Противоречивые Чувства

      Скучно. Рейх лежал на спине, на матрасе, и уже в тысячный раз рассматривал небольшие трещинки на потолке. Он был побелён, но в некоторых местах краска слегка сошла и повредилась — возможно тогда, когда в стену монтировали цепи. Немец пытался приспособиться к собственному, искажённому зрению. Один-то глаз видел всё нормально, а вот второй… На самом деле, стоило немного привыкнуть, как всё стало не настолько плохо, как показалось в первый раз. Однако, ситуация всё равно была крайне печальной. Третий на пробу вытянул вперёд одну руку и растопырил пальцы — зрячий-то глаз прекрасно всё видел, так что его пришлось специально закрыть. Правый же, повреждённый, различал только белый цвет потолка и невнятное темноватое пятно на его фоне — не знай немец, что это его собственная рука, он бы мог даже не понять, что ему что-то мешает и загораживает обзор. Тогда он стал потихоньку приближать ладонь ближе к лицу. Ближе, ещё ближе, ещё чуть-чуть… даже практически вплотную он с трудом мог различить, что пальцы растопырены. Однако теперь он хотя бы понимал, что перед ним что-то есть. Боже… Рейх устало выдохнул, прикрыв оба века, — у него закружилась голова. Она начинала ныть, когда он пытался смотреть правым глазом. На самом деле, в какой-то степени, это было немного забавно: можно представить, что трещин на потолке нет вовсе, хотя он и знает, что они там есть. Любопытно. А ещё как-то исказилось само пространство. Третий не совсем точно понимал, что конкретно произошло, но всё стало каким-то плоским, что ли. Не таким, каким должно быть. Бинокулярное зрение людей работает так, что изображение, полученное от обоих глаз, наслаивается друг на друга, и в результате получается объёмная 3-D картинка. У немца же, раз теперь один глаз практически ничего не видел, получался только один полноценный ракурс обзора. Пока глаз был закрыт перевязкой, такой эффект тоже появлялся, но не так остро. Наверное, мозг сам собой достраивал изображение до более привычного сознанию, учитывая, что в данном случае ему приходилось обрабатывать только хорошо знакомые объекты. Но сейчас его заставляли работать с тем, что есть, поэтому искажение и усилилось. Теперь понятно, почему раненые в глаза люди настолько плохо справляются с лестницами, — скорее всего, из-за плоскости изображения, они плохо различают отдельные ступеньки… узнавать так это или нет на собственной шкуре Рейх совершенно не хотел. Russland посоветовал ему заняться зарядкой, специально направленной на укрепление мышц глазных яблок, но когда Третий пытался её делать, у него опять начинала болеть голова. Не сильно, и неудобство достаточно быстро проходило, стоило лишь прикрыть веки, но всё же это было весьма неприятно. Парень говорил, что основная проблема была именно в мышцах, сама сетчатка и хрусталик якобы не повреждены. Россия ведь был абсолютно уверен, что немец не ослеп, — новость его раздосадовала. На свет глаз реагировал, и зрачок послушно сужался-расширялся. Возможно, имели место какие-то воспалительные процессы, потому что первое время, вроде как, яблоко слегка гноилось. Скучно…       Разговор с РСФСР выдался довольно напряжённым, но глобально их отношения друг с другом с тех пор не изменились. Всё же некоторые ответы немец получил, и сейчас он пытался рассмотреть ситуацию с ракурса новых полученных данных. «Семья». Какая же это всё-таки странная ценность для воплощения страны. Нелогичная, неэффективная. В самую первую очередь они должны думать о процветании своих личных людей и своей территории. Всё остальное — это вторично. Конечно, так просто избавиться от родственных привязанностей невозможно, но всё же. Практически все самые успешные страны в мире за всё время существования истории держали своих детей в крайне жёстких и строгих условиях. А уж про братские узы вообще практически никогда нет разговора. Однако, судя по всему, парень реально не врал ему. Там, на войне, русского по-настоящему задевали только лишь сведения о его драгоценных братьях, оставшихся запертыми на своих оккупированных территориях. На самом деле даже любопытно — каким образом Совок заставил его их там бросить? Конечно, как стратег Рейх прекрасно понимал принцип и логику поступка СССР, особенно теперь, когда война уже прошла. Однако, это совершенно не мешало ему использовать эту грязную формулировку в своих целях и в собственной пропаганде. Союз просто до последнего тянул время. Тактика «Блицкрига» предполагала за собой очень быструю атаку, крайне молниеносное наступление — настолько быстрое, что противник банально не успевал привести свои войска в боевую готовность. В смысле, совершенно буквально. Процесс ведь, на самом деле, крайне трудный и весьма долгий: сначала надо, хотя бы, организовать поставку провианта и боеприпасов, а для этого надо предварительно организовать производство этих самых провиантов и припасов, значит надо организовать поставку комплектующих для создания производства, а для этого надо организовать добычу ресурсов… Переработку этих ресурсов, создание, транспортировку, эксплуатацию