Противоречивые Чувства

«Конь на F3». Сразу же атака, сразу агрессия. Ответ Совка не заставил себя ждать. Это лишь самое начало игры, он ничего не может тут сделать. Всё, что ему остаётся, — это следовать обозначенному ритму. «Пешка на C5». Самый логичный и, одновременно, самый предсказуемый ход — потенциал для атаки по центру, освобождение прохода для остальных фигур, но при всём этом не ослабление защиты короля… Рейх едва заметно поёрзал, стараясь сесть поудобнее, чтобы как можно меньше чувствовать и отвлекаться на вибратор внутри себя — пока тот не работал, можно заставить себя сосредоточиться и просто не обращать на него внимания. Он сделал глубокий вдох, выдох и, когда вновь открыл глаз, все посторонние, мешающие факторы отошли для него на второй план. Было неудобно, но терпимо, нельзя позволить раздражению затуманить его разум. Бросаться с горячей головой прямо в бой не стоит, сначала надо занять правильные позиции. «Пешка на C3». Союз едва заметно нахмурился, мгновенно сообразив, к чему именно был сделан этот ход. Он был одновременно и защитным, и агрессивным, потому что формально был приглашением в, так называемую, «лондонскую систему». Это одно из распространённых построений для начала партии. Варианты самых первых ходов довольно сильно ограничены из-за скованности фигур, поэтому буквально все возможные комбинации уже давным-давно изучены, записаны и названы. Несмотря на то, что «лондонская система» — это, по сути, защитный приём, который даёт белым универсальную возможность для ответа практически на любой ход чёрных, именно он позволяет занять тот самый плацдарм для последующей атаки, не оставив при этом брешей в защите. Совок явно не хотел слепо следовать его правилам, поэтому сходил так, чтобы вновь вернуть ускоренный ритм игры. «Пешка на D5». И вот тут уже сам Рейх не может ничего сделать и всё, что ему остаётся, это заблокировать проход к своим позициям. «Пешка на D4». Следующий ход был довольно важен, потому что именно от него зависело, смирится ли русский со своим положением на доске. Он мог бы сделать зеркальный ход своим конём на F6, и тогда бы Третий ответил ему слоном на F4. Чистая «лондонская система» в самом стандартном её воплощении. Однако Совок решил его разочаровать и поступил более банально. «Пешка C5 ест пешку D4». Рейх разочарованно фыркнул. «Пешка С3 ест пешку D4». Получилась обычная разменная славянка — ничего интересного или полезного. Они оба лишились по фигуре, и никто так и не занял хороших позиций, русский просто снял напряжение в центре поля. А заодно они ещё и откатились к предыдущей стадии игры: Совок опять стоял перед выбором следовать «системе» или нет. «Конь на C6». А вот это Рейху не понравилось: это могло бы быть хорошим входом в «испанскую партию», но он совершенно не хотел в неё уходить. Слишком банально, слишком предсказуемо. Хорошо, когда противник делает избитые ходы, но самому скатываться в подобное может быть опасно. Так что немцу пришлось тратить ещё один ход на защиту. «Конь на C3». Впрочем, получалось весьма неплохо. Совок чуть-чуть нахмурился, но всё же сделал именно тот ход, на который Третий подталкивал его с самого начала партии: «Конь на F6». «Слон на F4», — последовал быстрый ответ. «Лондонская система». Теперь, что бы СССР не предпринял, преимущество будет на стороне белых. Он всё ещё может, например, сделать зеркальный ход своим слоном на F5, но так он очень сильно терял в инициативе. Кроме того, более агрессивным ходом с его стороны может быть ход пешкой, например, на линии A, чтобы потенциально растянуть позиции противника… Однако тут Совок делает то, чего Рейх вообще никак не ждал от него. «Конь F6 на H5». Третий аж моргнул от удивления. Это что вообще такое? Нет, с этим-то вопросом всё ясно — это была просто попытка «засушить игру», занять одинаково-устойчивые позиции, чтобы ни у кого из них не было явного преимущества. Проблема была в другом: по факту, таким ходом Союз буквально предлагал ему ничью. Никто не выигрывает, никто не проигрывает. Оптимальный вариант. Товарищеский. Рейх с силой сжал пальцы на подлокотниках своего кресла и даже тихо зарычал от злости. Ну уж нет, он не сдастся вот так вот. Пошёл ты нахрен, Совок. «Слон на D2». Шаг назад, возвращение на ту же самую позицию. Ну, почти на ту же самую, всё же надо хоть немного пространства для будущих манёвров оставить. А Союз, словно специально издеваясь, тоже шагнул назад. У него были более агрессивные и более действенные варианты, он просто не стал их использовать. Какой же грубый и наглый способ свести набирающееся преимущество белых к исходным значениям. «Конь H5 на F6». Постепенно Рейх увлёкся и даже невольно расслабился. Все посторонние мелочи выветрились из головы, уступив место самому главному — сосредоточенности. Особенно важной именно теперь, когда самые избитые первые ходы уже были сделаны и партия становилась интереснее. Довольно трудно описать словами, как именно происходит мыслительный процесс шахматиста за доской, — он не думает о ходах, он их видит. Видит, что можно занять эту позицию; видит, как противник на это отреагирует; видит, какие возможности это откроет… Заглядывать слишком далеко вперёд нет смысла, удерживать в голове слишком большой объём информации неэффективно, но, тем не менее, Третий не просто «прикидывал», возможные действия соперника на пару ходов вперёд, он буквально знал, как будет выглядеть доска в ближайшем будущем. Повторять тот же самый ход слоном было совершенно бессмысленно, хоть он и был самым напрашивающимся, поэтому пришлось поступить по-другому. «Пешка на E3». Союз помедлил с ответом. Он даже вперёд слегка наклонился, приблизившись к доске, — явный знак погружения в мысли. Варианты дальнейших действий становились всё более широкими, так что ему понадобилось время, чтобы наметить свои следующие шаги. «Пешка на E6», — в конце концов сделал он. Если СССР был вынужден обдумывать свою тактику прямо по ходу событий, подстраивая её под действия противника, то у немца она уже была давно намётана — инициатива за ним. Конечно, Рейх тоже тратил некоторое время на обдумывание вариантов, но пока игра шла так, как это надо было ему. «Слон на D3». Русский слегка нахмурился — он явно понимает, что Третий уже знает его следующий ход и думает, можно ли этого избежать. «Слон на D6». Рейх усмехнулся. Про себя, конечно. Союз принялся просто зеркалить его ходы и на этот раз это была его ошибка. Не фатальная, но немец посчитал это своим первым маленьким успехом — Совку стоило поставить слона на E7, и сейчас он поймёт почему. На самом деле, несмотря на кажущуюся примитивность, в положении русского тактика зеркала была, пожалуй, наилучшим решением. Именно она позволяла ему не слишком сильно проседать в темпе, что для шахмат просто летально. Если белые, по своей сути, — это чистая атака и агрессия, то чёрные, вынужденно, являются чистой обороной. Перехватить инициативу возможно, конечно, но если противник хоть немного смыслит в игре, то он просто не даст этого сделать. По статистике, чаще всего выигрывают именно белые. Потому что партия длится либо до победы белых, либо до их первой фатальной ошибки, которая полностью перевернёт всю игру. А ошибаться Третий намерен не был. «Пешка на E4». Судя по едва заметно дрогнувшей брови, СССР понял, что сглупил. Ему ни в коем случае нельзя пускать эту пешку ещё дальше, потому что тогда он рискует потерять и слона на D6, и коня F6 — один из них точно умрёт. Если бы он сходил на E7, тогда такой угрозы не было бы. Ему пришлось уступить давлению немца и пойти на его провокацию. «Пешка D5 ест E4». Выбирая из трёх зол, лучше уж лишиться самой бесполезной фигуры. Рейх с лёгкостью забирает подаренную ему на откуп пешку. «Конь C3 ест E4». Следом от русского последовало самое предсказуемое действие — отступление. «Слон D6 на E7». Таким образом он и самого слона увёл от атаки, и коня на F6 защитил — теперь безнаказанно забрать его не получится. Третий не собирался бесполезно спускать собственную фигуру, так что на этом фланге битва пока будет приостановлена — немец выбил отсюда Союза и заставил его потерять и темп, и лишнюю фигуру, буквально на корню пресекая все его возможные попытки перехватить инициативу. Рейх и сам не заметил, как немного нервно поёрзал, не то от предвкушения, не от удовлетворения своей небольшой победы. Его постепенно заводило, затягивало, и немец даже не обращал внимание на то, что одновременно с этим его тело тоже постепенно разогревается. Раз теперь у него появилась небольшая фора, её надо потратить с пользой. Эффективнее всего будет спустить её на дополнительную защиту — это тоже весьма важная деталь, о которой никогда не надо забывать. Ну, а самым эффективным и быстрым способом защиты является, естественно, «рокировка». Это приём, при котором король перемещается с изначальной позиции на два поля, а ладья перескакивает через него и встаёт на соседнюю с ним клетку, словно бы закрывая вход в бункер. Ну, или в крепость… смотря, кому какая ассоциация больше нравится. Так что в итоге Третий делает именно её. «Рокировка короля». Теперь белый король стоял на G1, а ладья переместилась с H1 на F1. Союз на это слегка повёл плечами и сделал точно такой же ход. «Рокировка короля». Сейчас ему нет смысла делать что-то другое, положение на доске не в его пользу. Так что всё, что ему пока остаётся, — это оставаться в глухой обороне, ожидая следующего действия своего противника. Несмотря на то, что теперь защита Совка казалось очень плотной и непроходимой, у неё есть одна очень уязвимая часть — пешка на H7. Если неожиданно вторгнуться на её место подходящей фигурой, то собственный бункер чёрного короля станет для него могилой — его свита не только не сможет его защитить, она не даст ему никуда отступить. Так что следующий ход немца был направлен, в первую очередь, с расчётом на будущую атаку именно того фланга. «Ферзь на C2». СССР даже голову слегка в бок наклонил, обдумывая следующий ход, — он явно понимал собственное положение и слабость своего поля и решал, что можно сделать. Рейх только сейчас с тихой усмешкой сообразил, что Russland, когда думает, наклоняет голову совершенно точно так же, как и его отец — как-то по-птичьи, словно бы пытаясь посмотреть на ситуацию под немного другим углом. Крайне символично это становилось ещё и при том, что свой талант выворачивать ситуацию неописуемым образом, младший из русских так же явно унаследовал от своего родителя. Небольшой, но забавный факт. «Пешка на H6». Ну да, вариант неплохой — не отдаёт фигуру просто так и чуть-чуть освобождает пространство для манёвров. Это, конечно, ослабляет его общую защиту, но, в целом, не слишком — сейчас собственная скованность на королевском фланге, в которую русский ушёл, лишь мешает ему. Теперь Третий может забрать эту пешку прямо сейчас, но толку от такого хода не будет вообще никакого — только своего слона зря отдаст. Тогда стоит переключить внимание на что-нибудь ещё. Немец нетерпеливо поёрзал, зашевелился и даже принялся чуть-чуть нервно теребить пальцы. Простая зарядка со сгибанием и разгибанием сломанных фаланг для восстановления их подвижности уже успела войти в невольную привычку при раздумьях и сейчас вновь активировалась. А ещё Рейх немного шумно выдохнул и сам не заметил, как облизал вдруг пересохшие губы. Почему-то ему почти безумно хотелось чуть-чуть ускориться, добавить жару, броситься в атаку, но пока ещё разум отдёргивал сам себя — нет, нет, не эффективно, не логично, нельзя. Быстрой и эффективной атаки не получится, но позиции у него хорошие, уходить с них не стоит. Неожиданный рывок на всё то же поле H7 всё ещё является основным планом его действий. Перебрав все возможные варианты дальнейших событий, Третий решил немного уступить в инициативе — пусть СССР окажется в безвыходной ситуации и будет вынужден самостоятельно как-то раскапывать собственные укрепления. «Ладья A1 на D1», — сделал немец свой ход. Уходить с уже занятых позиций он не хотел, а уводить другую ладью от защиты своего короля пока нет необходимости. Ход пешками сейчас будет не так эффективен, поэтому всё, что остаётся, — это активировать спящую до этого момента башню. Совок вновь склонился над доской. Рейх и сам сцепил руки в замок. Раз теперь ему нужно дожидаться хода соперника, чтобы решить, что делать потом, ему придётся просто ждать. Нет, он, конечно, заранее прикидывал возможности Союза, но всё же однозначно сказать не мог, как именно тот решит поступить. Секунды текли, словно целая вечность. Пусть сейчас они не считают общее время на раздумывание ходов, как предполагается делать на официальных турнирах, всё же слишком сильно тормозить нельзя. Впрочем, даже на тех же самых турнирах, игроки совершенно спокойно могут позволить