Противоречивые Чувства

— Прости меня, — ровно и спокойно произнёс Russland. — За «фашиста».       Рейх аж покосился на него. — Я знаю, что ты «нацист», и что это разные идеологии, — совершенно невозмутимо продолжил русский. — Сгоряча вырвалось. Прости меня за это. Третий даже растерянно моргнул. Парень выглядел довольно хреново: его флаг заметно побледнел, потускнел — стопроцентный знак крайней степени «нестабильности». Причин для возникновения этого состояния очень много, но глобально можно обобщить и сказать, что, когда стране плохо, не важно по экономическим, политическим или духовным причинам, она начинает терять свою «стабильность». При этом флаг на лице начинает тускнеть и блекнуть, выцветать — наверное, это нечто в духе аналога болезненно-бледной кожи у людей. Да и просто весь вид русского был достаточно понурым: плечи опущены, а от вечной лёгкой улыбки на губах не было и следа. Его зрачки казались заметно потухшими — особенно сильно это было заметно, сравнивая с вчерашними, пылающими. Словно бы после такой резкой вспышки весь запал просто перегорел. Однако, несмотря на всё это, прямо сейчас Россия стоял перед ним, устало оперившись плечом об косяк двери, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на него, ровно глаза в глаза, не отводил взгляд и вообще всем своим видом показывал то, что говорит он это сейчас абсолютно серьёзно. — Любопытная у тебя расстановка приоритетов, — фыркнул немец. Впрочем, совершенно без злобы. Вообще, да, та фраза русского, про «грёбаного фашиста», действительно зацепила привередливого Рейха. Тогда у него не было времени, чтобы отреагировать на ситуацию полноценно, зато позже, когда дело, вроде бы, немного устаканилось, он даже успел полноценно подуться на парня за неё. Это действительно разные идеологии, пусть и имеющие определённые схожие черты. Однако, согласно терминологии и определениям, они всё же разные. Фашизм основан, в первую очередь, на власти государства, воплощения страны. Для него крайне характерны такие вещи, как культ личности правителя, однопартийность системы управления и небольшая примесь национализма, выражающегося в превосходстве титульной нации над другими народами. Нацизм же, в свою очередь, направлен именно на народ. На определённую расу людей. А не на государство. Глупо отрицать схожие черты, но всё же основная суть этих идеологий совершенно разная. И придирчивого до перфекционизма к правилам и трактовкам Рейха, эта раздражающая путаница среди русских всегда злила. Это Италия был фашистом, Третий же отстаивал именно нацизм. Именно народ, свой и своего сына. Это действительно было для него важно. Впрочем, учитывая специфику ситуации, по-настоящему разозлиться на парня у немца как-то не получилось. Он ведь прекрасно понимал, что во время вспышки гнева ты совершенно перестаёшь контролировать собственные слова. … Рейх немного нервно поёрзал, когда его вдруг охватило какое-то странное, щемящее чувство где-то в груди — зря он вспомнил об Италии. Не вовремя. Разошлись они с ним крайне неприятно и нетактично.       В общем, немца вполне искренне удивило то, что буквально самое первое из сказанного ему Россией, после вчерашнего вечера, — это извинение именно за эту фразу, а не за всё остальное. Да чего уж, его удивило то, что РСФСР в принципе извинился. Так-то, если рассуждать логически, его вины тут в целом не было. Ну, да, он напугал его до чёртиков и даже ранил, но в целом ничего критичного не случилось. Если раньше Третий всё же реально невольно чувствовал что-то негативное, то теперь, услышав такую простую фразу, у него даже плечи невольно поникли — ну, не мог он злиться на парня. Просто не мог. Не было ни достойной причины, ни обиды — немец прекрасно знал и понимал, что в таком состоянии контролировать свои действия практически невозможно. По идее, это ему стоило бы сказать банальное «спасибо» за то, что в порыве ярости русский на него не кинулся. В психологии крайне распространён такой эффект, что, не имея возможности нанести существенный вред прямой причине возникновения негативных эмоций, в данном случае, Совку, люди подсознательно ищут другой вариант, на котором бы можно было отыграться. Того, кто будет более слабым, и того, кто точно не сможет оказать достойного сопротивления. Если рассуждать с такой точки зрения, то Рейху крупно повезло, что даже в таком состоянии Россия не видел в нём прямую угрозу или потенциальную мишень для атаки. Косвенно это ещё раз подтверждало то, что русский реально не притворяется и не врёт ему, когда старается вести себя с ним мягко и доброжелательно — какими бы не были причины для этого, делает это РСФСР вполне искренне, а не наигранно. То, что Третий всё же получил от