машин и техники. Короче говоря, много всего. И это всего один глобальный пункт. В мирное время на отлаживание всех этих взаимосвязанных процессов могут уйти годы и десятилетия. В военное время, естественно, такую роскошь позволить себе не могут, поэтому подготовку укладывают в более меньший срок: хотя бы в пару лет. Но сократить время до месяцев или, уж тем более, недель, просто невозможно. И чем более большая территория у страны, тем труднее это всё сделать. СССР же каким-то грёбаным чудом умудрился отладить более или менее работающую систему за полгода. Разумеется, процесс был начат задолго до самого прямого столкновения, его «Зимняя война» с Финляндией в 39-м была явной репетицией. Причём, весьма провальной - хах, Совок, ты ведь буквально облажался там, причём по-крупному. Но всё же, основной принцип задумки русского в 41-м был прост: тянуть время до последнего, чтобы успеть подтянуть ресурсы из дальних рубежей страны. Так что войска Красной Армии постоянно отступали. Следовательно, каким-то образом Союз должен был заставить РСФСР оставить его братьев там, за границей фронта. Разумеется, они с самого начала собирались отбивать эти территории обратно, но всё же. Факт совершенно точно был, и игнорировать его не стоит. Третий не хотел спрашивать такие вещи напрямую. Во-первых, по той причине, что ему буквально жизненно необходимо хотя бы нейтральное отношение к нему молодого русского, а такая грубая прямолинейность вполне может его разозлить. Если периодические визиты раздражённого Совка он ещё способен хоть как-то выдержать, отходя после них по месяцу, то вот что будет с ним, если он лишится расположения своего личного «врача»… Немец ведь прекрасно знает, что лечение может быть в разы болезненней, чем сам процесс нанесения непосредственной травмы — опыт в самых разнообразных видах пыток у него был крайне приличный. И у самого РСФСР, очевидно, тоже. Просто по отношению к нему Россия свои знания не применял — наоборот, лечил он его просто максимально аккуратно. Во-вторых… немец понимал, что это, скорее всего, реально заденет русского. В самом негативном смысле фразы. А Рейху не хотелось этого делать. Оскорблять его. Он не хотел… не мог… парень так добр к нему. Несмотря ни на что. Наплевать на такое отношение к себе равносильно оскорблению самого себя. Боже, ну как же тут скучно!       Рейх не выдержал и поднялся на ноги. Десять шагов в одну сторону, десять в обратную, поворот, семь шагов от двух других противоположных стенок. Остановился он прямо напротив занавешенного шторами окна. Тусклый свет солнца с улицы так заманчиво просвечивал сквозь плотную ткань. Раньше он не мог подойти сюда чисто физически, но теперь-то такая возможность у него есть. … Совок запретил ему «мелькать в окнах». Если он нарушит прямой приказ… Тело немца само собой вздрогнуло от фантомных воспоминаний той боли, которое оно ощущало, когда его хозяин разозлил русского в прошлый раз. Это… это нелогично — настолько нагло портить собственное положение. Нерационально. Да, да, причина только в этом и ни в чём более. Уж лучше оставить хоть немного форы, благосклонности русского, для той ситуации, где она реально будет нужна ему.       Тяжело вздохнув, Третий опустился в кресло. Будучи свободным от металлических оков, он мог дойти до него. Попялился на цепи, попытался посмотреть на них только правым глазом — только лишь полувнятное затемнение, нихрена не видно, словно бы их там вообще нет. Это тоже было немного забавно — парень ведь был прав. Буквально во всём. Немец реально не задумывался о попытке суицида или банального побега, вообще ни разу. На самом деле, когда он был у Бриташки, такие мысли всё же невольно его посещали, но там он действительно не имел даже теоретической возможности попытаться это сделать, а тут, у Совка, условия были совершенно другими. Более человеческими, более… милосердными? Даже несмотря на все остальные факторы. … Надо было соглашаться на мир после Курской Дуги. Deutschland ведь почти буквально умолял его хотя бы просто подумать об этом, но Рейх лишь отмахивался — он тогда ещё не проиграл, тогда ещё не всё было потеряно. Сын был прав, ему стоило тогда заткнуть свою гордость, стоило признать поражение, стоило принять то, что русский оказался ему не по зубам. Возможно, тогда бы история повернулась в совершенно ином виде. Скорее всего, СССР тогда смог бы уломаться на взаимовыгодный договор — он бы, очевидно, потребовал возвращение своих территорий до границы 41-го года, своих детей, но почему бы было не вернуть их? У Рейха была половина земель Франции, да ещё и сама бывшая «великая империя» на коротком поводке, вся центральная Европа была почти в полном его распоряжении… Вполне ведь приличная доля. Вполне приличная цена за все годы его унижений. Возможно… возможно, даже с Союзом у них бы получилось вернуть хоть какие-то более или менее нейтральные отношения. Это было бы совершенно «не то», на что Третий целился, начиная заварушку, но… хоть что-то… Потом уже даже Япония прямо говорила ему об этом же. Она