себе думать над одним ходом до нескольких минут. Ну, что ж, так долго-то? Вообще, отвлекать или торопить соперника, считается неприличным, но раньше они никогда не играли вот так вот молча — обычно игра в шахматы, или в другую настольную игру, была для них просто фоном для очередной беседы или спора. Под алкоголь и тихую музыку из граммофона, пластинок для которого у русского откуда-то была целая коллекция… — С к-каких пор… — Третий сдавленно замялся, не совсем понимая, какого чёрта он заговорил, разрывая тишину. — С каких это пор я вдруг вообще стал тебя заводить? — всё же закончил он фразу. — Тебя это так удивляет? — немного растерянно отозвался Совок, и его взгляд, и мысли сейчас явно были прикованы именно к доске, на вопрос он отозвался скорее рефлекторно. Он помедлил ещё пару секунд, но в итоге всё же сделал свой ход. «Слон на D7». Рейх не сразу продолжил говорить — его внимание вернулось к доске. Если русский хочет активизировать своего слона, то для этого ему придётся куда-то уводить своего коня с C6. Бить белую пешку на D4 он точно не будет, но вполне может нацелиться на ферзя — положение у него удачное. Рисковать не стоит, так что надо его немного сковать в возможных вариантах. «Пешка на А3». Лишь после этого Третий немного сбивчиво продолжил: — Ну, з-знаешь, вроде как это немного странно. Никогда раньше н-ни одного намёка и вдруг резко да. Это было правдой. Несмотря на все смешки от других стран: за спинами их чуть ли не любовниками называли за то, насколько тесно они друг с другом общались, Союз действительно никогда ничего такого не допускал по отношению к нему. Никаких намёков, никаких шуток или издёвок, вообще ничего. Пожалуй, он действительно был буквально единственной страной в Европе, который всегда разговаривал с ним… просто совершенно спокойно. Даже тогда, в самом начале, когда они ещё не успели сработаться друг с другом. Вежливо, но не приторно, в пределах рамок обычного уважения. Словно бы с просто равным самому себе. Естественно, это всё было актуально только лишь до того самого злополучного 33-го года, в котором они разругались друг с другом в пух и прах и после этого резко и обоюдно разорвали все старые договора и согласия… Кхм, ну, точнее разорвал их Рейх — Союз тогда всего лишь не начал пререкаться с ним ещё один раз, должно быть, прекрасно понимая, что это совершенно бесполезно, и они оба отступили в позицию очень холодного нейтралитета: никто из других стран не знал, что именно они тогда не поделили. После этого любые их «отношения» — и дружеские, если их вообще можно было так назвать, и просто партнёрские перевернулись с ног на голову. Даже тогда, когда значительно позже, в 1939-м году, они всё же вновь заключили шаткое перемирие друг с другом, о полном возвращении к старым временам даже речи не шло. Новая Мировая война к тому времени была на самом носу, и СССР уже даже не пытался в очередной раз повлиять на это и скатить её к тормозам — всё равно его никто не слушал, несмотря на то, что именно он на протяжении почти семи лет предостерегал всех о грядущей бойне*… Он уже просто укреплял собственные позиции. В общем, настолько резкое изменение действительно удивляло немца. То есть тогда, значит, когда возможность была, вообще ни в какую, а теперь резко передумал? — Твоё тело идеально, — ровно и спокойно произнёс Совок. — Само совершенство. От такого построения предложения, Рейх, в буквальном смысле фразы, чуть челюсть на пол не уронил. Он аж застыл. Завис в прострации на пару секунд, а потом в его душе вспыхнул огонь самой настоящей ярости, который буквально в следующий же миг… исчез так же резко, как и появился. Причина этого была просто до абсурдности смешна: русский, сразу после своих слов, немного пошевелился, слегка подперев голову рукой — самая стандартная поза мыслительной погружённости. Он всё ещё смотрел на доску, и в его взгляде была лишь задумчивость и более ничего другого. Другими словами, совершенно всё указывало на то, что Союз произнёс эту фразу без всякой «задней мысли», без каких-либо намёков или мотивов, он просто сказал вслух то, что думал. Точно так же, как, если бы на вопрос «какого цвета трава?», кто-то тут же бы ответил: «зелёная» — в его представлении это было просто само собой разумеющееся. Рейх… растерялся. — Ты издеваешься, — неуверенно произнёс он. Только лишь сейчас СССР поднял на него взгляд. Пару секунд он смотрел с лёгким, едва заметным, недоумением, словно бы он вполне искренне не понимал, что такого сказал, и только лишь после этого негромко вздохнул. — Третий, я никогда раньше не говорил тебе ничего подобного, потому что думал, что ты сочтёшь это оскорблением, — совершенно спокойно пояснил русский. А затем он потянулся к фигуркам и сделал свой ход. «Ладья на C8». Немец скосил взгляд на доску, сбегая от неловкого молчания. Как удачно совпало, что Совок дал ему эту возможность: теперь можно притвориться, что он просто обдумывает свои дальнейшие действия, а не судорожно и растерянно пытается уложить этот факт в голове. Слова удивили его настолько сильно, что Рейх чуть было не ляпнул в слух бессмысленное: «а что сейчас изменилось?». Вопрос был бы совершенно глупым и даже неуместным, потому что ответ на него был совершенно очевиден: всё. Всё изменилось. Раньше они были, как минимум, деловыми партнёрами. Хорошими деловыми партнёрами. Они не только торговали друг с другом, они довольно тесно сотрудничали в политике. А в любом деле, особенно таком обширном, откровенно оскорблять своего партнёра просто сущее безумие. И самая невыносимая ирония заключалась в том, что… что Союз был прав: немец бы обиделся на такой «комплимент». Он бы воспринял это, как фразу с эротическим, даже пошлым подтекстом. Но Совок действительно никак и никогда не указывал на его… «грязные делишки». Даже настолько, казалось бы, общими и, в целом, безобидными словами. При этом совершенно не возникало ощущения, словно бы русский осознанно или специально сдерживал себя от едких комментариев — его поведение смотрелось настолько естественно, и Третий даже невольно думал, что Союз просто не знал о них. Это казалось странным, но не настолько, как то, что возможно эти подробности знать и при этом настолько невозмутимо держать одинаково-ровную планку манеры поведения при беседе с ним… Так, теперь отскок чёрного коня с C6 не просто открывал проход для слона, теперь он открывал проход для ладьи, которая одним лишь фактом своего присутствия угрожала белому ферзю. Ради такого размена, Совок легко может пожертвовать конём и таки отправить его на D4. Уводить ни своего ферзя, ни слона с позиций Рейх не хотел, так что придётся ставить на защиту коня. К тому же, таким ходом он даже поймает двух зайцев — сможет открыть себе проход для своего собственного слона по белой диагонали. Почти идеально. «Конь E4 на С3». — Думай, что хочешь, — вдруг произнёс Союз. Скорее всего он всё же заметил, что его слова задели немца. — Это правда, и ты сам это знаешь. Только не пытайся убедить меня в обратном, ты же художник, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Рейх вздрогнул — эти слова зацепили его даже сильнее чем предыдущие. Вообще нет, сам-то он ведь понял всё несколько по-другому… Нет, ну, а что ещё можно было подумать, услышав «твоё тело идеально»? Очевидно же, учитывая, что у русского на него встаёт! Но теперь… чёрт подери. Довольно трудно описать всю мыслительную цепочку, в ней было слишком много мелких переменных, и она была довольно запутанной. Впрочем, кое-какие закономерности выявить всё же возможно. Для Рейха всегда, подсознательно, слово «идеал» ассоциировалось, в первую очередь, с силой. Чтобы быть независимым от других, чтобы самостоятельно принимать решения, чтобы не плясать под чужую дудку, нужно быть сильным. Если перебрасывать это на физическое воплощение страны, то, получается, ему бы хотелось иметь высокое, массивное, мускулистое, сильное тело…

… просто не думай об этом, не смотри на Совка, не думай об этом…

Однако, физическая сила воплощений стран в огромной степени зависит от их военной мощи, их армии и техники, а у немца большую часть жизни просто не было достойной армии — как бы он ни хотел, его физическое воплощение никогда бы не стало таким, каким ему хотелось бы. Тогда, в попытке хотя бы просто приблизиться к недостижимому, нужно идти в другую сторону. «Идеал» — это что-то… прекрасное. Красивое. Третий действительно умел рисовать, в том числе и людей. Пожалуй, художественное дело было вообще его единственной отрадой в те, самые первые, самые ужасные годы его жалкого существования — запретить небольшое хобби ему никто не мог, это был полный абсурд. Он не имел права даже слова лишнего сказать, зато на холсте он мог творить совершенно всё, что ему захочется. Пусть это было лишь иллюзией и самообманом, но это была та самая свобода, о которой тогда немец знал лишь понаслышке — скованный Версальским договором, он и шагу не мог ступить в сторону, без прямого позволения своих палачей-надзирателей. Так что Рейх, без каких-либо угрызений совести, тратил на такую бесполезную, в плане эффективности для страны, глупость буквально каждую свободную минуту своего времени, которую умудрялся выкроить, и считал, что, в целом, достиг в этом деле весьма приличного уровня. Он прекрасно знал особенности физиологии, строение мышц и костей, знал, как это всё выглядит со стороны, и он понимал, какое тело должно быть, чтобы на рисунке оно выглядело максимально идеально. А лучше всего на портретах во все времена получались… утончённые линии. Аристократичные формы, гладкие и плавные переходы. Грациозные, мягкие изгибы. Объединяем эти два фактора в один и получаем то, что в итоге вышло. Довольно высокое, утончённое, изящное, совсем чуть-чуть женственное — со слегка оформленной талией и хрупкими ладонями, но всё же совершенно не слабое тело — с совокупностью из не слишком массивных, но крепких, сильных мышц. Рейх не мог похвастаться большим объёмом своего тела, но компенсировал это плотностью. На самом деле, чисто-физически он был гораздо сильнее, чем могло показаться, смотря на его скромные габариты. Просто по сравнению с Совком, любое силовое преимущество полностью терялось на его фоне: русский не только был массивен чисто визуально, даже обычный человек его габаритов довольно силён, он являлся гигантской, действующей страной — Третий вообще ни разу не удивится, если Союз сможет голыми руками порвать и разогнуть, например, все кольца стальной цепи без особых усилий или проломить с одного удара толстую кирпичную стену насквозь… Чёрт подери, он человеческие кости ломал, как сухие ветки, даже не замечая этого. … то, что немец в принципе остался жив после его избиения — это не чудо, уцелеть после такого просто невозможно. Однозначный признак того, что даже в состоянии ярости, СССР, может и не осознано, но сдерживал мощь собственных ударов: в противном случае, Рейх бы не отделался парочкой не слишком серьёзных переломов, он бы просто превратился в безжизненную отбивную… В общем, когда его личность стала более устойчивой, появился хоть какой-то опыт и собственные предпочтения, а не навязанные социумом правила поведения, и когда у него всё же получилось более или менее твёрдо стоять на ногах, несмотря на все трудности, его физическое воплощение и приняло тот самый постоянный, сформированный облик. Максимально идеальный, который только возможно было создать в тех условиях. В нём не было ничего лишнего, никаких посторонних деталей, ни капли лишнего жира или объёма мышц, изящный, утончённый образ, который скрывает за собой твёрдую волю и грубую силу. Единственным возможным дополнением к его личному идеалу могла быть лишь безупречно-сидящая одежда. Его военная форма не только однозначно и твёрдо давала другим странам понять, что так просто он плясать под их дудку не будет, что у него всё же есть своя воля и интересы; его шикарный, длинный мундир, идеально ложился на тело, подчёркивал высокий рост своего хозяина и выделял все имеющиеся преимущества. В конце концов, немец настолько привык и привязался к полученному результату, что вполне осознанно не стал его никак изменять, даже тогда, когда, в теории, получил такую возможность — собрать и вооружить собственную армию ему всё же удалось, несмотря на все ограничения… Кроме того, к тому моменту кардинально изменять своё воплощение уже не было никакого смысла — данный облик подходил под его уже полностью сформированную личность гораздо более совершенно, чем что-либо другое. И ведь он сам был далеко не единственным, кто понимал всю изысканность, всю красоту собственного тела. Ценители были, и Третий прекрасно знал, как именно извернуть эту особенность себе в пользу, как извлечь из неё максимальную выгоду. Впрочем, в его положении