский Рейх… — твердил в его голове голос англичанина. — Ты должен подписать капитуляцию… Немец проснулся от немого ужаса, отчаянно глотая воздух ртом. Он не знал, день сейчас или ночь, и он не мог ни встать, ни хотя бы просто приподняться, а через какое-то время его сознание вновь проваливается в бездну собственного разума. Он слышал звуки падающих снарядов и взрывов. — М-мой фюрер… — испуганно дрожал голос Италии. — Ты просто бесполезный кусок мусора! — орал сам Третий. — Отец, не надо!!! — в ужасе воскликнул Deutschland и даже кинулся ему на перерез, но не успел. Шкатулка разбилась об стену в дребезги и разлетелась на осколки с громким грохотом.       Рейх распахнул глаза, резко дёрнулся, в рефлекторной попытке вскочить, но всё его тело опять пробила вспышка агонии, и он упал обратно на матрас. Третий очень быстро, судорожно глотал ртом воздух, его сердце бешено билось и стучало прямо в голове. У него опять закружилась голова, и он не понимал, где находится. Он ничего не видел, и кромешная темнота лишь усиливала чувство полнейшего ужаса. Он попытался закричать, да хотя бы просто застонать, но из глотки не вырвалось ни звука. От непонимания, сон это ещё или уже реальность, немцу хотелось буквально выть — это невыносимо, невыносимо, просто невыносимо!!! Он не мог выдержать этого, не мог! «Russland!» — отчаянно «позвал» немец. «Russland!!!» Это было не совсем обычное общение в его буквальном смысле, ведь вслух слова не произносились. Вообще, этот приём могут использовать только близкие друг-другу страны, но ему сейчас было так плохо, а младший из русских был единственным вариантом, которое его измученное сознание смогло придумать… — Что такое? Рейх невольно вздрогнул, когда услышал его голос. Он не заметил, как Россия зашёл в комнату, но сейчас он совершенно точно появился рядом. Его руки мягко опустились на его плечи и осторожно прижали его обратно к матрасу. Третий и сам вцепился в чужую одежду теми пальцами, которые его ещё слушались. Один лишь факт присутствия парня рядом вызвал в глубине души пусть немного иррациональное, но чувство облегчения. — Я… я… — тихо забормотал немец, но вдруг резко оборвался. Чёрт. Чёрт! Рейх резко разжал собственные пальцы и грубо оттолкнул парня подальше. Точнее, он просто попытался, у него просто не хватило бы сил, чтобы полноценно сделать это, но Россия сам отодвинулся от него, почувствовав слабое сопротивление. Ну, зачем он его позвал? Чтобы сказать: «Ой, мне приснился кошмар, посиди со мной немного»? Это же… глупо! И… и… позорно! Это проявление слабости! — Слушай, фриц, — вдруг на удивление серьёзным голосом заговорил Россия. Судя по тихому шелесту, парень опустился и сел рядом с ним прямо на пол. — Я понимаю, что это прозвучит несколько нелогично, но ты позволь мне пояснить. Здесь ты в безопасности. Фраза пробила голову, словно пуля, — Рейх резко застыл. — Ты на нашей земле, ты под нашей защитой. Тут до тебя никто и никогда не дотянется, ни при каких обстоятельствах. — Что… о чём… — Да, теперь ты всего лишь «трофей» Советского Союза. Но ты его «трофей», фриц, личный. Ганс, ты же сам прекрасно знаешь: Отец не отдаёт свои вещи за просто так. Ты бы слышал, какие формулировки он выдавливал из англичашки… Великобритания больше никогда не дотянется до тебя. Ты передан СССР, цитата, «навсегда и без права кем-либо обжаловать этот приговор». Даже Бриташка не сможет извернуться из той бюрократии, в которую он сам залез. Больше он никогда и ничего тебе не сделает. Отец не позволит. Теперь ты находишься под его железным крылом, тебя тут никто не достанет. Как бы противоречиво это ни было, но эти слова действительно задели немца за живое, и он просто не мог их игнорировать. — Я понимаю, что сторона медали, в любом случае, не слишком привлекательна, однако ты всё же посмотри на ситуацию под таким углом. В целом-то ни Отцу, ни уж тем более мне совершенно незачем издеваться над тобой… Правда злить батю тоже не стоит — он взрывается, как вулкан и становится совершенно неуправляемым. Третий растерянно выдохнул — это… это… чёрт! Опять! Чёрт подери, Russland опять выворачивал ситуацию под таким углом, что Рейх просто не мог не прислушиваться к его словам! — Спи спокойно, фриц. Здесь твои кошмары — это всего лишь плохие сны. У тебя всё ещё есть право выбора, а значит сейчас ситуация пока ещё не безвыходная. Есть выбор. Ситуация не безвыходная. — К чёрту… такой «выбор»… — жалобно прошептал немец. — Либо сдохни, либо… — Живи, — с кроткой усмешкой перебил его русский. — Почти ничего не изменилось, только лишь декорации. — «Почти»? — На этот раз у тебя есть гарант защиты от других стран. Не европейский: вежливый, но пустой и лицемерный, а наш — холодный и хмурый. Ты же сам знаешь, Отец держит своё слово. А он гарантировал тебе, что «здесь никто не увидит, во что ты тут будешь превращаться». Он уже вырвал тебя из лап тех стервятников и обратно