даже была согласна на уступки со своей стороны, лишь бы немец одумался. Рейх не слушал никого. Ни союзников по Оси, ни даже собственных людей и родного сына. Он упрямо гнул свою линию. В настолько разгромном проигрыше он был полностью виноват сам. И в смерти Японской Империи тоже был виноват именно он. Всё должно было пойти не так. Третий хотел захватить Москву до наступления заморозков, но не успел. Признавать это тоже было крайне тяжело, он до последнего заставлял людей идти вперёд, но в какой-то момент немцы просто упёрлись в стену. Тогда Рейх решил окопаться и переждать холода — это был самый логичный ход. Идти в наступление зимой, по снегу, совершенное безумие. Стоит ли удивляться, что для русских фраза «совершенное безумие», вероятно, является полноценным аналогом фразы «хм, звучит, как отличный план». Никто. Никогда. Не. Наступает. Зимой. Это полный бред, это совершенно нереальная задумка. Если бы существовала книга «Военное дело для полных дураков», этот пункт стоял бы там на самом первом месте, крупными буквами и жирным шрифтом. Третий прекрасно помнил — он собственноручно приказывал печатать в газетах и разносить по радио именно такую точку зрения: «Это не немецкая армия облажалась, это просто грёбаная русская зима всё испортила». Это просто выпавший снег сковал мобильность передвижений, это просто холода заставили технику сбоить. Просто защищаться русским в таких условиях было проще простого. Но реальное положение дел было совершенно другое. Ведь «защищались» в таких условиях не русские. Они в таких условиях перешли в наступление. Рейх такого совершенно не ожидал. Это застало его в полный врасплох. Он думал, что спокойно дождётся весны, успеет к тому моменту добить партизанское движение на уже оккупированных территориях, в достаточно ровном темпе наладит пути поставки к фронту и задавит остатки сил Союза в чисто физическом противостоянии. Разумеется, было логично предположить, что Совок это всё прекрасно понимал, и что он попытается сделать хоть что-нибудь, но не настолько же бредовым… точнее, «банальным, тупым и очевиднейшим» способом. Безумие просто.       Третий снова поднялся на ноги, вернулся обратно к матрасу, опустился на него, оперевшись спиной об стену. Немного подумал и всё же лёг на бок — голова опять закружилась. Сколько времени прошло? Он опять терял его ход: вроде бы совсем немного, возможно несколько дней… а может всего один… нет, наверное, всё же несколько, просто вчера вечером Россия не приходил. Его и сегодня ещё не было. Рейх прислушался к тишине квартиры из коридора — он даже дверь открыл специально, чтобы ненароком не проворонить заветный звук хлопка. В отсутствие парня дурацкий телефон переставал трындеть. … Стоп, он сейчас что, реально ждёт его возвращения? Чёрт. До чего докатился. Спать не хотелось от слова совсем. Вообще нисколько. Ох, как же много времени, оказывается, проходит между визитами Совка! Раньше этот срок не казался ему НАСТОЛЬКО долгим! Наверное потому, что «партия» была первым разом, после которого Рейх не отходил следующие две недели — ни новых травм, ни даже просто синяков у него не появилось. Только мышцы потом болели, но и это уже почти прошло. Ску-у-у-у-у-у-чно… Боже, ещё немного, и он сам уже к русскому напросится, лишь бы получить возможность хотя бы читать книги! … Чёрт подери, Третий, о чём ты вообще думаешь?! Немец раздражённо зарычал и резко поднялся на ноги — ему надо было отвлечься хоть на что-то.

***

      В комнату Украина вошёл лёгкой, слегка прыгучей походкой. Он практически излучал вокруг себя какие-то позитивные эмоций, скрывать которые совершенно не собирался. В прочем, стоило ему только переступить порог, как парень удивлённо моргнул. — А що так темно? — спросил он. Тут действительно царил полумрак — все шторы на окнах были плотно задёрнуты. Ему навстречу поднялся Казахстан, и они крепко пожали друг-другу руки в приветствии, однако вслух тот ничего не сказал, лишь его золотые перья едва заметно встрепенулись. В помещении он обычно складывал свои гигантские крылья на плечах, словно бы имитируя ими замысловатую, шикарную накидку. На вопросительный взгляд казах молча кивнул в сторону. УССР проследил за движением, а в следующий миг раздражённо закатил глаза, но, несмотря на это, тут же притих. Россия «дремал», устроившись прямо в кресле. Лежал поперёк сиденья, сцепив руки в замок на животе, положив голову на один подлокотник и перекинув ноги через второй. Его глаза не «светились», как обычно бывает в бодрствующем состоянии, а веки были слегка прикрыты, но и не закрыты полностью — он не спал. Просто лежал и смотрел совершенно пустым взглядом в никуда перед собой. — Давно? — коротко спросил украинец. — Минут десять, — сухо отозвался Казахстан. Украина кивнул — значит, поговорить можно, просто слишком шуметь не стоит. И окна пока лучше не открывать, чтоб свет солнца не резал русскому глаза, — он этого не любит. — Братик, — неописуемо-мило улыбнулась ему Белоруссия. Она тоже поднялась на ноги, подошла ближе, и они крепко обнялись. Друг с другом