выбор был не слишком большим, он просто не мог сказать твёрдое «нет», ему было запрещено лишний раз пререкаться… Рейх прекрасно понимал, что это его страсть к собственному образу уже почти граничила с каким-то психозом, точное название которому нарциссизм, которое лишь усиливалось из-за того, что он слишком много времени проводил перед зеркалом, но, встреть он вдруг самого себя в качестве случайного собеседника, он бы… он бы и сам захотел трахнуть собственное тело. Захотел бы овладеть им. Этим идеалом. Оно ведь действительно идеально, оно просто прекрасно — это буквально наилучшее сочетание накаченных мышц, грубой силы, с тонкими, аристократичными линия… Так, стоп! Какого хрена?! Третий резко тряхнул головой — он и сам не заметил, когда именно его мысли ускользнули в настолько непристойную сторону. «Мне жарко», — сообразил он, наконец. В невольной попытке остыть его пальцы сами собой потянулись к вороту рубашки и слегка оттянули его. Осознав, что он творит, Рейх тут же одёрнул ладонь и попытался вернуть себе невозмутимый облик. Однако, как бы он ни старался выбросить из головы глупые мысли, вновь перестать обращать внимание на неестественный жар, у него уже не получалось это сделать. Он опять слегка поёрзал и только сейчас вспомнил, что его тело было настолько раздражено именно из-за предмета внутри него — поэтому-то он всё это время и не находил себе места. Просто пока его мысли были полностью сфокусированы на шахматах, он вполне искренне не замечал этих мешающих факторов. Но стоило только лишь отвлечься на что-то другое, как сосредоточенность рассеялась. «Пешка на A6», — сделал, наконец-то, свой ход Союз. Русский явно не хотел следовать его планам и не стал ослаблять свою защиту, лишь осторожно вывел доселе скованные фигуры. Третий довольно шумно выдохнул и тут же одёрнул сам себя — нет, нет, нельзя показывать свою слабость, нельзя. Он вновь попытался заставить себя целиком и полностью увлечься игрой. Т-так, положение на доске изменилось довольно сильно, теперь уже было о чём подумать. Рейх прекрасно понимал — несмотря на то, что он изо всех сил старается держать себя в руках, против препарата в крови ничего не сделаешь. Он возбуждался. Пока ещё довольно медленно, но, если дело пойдёт так и дальше, до конца партии он не дотерпит. Нужно срочно ускоряться, нужно идти в атаку — нужно любым способом заставить Совка выполнить его собственные условия. Основную затею с рывком на поле H7 реализовать так и не удастся — пусть теперь дорога для слона туда открыта, ходить именно им будет бессмысленно. Совок просто съест его конём, а вторгнувшийся на ту же клетку ферзь падёт от удара самого короля — не имея угрозы шаха, он сможет так сходить. Но Третий же не просто так всё это время удерживал свои позиции нетронутыми. Второй вариант молниеносной атаки на тот же самый фланг всё ещё возможен — через поле H6. План простой до безобразия, и скорее всего русский его с лёгкостью раскусит, но уже хоть что-то делать надо. Партию нужно ускорять — Союз ведь и сам выпил чёртов афродизиак, он тоже сейчас должен постепенно заводиться, пусть пока по его внешнему виду этого и не видно. Если нарастить темп, если создать реальную угрозу проигрыша, его выдержка должна дать трещину. А если он тоже начнёт торопиться и нервничать, то и вероятность совершения им грубой ошибки резко возрастёт. Так что задумка Рейха заключалась в следующем: использовать для молниеносного рывка комбинацию ферзя и слона. Сначала слон ест пешку на H6, и Совку придётся его забирать пешкой с G7, затем на то же самое поле вторгается ферзь и… всё. Что бы русский ни сделал, он никак не сможет защитить короля. Будет уже без особой разницы, как именно он сходит, немец просто подтянет ближе своего коня или второго слона и в две фигуры с лёгкостью поставит ему мат. Именно так бункер чёрного короля и станет ему могилой — отступить ему не дадут собственные фигуры. Идея-то хорошая, была только единственная проблема — белый ферзь стоял не там, где надо. Собственно, именно поэтому у Союза всё ещё есть шанс успеть среагировать и что-нибудь предпринять — варианты были. Но хотя бы просто попытаться провернуть комбинацию всё равно надо — угроза будет очень серьёзная, это должно заставить русского хоть немного понервничать. Приняв решение, Рейх потянулся вперёд, взял фигуру ферзя и уже даже поднял её, как… громко охнул, резко вскочил на ноги и чуть не завалился прямо на стол, уперевшись в него руками. Вибратор внутри него. Он включился. — К-какого… какого ч-чёрта?! — выдохнул немец. — Выруби его! — В чём дело? — как именно Союз умудрился выглядеть настолько невозмутимо, было просто непостижимо. Он даже не дёрнулся, даже не нахмурился, вообще никак не отреагировал, словно бы реально ничего не делал и даже не знал, какая именно муха вдруг укусила немца. Третий совершенно не ожидал такой подлости. Ну, в смысле, ожидал, конечно, это было довольно логичное развитие событий, но совершенно ничего в поведении или движениях русского не указывало на то, что он сделает это именно сейчас. Скорее всего пульт управления Совок держал в левой руке — той, вид на которую Рейху закрывал стол. Со своего места он не видел ничего ниже груди, включая покоящуюся на подлокотнике ладонь, и никаким образом не мог предвидеть это действие. На такую невозмутимую реакцию немец буквально задохнулся от возмущения — уже готовая выплеснуться наружу брань застряла где-то в глотке. СССР всё же слегка прищурился. — Мы «играем», Третий, — несмотря на явную иронию фразы, произнёс он это совершенно ровно и спокойно, а затем кивнул на доску. — Ходи. Вторую волну уже готовых выплеснуться наружу бранных слов, на этот раз, из-за эмоций, на родном немецком, Рейх проглотил. «Играем». Oh, natürlich, fuck! Ведь снаружи он выглядел так, словно бы ничего такого не было. Ну да, он немного растрёпан, и на его лице скорее всего уже проступили красные пятна от жара тела, но вряд ли бы потенциальный случайный свидетель, вдруг появившийся из ниоткуда, сообразил бы, что в этот момент в него воткнута одна работающая, неестественная штука. Даже несмотря на странную позу: он стоял на немного трясущихся ногах, уперевшись руками в стол, ничего слишком палевного не было. Рейх тихо зарычал от гнева. «Играем», значит, да? Кто первый заведётся? Кто первый потеряет контроль? Гребаный Совок, так просто ты бесплатного зрелища не получишь! Третий заставил себя опуститься обратно в кресло. Он невольно выгнулся, стараясь найти ту позу, в которой движения будут чувствоваться не так сильно — получилось заметно-напряжённо со стороны, но уж лучше так. «Ферзь на C1», — всё же поставил он фигурку туда, куда хотел изначально. На самом деле, вибрация была не такой сильной, как в тот, первый, показательный раз, должно быть устройство предполагало работу в нескольких разных режимах, на разных скоростях. Видимо, сейчас была включена самая низкая. Получать подтверждение этой мысли Третий совершенно не хотел. Если сейчас он ещё с горем пополам, но может выдержать, может заставлять себя не обращать внимания, то о том, что с ним будет, если русский вдруг увеличит скорость, ему даже думать было страшно. Взгляд Совка опустился обратно на фигуры, и… О, это почти стоило того. Несколько секунд он просто смотрел на них, но в какой-то момент его глаз быстро забегал по доске туда-сюда, явно пытаясь быстро просчитать все возможные варианты. Пусть выражение «судорожно заметался» сюда всё же не подходило — в остальном своём облике он был также спокоен, но в целом задумка немца сработала так, как он хотел — русский тоже явно занервничал. «Ладья на E8», — сходил он. Рейх не хотел приносить удовольствие Совку своим видом, поэтому старался вести себя как можно более спокойно, но… он ведь и раньше нервно ёрзал, а теперь… Scheiße. Немец с силой сжал пальцы на подлокотниках своего кресла. Вибратор. Чёртов вибратор. Работал, тёрся, мешал думать, раздражал. В попытке сделать хоть что-нибудь, Третий чуть-чуть приподнялся на локтях, чтобы оторвать пятую точку от поверхности сидения. Стало немного легче. СССР сделал именно тот единственный ход, который спасал его от безвыходной ситуации — теперь провернуть план не удастся. Надо думать что-то другое, но хороших вариантов пока не было, придётся просто ждать. Чтобы сдвинуть фигурку, немцу пришлось опуститься обратно на сиденье — он сдавленно охнул, когда штука внутри него особенно сильно коснулась заветной точки, но тут же мотнул головой, прогоняя наваждение. «Ладья F1 на E1», — довольно резко передвинул Рейх, а затем вновь напряжённо приподнялся. Ответ Союза не заставил себя долго ждать — это самое очевидное, что он вообще мог сделать, именно из-за наличия этого хода Третий и не стал лезть на рожон прямо сейчас. Подключение ещё одной фигуры к защите, чтобы возможная потеря пешки на H6 не стала для него критичной. «Слон на F8». Рейх раздражённо выдохнул — защита, долбанная защита. Крепкая оборона, ну, вот как её раскапывать?! Кто-то из них должен пойти в прямую атаку, должен сдвинуть фигуры с мёртвых точек, но, если сейчас это сделает он сам, это будет его проигрыш. Нельзя, нельзя, надо терпеть. «Слон на F4». Впрочем, стоит всё же отдать русскому немного должного — теперь он ходил довольно быстро, а не медлил до нескольких минут. Судя по всему, таким образом он просто тянул время, дожидаясь, когда немец сам дойдёт до нужной ему грани: когда он оттянул ворот одежды, невольно показывая, что уже почти завёлся от собственных, уходящих в сторону мыслей — это был весьма показательный знак. «Пешка на B5». Рейх слегка помотал головой — жарко, ему было так жарко… Из-за немного плывшей перед глазом картинки он даже не сразу сообразил, как именно Совок сходил. Ему пришлось пару раз моргнуть, чтобы сфокусировать взгляд и ещё раз посмотреть на доску. Немец резко встрепенулся. Атака, это была атака! Русский сдвинул фигуры, он явно собирается идти на размен! Т-так, что он хочет получить? Пешку и коня? Да, нацелился он явно на них… Хм, он хочет использовать «изолятор»… и угроза слону на D3 будет… Чёрт, конём-то Третий мог пожертвовать, про слабую пешку он уже даже не думал — плевать на неё, но вот лишаться второй фигуры не хотелось. С другой стороны… т-так если… чёрт… у Союза провиснет пешка на линии А… позиция будет довольно удачной… можно будет попытаться чёрного ферзя выманить… И своего второго коня Рейх сможет переставить в более удобное расположение… Несмотря на не очень высокую скорость игрушки внутри него, сдерживать себя немцу буквально с каждой секундой становилось всё труднее — Третий в очередной раз нервно попытался сменить позу и тут же шумно, судорожно выдохнул. Каждый раз, когда он шевелился, вибратор тоже сдвигался. И вибрировал. И тёрся. И… и… задевал… простату… С каждым таким небольшим толчком по всему телу разливались волны тепла, от жара которых уже и так кружило голову. На этот раз Рейх не решился опускаться обратно в кресло, чтобы освободить локти от тяжести собственного тела, — он перенёс вес на одну руку и на ноги, но обратно не сел — ему и так уже было тяжело. «Ферзь на D2», — сходил он. Следующие ходы были довольно быстрыми, это были банальные размены. «Пешка на B4». «Пешка A3 ест B4». «Конь C6 ест B4». М-м-м, чёрт… «Изолятор», прямо по центру, как же он мешается… Это название положения, в котором пешка становится изолированной от других пешек, остаётся одна, без прикрытия товарищей. В таком виде она крайне уязвима для атаки и, что более страшное, она ничего не может сделать с полем прямо перед собой. Белые оказались в ситуации, когда в такой вот «изолятор» попала пешка на D4, а фигуры чёрных явно всерьёз нацелены этим самым полем перед ней овладеть, чтобы выцарапать себе неоспоримое преимущество. Вообще, есть такое мнение, что один лишь факт такого положения именно по центру является однозначным признаком будущего поражения того, кто угодил в него, однако сам Рейх так не считал. Да, «изолятор» довольно неприятен, но и во благо себе его использовать можно. А в данной ситуации ничего ясно ещё не было. Прямо сейчас Третий стоял перед выбором: спасать слона и тянуть партию, или жертвовать им во имя будущей победы. Этот чёрный конь в самом тылу будет жутко мешать ему, от него стоит избавиться. Даже если придётся платить за это такую цену. На этот раз, чтобы не опускаться в кресло, он перенёс тяжесть тела на другую руку — прошлая уже болела от перенапряжения. «Конь F3 на E5», — сходил немец. СССР ответил так, как от него и ожидалось. «Конь B4 ест слона D3». Ход немца тоже не блистал оригинальностью и непредсказуемостью. Он вновь, как и в предыдущий раз, попытался перенести весь свой вес на правую руку, как неожиданно и сама рука и одна из ног, на которые всё это время тоже шла повышенная