Противоречивые Чувства

— О, он слезился, — с лёгким удивлением отметил Россия, когда снял повязку с повреждённого глаза. Рейх напряжённо замер. Позор, позор, какой же позор! Он рыдал от отчаяния и бессилия, и парень это поймёт! Слёзы из целого глаза немец просто смахнул и вытер, а когда с него сошёл отёк, никаких следов не осталось. Но вот жидкость из второго впиталась в закрывающие его бинты. И сейчас, когда Russland снял их, он стопроцентно понял, что произошло. — Это хорошо, — на удивление ровно заговорил русский. — Гноя больше нет. Я боялся, что слёзные железы зацепило сильнее, но раз они заработали, то, кажется, всё не так плохо. Как именно парень умудрялся извернуть ситуацию в более подходящее, нейтральное, практически безобидное и просто приемлемое для них обоих русло, Третий просто не понимал. Всего одна фраза, и общая картина мгновенно преобразилась и перестала быть настолько унизительной. Ну, да, это просто слёзные железы заработали, пытаясь смазать поверхность сетчатки, — самое обыкновенное явление при травмах глазного яблока. Ничего позорного, всё естественно и даже правильно. Это не отменяет тот факт, что Россия заметил влагу и, скорее всего, всё же сделал именно тот вывод, который реально был, но он не стал тыкать его лицом в собственную слабость. Это так… так предусмотрительно с его стороны. Более слащавые и глупые слова казались Рейху неуместными в данной ситуации. Впрочем, если не придираться к терминам, именно такое поведение младшего русского было, пожалуй, самым приемлемым по отношению к нему. Так что в итоге он всё же смог взять себя в руки и даже заставил самого себя расслабиться, позволяя делать парню всё, что тот хотел. Не то чтобы Третий всё ещё не… эм… не доверял ему, просто он в принципе невольно напрягался, когда чужие пальцы прикасались к нему. Но даже он был вынужден признать, что РСФСР всегда осматривал его довольно осторожно. Конечно, в общем, он тоже порой причинял ему боль, но в ситуации, когда тебе снимают швы, по-другому быть просто не может, — русский не пичкал его таблетками и прочей гадостью. Russland вообще каким-то магическим образом умудрялся делать всё так, что даже упрямый Рейх невольно, но почти добровольно, уступал ему и позволял ворковать над собой. Как именно у парня это выходило, немец даже сформулировать толком не мог — ему просто не хотелось грубить русскому или закрываться от него другими способами. Полностью открыться Третий тоже просто не мог, даже если бы реально захотел это сделать, но и специально и осознанно отталкивать ему уже не хотелось. Пусть Рейх и не признается в этом вслух, но то, что с ним вот так вот терпеливо возятся, даже заботятся, было… приятно? Как ещё описать то странное, от непривычки немного противоречивое, но явно тёплое чувство, он не знал. Сравнивать-то ему, в общем, было не с чем — он сам даже родительской заботы никогда не знал, даже той извращённой пародии на неё, которую могут выдавить из себя воплощения стран, он всегда был вынужден полагаться только на себя и на свои собственные силы. От старика-Империи ему достались разве что его рукописи и записи, из которых можно было черпать знания и информацию, но, кроме этого, вообще больше ничего позитивного не было, лишь полная разруха и отчаяние. Третий и сам вполне честно признавал, что это всё наверняка сказалось на нём, и из него самого родитель тоже вышел крайне отстойный, но теперь с этим уже ничего нельзя было поделать. Однако такое отношение к нему действительно укладывалось в термин «забота», пусть и с некоторыми отговорками на специфику ситуации. И то самое чувство тепла, невольно, само собой, но возникало, когда Россия произносил это своё неописуемо-мягкое «Всё в порядке?», когда приходил проведать его. — Может откроешь глаз? — вдруг спросил Russland. Всё тем же мягким, успокаивающим тоном. Однако на этот раз Третий опять невольно напрягся — до этого момента, даже несмотря на то, что перевязку сняли, он всё ещё продолжал сжимать веко. — Посмотрим, как он видит, — пояснил свою инициативу русский. — А если… нет? — как бы Рейх ни пытался удержаться, его голос всё равно предательски дрогнул. РСФСР задумчиво наклонил голову в бок. — Не узнаем, пока не попробуем, — вполне резонно заметил он. Аргумент был крайне весомым, немец даже не смог быстро придумать хоть какую-нибудь более или менее достойную отговорку. Правда-то была крайне отстойной, но прозаичной: Рейх просто боялся его открывать. Вообще, это был не первый раз, когда парень осматривал его глаз, но во все прошлые разы Третий по тем или иным причинам, не до конца соображал, что происходило. А сейчас он был в полном сознании, и у него было какое-то… плохое предчувствие. Немец привык доверять своему чутью, оно его почти никогда не подводило, а сейчас оно почему-то волновалось. Казалось бы, прям явных намёков не было: на свет глаз реагировал, уже не болел, даже если он вращал им довольно активно, голова вроде бы тоже не кружилась… но всё равно что-то не давало ему покоя. Возможно, этим «чем-то» было понимание — здоровый глаз действительно не стоило открывать настолько быстро. Какое двоякое чувство. С одной стороны Рейх совершенно не жалел о том своём решении — ему действительно стало гораздо легче, когда он смог видеть и понимать, где сон, а где реальность, но… но с другой он прекрасно