они общались часто, но вот так вот собраться в одной комнате всем вместе удавалось довольно редко. А раз ситуация позволяла, то не воспользоваться ею было грех. Даже если посидеть удастся совсем недолго — все они сегодня же разлетались по своим личным землям. — Удачно прошло? — мягко спросила сестра. — Ты прямо светишься. — Да, — кивнул украинец. — Батя одобрил моё предложение о передаче. У него сегодня прям реально хорошее настроение, я аж удивился. Он даже особо не ворчал. Как-то негласно и давным-давно было принято то, что когда они собирались вместе, они все говорили на отцовском языке, на русском, а не родных языках своих наций. Хоть языки друг друга, естественно, знали. — На нас тоже, — улыбнулась Беларусь. — Казахстана даже похвалил. — Серьёзно? — украинец удивлённо уставился на брата. На совершенно каменном лице того не дрогнул ни один мускул, лишь вновь едва заметно шевельнулись крылья: они слегка приподнялись, а затем опустились обратно. Для него это небольшое действие было равносильно пожатию плечами. При этом сами конечности под слоем перьев явно даже не дрогнули. — Они же таки взорвали ту бомбу, над которой Рос колдовал, — пояснила Белка. — Кажется, удачно. — Опять твою территорию эксплуатируют в качестве полигона? — усмехнулся Украина. КазССР молча кивнул. Он вообще редко полноценно участвовал в разговорах, обычно просто слушал. Казах в принципе был не слишком многословен и эмоционален. — Ладно, проехали! Украинец с размаху рухнул на ближайшее сиденье, остальные тоже опустились обратно на свои места. — Вы слыхали, що за бугром говорят? — заговорщицким тоном начал он. — Брат! — невольно вздрогнула Белоруссия. — Не при отце же! — Ай, да, — безмятежно отмахнулся УССР. — Уехал он уже, нормально всё. Да и вот, Рос тоже ведь дрыхнет. Все невольно, не сговариваясь, обернулись на старшего брата — тот действительно даже не шелохнулся и всё ещё продолжал лежать в точно таком состоянии, в каком и был. Значит, он не считает ситуацию опасной — видимо, Союз действительно уже отдалился от них достаточно, чтобы можно было тихонько пошушукаться о чём-то настолько шатком. В отличии от детей, сам СССР обладал гораздо большей территорией, однако именно из-за этого его внимание было несколько… рассеянным. По желанию он мог узнать, что творится почти на другой половине планеты, однако небольшие мелочи прямо перед глазом отец мог не замечать буквально в упор. Республики в его составе порой пользовались этой небольшой хитростью — разумеется, совсем чуть-чуть, в рамках «приличия» и «законов». БССР немного нервно поправила рукава своего платья, однако больше у неё доводов не было. Казахстан же остался таким же невозмутимым. — Короче, — вновь заговорил Украина. — Толкуют, мол, больно уж быстро батя смог ту бомбу сварганить, последнюю. Помните, сколько проблем от прошлого прототипа было? А ведь всего два года прошло. — Так… — неуверенно протянула девушка. — Вроде ведь… довольно много времени, разве нет? — Белка, не порти конспирологию! — Прости, — невинно улыбнулась она. — В общем, в Штатах якобы нашли людей, которые сбыли нам чертежи последних американских расчётов. Поэтому мы так быстро подготовили новый прототип. — А зачем им это? — Говорят, они придерживаются коммунистической идеологии. Наши они, короче. Белоруссия немного грустно вздохнула — не любила она подобные слухи. Отец крайне негативно относится к их распространению, а Украина словно бы специально назло ему продолжает это делать. Порой ему за это даже попадает, но брат тоже крайне упрямо стоит на своей позиции. — А с людьми всё в порядке? — в итоге спросила девушка тоненьким, полным надежды голоском. Если это было правдой, то ведь им могло здорово достаться. Разглашение государственной тайны. Отец с такими разбирался крайне прямолинейно и грубо — пусть в последнее время он уже стал заметно спокойнее, но всё же. Однако, за границей-то они ведь так не поступят, правда ведь? Иначе какой им тогда вообще смысл обвинять СССР в «жестоком» и «бессердечном» отношении к людям? УССР уже даже раскрыл рот, собираясь ответить, как неожиданно замялся и слегка стушевался — он не знал точного ответа. — Их казнили, — раздался холодный голос. Все вздрогнули и мгновенно оглянулись на старшего брата. Россия немного грузно зашевелился и сел в кресле по-нормальному. Он пару раз слегка растерянно моргнул и вяло помассировал виски. Его глаза сверкнули отцовским холодом. — На электрическом стуле*. Ещё одно негласное правило, которое они все старались беспрекословно соблюдать, — не беспокоить Россию, пока тот отдыхает. В бодрствующем состоянии он и мухи не обидит, не то чтобы братьев или сестёр, но вот когда он «дремлет»… лучше совершенно никому не подходить к нему ближе, чем на пару метров. Он становится слишком… дёрганным. Заколет и не заметит. Совершенно буквально. — Они никак не были связаны с нами, обвинение ложное. Эта особенность была у Роса уже давным-давно: всегда, сколько остальные себя помнили. Иногда, когда отец совсем сильно заматывает его поручениями, брат начинает вот