нагрузка, стрельнули резкой болью. Не ожидавший такого, Рейх резко рухнул на сидение — работающая штука внутри него с силой уткнулась в заветную точку. Сдавленное «мн!» невольно вырвалось из него, как бы он ни старался себя удержать. Третий тут же зажал собственный рот ладонью, но его глаз распахнулся против воли, а грудь заходила предательским ходуном. Вибратор. Тёрся прямо об стенки, скользил прямо рядом с простатой, работал, раздражал… разогревал… вот… вот… т-так… чуть-чуть… в сторону… т-тут… «Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!!!», — немец с силой мотнул головой, отгоняя мысли и заставляя своё тело замереть неподвижно. Остановить себя от невольных выгибаний в пояснице он умудрился, но его уже всего трясло и с этим Рейх ничего поделать не мог. В попытке вернуть над собой контроль, он принялся глубоко дышать — свежий воздух охлаждал голову и слегка отрезвлял. Грёбаные конечности… Ни рука, ни нога всё ещё не успели полностью восстановиться от переломов, и, когда на них возложили слишком большую нагрузку, они не выдержали. Вряд ли полноценные травмы вновь появились — никакого хруста или других тревожных звоночков не было, но заболели они довольно сильно. Немец не мог толком стоять и не мог завалиться на правую руку, да и вторая уже предательски ныла… Впрочем, не слишком сильная и осознанно-ожидаемая боль даже помогала немного отвлечься — Третий вновь напряжённо приподнялся. «Ферзь ест D3». Со следующим ходом Совок повременил — ему было о чём подумать. Рейх тихо зашипел сквозь зубы — нет, ну это просто невыносимо! Его уже не спасало даже полувисячее положение! Даже на весу бёдра сами собой слегка извивались в характерных движениях, пытаясь почувствовать хоть каплю удовольствия — в отличии от разума, тело не понимало разницы ситуаций, оно просто знало, что вибратор в заднице может быть довольно приятным времяпровождением, и что для этого надо сделать. Третий сдавленно и шумно выдохнул — его уже не просто трясло, он уже почти глотал ртом воздух. С каждым мгновением ему становилось всё труднее удерживать себя — как бы он ни старался заставить себя терпеть, его трясущиеся колени уже тоже порывались придти хоть в какое-нибудь движение. «Пешка на A5», — в итоге передвинул Союз. Не стал отдавать фигуру, хотя вообще-то Рейх рассчитывал именно на это. Он хотел, чтобы русский принял ещё один размен: сходил бы своим слоном на B5, которого немец съел бы конём, а потом бы СССР пожертвовал слабой пешкой, подставив её под удар ферзя. Тогда смысла мелочиться уже не было, и Совок мог бы вывести своего собственного ферзя на D5, обменяв его на ферзя белого… Да, размеры были бы весьма крупными и для самого немца, но он бы пошёл на них, потому что игру надо было уже совсем срочно ускорять. В таком варианте они оба остались бы в более или менее равной позиции, но при этом партия резко бы продвинулась вперёд. Однако Союз не пошёл на это. Мудак грёбаный. Он специально тянет время! Чёрт подери, его дозировка была же раза в два больше! К-как он до сих пор держится настолько невозмутимо?! «Так, тихо! Успокойся!», — мысленно одёрнул себя Рейх. Игра пока ещё идёт больше в его пользу: несмотря на довольно выгодные для чёрных размены, вырвать лидирующее положение на доске у Совка пока не получилось. Этим надо пользоваться. «Ферзь на F3». Раньше, пока он ждал ответного хода русского, немец старался просчитать его вероятные ходы, но теперь, как бы он ни пытался сфокусироваться на доске, ему, какого-то чёрта, никак не удавалось. Он поднимал на неё взгляд, но тут же начинал ёрзать и извиваться, и ему приходилось концентрироваться на собственном теле, чтобы усмирить его ещё хоть ненадолго. М-м-м, как же ему плохо, голова кружится… Удержать себя в узде совсем не получалось, его бёдра начинали ходить ходуном против воли хозяина и на его приказы уже почти не отзывались. Причиной всего этого было то, что пока ему было просто «жарко», это было ещё терпимо, но когда к этому добавилось ещё и… и… «тесно»… Рейх сдавленно охнул, на этот раз довольно громко и вслух. Ему стало так тесно! На самом деле, это чувство появилось уже некоторое время назад, но теперь оно стало настолько невыносимо сильным, что игнорировать его уже просто не получалось. У него встал. Он возбудился. Немец отрицал этот факт так долго, как только мог, но теперь осознание слишком резко вдарило ему в голову. Не до конца осознавая, что он делает, его руки сами собой потянулись вниз. — Нельзя, Третий! — вдруг раздался резкий голос Союза. Так и не дойдя до цели, ладони судорожно отдёрнулись в стороны и с силой вцепились в край сиденья кресла, по бокам от ног. Из-за висевшей тишины слова русского показались просто оглушающими. — Ч-что…? — слабо мотнул головой Рейх, не понимая, что происходит. — Тебе запрещено дрочить, — холодным тоном напомнил русский. — Не забывай мои приказы, тебе нельзя их нарушать. Немец растерянно прищурился — ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить смысл фразы и ещё несколько секунд на то, чтобы понять, о чём идёт речь. Точно же, было такое. В тот самый первый день его нахождения в этой квартире — СССР тогда привёл ему списочек «правил», которые ему было запрещено нарушать… Помимо довольно очевидного запрета на немецкий язык и выход из комнаты, среди них был и этот странный пункт — запрет «трогать самого себя». Не успел Третий сформулировать, какое именно негодование у него вызывает вся ситуация, как вновь раздался голос Союза: — Ты можешь гладить или ласкать себя любыми другими способами, но не смей прикасаться к собственному члену. — Ч-что за бред? — вяло огрызнулся Рейх. Самое ужасное было в том, что, в целом, он всё прекрасно понимал — это не бред, это просто один из вариантов пытки, издёвки. Задумка в том, чтобы заставить его изнывать от похоти: если он будет лишён возможности самостоятельно удовлетворить жажду ласки собственного тела, то единственный оставшийся способ получить разрядку — это… просто пережить пытку и кончить, несмотря на скованность органа. Вариант «попросить о помощи Совка» в его голове даже не рассматривался — он не будет этого делать. Не будет. Уж лучше сдохнет от перенапряжения и остановки сердца, но не будет. Третий тихо, но отчаянно зашипел сквозь зубы — с каждой секундой ожидания ему становилось лишь хуже и невыносимее.       Союз и сам уже слегка копошился и шевелился: всё время то менял подпирающую голову руку, то немного нервно разминал плечи. Просто затуманенное сознание немца этих явных признаков нетерпения уже не распознавало. «Слон F8 на B4», — сделал русский свой ход. И тут же буквально замер, прямо с протянутой рукой, понимая, что крупно ошибся, но он уже поставил фигуру на её новое место, менять его нельзя. Это будет грубейшее нарушение правил: даже если сейчас Рейх этого уже не заметит, это будет нечестно. Его заминка длилась всего лишь короткое мгновение, затем СССР вернул себе самообладание и всё тот же спокойный вид — он невозмутимо принял прежнее положение. Третий перед ним весь извёлся — может он и сам этого до конца не понимает, но он уже буквально метался в своём кресле, почти целенаправленно насаживаясь на игрушку внутри себя, порой тихонько, слабо, поскуливая вслух от переизбытка ощущений. Картина была крайне привлекательной — русский уже даже не удерживал внимание на доске, почти в открытую пялясь на Рейха. До этого он использовал небольшую хитрость: поглядывал на немца «краем глаза» — напрямую смотрел на игральные фигуры, но слегка расфокусировал взгляд и наблюдал за тем, что творится на краю зрения. Приём довольно полезный: Союзу не надо было разворачивать своё массивное, неповоротливое тело целиком, чтобы узнать, что творится у него за спиной, достаточно было любой подходящей отражающей поверхности в поле зрения. Потенциальный противник даже бы не понял, что за ним непрерывно наблюдают — со стороны «расфокусировка» воспринималась как крайняя степень задумчивости, словно бы он просто смотрит «немного пустым взглядом в даль перед собой». Собственно, даже немец, за все годы общения, так и не раскусил наличие этого приёма в его арсенале, хоть у него и были возможности заметить это. Рейх напряжённо замер — когда была его очередь ходить, он всё ещё умудрялся возвращать себе хоть каплю самообладания. Он весь раскраснелся, глотал ртом воздух и даже явно неосознанно теребил пальцами воротник рубашки, пытаясь не то расстегнуть его, не то просто оттянуть, и начать обмахиваться им в жалкой попытке остыть. Третий принялся довольно сильно медлить с ходами — кажется, ему уже совсем плохо. В конце концов, он с трудом зашевелился и, буквально ходуном ходящей от тряски, рукой потянулся к фигуркам. «Ладья на E3». Союз даже не удержал в себе собственный шумный выдох, когда его напряжение резко спало. Рейх этого не понял, не заметил, но он только что проморгал тот ход, который буквально гарантировал ему победу. Ему стоило пойти в атаку, прямо сейчас, на то самое поле злосчастное H6, на которое он целился почти с начала партии. Если бы он сходил туда своим слоном, русскому бы пришлось его забирать пешкой с G7, а затем Третьему нужно было бы лишь подтянуть коня на E4 и… всё. На этом партию можно было бы заканчивать. Если бы Союз сходил, например, F6 бьёт E4, он бы открыл проход для белого ферзя на F7. Король был бы вынужден отступить на H8 и следующим ходом: конь на G6, чёрным был бы мат. Конечно, тут можно было бы немного потянуть и поюлить, но позиция русского была бы полностью разгромной — он бы не смог извернуться. Всего лишь одна слабость, всего лишь минутная потеря самообладания и контроля, всего лишь одна ошибка этим дурацким слоном, и Союз чуть было не проиграл. Не признать феноменальной выдержки немца, который до сих пор каким-то чудом умудрялся не скатить ситуацию в однозначный проигрыш, СССР просто не мог.       Рейх не удержался и таки расстегнул ворот рубашки — от душащей жары он сходил с ума. Он ещё осознавал, что уже буквально сам скачет на вибраторе, но ничего не мог с этим сделать — его тело извивалось в характерных движениях, толкалось бёдрами туда-сюда против его воли. Эта теснота была просто невыносимой. Его ноги тоже всё время порывались разойтись в стороны, чтобы получить хоть каплю свободного пространства, но от этого он ещё пока каким-то образом умудрялся себя удержать. Ладно уж просто постанывать перед Совком, но добровольно раздвигать при нём ноги… убейте. Поэтому Третий, в жалкой попытке удержаться, наоборот судорожно стискивал ноги в коленях. В очередной раз сообразив, что его нижние конечности опять разошлись слишком широко, он с силой сжал их обратно — резкая вспышка тупой боли в паху заставила немца согнуться пополам. Его взгляд сам собой упал вниз в чисто-рефлекторной попытке отыскать её источник — его колени судорожно прижимались друг другу, а чуть выше них… Рейх сдавленно охнул и резко отвернул голову в сторону — он просто не мог смотреть на это. Стояк, его собственный стояк, заметно выпирающий прямо сквозь ткань брюк. Чёткое и неоспоримое доказательство его позора — он, блять, возбудился. Прямо перед Совком, прямо перед ним, под его тяжёлым взглядом! И несмотря на это, несмотря на то, что русский всё ещё сидит напротив него и явно наслаждается происходящим, руки немца сами собой всё время тянулись вниз. Если бы не его упрямство и гордость, Третий уже вполне мог бы нырнуть под одежду и начать тихонько ласкать самого себя, невзирая на общую ситуацию и наблюдателя прямо перед ним. «Слон B4 ест коня C3», — сделал Союз свой ход. «Пешка ест C3», — тут же ответил ему Рейх — думать что-то более сложное, чем «очевидно», у него уже не получалось. И самое ужасное заключалось в том, что с каждым мгновением его выдержка трещала по швам — ему ТАК хотелось хоть чуть-чуть прикоснуться к себе… его орган уже буквально ныл, буквально УМОЛЯЛ о ласке. Ну, хоть чуть-чуть… ну, немного… с-совсем капельку… просто… просто… хотя бы… слегка… потереть… — Нельзя, Третий! — немного раздражённо повторил Союз. Рейх вздрогнул, отдёрнул руки, но слабо замотал головой в отрицании — он не мог, больше не мог себя удержать. Его уже не останавливала даже собственная гордость, не то, чтобы какой-то там дурацкий приказ. Раздался резкий звук отодвигающегося кресла, когда СССР грузно поднялся на ноги. Немец испуганно взвился — это для него стало равносильно выстрелу или ведру ледяной воды на голову. Сознание мгновенно прояснилось, а затем оно заполнилось неудержимой паникой: даже его мнение о том, что приказ был «дурацким» тут же изменилось. — С-стой! — в отчаянии бросил он прежде, чем сообразил, что творит. — Стой! Я же не… я ещё не нарушил правил! Несмотря на все факторы, вероятное развитие событий в сторону того, что его сегодня всё же трахнут, всё ещё было гораздо хуже