осознавал — РСФСР не просто так не хотел потакать этому капризу. У парня были причины считать, что это негативно скажется на восстановлении повреждённого глаза. То предположение, что это действительно в итоге сказалось негативно, было довольно логичным. И при этом Третий даже разозлиться не мог — он сам был виноват, он сам просил дать ему возможность видеть. Если теперь из-за этого он ослепнет на один глаз — это полностью его собственная заслуга. Даже на Совка вину свалить не получится. Немец ведь специально бросил именно ту фразу, которая, как он считал, сможет задеть обычно холодного и непробиваемого Союза. Что ж, задела. Третий совершенно не рассчитывал на ТАКУЮ реакцию, но он догадывался, что тема должна быть весьма болезненной — не просто же так русский старается не распространяться о своих детях лишний раз. Однако в панике Рейх не успел полностью сопоставить риски и ляпнул первое, что пришло на ум. — Ну, что ж, ладно. Давай тогда закроем его обратно. Пусть ещё немного повосстанав… — вдруг парень оборвался прямо посреди фразы. РСФСР как-то смущённо отодвинулся, прикрыв рот рукой, и протяжно… зевнул. — …ливается, — сквозь зевоту пробормотал он. — Прости, — как-то смущённо бросил он, слегка тряхнув головой. — Замотался немного. На самом деле Россия и вправду выглядел слегка уставшим, просто до этого момента Рейх как-то не обращал на это внимания. Поведение было точно таким же, как и обычно, разве что парень стал несколько чаще и как-то напряжённо разминать плечи, а ещё начал немного сонно моргать. В целом, это не слишком бросалось в глаза, но если начать приглядываться специально, то заметить было возможно. Странам тоже нужен сон, хоть иногда, но времени на него вообще никогда не хватает — Третий сам прекрасно помнит это. Он предпочитал выделять парочку небольших перерывов в сутки по пятнадцать минут на лёгкую дремоту прямо в рабочем кресле, но оттягивал момент непосредственного сна просто до последнего. Тратить на это несколько часов просто неописуемо жалко. Deutschland всё время отмечал, что это негативно сказывается на его общей продуктивности… … сын… Рейх мотнул головой, отгоняя неприятные мысли. Всё с ним в порядке, он должен справиться с трудностями. О втором своём отпрыске немец старался даже не вспоминать, — чем больше размышлять на эту тему, тем более ужасающие вещи приходят на ум. Лучше даже не начинать рассуждать. Они живы — это самое главное. Пока ты ещё дышишь, шанс на хоть что-то есть, какой бы патовой ни была ситуация. Они оба живы, и они оба являются действующими странами: согласно решению Европы, всё имущество и власть Третьего была разделена между ними, их обоих признали его наследниками. По крайней мере, Рейх наивно надеялся, что это всё действительно сделали именно так — иначе эта его «жертва» была бы абсолютно бессмысленна…

***

— Нужно будет замерить выделившуюся радиацию и ударную волну, особенно над самим местом подрыва, — диктовал Советский Союз. — В этот раз нужно выжать десять тысяч метров, на старые восемь я не согласен. — Хорошо, Отец, — кивнул РСФСР, быстро делая пометку прямо на полях листка в своих руках. — Далее, постройки, имитирующие жилые здания возведены на тех же фундаментах, что и в прошлый раз, — продолжил он краткий отчёт об уже выполненных работах. — Так же был восстановлен мост, на расстоянии одного километра. — Этот взрыв должен быть гораздо мощнее, убедись в качестве фиксирующего оборудования в бункере на двадцать пять километров. — Думаешь, волна дойдёт даже до туда? — немного удивлённо уточнил Россия. — Вполне вероятно. Если землю будет трясти даже на таком расстоянии, я должен это знать. — Я позабочусь об этом, пап, — улыбнулся парень. Конкретно в этот раз чуть-чуть натянуто. Хуже «злого СССР» может быть только «воодушевлённый СССР», но оба этих состояния даже в подмётки не годились «хандрящему СССР»… Смерть главного политического лидера* всегда довольно негативно сказывается на состоянии страны, и надо же было ему помереть именно весной и так скоропостижно… вдобавок ко всему ещё и немец умудрился «взорвать» весь этот коктейль сильно не вовремя. Столько различных факторов наложилось друг на друга одновременно. На самом деле, это было даже в какой-то степени удивительно, что в итоге всё уладилось настолько мирно, не считая кое-чьей слегка подтрёпанной шкуры. Вообще, Россия не хотел подогревать и без того вновь начинающий бурлить котёл мировой политики, а такое событие, как испытание потенциально пригодной для практического использования бомбы нового типа совершенно точно приведёт к беспокойству других стран… Но рано или поздно это всё равно произойдёт, а сейчас момент можно было использовать ещё и не по прямому назначению. Отца уже точно надо было вытаскивать из глубины бездны его собственных закидонов, а устроить для него что-нибудь более нейтральное, например, съёмки кино, не получилось, так что из нескольких зол пришлось выбрать наименее плохое. К тому же, пока СССР был чем-то увлечён, он словно бы забывал обо всём остальном — это было его максимально близкое состояние к чему-то положительному. Так что, пока Союз отвлёкся на поглотившее его дело, надо не ворчать, а судорожно наслаждаться моментом. РСФСР устало вздохнул. Боже, а он так хотел попросить у отца небольшой отпуск… теперь о нём можно лишь мечтать.