не отдаст. В каком-то смысле, это обещание тебе о безопасности, защиты, пока ты находишься в его руках. Не пока «ты беспрекословно выполняешь все его приказы», а пока ты просто «находишься на нашей земле, согласно общеевропейскому решению». Рейх отчаянно замотал головой в отрицании, но слова действительно попали прямо в цель. Один из его самых-самых потаённый страхов оказался вскрыт и вырван наружу — спасение от других стран ему никогда не давали даже собственные земли, на которых он, по идее, имел какие-то там права. А хуже всего было то, что… немец сам признавал всё то, что сейчас говорил ему Russland. Союз держит своё слово, он не нарушает договор первым… Третий прекрасно знал это, и более того, он сам же и утверждал это. Он вполне искренне и честно принимал это, как некую константу, как неоспоримый факт, ещё до того, как всё произошло. Именно это и было самым невыносимым, именно это и заставляло его душу скрипеть от отчаяния. Ведь Россия говорил ему чистую правду, и Рейх знал, что это правда, он сам признавал это… — Ты мёрзнешь? — вдруг мягко спросил РСФСР. Вопрос вырвал немца из глубин собственного отчаяния. Третий как-то сдавленно сжался и отвернул голову в сторону. Признаваться в такой слабости вслух он не хотел, но Россия и не настаивал на прямом ответе. — Давай, я всё же поменяю воду, — предложил он. Он осторожно прикоснулся к нему, словно бы молча спрашивая разрешения, и, не встретив явного сопротивления, принялся аккуратно разворачивать складки пледа. — Тебе снятся кошмары, потому что ты мёрзнешь, — пояснил свою инициативу парень. — Тепло всегда их отгоняет. Согреешься и сможешь хоть немного поспать нормально. Возможно, Рейх и смог бы удержать над собой контроль, если бы не вот этот дурацкий вопрос. Да ещё и заданный таким… мягким тоном. Словно бы Russland действительно… беспокоится о нём. Действительно… заботится о нём. Ассоциативная цепочка возникала в голове сама собой: забота, тепло… Безопасность. Когда русский вернулся и осторожно положил в его слабые объятия резиновую тару, Третий не выдержал: — Г-глаза… — еле слышно выдохнул он. — Открой их. Хотя бы тот… который целый. Парень не стал отказывает ему тут же и незамедлительно, но всё же Рейх услышал, как он зашуршал одеждой, когда, очевидно, немного нервно размял плечи. Ему не хотелось это делать, это опасно, травма ещё не зажила, её нельзя вот так вот беспокоить, — Третий всё прекрасно понимает. — Я… — голос немца на мгновение дрогнул. — Чёрт, я прошу тебя, Russland. Прошу тебя. Открой его. Я не… не могу… в кромешной тьме… не понимаю, где сон… Раздался мягкий вздох. — Ладно, хорошо, — уступает Россия. — Только ты всё равно аккуратнее. Не двигай ими излишне активно. — Я… понял. Уже знакомые, немного костлявые пальцы аккуратно прикасаются к его лицу и начинают разматывать бинты. Парень делает это довольно быстро, ловко, он явно знает, как обращаться с обездвиженными больными. Рейх не удерживает в себе тихий выдох облегчения, когда он, наконец-то, смог увидеть хоть что-то, кроме цветных пятен перед глазами. В самой комнате стоял полумрак, видимо сейчас была глубокая ночь, лишь откуда-то из коридора проникало слабое освещение. Третий перевёл взгляд на русского и невольно вздрогнул, когда в темноте сверкнули холодные глаза Союза. В прочем, Russland тут же слегка прикрыл веки, словно специально, чтобы не пугать его. — Ну, ладно, фриц, серьёзно, спи уже, — наперекор взгляду, голос у России был всё тем же — мягким и успокаивающим. — У меня ещё столько работы сегодня… — Так иди, — тихо фыркнул Рейх, он действительно уже был в полусне. — Я же тебя не держу. Он ещё смутно почувствовал, как тонкие пальцы аккуратно убрали с его лба пряди волос, лезущие в теперь открытый глаз. — Ладно, — раздался умиротворяющий голос парня. — Спокойной ночи. Это было так… забавно. Немцы желают друг другу «Gute Nacht», «хорошей ночи», если дословно… но сейчас, пожалуй, Рейх был готов признать, что ему хотелось именно «спокойной» ночи, без кошмаров и снов… Даже если это по умолчанию означает, что он в какой-то степени почти смирился с тем, что теперь ему суждено жить именно на русской земле.       РСФСР даже удивлённо покачал головой, максимально осторожно «осматривая» состояние Третьего из соседней комнаты — надо же, это реально сработало. Вроде такая глупость, всего лишь напоминание парочки фактов, а какой эффект… Как бы странно это ни звучало, но, кажется, Отец всё же реально знает, что делает. В прочем, накормить немца действительно стоит, просто с этим возникли некоторые… трудности. Обычно-то России не приходилось беспокоиться о том, где и как достать продукты и вот именно тут проблемы и появились. Нельзя слишком сильно злоупотреблять статусом страны иначе могут возникнуть… другие «некоторые трудности». Надо было оформлять всё официально. В общем, всё было несколько сложнее, чем представлялось на первый взгляд.