того, что происходило с ним сейчас. Причём у немца было чёткое понимание того, что простым минетом, даже если он сделает его вполне добровольно, дело не ограничится — если русский решит, что Третий в очередной раз не выполнил его условий, он возьмёт своё полностью. … А сам Рейх, под афродизиаком, ничего не сможет с собой поделать и будет добровольно-принудительно стонать под ним, как шлюха… Кажется тогда, когда Совок говорил про то, что «если он захочет, то Третий будет сам извиваться перед ним и просить его поиметь», он имел ввиду вполне буквальное воплощение этих слов. Потому что он реально может заставить его это делать. — И не нарушишь, — вдруг холодно заверил Союз. Немец завис в короткой прострации. — Чего? — невольно вырвалось из него. Ему показалось, что он ослышался или просто неправильно понял. Его голова всё ещё кружилась, и даже самый базовый мыслительный процесс шёл крайне медленно, с трудом крутя заклинивающие шестерёнки. СССР шагнул по направлению к нему, и Третий чуть ли не с ногами забился в самый угол кресла, в попытке отшатнуться подальше, но русский прошёл мимо. — Если ты не будешь выполнять мои приказы, я заставлю тебя их делать насильно, — вновь повторил Совок уже несколько раз сказанную фразу. Рейх несмело выглянул из-за спинки мебели, пытаясь сообразить, что происходит. Раздался негромкий звук гремящего металла, когда Союз снял со стены прикреплённые к ней кандалы. — Если придётся, то радикальными методами, — русский развернулся обратно к нему. Третий растерянно моргнул и судорожно сглотнул — смысл задумки он понял, но его привело в полную растерянность сам факт подобных действий. Даже его возбуждение немного отошло на задний план, уступив главенствующее место искреннему ступору от происходящего. … Почему? Почему Союз даёт ему шанс выполнить, по сути, доселе невозможные условия? То, что условие действительно было просто невыполнимым, немец понимал с самого начала, но он просто не мог вот так взять и вслух признаться в том, что он сдастся совершенно без боя, даже не попытавшись. Этот вопрос настолько сильно его удивил, что Рейх даже не стал активно сопротивляться, когда огромная ладонь грубовато схватила его за левую руку. Русский защёлкнул замок металлического ободка на запястье, приковав его к подлокотнику кресла. Второй замок той же цепи был защёлкнут чуть выше локтя. Затем Совок переместился на другую сторону. Он также схватил и правую руку, но неожиданно Третий болезненно охнул. Рейх тут же сдавленно заткнулся и даже отвернул голову — чёрт, чёрт, чёрт!!! Позор, какой же позор! К удивлению, СССР на секунду замер, окидывая сжавшегося немца холодным, оценивающим взглядом. А затем он, блять, отпустил не до конца зажившее запястье и защёлкнул только один замок, чуть выше локтя. Третий с силой дёрнулся, но вырваться из металлических оков был, естественно, просто не в состоянии. Только лишь теперь он словно бы очнулся от своего ступора и тихо зашипел от злости сквозь зубы. — Ты… ты с ума сошёл! — отчаянно выкрикнул он. — Как же… как же я теперь буду ходить?! От того факта, что Рейх сам всё ещё пытался свести дело к продолжению партии, ему даже самому становилось чуть ли не смешно… Кажется, из-за страха и общего перенапряжения к нему таки подступает полноценная истерика. — Говори вслух, — слегка пожал плечами Совок. — Я буду двигать фигуры за тебя. Немец ещё раз дёрнулся. Теперь его руки были прикованы к креслу, причём так, что ему невольно пришлось завалиться на его спинку. Движения внутри него всё ещё шли, поэтому ему пришлось слегка выгнуться в пояснице, чтобы было чуть легче терпеть это. Он всё ещё мог сгибать и разгибать правую руку в локте, но её подвижность тоже была довольно ограничена. На самом деле, пусть Третий и не признается в этом, теперь, когда он больше не мог прикоснуться к себе чисто-физически, ему стало… чуть-чуть легче. Ему всё ещё было невыносимо жарко и тесно, а стиснутый орган всё ещё отчаянно требовал ласки, но теперь, хотя бы, ему не приходилось бороться против собственного тела. В каком-то смысле это принесло каплю облегчения. И в целом вся эта встряска, резкая смена действий и обстановка слегка привели его в чувство. Однако, когда Союз всё же опустился на своё место и вновь уставился на доску, — ход-то был сейчас его, Рейх понял, что глобально ничего не изменилось. Этот эффект хоть частичной ясности мыслей скоро пройдёт — ни его возбуждение, ни работающая игрушка никуда не делись. Просто теперь немец действительно лишился даже теоретической возможности удовлетворить самого себя. «Слон на A4», — в итоге решил Союз. Третий облизал сухие губы. Так сходу и не сказать, что хуже: пытка физическая, когда он сойдёт с ума от нестерпимого возбуждения, или пытка моральная, когда он, не удерживая над собой контроля, начнёт собственноручно дрочить самому себе, всё ещё прекрасно осознавая, что на него в этот момент смотрят. … Пожалуй, второе всё же было гораздо хуже… — Л-ладья на A1, — слегка дрогнувшим голосом произнёс он. По сути, это было равносильно его добровольному согласию на продолжение «игры». Несмотря ни на что. СССР послушно передвинул белую фигурку туда, куда было сказано. Его ответ был быстрым. «Слон на C2». Рейх устало откинулся на спинку кресла, прикрыв глаз — чёрт, надо было ходить ладьёй на C1, чтобы не дать Совку встать на C2. Какая глупая неточность. У него болело, кажется, всё тело: голова кружилась, мышцы ныли от слишком интенсивного использования, а стиснутый в штанах орган всё ещё отчаянно жаждал свободы. Третий даже не выдержал и тихонько застонал — ему было так плохо. Самое худшее было в том, что теперь его сознание принялось чисто рефлекторно пытаться не обращать внимания именно на негативные факторы происходящего, стараясь как можно сильнее концентрироваться на тех, что были гораздо… приятнее. Тело вновь изогнулось так, чтобы поплотнее сесть на вибратор. Немец только сейчас сообразил, что, оказывается, он уже давным-давно весь вспотел — он был сырым, буквально, насквозь, даже рубашка уже прилипла к коже. Осознание этого пришло тогда, когда его излишне разгорячённое тело, получив небольшой отдых от метаний, слегка остыло и теперь почувствовало просто вымораживающее чувство холода. Благодаря этому, волны тепла, разносившиеся от той самой заветной точки внутри него, становились ещё более… желанны. Рейх слабо замотал головой в отрицании, но противиться этому уже не мог. Он вновь слегка выгнулся в пояснице, приподнялся, но только для того, чтобы затем резко опуститься обратно — толчок. Ещё один. И ещё один. Приятное тепло согревало тело, ударяло прямо в голову, и, как не странно, постепенно возвращало силы. Третий с трудом разлепил глаз и посмотрел на доску — надо было что-то делать, менять ситуацию. — Пешка на H3, — произнёс он. Совок передвинул фигуру и задумчиво уставился на доску. Пока его внимание было отвлечено, немец позволил себе малюсенькую слабость — продолжать противиться собственным невольным желаниям ему было всё труднее и труднее. Он потянулся дрожащей, нескованной рукой к собственной груди. Вообще, сначала Рейх хотел просто слегка подправить сбитую рубашку, отлепить её от сырой кожи, просто чтобы занять время, просто чтобы пошевелиться хоть как-то, а не полулежать безвольным, обессиленным бревном, но стоило лишь пальцам коснуться тела… он слабо вздрогнул. Кожа отреагировала на это очень бурно, даже сквозь ткань. Описать возникшее чувство было довольно проблематично: оно не было прямо совсем приятным, но какого-то чёрта его хотелось повторить, даже немного усилить — непослушные пальцы принялись слегка поглаживать грудь. «Слон на F5». Третий вздрогнул и отдёрнул руку ещё до того, как русский успел поднять на него ожидающий взгляд. Странно, но даже несмотря на слегка опавший жар, его голова опять начинала кружиться и плохо соображать. На этот раз немного по-другому, она словно бы налилась свинцом и стала очень тяжёлой, но результат был примерно тот же: ему вновь стало тяжело фокусировать мысли на чём-то конкретном. А теснота вновь постепенно становилась совсем невыносимой. — Ч-что… — дрогнувшим голосом забормотал Рейх. — Что мешает мне… просто переждать… оргазм? — Моё терпение, — отозвался Союз. — Оно не безгранично. Если ты будешь слишком долго медлить с ходом, мне придётся тебя поторопить. Какого-то чёрта эта фраза немца рассмешила: — Пф, — фыркнул он. — И как же именно? — Ещё минута и узнаешь. Третий проглотил свой смешок — русский сейчас не шутит. Он скосил глаза на фигурки. — Пешка на G4. Он хотел пойти на размен, ну хоть на какой-нибудь, но Совок опять не стал следовать его правилам. «Слон на H7». Да он просто издевается над ним. С его стороны это уже не просто «тяну время», это буквальная издёвка: «ну, давай, атакуй, я позволяю, покажи, что ты ещё сможешь придумать». А Рейх… он уже и не знал, что можно ещё сделать. Всё, что ему остаётся, — это предлагать размены, но русский упрямо игнорирует его попытки навязать свои правила, он просто продолжает сидеть в своей долбанной обороне. Но и других, более удачных, вариантов он не видел. Ему бы коня съесть на F6 — ради такого можно даже слоном пожертвовать, таки отправив его на злосчастное поле H6, но сейчас та диагональ защищена чёрным ферзём, с которым немец ничего не смог бы сделать. Будет просто бесполезная отдача фигур. Значит, надо выманить ферзя. — Пешка на C4. Третий даже поморщился от того, насколько жалко с его стороны это было — он уже чуть ли не просил Совка вслух: «ну, съешь ты эту бедную пешку на D4, ну сдвинь ферзя! Ему ничего серьёзного угрожать не будет, ты всего лишь лишишься долбанного коня…». Рейх откинулся на спинку кресла — его голова опять кружилась, кажется, его уже даже слегка подташнивало из-за этого. Невыносимый жар сменился даже более невыносимым холодом: если первый Третий ещё мог с горем пополам выдержать, то вот второй он вынести просто не мог — все его кошмары, все его страхи были неразрывно связаны именно с холодом. Чувствовать его в настолько вымотанном, ослабленном и, самое важное, в совершенно беспомощном состоянии… На игре мысли фокусироваться уже совершенно не желали, они упрямо пытались сосредоточиться на чём-то более приятном. На движениях внутри тела, тепло которых теперь отзывалось будоражащей дрожью. Немец шумно сглотнул. Движения. Постоянные, ритмичные, не слишком… агрессивные… с-согревающие… М-можно бы… и чуть-чуть их усилить… ну… немного… в-вот т-так… Совок же разрешил так делать, так почему бы… Чёрт, да что же это такое!!! Немец тихонько охнул, когда сообразил, что сейчас не только подталкивается бёдрами навстречу, а уже без какого-либо стеснения… гладит самого себя по телу — он остановил собственную ладонь ровно в тот момент, когда она уже собиралась нырнуть под одежду. Однако, как бы он не старался вернуть над собой контроль, его мысли упрямо разбегались. В относительное чувство его привел лишь глухой стук удара фигурки о доску, когда Союз сделал свой ход. Рейх заставил себя приоткрыть свинцовое веко. «Конь на D7». М-м-м, чёрт, не только не стал пешку есть, но ещё и коня от атаки увёл. Необходимость думать ещё хоть что-то была просто невыносимой — уже не только тело, уже даже сознание молило хозяина об отдыхе, о передышке, хоть какой-нибудь… Вот, есть же перспектива, возможность расслабиться, получить удовольствие… с-согреться… Ох, чёрт. Третий уже сообразил, что возбуждение накатывало на него какими-то периодическими волнами: в какой-то момент достигался пик, в который он уже просто не мог ни о чём другом думать, но если в это время посильнее насадиться на игрушку, толкнуться пару раз, получить каплю удовольствия и тепла, то наваждение ненадолго отступало. Но сейчас перерывы между этими «волнами» стали совсем уж короткими — он не успевал за это время подумать об дальнейшей тактике. Секунды предательски текли, а он даже не мог заставить себя сфокусироваться на доске. Его голова кружилась и соображала совсем плохо. — Время, Третий. Голос Совка заставил немца вздрогнуть, но мысли всё равно продолжали разбегаться: ему так… так холодно… Господи, как же ему холодно… и тесно… и… и… Русский поднялся на ноги. Резкий звук заставил Рейха нервно дёрнуться. — Н-нет, стой, я… я сейчас… — принялся вяло оправдываться он заплетающимся языком. — Долго думаешь. Союз приблизился к нему вплотную. Немец весь сжался, невольно попытавшись отодвинуться как можно дальше. Что он хочет с ним сделать? Что Совок хочет с ним сделать?! По ледяному взгляду русского определить его намерения было просто невозможно. Когда чужие руки потянулись к нему, Рейх изо всех сил вжался в кресло в жалкой попытке сбежать, но деться никуда не мог чисто физически. Он даже руками защититься не мог, он был совершенно беззащитен. Союз слегка прищурился, явно