***

      Рейх уже несколько раз ловил себя на мысли, что в очередной раз сбился считать дни. Он старался следить за временем, но каждый раз получалось так, что он каким-нибудь образом проворонивал пару суток и только потом замечал это. Судя по всему, чаще всего это происходило в дождливые или просто пасмурные дни — свет солнца из-за окна светил не так ярко, и немец просто не замечал, что утро уже превратилось в день, а вечер в следующее утро. В последнее время даже Russland стал заходить к нему не каждые сутки, он вообще в квартире почти не появлялся, а если и появлялся, то, обычно, уже глубокой ночью — немец не каждый раз замечал его приход. Видимо, парень был занят чем-то важным или просто следил, чтобы что-то шло так, как надо. Ещё одной «проблемой», хоть этот термин в данной ситуации подходит не очень, стало то, что ему почти перестали сниться кошмары и, он смог по-нормальному спать. А раз выпала такая возможность, то и дрых он просто сутками напролёт. Видимо, один лишь факт наличия рядом его Креста, смог стабилизировать его, как воплощение, и теперь ему стало гораздо легче. На самом деле, это было даже забавно — неужели его идеи, его суть, всё ещё живы среди людей? Если бы нет, он вряд ли бы смог всё ещё существовать, пусть и в настолько ослабленном состоянии. Третий тихо вздохнул и сонно потянулся, разминая затёкшие конечности. Ему было всё ещё тяжело ходить, поэтому он почти никогда не вставал, но с течением времени он стал всё чаще отмечать, насколько же сильно неподвижный образ жизни негативно сказывается на его общем состоянии. У него была постоянная слабость и вялость, а конечности плохо его слушались. Постоянная скука превращалась в полноценную лень, и делать хоть что-то просто не хотелось. Но когда однажды он с просони даже на локтях приподняться не смог с первого раза (хотя делал это уже вполне спокойно), тогда Рейх окончательно убедился в том, что собственноручно запустил своё собственное тело. Russland уже несколько раз предупреждал его, что почти полная неподвижность обязательно приведёт к такому результату, но немец лишь фыркал и отмахивался. Однако его организм действительно восстанавливался уж очень медленно, прямо как у обычных людей… видимо ему всё же действительно придётся вспоминать об их физиологических особенностях, раз теперь ему нужно опираться именно на них. Делать что-либо полноценное Третий до сих пор толком не мог, поэтому пришлось остановиться на малом, но зато начать делать хоть что-то. Зарядка. Звучит так… по-человечески. Это людям нужно постоянно заставлять свои мышцы работать, чтобы они не атрофировались — позор-то какой… Как они вообще живут с такими несовершенными телами? В своём случае, Рейх остановился на самом базовом — просто на небольшой разминке. Например, он осторожно сжимал и разжимал ломанные пальцы, те, которые уже более или менее срослись и двигались. Получалось довольно хреново, мелкая моторика выходила либо совсем уж медленной, либо не получалась вовсе — попасть кончиком одного пальца по кончику другого получалось не всегда. Кисти слушались лучше, даже правая, которая была повреждена сильнее, фиксирующие спицы уже были сняты полностью, но шевелить ими пока что было ещё довольно болезненно. Кроме рук немец старался не забывать и об остальных конечностях — ногах, и, самое важное, о спине, с последней опять возникали некоторые трудности из-за ограничения в движениях, но уже хоть что-то. Казалось бы, всё это было просто сущим пустяком, но всего лишь примерно через неделю таких упражнений, Третий начал замечать положительный результат. Постепенно его организм оживал. Правда, тогда обнаружилась ещё одна проблема — постоянно возвращающееся чувство голода. Russland кормил его уже несколько раз после того случая с пельменями — Рейх и вправду не стал скрывать от него этот неприятный факт, но, кроме этого, пожалуй, жаловаться было больше не на что. Так что, свой очередной, длинный и скучный день, немец коротал его так, как стало уже обычно — валялся на матрасе, пялился в потолок, думая об очередной ерунде, и одновременно с этим осторожно разминал свои конечности. Из омута полудремоты и собственных мыслей его вырвал очередной хлопок входной двери в квартиру. Почему-то на этот раз Третий даже внимания на это толком не обратил — скорее всего это Russland опять забежал на пару минут, и сейчас он снова уйдёт. В последние, наверное, недели, точно сказать немец не мог, парень появлялся в дневное время только таким вот образом. Именно поэтому Рейх совершенно не ожидал, что на пороге его комнаты вдруг появится знакомый, высокий силуэт. Ему понадобилось аж целых пару секунд, которые Третий тупо пялился на «гостя», пытаясь сообразить, что он сейчас видит. — Здравствуй, — коротко усмехнулся Союз. В этот раз немец вскочил на ноги вполне буквально, он резко дёрнулся, почти подпрыгнув, и в следующий миг уже стоял, вжимаясь спиной в стену. — Ч-что…? Т-ты… ты что творишь?! — невольно воскликнул он. — Шоковая терапия, — легко отозвался русский. — Вон как подскочил. Рейх напряжённо замер в немом ужасе. Это стало для него полной неожиданностью, парень не предупреждал его о скором визите своего отца, да и просто в его поведении Третий не заметил никаких возможных намёков на это. Совок выглядел довольно адекватно, кажется, он не был ни раздражён, ни зол, но чёртов чемодан в его руке чётко и однозначно говорил, что в этот раз он пришёл не возвращать давно утерянные вещи, а с кое-каким другим ясным намерением. То, что он опять, как и в прошлые разы, спокойно прошёл и, как и раньше, первым делом принялся перетаскивать грёбаное кресло на середину комнаты, лишь ещё раз подтверждало это. Третий, наблюдая за ним, нервно сглотнул. Его заметно затрясло, и он медленно сполз по стенке обратно на матрас. Вообще, для этого было сразу несколько причин: во-первых, одна нога всё ещё ныла и опираться на неё было болезненно, а во-вторых, такая реакция с потрохами выдавала его страх. Так что, в конце концов, Рейх осторожно опустился в сидячее положение и заставил собственную спину перестать судорожно вжиматься в стену. Однако, как бы он не пытался вернуть над собой контроль, его ноги всё равно отчаянно поджимались в коленях и чисто-рефлекторно старались прижаться