так вот «дремать» — не долго, буквально минут по пятнадцать. Он мог делать это и лёжа, где придётся, как сегодня, либо просто сидя, а иногда даже прямо стоя, подпирая спиной стеночку. В общем, буквально в любой позе и ситуации — лишь бы только свет солнца в глаза не бил. Чтобы брат полноценно спал, никто из них, наверное, никогда толком и не видел — Россия всё время, постоянно, где-то носится по бесконечным делам, даже если у него официальный отпуск, либо проводит время с ними — с братьями и сёстрами. — И вообще, Укроп, — тон его голоса довольно резко изменился, стал менее холодным и даже весёлым. — Не уж-то ты реально считаешь, что мы с батей тут балду гоняем всё это время? Первые пару мгновений УССР завис, но потом он высокомерно фыркнул: — А як же? Тебе же лишь бы поспать в тенёчке, москаль. Ни за что не поверю, що ти часами сидишь и проверяешь расчёты. Занятой такий весь! РСФСР явно театрально поник плечами. — Ох, беда… Может мне стоит скинуть на тебя проектировку того нового ледокола? — Да скидывай! — мгновенно взвился украинец. — Що, думаешь у меня не найдётся розумних людин! Русский поднял руки так, словно бы сдаваясь. — Ладно, — улыбнулся он. — Как скажешь, специально поставлю кого-нибудь из твоих. Украина уже даже набрал в грудь воздуха, явно подготавливаясь к долгой перепалке, как растерянно замер — он не ожидал, что с ним согласятся настолько быстро. Повисла растерянная тишина. Которая разорвалась общим смехом. Трудно сказать, кто из них был первым — либо Белка, либо Рос — но в итоге комната наполнилась их хохотом. УССР заметно стушевался, но скрыть собственную полуулыбку был просто не в состоянии. Даже Казахстан слегка усмехнулся — на удивление сильное проявление эмоций от него.       К сожалению, по нормальному посидеть у них в итоге всё же не вышло, время до ближайших рейсов самолётов было ограничено. Украина и Белоруссия вылетали первыми. На прощание сестра крепко-крепко обняла каждого из братьев, жизнерадостно помахала всем ладошкой и убежала в нужную ей сторону, где уже толпились люди, — личные перелёты были большой роскошью, ими не смели злоупотреблять; а вот украинец таких эмоций проявлять не стал, лишь фыркнул что-то в духе «Ну, бывайте» и тоже ушёл. До рейса в Алматы ещё было немного времени. — Ты уже давно не заказывал табак, — заговорил Казахстан, когда они остались с Россией вдвоём. При людях он всё же слегка искажал своё физическое воплощение, чтобы его шикарное золотое оперение не слишком сильно бросалось им в глаза. Разумеется, обычные прохожие видели перед собой лишь двух молодых людей, которые ничем не отличаются от других — никаких светящихся глаз, пусть и их взгляд был на удивление пронзительным, никаких флагов на лицах, пусть и невольно, на самом краю зрения, но что-то цепляло их внимание. Однако, через пару минут они вообще забудут, что в принципе видели конкретно в этом месте хоть кого-то, память об этих не особо приметных случайных прохожих полностью сотрётся из их сознаний. КазССР старался не раскрывать свои крылья, предпочитая держать их в сложенном состоянии. Раньше он их вообще под одежду прятал, но потом они стали слишком большими и слишком массивными для этого. Как бы настойчиво остальные не пытались убедить его, что в этих самых крыльях нет ничего «такого», казах всё равно невольно поджимал их максимально близко к телу, как только оказывался рядом с семьёй — признак почти откровенного стыда от обычно совершенно полностью безэмоционального брата. Он ведь был один такой, единственный среди остальных. Крылатый. Больше ни у кого ничего подобного не было. Украина порой подкалывает его из-за этого, но по большей части на этот факт действительно было всем плевать — Казахстан, как и все остальные братья, всегда был рядом с ними, и у него всегда были эти крылья. Все просто воспринимали это, как какую-то саму-собой разумеющуюся данность. Просто так уж сложилось, что КазССР немного отличался от них, — это было не суть важно, просто такой факт был. Например, в отличии от остальных, он довольно долгое время считался субъектом, а не «полноценной страной»: им всем тогда было тяжело, но именно его состояние довольно долгое время было крайне нестабильным. — Да просто прошлый ещё не закончился, — безмятежно отмахнулся РСФСР. Золотые перья чуть-чуть нервно встопорщились, когда их хозяин бросил на старшего брата долгий взгляд. Казахстан напрямую граничил с Китаем, с другой страной, и он не находился под постоянным пристальным вниманием отца годы напролёт, так что у него были некоторые… возможности, недоступные внутренним братьям. Туркмения и Узбекистан, например, тоже частенько пользовались своим территориальным расположением. Конечно, это дело было довольно тонким, потому что Союз строго следит за подобными вещами, но всё же добыть хороший, качественный, дорогой, забугорский табак на его территории было возможно. «Прошлым разом» ему удалось достать совсем небольшую партию, её максимум на пару раз хватило бы. И это было уже почти полтора года назад. Если с тех пор русский всё ещё не выкурил