оценивая его реакцию, а затем медленно, словно бы издеваясь, принялся расстёгивать пуговицы рубашки. Третий попытался отшатнуться, но просто не мог этого сделать. Тогда, в попытке хотя бы просто отклониться от контакта, он судорожно втянул собственный живот. Естественно, это ему совершено не помогло и, когда русский закончил с пуговицами и немного грубовато отдёрнул ткань в стороны, его громадные ладони легли на его бока — вдруг Рейх взвился, громко ахнул и широко распахнул глаз. Тёплые!!! Руки русского были просто неописуемо-тёплыми! Это осознание буквально вдарило немцу в голову — он даже рот распахнул в судорожном вздохе. Он резко изогнулся всем телом, стараясь не то отшатнуться, не то наоборот, прижаться ближе. Вырваться у него не получилось — Совок удержал его, а когда тело в его руках перестало излишне-сильно брыкаться, он продолжил водить по нему ладонями. Словно бы этого было мало, русский наклонился к нему и впился слегка грубоватым поцелуем куда-то в район шеи — Третий не только почувствовал жар его губ, он ощутил чужое горячее дыхание. Одновременно с этим, Союз огладил его живот, прошёлся по рёбрам, поднялся выше… — Ах! — неожиданно громко выдохнул Рейх, прямо в чужое ухо. Русский на мгновение замер и даже оторвался от него. — Хм, твои соски настолько чувствительны? — криво усмехнулся он. — Не смей тро-о-мм, — немец чуть не застонал в голос, лишь в самый последний миг заставив себя сдавленно заткнуться. — Любопытно… — Союз почти ласково огладил его грудь, на этот раз специально задев нежные точки. — Надо будет запомнить. Совок придвинулся ещё ближе к нему, его ботинок раздвинул судорожно сжатые ноги немца, протиснувшись между ними, а затем чужая нога насильно развела его колени. Совок упёрся в край сиденья, но из-за того, что Третий отчаянно пытался отодвинуться подальше от его рук, он невольно скатывался вниз — в итоге получилось так, что русский уткнулся этим коленом прямо в чужой пах. Рейх громко охнул. Его орган, словно бы почувствовав возможность наконец-то освободиться, буквально ВЗВЫЛ от непреодолимого желания. Немец, сам того не до конца осознавая, принялся тереться о чужую ногу. Совок не закрыл ему обзор на игральную доску, устроившись немного сбоку, но он уже и сам явно завёлся. Самое худшее было в том, что буквально каждое его грубоватое движение сейчас… разгоралось огнём. Когда чужие губы вновь прижались к его шее, Рейх не выдержал и тихонько застонал. Это… это было почти приятно… «Нет, нет, нет! — тут же одёрнул он сам себя. — Это совсем не приятно, это мерзко и противно и… разве что совсем чуть-чуть… Нет!!!». От отчаяния Третий застонал уже в голос. Признавать самому себе, что действия Совка и вправду сносят ему и без того уже летящую голову, немец ни за что не хотел, но они реально казались ему приятными. — Конь на C6! — буквально выкрикнул Рейх в ужасе. — Конь на C6!!! Союз мгновенно замер, сверкнув холодным взглядом. Затем он медленно, с явной неохотой, но всё же оторвался от его шеи. Русский вернулся к доске и послушно передвинул фигурку. Третий отчаянно завалился на спину — его всего трясло. Какого чёрта, какого чёрта происходит?! Его снова бросило в жар! Или… нет, нет, ему холодно, просто невыносимо холодно! Тёплые ладони исчезли, а ведь именно они его согревали! Рейх крепко зажмурился, замотал головой в отрицании, но когда он вновь открыл глаз, то обнаружил прямо перед собой вновь нависшего над ним Совка. Резкая судорога свела всё его тело, и немец сдавленно вскрикнул — просто неудержимо-сильное желание вдарило ему прямо в голову, и он ничего не мог с этим поделать. Уже полностью изнывшееся от жажды ласки тело взбунтовалось против сознания и заставило его померкнуть. Когда чужие губы накрыли его собственные, Третий уже ничего не соображал: он сам жадно впился в чужой рот, сам переплёлся с чужим языком, сам громко застонал прямо в поцелуй и, чёрт подери, сам со всей силы вцепился в массивное плечо, притягивая источник тепла ближе к себе. Русский совершенно не побрезговал воспользоваться появившейся возможностью и с готовностью присоединился к процессу. Его ладони вновь легли на впалый живот и принялись гладить немца по всему телу. Рейх отчаянно закатил глаз. Крышу ему уже снесло, но где-то на самой границе всё ещё судорожно забилась в неудержимой панике последняя более или менее осознанная мысль — «только не насильно, только не насильно!!!». Он сам не понял как, но каким-то чудом, Третий оторвался от столь желанного, столько горячего рта. — N-nein …! — жалобно бросил он. — Не… так… Weg! Уйди! — отчаянно запричитал немец и даже со всей силы ударил русского по спине. — Не надо! Weg! Weg! Удара Союз даже не почувствовал, но всё равно явно раздражённо нахмурился, и, вдруг, действительно слегка отклонился. — Что ж, — сипло прохрипел он. — В таком случае придётся повысить обороты. Что именно он имел ввиду, Рейх сообразил не сразу — только лишь тогда, когда игрушка внутри него вдруг резко дёрнулась, особенно сильно пройдясь по заветной точке. — АХ! — громко вырвалось из него. Огромная ладонь почти ласково прошлась по его сырым от пота волосам, убирая их с лица, прежде чем исчезнуть. СССР грузно отклонился от него, отошёл назад и опустился обратно в своё кресло. Он тоже откинулся на спинку мебели и даже слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее, явно готовясь наблюдать за разворачивающейся сценой. Немец уставился на него из-под дрожащего века — поворот событий его удивил, но на большее его уже не хватило. Вибратор внутри него стал двигаться по-другому: то слегка замедлялся, а потом резко ускорялся и это очень правдоподобно имитировало толчки — кажется, Совок принялся играться со скоростями. Понимая, что иного выбора у него просто нет, Третий сдался — ему нужно излиться, нужно кончить, иначе он уже просто сдохнет от перенапряжения. Сделать это было бы гораздо проще, если бы чужие руки продолжили ласкать его, но просить делать это он не стал. У него получится пережить это, он сможет выдержать даже такое!!! Это не так уж и сложно, надо просто… просто представить что-то приятное! Рейх попытался в подробностях вспомнить, каково ему было, когда чужая плоть обволакивала его собственный орган. Тогда именно он нависал над своей жертвой, тогда именно он был главным… Чувство власти и превосходства его буквально пьянило. О, да, тогда ему было крайне приятно… За свой грёбаный коридор** Польша оплатил ему сполна и со всеми «процентами»… Немец резко и судорожно выгнулся, громко и протяжно застонав от возбуждения.       СССР сидел, слегка откинувшись в своём кресле, подпирая голову рукой и с лёгким прищуром наблюдая за разворачивающейся картиной. Что ж, она его не разочаровывала — посмотреть было на что. Рейх вновь раскраснелся, вновь принялся отчаянно глотать ртом воздух, заметался, на этот раз даже довольно похабно закатывал глаз… А ещё он вновь весь вспотел — небольшие капельки не только притягательно блестели, но и уже открыто скатывались с его лба, ключиц, по открытому животу. Со своего места русский прекрасно видел каждое сокращение мышц под бледной кожей. В общем, картина была выше всяких похвал. На самом деле, довольно иронично, что в итоге всё скатилось вот до этого, но в целом Союз не жалел о своём решении. «Наказание» за совершённые грехи всё же предполагает за собой именно «страдание», даже если получено оно, по факту, от наслаждения. Русский смотрел, как немец мечется перед ним и получал от происходящего самое настоящее моральное удовлетворение. Ну что, Третий, какого это, задыхаться в дыму и метаться в агонии?       Невыносимо, невыносимо, это просто невыносимо!!! Не получалось, не хватало, это было не то, что надо! Рейх отчаянно глотнул воздух — он уже совсем ничего не соображал. Приятное… нужно что-то приятное… У Италии… была такая… широкая грудь… прижиматься к ней… было так приятно… Его тело тоже было довольно массивным и широкоплечным, больше, чем у самого немца. Недостаточно, но вполне похоже, если закрыть глаза и попытаться помечтать… Третий резко прогнулся, когда его схватила сладкая истома, но это всё ещё было недостаточно! Он широко распахнул веки — его взгляд судорожно заметался по комнате, пытаясь придумать ещё хоть что-нибудь. Наверное, это было его ошибкой, потому что зрачок всё же нашёл то, что в теории могло его спасти — немец во весь глаз уставился на Совка. У Италии… было… массивное тело… недостаточно, но весьма… похоже… Раньше Третий мог лишь гадать, предполагать, основываясь на внешних пропорциях. Но теперь… теперь он собственными глазами видел достоинство русского… Большое, просто огромное, толстое… Если… если оно будет… внутри него… ему будет… так… так тесно там… так… так… сладко… так… хорошо… Резкая судорога пронзила всё тело. Рейх задохнулся от неожиданного прилива, отчаянно закатил глаз и… надрывно заорал в голос: — А-А-А!!! Он резко дёрнулся, почти выворачивая скованные конечности, буквально взметнулся всем телом наверх, а потом резко обмяк.

***

      Сознание возвращалось к немцу крайне неохотно. Ему снова было просто адски жарко, он ничего не понимал. Когда к его губам прикоснулось что-то жидкое, но во-имя-всего-святого прохладное, Рейх с жадностью впился в это. Он успел сделать несколько глотков, прежде чем сообразил, что сейчас он добровольно что-то пьёт. Третий подавился. Он чуть не захлебнулся, но стакан мгновенно отодвинулся от него, когда немец стал сопротивляться. — Это обычная вода, — раздался голос Союза. Приторного привкуса действительно не было, скорее всего Совок сказал правду, — это была просто обычная вода. Русский снова поднёс стакан ближе к нему, но Рейх, даже несмотря на то, что не успел утолить жажду полностью, всё равно мгновенно отвернул лицо в сторону. СССР спокойно кивнул и отодвинулся — он не стал заставлять его пить насильно. Союз вернулся на своё место и снова опустился в кресло напротив. — Я передвинул ферзя на F6, — сообщил ему русский. — Твой ход. — Ч-что…? — тихо, с трудом, прошептал Рейх. На него навалилась просто безумная слабость, голова кружилась, лёгкие горели в огне… Он буквально глотал ртом воздух, пытаясь отдышаться, а перед глазами до сих пор всё немного плыло в мутной дымке. Словно бы всего этого было мало, ещё и внизу ему явно стало влажно. Понимание того, что он только что позорно кончил прямо в штаны, прямо перед Совком, было просто невыносимым. Немец слабо помотал головой и отчаянно заморгал, пытаясь прийти в себя. Ему понадобилось на это несколько секунд, но в конце концов, он смог снова начать соображать, что вообще происходит. — Твой ход, — любезно повторил Совок. Рейх растерянно скользнул взглядом по доске, по фигуркам и, в конце концов, по самому СССР. Какого чёрта? Он же уже получил своё! Он заставил его… прямо перед ним… Что ему ещё надо?! — Я… — голос предательски дрогнул: сковавшая всё тело слабость была настолько сильной, что даже язык отказывался шевелиться. — Я же уже… — Ты ещё не проиграл, Третий, — оборвал его русский, кивая на доску. — Партия всё ещё не закончена. Ходи. Союз вновь уселся в ту же самую позу — откинувшись на спинку и лениво подпирая голову. Судя по всему, всё это время он реально просто терпеливо ждал, пока Рейх придёт в себя. Немец уже даже успел открыть рот, чтобы спросить «какого чёрта?» вслух, как… он сам сообразил, в чём именно был подвох. Вибратор до сих пор был включён. Совок вновь держал скорость стабильной, но он был включён, причём явно не на самый низкий режим. И пусть пока вторая волна возбуждения ещё не успела вдарить ему в голову, это было лишь делом времени — препарат в его крови тоже всё ещё не потерял свою силу. Осознание того, что всё, что уже произошло было, по сути, лишь прелюдией к основному действу… Рейх обессиленно застонал. Господи, Боже, это ещё не всё?! Это лишь начало?! Он снова заставит его… опять… Да сколько можно?! Чёрт подери, за что ему… Третий резко оборвал собственный мыслительный ряд. Было «за что». Он и сам это вполне признавал. Было. — Что, неужто уже сдулся? — вновь раздался голос Союза, только на этот раз немец сообразил, что всё это время он был каким-то необычно-хрипловатым. Фраза заставила Рейха взвиться — она так сильно его зацепила, что даже все остальные мелочи мгновенно померкли на её фоне. Он, scheiße, что, «на слабо» решил его взять? Тыкнуть носом в собственную беспомощность?! Третий тихо зашипел несвязные ругательства, заставил себя поднять свой взгляд на русского и… испуганно вздрогнул, резко стушевавшись. Совок очень медленно, очень тяжело дышал, хрипло, слегка свистяще, на каждом выдохе из его лёгких буквально вырывались тихие рычащие нотки. Лишь на первый, очень невнимательный взгляд, он сидел неподвижно, на самом деле русский всё время слегка шевелил плечами, слегка копошился. А