как можно ближе к телу, чтобы закрыть от ледяного взгляда вид на самые уязвимые и, одновременно, на самые пикантные участки. Руки тоже чисто-рефлекторно вцепились в ворот рубашки, чтобы прикрыть шею — ещё один открытый участок. Пусть и грубые засосы с неё уже давным-давно сошли, сейчас они вновь фантомно заныли, заставляя тело отчаянно закрываться в невольной попытке защититься от появления новых. — В-в прошлый раз т-ты дал мне время п-полностью восстановиться, — слегка дрожащим голосом забормотал немец, чтобы хоть как-то отвлечься от собственной паники. — О чём ты? — Совок даже одну бровь поднял, словно бы его это вправду удивило. — Я прихожу к тебе тогда, когда мне надо отдохнуть. Если так совпадёт, что ты при этом будешь не в состоянии меня удовлетворить, я найду способ, как заставить тебя это сделать. — Пф, и каким же образом? — Рейх из-за всех сил старался не подать виду, что внутри его сейчас буквально трясёт от немого ужаса. — Ч-что-то я не вижу тут подходящего арсенала. Конечно, это было глупостью, потому что помимо цепей на стене, русский мог банально принести всё остальное необходимое с собой. — Просто поверь мне на слово, Третий, перетащить тебя в комнату с подходящим оборудованием — это самая меньшая из возможных проблем, — совершенно спокойно заверил его СССР. В этот момент он как раз установил кресло на его место и развернул его к немцу. — И что, т-ты опять изобьёшь меня до полусмерти, если я хоть слово скажу о… о… — Рейх как-то странно замялся. Союз слегка прищурился, окидывая его холодным взглядом, а Третий никак не мог вытолкнуть из себя следующие слова. — … м… о… т-твоих… — он сдавленно замолчал. Слова застряли где-то в глотке, и он не мог вытолкнуть их из себя. Просто не получалось. Буквально не получалось, он ведь честно пытался. — Что ж… — протянул русский. Он медленно опустился в кресло и сцепил руки в замок. — Отрицать бессмысленно, такой подставы я не ожидал даже от тебя, — совершенно спокойно заговорил он. — Теперь я учту это и больше такого не повторится. Можешь считать, что сейчас это был «первый раз» нарушения приказа, в который я тебя просто игнорирую, заикнёшься на эту тему ещё — я дам тебе предупреждение, а ослушаешься меня в третий раз — я просто отрежу тебе язык, чтоб больше никогда не болтал лишнего. Рейх аж застыл. Настолько резкая, но спокойная, прямолинейная угроза вполне искренне напугала его. Ведь сейчас Совок говорил абсолютно серьёзно. Прямо как и в тот раз, с зубами — это не пустая угроза, он действительно сделает это. Зрачок немца задрожал против его воли. Как бы он не старался сдержаться, его сознание и нутро всё равно затапливала ровно одна эмоция — паника. Просто животный ужас. Если раньше Третий чувствовал скорее всё же обычную неприязнь, смешанную со старой обидой, отвращением и страхом повторения предыдущих кошмаров… то теперь обычный «страх» превратился в чёткое понимание — Совок не будет церемониться с ним бесконечно. Это всё не просто издёвка над ним и, уж тем более, не какая-нибудь жестокая шутка. Либо Рейх всё же примет его правила игры, либо русский просто плюнет и на него, и на свои странные заморочки и добьётся своего более радикальными методами. А уж кто-кто, а он ими не побрезгует, это абсолютно точно. — Ну, что ж! — вдруг довольно оптимистично бросил русский. От такой резкой перемены, немец опять чуть ли не подскочил. — Ладно, так и быть, я признаю, что сегодня твоё состояние действительно явно оставляет желать лучшего. Так что я готов слегка изменить подход. Давай сделаем так: я тебе обещаю, что сегодня я не буду тебя иметь, — Союз на мгновение замолчал, словно бы давая ему время осознать смысл фразы. — Однако, так просто я тоже не уйду — мне нужно расслабиться, и ты мне в этом поможешь. Рейх… растерялся. Как бы он ни старался удержать себя в руках, от удивления он даже моргнул. «Выбор». Совок давал ему грёбаный выбор! Немец уже даже успел раскрыть рот, чтобы бросить очередную колкость с очевидным и резким отказом, как… слова опять застряли в глотке, и он сдавленно закрыл его обратно. В его голове сами собой всплыли фразы, сказанные чужими голосами. «Будешь хорошо себя вести, и я не буду таким жестоким». «Ты же сам прекрасно знаешь, фриц, Отец держит своё слово». Если Совок говорит, что он не будет его сегодня иметь, значит он реально не будет этого делать. Умом Рейх прекрасно понимал, что альтернатива, какой бы она ни была, ему тоже не понравится, но… Его тело невольно содрогнулось от фантомных воспоминаний того НАСКОЛЬКО огромен член русского, и КАК долго он натягивал его на себя в прошлый раз… Ч-чёрт. Чёрт! Рейх судорожно выдохнул и даже зажмурился. Внутри него сейчас билась животная паника с остатками хоть какой-то гордости. К ужасу для тела, несмотря ни на что, побеждала всё же вторая: н-нет… Он не… не будет… не будет умолять о пощаде. Не будет… Его не заставят… т-только не о пощаде… ни за что… «Хлоп!» — раздался громкий, резкий звук, от которого немец невольно вздрогнул и открыл глаз. Это Союз хлопнул в ладоши, когда грузно поднялся на ноги. Довольно трудно сказать, что конкретно изменилось в его образе, вроде бы всё осталось точно таким же, каким и было, но… но каким-то магическим образом Совок вдруг стал выглядеть на удивление добродушно. — Сядь в кресло, — небрежно махнул он рукой в сторону мебели и широким шагом вышел из комнаты. Рейх проводил его удивлённым взглядом. Сначала он опять растерялся: какого чёрта? С чего это вдруг… а потом он вспомнил ещё одну фразу, сказанную русским в самый первый день его нахождения в его лапах. «Мне нахрен не сдались твои мольбы или покаяние ошибок». Кажется, Совок реально не собирался давить на него и ломать его волю до самого конца — ему нужно было не это. Он не… он не хотел унижать, уничтожать его так, как делал это Великобритания. Англичанин, пусть и не гласно, но по праву считался самым главным садистом в мире — ему в буквальном смысле фразы приносило физическое удовольствие наблюдать за тем, как ломается личность его жертвы. СССР же хотел его просто немного… прогнуть. Нагнуть, если угодно. Он не собирался целенаправленно стирать в порошок его гордость и чувство собственного достоинства, ему не нужно было ломать его для своей цели. Логика, в целом, понятна — спать с бревном никому приятно не будет, но… Чёртово «но». Это совершенно очевидно менее болезненный и мучительный… вариант. …Рейх ведь… он ведь правда устал от бесконечной боли. Безумно устал. А Совок… Совок сказал… что он не будет причинять её, если… если… чёрт подери. Третий судорожно сглотнул образовавшийся в горле комок. В отчаянной попытке спастись от необходимости принятия хоть какого-нибудь окончательного решения, его сознание чисто-рефлекторно попыталось сфокусироваться на чём-нибудь попроще. В этом дурацком кресле он окажется в любом случае, вопрос лишь только в том, каким именно способом. Либо он сядет в него сам, либо его насильно поднимут с пола, перетащат и усадят так. А в том случае, если Совок, учитывая его сегодняшнее, явно хорошее настроение, вдруг решит делать это не слишком грубо и возьмёт его на руки, это будет выглядеть так, словно бы он беспомощный калека. А последнего варианта Рейх уж точно никак не мог допустить. Так что Третий, тихо зарычав сквозь остатки зубов, с силой сжал в кулак пальцы более целой руки, и, чёрт подери, поднялся на слабые ноги. Идти ему было довольно тяжело, при опирании одна из конечностей отзывалась весьма заметной болью, но раз сейчас он находится в комнате один, то он позволил себе малюсенькую слабость — хромоту. До чёртова кресла он добрался с трудом, но, в конце концов, немец умудрился доковылять до него и рухнул на сиденье.       Совок вернулся довольно быстро, буквально через пару минут. Он принёс с собой ещё одно кресло, точно такое же, и небольшой, высокий, круглый столик. Установил мебель напротив него, а затем положил на стол… шахматную доску. — Ты, scheiße, сейчас серьёзно? — невольно выдохнул Рейх. — Вполне, — Союз даже усмехнулся. — Выиграешь меня, получишь какую-нибудь мелкую награду. Третий подозрительно прищурился — слишком уж резко-хорошо и безобидно всё выглядит. — Например? — Ну… Например, я могу позволить тебе занять твой досуг в перерывах между моим отсутствием. Что-нибудь в духе «одной книги в неделю». — И всё так просто? — Конечно. Как бы Рейх ни старался игнорировать это «предложение», не признать того, что оно, блин, реально стоящее, он просто не мог. Лежать и ничего не делать сутками напролёт действительно уже буквально сводит его с ума. Он уже к спиногрызу Совка невольно лезет, чтобы хоть как-то скрасить собственное существование. — Я не буду поощрять абсолютно каждое твоё сотрудничество, — спокойно заговорил СССР. — Однако, если будешь хорошо себя вести, такие возможности начнут появляться у тебя гораздо чаще. — Если я выиграю, я смогу попросить у тебя любую награду, так? — Нет, не любую, а в пределах допустимого. Но да, я позволю тебе придумывать её самостоятельно. — Что будет, если я проиграю? Совок безразлично пожал плечами. — А вот это уже зависит от того, как именно ты проиграешь. В целом, ничего страшнее твоего текущего положения я делать не буду. Сам факт нашей партии засчитается тебе в «хорошее поведение», а значит и «наказывать» тебя мне смысла не будет. Если, конечно, ты в процессе не умудришься разозлить меня. Третий растерянно скользнул взглядом по доске, столу и, в конце концов, по самому Союзу. — В чём подвох? — в итоге спросил он прямо. Русский слегка прищурился — по его каменному лицу было совершенно невозможно прочитать его намерения. Он молча отодвинул игральную доску на край стола, чтобы освободить место, а затем поднял с пола тот самый чемодан, который принёс с собой, и раскрыл его. Совок явно специально расположил его так, чтобы Рейх не видел содержимого — вид ему закрывала крышка. Он вполне мог бы как-нибудь извернуться, чтобы заглянуть во внутрь, но делать этого немец не стал, даже несмотря на то, что ожидание и неведение крайне сильно его напрягали. Если он начнёт ёрзать или приподниматься — это будет ещё одним проявлением слабости и страха. Союз недолго покопошился, что-то достал, что-то открутил, а затем раздался звук журчащей жидкости, когда он, очевидно, стал что-то куда-то наливать. А затем он с совершенно невозмутимым видом поставил перед Рейхом стакан, наполовину заполненный… водой. Немец в ужасе отшатнулся, вжавшись в спинку сиденья — он мгновенно сообразил задумку. Секунду спустя он вернул себе более или менее спокойный и невозмутимый облик, но предательская дрожь тела всё равно выдавала его панику. — Об-б-бломись, — с трудом вытолкнул он из себя. СССР тихо вздохнул. — Третий, рано или поздно мне надоест повторять одно и тоже из раза в раз, — совершенно спокойно заверил он его. — Ты должен слушаться моих приказов, иначе я буду вынужден заставлять тебя их слушаться насильно. — Да один и тот же хрен, и так и так получается нас… — немец даже не успел договорить фразу, оборвался на полуслове и сдавленно вскрикнул, когда тяжёлый ботинок с размаху опустился прямо на его ступню. Не давая ему времени, чтобы прийти в себя, Союз грубо схватил его за волосы, задрал его голову наверх, сунул ему в губы стакан и опрокинул его содержимое. Не ожидавший настолько резкого удара, Третий сначала подавился, но потом всё же проглотил жидкость. Когда его отпустили, он сдавленно закашлялся и невольно поморщился. Совок ударил его по той ноге, которая была более здоровой, но это всё равно было болезненно. — Во втором случае ты получаешь уникальную возможность и самому насладиться процессом, — раздался холодный голос. — Хотя замечание тоже верное — пожалуй, всё же действительно стоит продемонстрировать пряник напрямую, чтобы он казался слаще. Рейх тихо зарычал от злости. Вода оказалась с каким-то странным, излишне приторным привкусом. В ней явно было что-то растворено. Самое ужасное было в том, что немец догадывался что именно — это было довольно очевидно. Что ещё это может быть, если речь идёт, по сути, всё же напрямую о сексе? — Я не буду стонать для тебя, как… — Третий оборвался на полуслове. Совершенно спокойный взгляд Совка чётко и однозначно давал понять — он будет это делать. Как миленький. Если он откажется добровольно, его заставят насильно. Рейх даже снова открыл рот, чтобы рявкнуть какое-нибудь оскорбление, как сдавленно замялся, так ничего и не произнеся — СССР не стал досужливо дожидаться его формального отказа и снова принялся копаться в чёртовом чемодане. Что