её, значит именно столько времени он уже полноценно не отдыхал. Безумие просто, как можно так сильно издеваться над собственным телом? — Слушай, брат, — неожиданно-серьёзно заговорил Рос. — Поверь, Белка мне уже все уши прожужжала про это — знаю я всё. Казахстан едва заметно нахмурился. — Отец слишком сильно злоупотребляет твоими возможностями, — произнёс он. — А ты лишь позволяешь ему делать это дальше. — Ну что теперь? — пожал плечами РСФСР. — Кто-то же должен делать грязную работу. — И всё же. Аккуратнее с этим. — Всё в порядке, — мягко улыбнулся русский. — Спасибо, за заботу. Золотые перья недовольно всколыхнулись, выдавая лёгкое раздражение своего хозяина, — вот вечно так. Россия всегда говорит, что всё в порядке, даже если это очевидно совершенно не так. Всегда. Упёртый, прямо как отец. Когда объявили посадку на следующий рейс, Казахстан тоже поднялся на ноги. — Ты обращайся, — сухо произнёс он. — Добуду свежий. Россия немного смущённо взлохматил свои волосы — обычно это он ворковал над братьями, а не наоборот. — Конечно. На прощание они крепко пожали друг другу руки.       После того, как проводил семью, русский на мгновение замер, сосредоточился и «переместился». Никто из людей, естественно, не заметил этого резкого исчезновения, даже те, кто в теории мог это сделать — просто так совпало, что именно в этот момент они либо моргнули, либо их обзор загородил кто-то другой, либо произошла ещё какая-нибудь случайная причина. А потом они просто не задумывались о том, куда это так быстро исчез тот неприглядный паренёк, что стоял на том месте пару секунд назад. Глаза Россия открыл уже в другом месте, напротив одинокого одноэтажного здания посреди поля, рядом с полосой леса. Дом отца. Союз уже был тут, где-то внутри. Парню ещё надо было занести к нему очередной отчёт, поэтому он пришёл именно сюда, а не к себе. Если в этом не было острой необходимости, то он предпочитал «перемещаться» не прямо внутрь дома, а чуть-чуть в стороне. Пространство внутри здания было в буквальном смысле фразы сердцем территории СССР — врываться туда без прямого разрешения хозяина не стоило. РСФСР неспешно приблизился ближе, осторожно «прислушиваясь» к происходящему внутри — не то, чтобы у него были причины, скорее просто привычка. Кажется, отец действительно был в достаточно благодушном расположении духа, от него сегодня даже не веяло жутким, могильным холодом. Так что Россия даже успел слегка расслабиться. Однако стоило ему только войти в дом, как он резко застыл прямо на пороге. Запах. Всё здание было насквозь пропитано каким-то приятным запахом. Парень удивлённо моргнул — еда. Пахло едой. Чёрт подери, в этом доме такого не было уже целую вечность. Ему даже показалось, что это у него с головой что-то не то, но нет. — Отец? Союз действительно нашёлся на кухне. Колдующим над плитой. Для полной абсурдности происходящего не хватало только какого-нибудь домашнего фартука — к счастью, ничего подобного не наблюдалось. Что вообще происходит? — Ты как раз вовремя, — отозвался он. РСФСР растерянно хлопнул глазами: картинка исчезать никак не желала. Неужели тот последний надрез всё же был лишним, и он потерял слишком много крови? Да нет, вроде разум не должен был помутиться до такой степени. — Съешь это, — Союз с абсолютно невозмутимым выражением лица поставил на стол перед ним тарелку с жареной картошкой. Россия уставился на предложенную еду так, словно вместо приятной золотистой корочки увидел там обугленные куски червивой, гнилой туши. Он нервно дёрнулся, а затем рефлекторно, неосознанно, принялся перебирать пальцами, словно бы вновь пытаясь огладить неестественные ранки-трещины, которыми они когда-то были покрыты. Парень смог сообразить задумку и общий мотив, но… он судорожно сглотнул. — Отец, это не имеет такого большого… — Имеет, — сухо оборвал его СССР. — Ты должен защищать немца от возможных происшествий, а не быть их причиной. РСФСР уже совсем заметно занервничал и даже отступил на шаг назад. — Я… я никогда… не бросался… на живых… — Живые, мёртвые — разница не слишком большая, — совершенно спокойно отметил Союз. — Просто ходячие куски мяса. Россия сдавленно охнул, когда его вдруг пронзила резкая судорога — свело мышцы живота в рвотном позыве. Во рту мгновенно появился слишком реалистичный и знакомый привкус жареной плоти, а в нос ударил запах дыма. Не выдержав, он дёрнулся в сторону выхода. — Стой! Парень резко замер. А ровно через одно мгновение дорогу ему перегородила огромная рука. Как именно Союз умудрился настолько быстро преодолеть разделяющие их пространство, было хорошим вопросом, но, если бы Россия сам не остановился, он бы успел проскочить. Однако, вместо этого парень резко замер. Это был приказ. Прямой. Его всего откровенно трясло, но нарушать прямой приказ отца он не посмел даже в таком состоянии. — Сын, — совершенно ледяным, серьёзным тоном заговорил СССР. — Если тебе вновь «сорвёт крышу», пусть это лучше произойдёт при мне. Я-то смогу тебя остановить, если что, а вот Третий нет. Всё идёт к тому, что кормить его