ещё его глаз горел холодным, ледяным, но пламенем. Короче говоря, он был заведён. Он пока ещё держал себя в руках, но он был заведён. Весь его образ буквально источал почти неприкрытую угрозу, агрессию и нетерпение: только попробуй разозлить меня, только попробуй ослушаться меня в очередной раз. Третий сглотнул. «Партия не закончена». Условие Совка, то, которое он сам обозначил, всё ещё в силе. Если он будет продолжать играть грёбаную партию, русский его не тронет. Чёрт подери. Стоило вспышке гнева испариться, как на её место вернулась слабость. И она немца буквально убивала — он даже шевелиться толком не мог, даже приподняться… блин, да он даже банально спину от кресла оторвать не мог — мышцы уже не слушались. Больше всего на свете ему сейчас хотелось просто вырубиться и поспать, отдохнуть, хоть немного, но ни вновь закипающая кровь, ни работающая штука внутри него так не думали. Да и… Союз и так дал ему время прийти в себя самостоятельно, а не стал насильно приводить его в чувство с помощью, например, ледяной воды на голову или какой-нибудь нашатырки… Потому то, должно быть, он и стал выглядеть настолько резко-изменившимся. Это произошло не резко, просто сам Рейх был в отключке какое-то время. … Господи, да насколько же сильна его выдержка? Сам-то Третий уже успел известись и довести себя до грани, он, блять, сознание потерял от перенапряжения! А русский всё ещё умудрялся сдерживать себя. Правила-то его, по идее Совку вообще должно быть плевать на них, они нужны только для того, чтобы немцу было как можно хуже, смысл-то ему самому от них изнывать? Рейх отчаянно выдохнул — выбора у него не было. Будет глупо сдаться сейчас и вот так вот просто, он уже столько вытерпел, будет обидно признавать то, что это всё было зря. Третий почти с неимоверным трудом заставил себя сосредоточиться на шахматных фигурах. Т-так, что изменилось, как он тогда сходил? Немец растерянно уставился на доску — почему чёрный ферзь теперь стоит на F6, как он там оказался? Почему он вышел вперёд? Причина нашлась быстро — белый конь на C6. У Рейха… опустились руки. Фигурально, естественно, физически у него могли лишь поникнуть плечи. Он в неприкрытом ужасе уставился на собственную фигурку. Ошибка, это была ошибка! Просто фатальная ошибка!!! Какого чёрта, чем он вообще тогда думал?! Надо было ходить пешкой на C5! Надо было дать Совку возможность разменять коня на E5, а потом забрать его слоном! Или выманить таким же ходом его ладью. Или заставить его вернуть своего коня на старую позицию на F6, чтобы Рейх смог исправить собственный старый просчёт, когда он проворонил отличную возможность хода пешкой на G5… В любом бы из этих случаев он бы удержал своё преимущество, удержал бы лидирующую позицию! А теперь… «Вилка» на чёрного ферзя и на пешку в данном положении была совершенно бессмы… вдруг раздался резкий, громкий звук, когда СССР резко поднялся на ноги. — Третий, не тяни время, — раздался его рычащий, раздражённый голос. Немец испуганно вздрогнул, но русский не стал идти к нему. Он просто обошёл своё кресло и встал, уперевшись об его спинку — его терпение было на исходе. — Конь ест пешку A5, — бросил Рейх. Ход был крайне отстойным, но больше ему и ничего и не оставалось — надо было хотя бы так оправдать собственный просчёт. Союз приблизился к доске, резко, грубо передвинул белую фигурку, замер на пару секунд и тут же сделал свой ход. «Конь на B6». Затем медленно распрямился и выжидающе уставился на него. Третий устало обмяк — он был так измотан. Ход Совка явно был сделан для чего-то конкретного, с каким-то будущим расчётом, но даже просто думать уже не хотелось. — Пешка на C5, — выдохнул немец. Русский было принялся немного нервно расхаживать туда-сюда, напротив немца, сцепив руки в замок на спине, но стоило Третьему заговорить, как он резко замер, остановился, очень глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул. Его давящая аура, его явное раздражение в мгновение ока «свернулись» и стали не настолько явно-заметными. — Уверен? — совершенно ледяным голосом спросил СССР. Рейх растерялся, он даже глаз умудрился разлепить. Что? Что случилось, почему русский останавливает его? Он опустил взгляд на доску и… сдавленно застонал от бессилия — он всё понял. Если тот дурацкий ход конём был просто ошибкой, фатальной, но ошибкой, то этот ход уже полная катастрофа. Чёрт, ну это же видно, это так очевидно, почему он не заметил настолько простой комбинации? — Двигай, — севшим голосом отозвался он. Союз прищурился. — Двигай, verdammt! — зло воскликнул Рейх. — Я не идиот, я могу признать свой проигрыш!!! — Ложь! — раздражённо рявкнул русский, а затем резко оборвался. — Ты ещё не проиграл, — продолжил он вновь ледяным голосом. — Впрочем, ты явно всеми силами пытаешься это изменить. Союз всё же вернулся к доске и сдвинул пешку туда, куда указали. Его ответ был быстрым. «Ладья ест C5». Третий и сам не сообразил, что его тело опять стало само собой слегка покачиваться, невольно пытаясь насаживаться на всё ещё работающий вибратор. Как только он это заметил, он тут же одёрнул себя, но… Но повторное возбуждение постепенно возвращалось к нему. А сил сопротивляться ему уже просто не было. Чёрт. Рейх измученно застонал. Резкая вспышка его гнева потухла быстро, оставив после себя лишь полное отчаяние, — боже, как же ему сейчас плохо. Он устал, он весь измотан, у него болит всё тело, кипит голова, его уже и опозорили, и унизили, ну какого чёрта это всё ещё продолжается? Что Совок от него добивается: добровольно признать поражение и добровольно удовлетворить его? Предположение было логичным, однако было одно «но», которое немец замечал, но в упор не понимал — Союз всё ещё упрямо настаивал на том, что он ещё не проиграл. Ну какого чёрта?! Ну сколько можно издеваться, да просто добей уже! — Пешка ест C5, — убитым голосом сказал он. Ответ русского был мгновенным. «Ферзь ест A1». Глухой стук фигурки об доску звучал словно приговор. «Шах». Это был шах. Если бы он тогда не сходил пешкой на С5, он бы не попал в такую ситуацию, он бы не лишился целых двух фигур за «просто так». У него действительно были шансы изменить хоть что-нибудь. — Король на H2. «Ферзь ест коня A5». Совершенно. Полный. Разгром. Что тут ещё можно сделать? — Не дури, Рейх, — зло зарычал Союз. Немец даже взгляд на него поднял. Что, ну что ему от него надо? Он не понимал, что происходит, он не понимал, почему русский почти буквально отговаривает его от того, чтобы он «признал поражение». — Ферзь на С6. Раздался грохот удара, когда Совок резко опустил кулак на стол. Все фигурки аж подпрыгнули. — Упрямый придурок, — зло выплюнул он. Рейх даже сам себе не смог бы сказать, какого чёрта эти слова ТАК его зацепили. — Вполне тебя стою! — взвился он в ответ. — Ты разгромил все мои попытки сделать хоть что-нибудь, тут не осталось других вариантов! — Остались, если бы ты пустил хоть одну грёбаную альтернативную мысль в свою голову, а не упрямо пытался завалить партию. — Ох, злиться-то ты всегда хорош! Что, теперь «накажешь» меня за то, что я не умею читать твои долбанные мысли?! Третий резко стушевался, когда осознал, что сейчас он творит. Союз застыл ледяной статуей. — Что, думаешь, я не придумаю того, что заставит тебя пострадать ещё сильнее? — холодно спросил он. Рейх сглотнул. Он ведь понимал, что этого делать не стоит, понимал, что провоцировать и без того раздражённого Совка нельзя, он всё это прекрасно понимал. И всё равно посмел рявкнуть в слух долбанную фразу: — Ну, удиви меня. СССР раздражённо рыкнул, быстро, резко, переставил белого ферзя туда, куда сказали, и так же быстро сделал свой собственный ход. Вот только это произошло настолько мимолётно, что немец просто не успел увидеть, как именно русский сходил — сразу же после этого Союз целенаправленно шагнул к нему и загородил обзор на доску своей массивной фигурой. Один лишь вид этой нависающей, тяжеленной горы, уже был достаточно весомой причиной для откровенной паники. Совок грубо схватил его за ноги и насильно заставил их развести в стороны. Третий запоздало дёрнулся, но сделать ничего не мог — неописуемо сильные руки даже не заметили его сопротивления. Русский расположился прямо напротив него, прямо между ног, и только лишь после этого разжал хватку — в отчаянной попытке закрыться колени немца дёрнулись обратно, но смогли лишь сомкнуться на чужих бёдрах. Попытку отшатнуться назад, хотя бы не на много, хотя бы просто чтобы умудриться пнуть Союза ногами, тот пресёк, схватив его за талию и насильно подтянув ближе к себе. Чужие пальцы словно бы в издёвку огладили его живот, а затем… легли прямо на пах. Полувозбуждённый орган мгновенно дёрнулся, прямо сквозь ткань одежды, в ответ на СТОЛЬ долгожданное прикосновение — Рейх резко застыл. Завис в прострации, осознавая, что сейчас произойдёт. Вся его недавняя самоуверенность в собственной непоколебимости испарилась за доли секунд. — Нет! — в ужасе воскликнул он. — Не смей!!! Не обращая на его протесты никакого внимания, Совок принялся расстёгивать грёбаную ширинку. Третий с новой силой заметался в кресле, но ни отшатнуться, ни уйти от прикосновений не мог. Когда же тёплые, почти горячие, пальцы всё же коснулись его плоти… Рейх ахнул. Он мгновенно залился краской, зажмурился и отвернул голову в сторону. Союз на удивление осторожно вытащил его орган из плена одежды. Он словно бы вообще не обратил никакого внимания на то, что весь ствол был замаран густой, уже давно остывшей жидкостью, русский без каких-либо промедлений обхватил его ладонью и провел пару раз вверх-вниз. Немец сдавленно… заскулил. По-другому вырвавшийся из него звук и не описать. Он даже дёргаться перестал, просто напряжённо застыл. Прямо в той позе, в которой и оказался, — сползшим на самый край кресла, и обнимая своими коленями тело русского. Такое простое действие для Рейха стало равносильно полноценному взрыву — его тело, его извёдшееся, измученное, исстрадавшееся тело получило то, о чём оно ТАК умоляло своего хозяина на протяжении ВСЕГО этого времени. Пальцы Совка были неописуемо сухими, очень-очень грубыми из-за мозолей на них, но они были… безумно-тёплыми! А когда они так осторожно, так аккуратно, вообще без капли боли, обхватили и помассировали его головку… Судорожная истома схватила всё тело. Третий буквально почувствовал, как его член налился кровью, как он воспрял, получив долгожданную свободу, как он отреагировал в ответ на… ласку. Ту самую, о которой ныл и умолял так долго. Рейх шумно глотнул воздух и замотал головой. — Т-ты… что ты… прекрати! — Сам напросился, — хрипло отозвался Союз. — Теперь не ной. Он не делал ничего необычного, ничего уникального, он просто слегка массировал и гладил его ствол. Просто водил ладонью туда-сюда, просто касался своими грубоватыми, шершавыми пальцами самых чувствительных точек. А немец… немец принялся отчаянно глотать ртом воздух, из последних сил удерживая себя от того, чтобы не вывернуться перед русским восьмёркой и начать толкаться ему в ответ, лишь бы только усилить ощущения. И если первое время он ещё мог себя удержать, то, когда Союз наклонился ближе к нему и прижался горячими губами к его шее, ни на секунду не прекращая движений рукой… — О, ГОСПОДИ!!! — в голос заорал Рейх. — НЕТ!!! Прекрати, стой, хва… хва… а… ах! Ах! Союз слегка поморщился и отстранился — крик раздался прямо у его уха, но движений не только не прекратил, а ещё и слегка ускорил и усилил их. Третий начал буквально задыхался от отчаяния. Он ещё соображал, что происходит, что это всё не должно приносить ему удовольствие, но он уже не мог сдержаться. Попеременно с мольбой отпустить его он начал жарко и томко стонать: — Ах! Нет, Gott, нет! О-ох… Ммм… Д-да… Да! Нет, стой! Н-нет… ох… д-да… ммм… Это было… приятно. Нет, Господи, нет!!! П-приятно… Нет!!! Как же хорошо… Не осознавая, что он делает, немец сам потянулся к русскому и сам отчаянно вцепился нескованной рукой ему в плечо, пытаясь прижаться к нему поближе. Когда чужие губы вновь прижались к его шее, Рейх слабо замотал головой, пытаясь вернуть над собой контроль. — С-стой, — еле слышно прошептал он, пытаясь уклониться от настырных поцелуев. В отчаянной попытке придумать хоть что-то, спастись хоть как-то, он в отчаянии бросил: — Стой, стой! Я же ещё не проиграл! Не проиграл! — Теперь проиграл, — рявкнул Совок в ответ. — Нет, «мата» ещё нет! Союз резко замер. Он уже буквально рычал от возбуждения и ему явно уже было глубоко наплевать на собственные правила игры — то самое «его терпение» всё же закончилось. Вдруг русский фыркнул, мотнул головой, как самый настоящий зверь, и всё же отстранился. — Твой ход, — раздражённо бросил он. Третий замялся, в очередной раз искренне удивившись повороту событий. — ЖИВО!!! От испуга Рейх аж