конкретно тот делал, немец опять не видел, а понять это, опираясь на один лишь слух у него не получилось. Он разобрал какой-то звонкий, металлический звук, когда русский, очевидно, открыл какую-то коробочку или что-то в этом духе, но ни о чём конкретном это ему не говорило. Третий отчаянно сглотнул. Такой способ «давления» работал даже лучше, чем прямая угроза. Неведение пугало гораздо сильнее. Совок встряхнул руками, когда закончил «приготовление», а затем он принялся вытирать пальцы какой-то тряпкой. Смутные подозрения стали гораздо оформленнее, но полноценно осознать их немец не успел. — Уверен? — ещё раз уточнил русский, явно давая ему последнюю возможность для добровольного содействия. Рейха затрясло — происходящее совершенно точно катилось в грёбаный ад, и самое худшее было в том, что несмотря на собственное упрямство, немец прекрасно понимал — он сейчас собственноручно копает себе могилу. СССР подождал для приличия несколько секунд и лишь после этого вздохнул. — Что ж, значит опять будет по-плохому. Иди сюда. Он резко шагнул к нему. Третий мгновенно ожил от сковавшего его паралича и попытался отшатнуться, но убегать из кресла ему было банально некуда — его просто схватили за плечи и заставили подняться на ноги. Тогда немец постарался как-нибудь вырваться, но в этот раз ему даже попытки на это банально не дали. Совку не составило труда заломить ему руки за спину, а потом и вовсе схватить его в захват и заставить нагнуться. Русский опустился одним коленом на пол, а через второе перекинул немца. Оказавшись зажатым между его рукой и боком, Рейху только и осталось, что беспомощно дёргаться. Союз не стал церемониться и тут же довольно грубо расстегнул и сдёрнул с него штаны, открывая себе вид на его пятую точку. От стыда и унижения Третий был готов буквально провалиться сквозь землю, но, чтобы не давать русскому ещё большего зрелища, он заставил себя расслабиться и обмякнуть. Однако, как бы он не старался удержать себя в руках, когда к нему прикоснулась чужая ладонь, немец просто не мог сдержаться. Обычное чувство ужаса за какие-то доли секунд переросло в полноценную истерику. — Не трогай меня, мудак грёбаный! — отчаянно воскликнул он. — Не смей прикасаться ко мне! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!!! — последнюю фразу немец уже проорал в голос. — Да не верещи ты так, — Союз даже слегка поморщился. Почему-то неописуемо холодные пальцы огладили его задний проход, а затем без лишних церемоний проникли внутрь. Рейх отчаянно забился в хватке и даже умудрился каким-то образом вывернуть одну руку. Недолго думая, он со всей дури врезал локтем Совку по спине, но тот словно бы даже не заметил этого удара. К первому пальцу присоединился и второй, и они принялись совершенно очевидно растягивать его. «Не надо, не надо, не надо…», — забилась отчаянная мысль в голове немца. — Давай, Третий, дёргайся активнее, — в голосе русского мелькнула нотка усмешки. Наперекор приказу Рейх резко застыл. И лишь спустя пару секунд сообразил, что произошло. — Ты ещё и издеваться надо мной вздумал!!! — истерично воскликнул он. — Меня не устраивает твоё поведение, — совершенно невозмутимо отозвался Союз. — Если не хочешь слышать издёвки, начни вести себя прилично. От искреннего возмущения Третий даже не нашёл, что ответить. За тот короткий промежуток времени, на который он завис в прострации, русский решил, что уже будет достаточно и вытащил пальцы. Рейх испуганно дёрнулся, но его всё ещё не отпустили. Совок куда-то потянулся, но что именно он сделал, Третий увидеть не мог. Понимая, что ничего хорошего в этом точно не будет, он вновь забился в хватке. Однако стоило ему только почувствовать прикосновение чего-то большого к своей заднице… Рейх буквально задохнулся от иррационального ужаса. Это, естественно, просто не могло быть достоинство самого Союза — поза не та, да и одет он был полностью, но паника всё равно окончательно заволокла всё его сознание. — Нет, нет, нет, нет!!! — запричитал он вслух и с новой силой принялся вырываться. — Сам себе хуже делаешь, — спокойно отметил русский. — Уймись, Третий, на этот раз тебе не будет так больно, обещаю. По крайней мере, физически. Как бы он не бился, вырваться из хватки Рейх просто не мог. Союз лишь сильнее стиснул его, не позволяя даже просто отодвинуться, и продолжил проталкивать внутрь него посторонний объект. Не то, чтобы это было прям больно — нет, просто то самое чувство, когда тебя насильно на что-то натягивают… прямо, как тогда… с трудом раздвигая тугие стенки… — Хватит! — не выдержал Рейх. — Хватит, стой, остановись! Было непонятно, то ли СССР действительно внял этим мольбам, то ли просто закончил то, что хотел сделать, но он действительно разжал хватку и позволил немцу свалиться на пол. Тот мгновенно отшатнулся от него куда подальше. По логике вещей, Третьему стоило как можно быстрее вытащить из себя ту штуку, которую в него затолкнули, но его руки чисто-рефлекторно поступили по-другому: наоборот, натянули одежду обратно, в невольной попытке закрыться. Немец напряжённо замер, осознав собственную ошибку. Теперь, чтобы избавиться от постороннего объекта, ему бы пришлось собственноручно приспустить штаны прямо перед Совком. Из двух возможных вариантов: реально сделать так или оставить всё, как есть, первый казался гораздо более унизительным. — Ч-ч-что это? — с трудом выдохнул он. — Что это? — Новая модернизация старых игрушек. Союз не спеша поднялся обратно на ноги и продемонстрировал ему небольшое устройство у себя в руках. Оно представляло из себя маленькую чёрную коробочку с переключателем. Русский перевёл ручку на следующее значение и… от неожиданности Рейх аж вскрикнул. Та штука внутри него. Она завибрировала. — Теперь радиоуправляемые, — Совок всё же высказал вслух эту очевидную вещь. Нет, изобретены вибраторы были уже довольно давно, но вот таких конструкций Третий реально ещё не встречал. В его «худшие годы» ручные домашние модели уже существовали, но на расстоянии они не управлялись. Стоит ли удивляться, что люди крайне быстро улучшают именно подобные вещи, а не что-то реально полезное? Самое ужасное было в том, что в целом вибрация… ну, «приятной» её назвать трудно, но постепенно разгорячающееся под действием препарата