придётся постоянно и крайне часто. Нужно быть уверенным в том, что ты сможешь держать себя в руках. Союз замолчал, а РСФСР нервно сглотнул — правду ведь говорит, он понимал это. Парня всего трясло, больше всего на свете ему сейчас хотелось сбежать и забиться в какую-нибудь щель, но, несмотря на всё это, он через силу заставил себя поднять голову и посмотреть отцу прямо в глаз — напрямую в лицо опасности, как ему и вбивали в подкорку сознания. Тяжёлый, невозмутимый взгляд сверху чуть-чуть, буквально едва заметно, но смягчился. — К тому же, — вновь раздался холодный голос. — Просто моря себя бесконечным голодом, ты никогда не избавишься от самого недуга. Съешь хоть немного, — а вот это уже был не «приказ», скорее «просьба». — Среди людей массового голода больше нет, тебе не должно быть настолько плохо. В каком-то смысле, просьба была даже хуже прямого приказа. Потому что второй вариант парень просто не смеет нарушать. А вот просьбу… её он проигнорировать не сможет уже по другой причине — СССР тоже прекрасно знает, на что именно ему стоит давить. Россия ме-е-едленно обернулся обратно к столу. Воплощения стран не так уж и часто ощущают непосредственное чувство голода — в основном, только тогда, когда их люди массово страдают от него. В этом случае, приём пищи частично помогает притупить боль. Но голодомор ведь не просто так называют именно таким словом. Не было у них еды. Ну, точнее технически была, но… это не важно — люди умирали даже не сотнями, тысячами. По всей территории. Везде. Целыми деревнями и даже городами. Снова и снова. В отчаянии, не зная, как спастись от агонии долгой и мучительной смерти, люди сходили с ума. Они были готовы на всё, что угодно, лишь бы хоть как-то спастись от невыносимой, стискивающие пустоты внутри себя, от непреодолимого желания хоть чем-то набить себе рот, проглотить хоть что-то, уже не важно что, хоть кору и почки деревьев, хоть опилки, пыль, всё, что хоть чисто-теоретически способно быть похоже на еду. А там, на войне… когда вся его территория вновь загибалась от голода, когда там, на оккупированных территориях, миллионы пленных тоже умирали именно от него… когда земля была объята огнём… Всего один простой вопрос: чем пахнет жареное человеческое мясо? Мясом. Жареным. Он не мог контролировать свои приступы. Они появлялись сами собой в самый неожиданные, в самые неподходящие моменты. Он глотал всё, что попадётся под руку, не мог остановиться, и не важно, что это было, съедобное или нет: крошки хлеба, трава, гильзы от пуль — всё равно, не важно — самое главное просто набить желудок. А потом он, в ужасе от себя самого, отчаянно совал пальцы в собственный рот, пытаясь вызвать рвотный рефлекс, кусал их, повреждал кожу… желудочный сок попадал прямо в открытые раны, и даже с усиленной регенерацией они потом очень долго не заживали, зияли жуткими, характерными только для булимии**, трещинами. Единственное относительное спасение, которое Россия смог тогда придумать, — это не есть больше ничего в принципе. Так он хотя бы не кидался на собственных людей. По крайней мере на тех, кому ещё мог навредить. Это было возможно. Для поддержания функционирования организма еда им не нужна. И это помогло. Приступы почти прекратились. Сначала было неописуемо хреново, но потом он привык. Заставил себя привыкнуть. Но война уже закончилась. Очередной голодомор уже закончился. И уже давно. Просто всё это время парень так и не решался больше притрагиваться к еде — лучше не стоит. Единственные слабости, которые он мог себе позволить, те, которые почему-то не вызывали очередного приступа — это вода и сахар. Чай. От всего остального желудок сковывало судорогой, а к горлу подступала тошнота. Отец тоже не особо любил баловать себя полноценными блюдами, так что особых проблем это не вызывало — перед братьями всегда можно найти невинную отговорку. Это было актуально вплоть до того самого момента, когда на РСФСР вдруг свалилось неожиданное осознание, что Рейха придётся кормить. Логика в этом была: воплощение немца слишком нестабильное, ему действительно стоит питаться, даже если это ещё сильнее скатит его физическое состояние до подобного человеческому. Подпускать к нему людей СССР категорически не хотел — для этого тоже были определённые причины, так что оставался только единственный вариант. РСФСР медленно опустился на стул, слегка дрожащей рукой взял вилку, нацепил на неё самый маленький кусочек и медленно поднёс его ко рту. Где-то сзади раздался тихий шелест, когда Союз подошёл ближе, нависая над ним тяжёлой тенью. Он не «давил» на него специально, но эффект его присутствия всё равно получался довольно заметным. Парень сунул вилку в рот и максимально быстро попытался проглотить кусок ещё до того, как он коснётся его языка. Естественно, сделать этого у него не получилось, и резкий вкус гнили всё равно скрутил всё его нутро. Россию всего передёрнуло, а желудок отчаянно запротестовал, попытавшись избавиться от еды, — его чуть не вырвало. Сдержать это внутри себя, он смог, только лишь буквально зажав рот руками. Массивная