подскочил, чуть ли не вместе с креслом. Он мгновенно уставился на доску и на оставшиеся фигуры. — …, — немец судорожно сглотнул. Союз говорил серьёзно. Про то, что «он уже проиграл». Он реально проиграл. Третий поражённо распахнул глаз, когда на него свалилось резкое осознание. Его ход на C6 был последней ошибкой, которую русский ему позволил совершить. Логика хода была простой — он одновременно нападал и на чёрного коня, и на ладью, и вроде как рассчитывал, что успеет съесть хоть одного из них. Вот только уход ферзя с позиции оставил висеть неприкрытого слона на F4, причём с шахом. Ему стоило сходить пешкой, просто съесть коня на B6. Тогда бы у них с Совком остались бы «разноцветные» слоны, по одной ладье, ферзю, примерно одинаково-устойчивые позиции на королевских флангах, и… короче говоря, это была бы вполне неплохая «ничья». Ничья. Та самая, которую Союз предлагал ему в самом начале партии. Никто не проигрывает, никто не выигрывает. Он почти всю игру делал так, что все косяки белых тонули в его пассивной защите. «Ферзь на A4», — такой был последний ход СССР. Он и свою собственную ладью защищал и нападал на слона белых. — Ферзь ест A4, — дрогнувшим голосом произнёс Рейх. Вот теперь других вариантов реально больше не было. Следующие ходы были быстрыми, бессмысленными, немец уже просто оттягивал неизбежное. «Конь ест A4». — Пешка на C6. «Конь на B6». — Пешка на C7. «Пешка на F6». — Ладья на B3. «Конь на C8». Только тут Третий сдавленно замялся. Да, партию можно тянуть и дольше — мат ещё не поставлен, но… это было бессмысленно. Оставшиеся фигуры и их расстановка были полностью не на стороне немца. Оборона чёрных осталась совершенно глухой, её уже никак не расковырять. Размены тут уже не помогут — менять-то уже нечего. Единственный шанс, который мог бы всё перевернуть — «превращение пешки» ему уже просто не дадут сделать. Казалось бы, что такого сложного в том, чтобы произнести в слух всего два слова? «Я проиграл». «Твоя взяла». «Я сдаюсь». Но слова почему-то всё равно застряли в глотке. Рейх опять судорожно сглотнул и крепко зажмурится. Паника натурально душила его. — Что ты хочешь? — тихо прошептал он, признавая поражение. СССР холодно сверкнул взглядом, оглядывая его оценивающим взглядом. — Поцелуй меня, — раздался его ледяной голос. Когда немец вновь открыл глаз, он обнаружил лицо русского прямо перед собой. — Поцелуй меня, — хрипло повторил Союз. — Ну же, Третий, я свою часть сделки выполнил, теперь твоя очередь. Третий тихонько всхлипнул — Совок ведь опять говорил правду. Он действительно так и не трахнул его раньше времени, даже несмотря на то, что уже и сам с трудом удерживал контроль над собой. Проклиная и себя самого, и русского в придачу, Рейх опять крепко зажмурился, но всё же послушно потянулся за грёбаным поцелуем. К чужим губам он прижался робко, испуганно, но, чёрт подери, добровольно. Когда язык Совка проникает в его приоткрытый рот, немец больше не сопротивляется, хоть и не отвечает полноценно. Пусть это всё просто как можно быстрее закончится. Русский не стал требовать от него полноценной инициативы, он сам углубился в него. Он снова принялся гладить своими мозолистыми, тёплыми ладонями всё его тело, довольно осторожно, не причиняя боли, наоборот — лаская. Третий обессилено обмяк в его хватке — это был его предел. Грань. И физическая, и моральная. У него не было сил, чтобы сопротивляться, у него не было желания огрызаться — он сам принял условия, он сам сглупил. «Ничья». Это же очевидно, на самом деле. Просто сыграть на ничью. Какой глупый… просчёт. Из омута апатии Рейха выдернул странно-знакомый звук. Не прекращая бесконечных поглаживаний, второй рукой Совок принялся расстёгивать собственный ремень, щёлкнула его пряжка. Немец не сразу сообразил, что это было — он был совсем измотан, но когда осознал… От ужаса он буквально взвился. Третий сам не понял откуда, но каким-то образом, он умудрился вытащить из закромов последние остатки сил. — Ты же обещал! — в полном отчаянии воскликнул он, попытавшись отшатнуться. — Обещал!!! Рейх сам понимал, насколько жалко это было с его стороны, но и поделать ничего уже не мог. — Уймись, Третий! — чуть раздражённо отозвался Союз. — Я помню свои слова и не отказываюсь от них. Немец завис в растерянности. Русский с тихим, утробным рыком вытащил собственный орган. Всего пара движений и он прямо на глазах набух, распрямился… он же тоже всё это время был скован одеждой. Союз слегка покопошился, устраиваясь по-удобнее, а затем притянул Рейха ближе к себе и они столкнулись друг с другом — последний сдавленно охнул. Одной рукой Совок поддержал немца под спиной, заставляя чуть-чуть приподниматься и выгибаться ему на встречу, а второй он обхватил оба половых органа и принялся одновременно надрачивать им обоим. К удивлению, его движения были совсем не резкими, даже наоборот — плавными и довольно медленными, ритмичными. Он ощутимо сильно сжимал пальцы, массируя оба ствола, но боли это не приносило. Несмотря на то, что из-за шершавой кожи действие казалось довольно грубым, сам факт столь долгожданной ласки, наличия этого тепла приносил Третьему… реальное удовольствие. Это было приятно. Да, грубовато, но приятно. Рейх вновь обмяк в чужой хватке — своё слово русский действительно не нарушал, это вполне укладывалось в его формулировку… В конце концов, немец и сам не заметил, как невольно начал самостоятельно подталкиваться бёдрами навстречу ровно в том ритме, который задал Совок. Он уже больше не отворачивался, когда чужие губы накрывали его и даже вполне добровольно отвечал на поцелуй, переплетаясь собственным языком с языком русского. Не прошло нескольких минут, как Третий опять начал тихонько постанывать от наслаждения. Где-то на краю его сознания ещё билась упрямая мысль о том, что он сам себя позорит, но и сдерживаться он тоже уже не мог. Сил не осталось даже на моральный протест. Ведь, помимо всех остальных факторов, сейчас присутствовал и тот один единственный, из-за которого, по сути, всё это когда-то и началось. И из-за него же всё потом полетело в бездну — взгляд. Плывущее сознание Рейха уже не заметило небольших отличий — в этот раз взгляд напротив был не таким настолько мёртвым, как тогда, наоборот, в нём мелькали едва заметные угольки каких-то эмоций, а ещё он был слегка плывущим, расфокусированным, но Третий уже просто не воспринимал настолько незначительных неточностей. Ему вполне хватало видеть перед собой тот самый уникальный цвет зрачка, а остальное разум уже достраивал из воспоминаний. Из тех, в которых крепкие, неописуемо-сильные руки удержали его от падения, и он увидел этот голубой, как самый чистый лёд, взгляд… тот самый, самый первый, который смотрел на него с… Просто. Самым. Обычным. Спокойствием. Вежливо, но не приторно, словно бы… словно бы на равного самому себе. Какая же… мелочь. Какая глупость. И именно она какого-то чёрта запала в самую глубину его души. В этом взгляде даже похоти никогда не мелькало — немец прекрасно знал, как выглядит похоть в чужих глазах, но это была не она, даже сейчас это была не она! Что конкретно он видел, Третий понять не мог, но это точно была не она. — Ты же сам хотел меня, — вдруг прошептал Союз ему на ухо. Это был не вопрос, а утверждение. Рейх слабо дёрнулся, но ни для какого сопротивления, даже морального, сил у него уже просто не осталось. — Хотел… — еле слышно признал он. Отнекиваться было совершенно бессмысленно — прецедент между ними реально был. — Желал отдаться мне. — Желал… Его затуманенное сознание уже не сообразило того, что следующую фразу Совок произнёс на немецком: — Du hast mich gebeten, dich zu ficken. — …, — Рейх сдавленно замялся. Точно ведь, конкретно эту фразу он в тот раз тоже шептал на немецком. — Gebeten… — всё же отозвался Третий, с трудом шевеля губами. — Ты и сейчас этого хочешь. — Я… не… не… Заветное «нет» просто не выталкивалось из глотки. Он так устал врать… в том числе и самому себе. Всю жизнь постоянно всем лгал и улыбался, притворялся и отрицал… Всё время, каждый раз, не может признать, даже просто самому себе, что он на самом деле думает, чувствует или испытывает. — … Не так… — в итоге выдохнул Рейх. Союз осторожно приник к нему своим тёплым, огромным телом. Совершенно по-другому, очень мягко, не настойчиво. Немец уже совсем ничего не понимал, он сам, добровольно, прижался к нему в ответ, отчаянно вцепившись в его плечо. — Ш-ш-ш, — тихо прошептал русский ему в самое ухо. — Больше тебя никто не обидит. Тут ты в безопасности. Это было последнее, что Рейх ещё разобрал. Затем всё его тело пронзила резкая судорога, и его поглотила долгожданная темнота.

***

* Политика в Европе перед Второй Мировой в 1933–1939 гг и участие в ней СССР. (список очень краткий, только самое основное). Декабрь 1933 года: Франция и СССР выдвинули совместное предложение о заключении договора о коллективной безопасности в Европе, «Восточный пакт». Его не удалось заключить из-за отказа Германии и Польши участвовать в нём. 26 января 1934 года: Польша заключила с Германией договор о ненападении. 18 сентября 1934 года: СССР вступил в Лигу наций и начал бороться за создание единого антифашистского фронта и системы коллективной безопасности. Его предложения не рассмотрели. 2 мая 1935 года: договор о взаимопомощи между СССР, Чехословакией (ЧСР) и Францией (возникший на основе «Восточный пакта»). 1936 год: «Миссия Канделаки». СССР выступил с инициативой к Германии о подписании договора о ненападении, но Берлин «вежливо отказал» на том основании, что у двух стран нет общей границы. Март 1938 года: войска Германии выдвигаются к чехословацкой границе. ЧСР поддержали СССР и Франция, однако на предложение Союза провести международную конференцию, Франция, Англия и сама ЧСР ответили отказом. 19 сентября 1938 года: ЧСР обращается к СССР с вопросом, окажет ли он помощь при военном конфликте, на что получает полное согласие. Польша заявляет, что объявит СССР войну, если тот попытается провести войска на помощь ЧСР. Предложение СССР обсудить проблему в Лиге Наций было блокировано Англией и Францией. 20–21 сентября 1938 года: Англия и Франция потребовали от ЧСР выполнить условия Германии. 29–30 сентября 1938 года: прошли переговоры между Великобританией, Францией, Германией и Италией о деталях соглашения по вопросу ЧСР. Представители самой (!!!) Чехословакии и СССР туда не были допущены. Принято «Мюнхенское соглашение», который обязывал ЧСР удовлетворить все притязания к ней от других стран. 30 сентября 1938 года: между Великобританией и Германией была подписана декларация о взаимном ненападении; схожая декларация Германии и Франции была подписана 6-го декабря того же года. 1–10 октября 1938 года: аннексия ЧСР и распил её территорий Германией, Польшей и Венгрией. Так как правительство Чехословакии не препятствовало этому событию, СССР так и не смог поддержать её в военном плане. 19 августа 1939 года: Германия обращается к СССР с предложением о восстановлении между ними торговых соглашений. 23 августа 1939 года: Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом (пакт Молотова — Риббентропа). 1 сентября 1939 года: Германия напала на Польшу. В общем, Союз реально пытался на протяжении всех этих лет, то создать международные мирные соглашения, то скатить к тормозам начинающиеся конфликты, но его упорно игнорировали и затыкали. Франция напрямую нарушила свой договор с Чехословакией. Польша откусила свой кусок от ЧСР. Под давлением Англии всё это, собственно, и произошло. ** «Польский коридор» (или «Данцигский коридор») — кусок территории Германии, который по «Версальскому договору» в 1919 году был добровольно-принудительно передан Польше, после чего этнические немцы стали подвергаться на ней довольно жёсткой дискриминации. «Коридор» обеспечил Польше выход к Балтийскому морю, разорвал целостность земель Германии, отделив от неё эксклав «Восточная Пруссия» (столица — Кёнигсберг (современный Калининград)), и в результате его возникновения ещё появился город-государство «Вольный город Данциг». С 1938 года Германия начала давление с целью аннексии Данцига, а также она настаивала на предоставлении ей права сухопутного и морского транзита через «коридор». Правительство Польши отказалось удовлетворить эти притязания, что послужило одним из официальных предлогов для нападения нацистской Германии на Польшу 1 сентября 1939 года и начала Второй Мировой. Этот «коридор» был не единственной причиной тёрок между двух стран, но именно он является одной из основных причин для ненависти Рейха конкретно к поляку — эту территорию вырвали у Веймарской Республики насильно и крайне грубо (Польше очень нужен был личный выход к морю и всемирной морской торговле, он крайне настойчиво и агрессивно выбивал себе это право).