тело потихоньку начинало думать иначе. Сначала Рейх лишь раздражённо фыркнул, но, когда он слегка пошевелился, невольно пытаясь убрать излишнюю нагрузку с того плеча, что сейчас упиралось в твёрдый пол… Вибратор внутри него тоже слегка сдвинулся. Третий с неимоверным трудом удержал себя от судорожного вздоха. Штука вибрировала, тёрлась, сама собой чуть-чуть выходила наружу, но ткань одежды не давала ей выпасть, поэтому она вновь углублялась внутрь. После гигантского члена Совка она казалась довольно маленькой, и боли её движения действительно почти не доставляли — должно быть, русский хорошенько её смазал для лучшего скольжения, остался лишь неприятный дискомфорт. Зато при каждом своём слабом толчке она упиралась прямо… прямо в простату. А в совокупности с тем жаром, от которого уже потихоньку начинало слегка кружить голову… Рейх и сам не заметил, как невольно прогнулся в пояснице. Собственный пошлый выдох немец смог удержать только лишь буквально заткнув самому себе рот ладонью. Вдруг вибратор выключился. Третий поднял влажный от накатившихся слёз позора глаз прямо на Союза. Русский выглядел просто неописуемо отчуждённо и отстранённо, словно происходящее и вправду его вообще никак не заводит. — Не переживай, Третий, у тебя всё ещё есть возможность изменить ситуацию, — несмотря на явную издёвку во фразе, произнёс он это всё так же спокойно и ровно. — Если хочешь, его место займёт кое-что покрупнее и подлиннее. Рейх сдавленно заткнулся, так ничего и не выдавив из себя. Когда русский целенаправленно шагнул ближе к нему и наклонился, немец даже не начал вырываться. Союз совершенно спокойно поднял его на ноги, легко, как пушинку. Оказавшись в крепкой хватке, Третий испуганно вздрогнул и весь сжался, насколько мог, но боли ему не причинили. Совок просто перетащил его и усадил обратно в кресло. Не то в дополнительную издёвку, не то просто потому, что задумывал так изначально, русский даже привёл растрёпанного после этой небольшой потасовки немца в относительный порядок: подправил на нём помятую рубашку и даже, чёрт подери, застегнул ему брюки. Так, словно бы последних десяти минут просто не было — снаружи Рейх стал выглядеть так, будто бы всё было совершенно нормально, и он просто сидел в кресле, как в самом начале. Затем СССР отстранился и отошёл на шаг назад, вернувшись к столу. Он снова вытащил из чемодана тряпку и принялся вытирать о неё остатки смазки с пальцев. Только лишь сейчас немец будто очнулся от оцепенения и слабо зашевелился. Он слегка поёрзал, пытаясь сесть так, чтобы вибратор внутри него чувствовался не так сильно. С трудом найдя наиболее подходящее положение, он вновь напряжённо замер. Несмотря на то, что чёткое понимание — его сопротивление действительно лишь делает ситуацию ещё хуже, — уже давным-давно сформировалось в его голове, но принять его Третий всё ещё просто не мог. — Ч-что, хочешь п-просто вздрочнуть на меня? — дрожащим голосом заговорил он, чтобы ещё хоть как-то оттянуть момент истины. Русский на мгновение замер, перевёл ледяной взгляд на него и задумчиво наклонил голову в бок, словно бы что-то прикидывая. — В целом, да, — совершенно невозмутимо кивнул он. — Всё так. — Ну а шахматы-то тебе тогда нахрена сдались?! — уже совсем в отчаянии воскликнул Рейх. — Просто так будет скучно, — легко пожал плечами Совок. — Я же хочу немного поиграть. Чёрт. Чёрт! Чёрт!!! Да он же просто издевается над ним! Смотрит на него свысока и ржёт над ним про себя. Совок хочет… хочет заставить его… самому себе… Садист хренов! Хочет если не причинить страдание собственноручно, то хотя бы посмотреть со стороны, как он будет мучаться! Раздался негромкий стук, когда Союз высыпал из коробки шахматные фигурки, а затем он принялся расставлять их на доске. Он делал это настолько ровно и невозмутимо, словно бы Третий уже дал добровольное согласие на его больную задумку. И именно это спокойствие и было невыносимее всего! Из-за него совершенно невольно возникало ощущение, будто он каким-то образом всё же согласился, просто то ли забыл об этом, то ли сам не понял, когда сделал это! Получалось некое… «давление». Не самое грубое или тяжёлое и даже не самое прямолинейное, но очень и очень настойчивое. Оно не ломало, оно просто заставляло тихо, со скрипом, но прогибаться. — Т-так… так не честно! — в итоге жалобно воскликнул немец. — Не честно!!! Под афродизиаком, да ещё и сидя на вибраторе… Шахматы — это стратегическая игра, тут же думать нужно! — Условия неравные, у меня нет ни шанса на победу! — Можно подумать, тебя это когда-либо смущало, — пожал плечами Союз. Рейх сдавленно… всхлипнул. Он мгновенно зажал собственные губы ладонями, чтобы из него не вырвались ещё более жалкие звуки, но в добавок к этому, по его щеке ещё и покатились вполне полноценные слезинки. Отчаяние буквально душило его. Не иметь даже призрачной возможности изменить хоть что-то… это было просто невыносимо. Именно в этот момент Совок вдруг поднял на него свой глаз и окинул его каким-то странным, совершенно нечитаемым взглядом. — Что ж… — как-то задумчиво протянул русский. — Впрочем, ты прав, признаю, — совершенно неожиданно заявил он. — Шансы надо хоть немного уравнять, иначе будет совсем не интересно. Третий невольно вздрогнул и поднял голову. СССР вытащил что-то в духе фляжки, открутил крышку, затем легко и спокойно наполнил из неё тот же самый стакан до самых краёв. А потом, под потрясённый взгляд немца, он с совершенно невозмутимым видом выпил всё до капли. — Дозировка выше, — всё же озвучил очевидную вещь Совок. — Учитывая, что я-то совсем не против от чего-нибудь посерьёзнее, то, когда ты начнёшь терять над собой контроль, мне тоже станет труднее удерживать себя. Условия почти одинаковые. Рейх принялся отчаянно глотать ртом воздух, в панике пытаясь придумать ещё хоть какой-нибудь выход. Ничего возможного и выполнимого в голову просто не приходило. У него вообще больше не было никаких аргументов, он сам загнал себя в полный тупик. Улучшить ситуацию было просто невозможно, но, чёрт подери, Совок всё ещё давал ему возможность хотя бы не сделать её ещё хуже. — Е-если я… Эти сбивчивые слова стали равносильны признанию немца самому себе в начале конца. На самом деле, по сути, началось-то это уже давным-давно: стоило лишь единожды допустить в голове мысль, даже невольную, как она намертво прирастала, и выкинуть её уже не получалось, даже при всём желании. Смесь из страха, отчаяния и дикого ужаса от чёткого понимания — в ясном сознании СССР легко может придумать что-нибудь гораздо унизительней или болезненней… И самое невыносимое было в том, что ситуацию-то даже безвыходной нельзя назвать. Именно в этом и состояло самое страшное — выход был. Даже два, если быть совсем откровенным, но на один из них он согласиться никак не мог. Тогда оставался лишь тот, который ему «благодушно» давал Совок. — Если я сыграю с тобой в «партию»… то т-ты и пальцем меня не тронешь, т-так? — дрогнувшим голосом уточнил Рейх. Лишь сейчас Союз слегка раздражённо нахмурился. — Третий, не пытайся извернуть формулировку, — холодно произнёс он. — Я не буду тебя иметь. Хочешь более грубой, развёрнутой и прямолинейной постройки предложения, что ж, ладно: сегодня я не буду натягивать тебя на свой член ни головой, ни задницей. Всё остальное остаётся на моё усмотрение. — Л-ладно, — судорожно сглотнул немец. — Т-ты не будешь «иметь меня»… д-даже если… если… «Когда». — … с-сам п-полноценно… з-заведёшься? — Не буду, — кивнул СССР. Рейх отчаянно замотал головой в отрицании. Чёрт, чёрт, чёрт!!! Он не мог, просто не мог вот так вот взять и согласиться на этот очевидный позор, но… грёбаное «но». Не признать того, что подобный способ действительно был чуть ли не единственным, в котором сексуальное насилие не превращалось в ещё одно откровенное изнасилование… Третий с силой вцепился в собственные волосы. Ему просто невыносимо сильно хотелось покрыть Совка самой отборной бранью, которая вообще существует, но вытолкнуть из себя слова он не получалось. Прекрасное осознание того, что предыдущая сцена с адской болью, избиением, бесконечными кошмарами и последующим за всем этим всепожирающим холодом, вполне легко может повториться, если он опять разозлит русского, буквально не позволяло ему этого сделать. Несмотря на то, что вслух немец так ничего и не сказал, наблюдающий за его реакцией Союз удовлетворённо кивнул, захлопнул крышку долбанного чемодана, убрал его на пол, а затем развернул доску белыми фигурами к Рейху. После этого спокойно опустился в кресло напротив и вновь сцепил пальцы в замок. Третий медленно поднял голову и уставился потерянным взглядом на фигурки. Он ведь всегда любил играть именно белыми… Совок до сих пор это помнит. Белые ходят первыми, за ними инициатива, именно они задают игре ритм. Его любимая тактика заключалась в молниеносной атаке, быстром захвате стола и последующим за всем этим разгромом противника. Если успеть собрать правильную комбинацию, если первым занять правильные позиции, то победа будет у тебя в кармане. Сделать это за белых всегда проще, именно они идут в атаку первыми, именно они диктуют правила, именно они всегда, чтобы враг ни делал, на шаг впереди… Третий тихо зарычал от бессильного гнева. Если он никак не может изменить ситуацию, то её надо извернуть в более подходящее русло. Средняя продолжительность одной партии в классические шахматы длиться около часа, но воплощения стран способны более быстро обрабатывать информацию, чем люди. К тому же, Рейх имел не только приличный опыт игры в сами шахматы, он в принципе был хорошим стратегом, он выигрывал реальные битвы с реальными противниками, с мизерными потерями. Его «блицкриг**» был почти идеальным способом ведения войны. Чем быстрее закончится партия, тем быстрее Совок уйдёт, следовательно, тем быстрее этот позор закончится. Так что… его первый ход полностью соответствовал его любимой тактике. Дрожащей рукой Рейх потянулся к фигурке и переставил её на новое место. «Конь на F3».

***

* «Смерть политического лидера» — это смерть Сталина. Он умер от кровоизлияния в мозг 5 марта 1953 года (с окончания ВОВ и подписания Германией капитуляции прошло уже почти восемь лет). Православная Пасха в том году была 5 апреля, а то, что обсуждали СССР и РСФСР — это испытание первой в мире водородной бомбы, так называемой РДС-6с, которое пройдёт 12-го августа всё того же 1953-го года. «Прошлым разом», который упоминался в их диалоге, была бомба РДС-3, взорванная в 51-м году. ** «Блицкриг» (нем. Blitzkrieg — «молниеносная война») — метод ведения скоротечной войны, согласно которой победа достигается в короткие сроки, до того, как противник сумеет мобилизовать и развернуть свои основные военные силы. Именно этой тактикой была захвачена вся Европа, включая гениальный прорыв неприступной французской границы. Единственный минус, который выявился, заключался в том, что эта тактика оказалась довольно неэффективна на… больших территориях. Неописуемо-огромный размах географии военных действий не позволял немцам своевременно передислоцировать армию и обустраивать тыл. Тактика диктовала очень быстрое продвижение, из-за чего основной костяк войск всегда уходил вперёд, не добивая всё ещё обороняющиеся сооружения, и оставляя большие группы действующих солдат красной армии в собственном тылу. Последние, недолго думая, уходили в партизанство. Легендарный, молниеносный, непобедимый немецкий блицкриг просто захлебнулся в бесконечных лесах и полях необъятной территории СССР. Существуют реальные записи и воспоминания обычных немецких солдат о том, что они буквально сходили с ума от такого размаха территории — в Европе они проезжали победоносным галопом от столицы одной страны до столицы другой, а в России тоже самое расстояние было от одной захудалой деревушки до другой. В добавок, по полному бездорожью >_<. Плюс ко всему — это неописуемо-упрямое сопротивление. Бельгию немцы захватили за 18 дней, неприступно-укреплённую Францию за 40, а в России за это же время та же самая армия не могла взять всего один город, например, Киев (операция по обороне которого пусть и закончилась разгромом советской стороны, но длилась более 80 дней). Гитлер и остальное верховное немецкое командование не были идиотами, когда считали, что они смогут захватить СССР за полгода, до наступления заморозков — тактика реально работала, она была почти гениальна, она должна (!) была сработать и в этот (!) раз. По факту, у них даже почти получилось, просто им не хватило немного ресурсов и времени.