тень сзади шевельнулась, но не отодвинулась — СССР не отпускал его, продолжая настаивать на продолжении. Судорожно сглотнув, РСФСР потянулся за вторым куском. На самом деле, после него острой рези на языке не возникло, но живот всё равно утробно заурчал — парень буквально согнулся пополам. — Я больше не могу, Отец, — с трудом вытолкнул он из себя. СССР холодно прищурился — несмотря на тремор и откровенный мандраж, очередной «приступ» всё же не начался. — Хорошо, — спокойно кивнул он. — Для начала достаточно. Он слегка отодвинулся от него, отклонился, «отпустил», позволил уйти. Россия мгновенно вскочил на ноги, и даже успел вновь дёрнулся к выходу, как неожиданно его поймали в кольцо рук. Тяжёлая рука отца опустилась ему на голову. Мягко, не давя. Парень нервно вздрогнул, но послушно замер. — Больше не скрывай от меня такие вещи, — вдруг произнёс Союз. Никто бы, наверное, даже не заметил бы того, что в его сухом голосе мелькнули нотки беспокойства. Но РСФСР ведь не просто так был почти неотрывно связан с ним, он умудрялся улавливать практически все изменения в обычно полностью безэмоциональном состоянии своего родителя. — Нет никакого смысла в том, чтобы настолько сильно измываться над собственным воплощением. Россия ничего не ответил ему, но СССР всё равно удовлетворённо кивнул, когда почувствовал, что тело в его руках перестало так сильно, почти припадочно, трястись — как минимум, его услышали. — Отдохни пару дней, — произнёс он. — Заслужил. Прежде чем исчезнуть, его рука слегка взъерошила чужие волосы, а потом отстранилась. Несмотря на своё ужасное состояние, губы парня абсолютно невольно, самостоятельно расплылись в смущённой, немного неуклюжей улыбке. — Как скажешь, пап.

***

      Рейх раздражённо поморщился и сонно приоткрыл глаза — его что-то разбудило. Вот только сообразить сразу, в чём была причина, он не смог, пришлось даже вяло закопошиться и приподняться. Не имея возможности заняться хоть чем-нибудь, Третий решил слишком сильно не заморачиваться и просто напряг себя физической нагрузкой. Банальная зарядка, упражнения — ему ведь всё ещё надо восстанавливать своё воплощение. Выпустив таким образом излишек энергии, к нему пришла усталость, и он всё же смог заснуть. Немец растерянно оглядел пустую комнату, на этот раз уже погрузившуюся в темноту вечера. Дверь к нему была плотно прикрыта, хотя сам Рейх оставлял её распахнутой. Видимо, Россия таки пришёл. Причина пробуждения нашлась быстро — дым. Его клубы слегка проникали в комнату из-под щели между дверью и полом. Странный, какой-то сладкий, но почему-то смутно знакомый. Это точно не было что-то горелое, скорее какой-то необычный табак. Третий специально принюхался, пытаясь точнее определить, что это. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, откуда запах показался ему знакомым — именно им было пропитано то покрывало, которое ему любезно одолжил русский вместо одеяла. Чем он это так дымит? Вроде бы не похоже на сигары. Да и запах необычный. Может быть, это что-то в духе благовоний или ароматических масел? В любом случае, странно. Немного поразмыслив, немец решил не вставать и не звать парня — мало ли. Может он таким образом отдыхает. В последнее время РСФСР был совсем замотанным, ему явно нужна была передышка. Да и к тому же, дым был довольно приятным, просто непривычным. А ещё от него заметно клонило в сон, убаюкивало. Так что в итоге Третий просто улёгся обратно, позволив сладкой неге лёгкой дремоты снова заволочь его сознание.

***

* История учёных-коммунистов, мужа и жены, Этель и Юлиус Розенбергов. Их обвинили в передаче советским агентам секретной информации, которая якобы помогла созданию в СССР атомного оружия. 19 июня 1953 года произошла их казнь. Событие сильно взбудоражило общественность, в том числе и мирных американцев, и оно было одним из предлогов-обоснуев того, почему США влез в войну в Корее — сдерживать коммунистическую агрессию со стороны Советов, которые настолько подло создали собственный аналог атомной бомбы. В 1966 году экспертиза показала, что доказательства вины супругов Розенбергов были поддельными. ** Булимия — неконтролируемое поедание всего подряд. Это не просто «жру без остановки», это в совершенно буквальном смысле фразы «глотаю всё, что попадётся под руку, даже если оно в принципе несъедобно». Это очень сложное расстройство не только психического, но и физического плана, может быть следствием заболеваний центральной нервной системы, эндокринной системы, гипофизарных нарушений, опухолей головного мозга, заболеваний психологического характера, а также может являться одним из последствий хронического стресса. Крайне показательный симптом запущенного случая булимии — это царапины, трещины, на пальцах рук, которые возникают из-за попыток вызвать рвотный рефлекс. Процесс часто сопровождается судорогами, из-за чего больные случайно прокусывают кожу, а из-за желудочного сока, попадающего в раны, укусы принимают вид очень характерных дефектов — специально сымитировать аналогичные травмы практический невозможно.