него раны — это уже несколько иная ситуация. Ведь как было дело: парень дал предупреждение, чтобы к нему не лезли, а немец его не послушал и всё равно попытался приблизиться. В том неадекватном состоянии, в котором был русский, сознание отключается, и остаются только лишь животные инстинкты. С их точки зрения, это было буквальное «нападение». Россия был ранен, у него было кровотечение, болевой шок — одно из наивысших состояний слабости и уязвимости. Он просто «защищался». То, что его защита не переросла в ответную агрессию, хотя все предпосылки на это были, почти буквально чудо. Учитывая то, что Рейх видел на войне, он вот от слова совсем не был уверен в том, что вскоре подошедший Совок успел бы их разнять. Пользоваться холодным оружием парень умеет. И он умеет им убивать. Он в принципе умеет убивать: морально-этические нормы общества, где убийство — это табу, в гораздо меньшей степени распространяются на тех, кто прошёл войну. — Ладно уж, — снисходительно бросил немец. — Так и быть. Выдавить из себя полноценное «я тебя прощаю» Третий не смог, да и не особо пытался — всё же ситуация его здорово встряхнула и некий небольшой осадок на душе остался, однако он вполне честно и искренне попытался сделать так, чтобы уладить конфликт. Ну, в конце концов, парень всё же действительно извинился перед ним. Причём, каким-то образом он попал именно в то, на что конкретно Рейх мог на него разозлиться. И это небольшое действие действительно смогло зацепить немца.       РСФСР заметно расслабился, даже его скрещённые руки опустились — трудно сказать в чём именно была причина, но общая ситуация его явно напрягала. — Я тебя сильно ранил? — спокойно, ровно спросил парень. Он как-то немного скованно, неуютно, подошёл ближе — до этого он держал дистанцию, опустился рядом с ним, на пол, и осторожно, словно бы спрашивая разрешение, протянул к нему свои тонкие пальцы. Запястья русского тоже были вновь перемотаны вечными бинтами, причём свежими и чистыми. Рейх ненадолго завис, рассматривая их, но затем спохватился и послушно протянул собственные, перемотанные предплечья. — Ерунда, — фыркнул он. — Просто царапины. На самом деле, эти самые «просто царапины» чертовски-сильно ныли. Вчера, из-за состояния шока, Третий совершенно не чувствовал боли, но вот позже, когда у него появилась возможность перевести дух, раны решили напомнить о себе. Вот только, во-первых, жаловаться на это немец не собирался, во-вторых, боль действительно была терпимой, просто несколько раздражающей, а в-третьих… ну… очевидно парень и так чувствует перед ним вину. Даже после вчерашней обработки раны слегка кровоточили, и на марле остались засохшие пятна, однако, ничего серьёзного, вроде бы, не было. Впрочем, словесное описание русского не устроило, и он всё же принялся ловко разматывать перевязку. Пока бинт был затянут, Рейх как-то не замечал, что тот был ему заметно туговат, лишь когда последние слои спали, немец чисто-рефлекторно принялся разминать затёкшие конечности. Всё же Совок затянул его немного сильнее, чем стоило. Осматривая царапины, Россия заметно нахмурился и, кажется, поник ещё больше, чем было до этого. Гораздо сильнее эффект становился из-за того, что обычно именно русский инициировал какой-нибудь простой, непринуждённый, нейтральный разговор, пока обрабатывал ему раны, а сегодня он молчал. — Всё нормально, — неожиданно бросил Третий ещё до того, как сообразил, что конкретно он делает. — Только рубашка замаралась. Рукава одежды действительно были по самый локоть перепачканы уже засохшими, красными пятнами. Однако, что было гораздо хуже этого, они ещё и порвались — лезвие ножа разрезало ткань. Возможно, если бы не рубаха, то раны были бы гораздо серьёзнее, но одежда стойко приняла на себя первый удар. РСФСР немного заторможено осмотрел рваную ткань. — Может, зашить? — неуверенно предложил немец. Вообще, самому Рейху собственно предложение совершенно не нравилось — ладно, он ещё мятую ткань теперь вынужден носить, с этим он невольно смирился, учитывая, что его сразу поставили перед фактом того, что сменная одежду ему не полагается, так теперь она ещё и рваной будет? Однако, выбирая из двух зол, он решил всё же мужественно перетерпеть все свои собственные заморочки, понимая, что русскому сейчас немного не до того, чтобы возиться с ним. — Нет, — неожиданно заговорил парень, покачав головой. — Я тебе новую достану. Из-за меня ведь порвалась. Россия внимательно осмотрел почти идеально-ровные края ран. Несмотря на кривую траекторию удара, лезвие металла было таким острым, что не оставило после себя даже рваных кусочков плоти. — С ними всё в порядке, — произнёс он. — Это хорошо… Давай ещё раз промоем их и обратно замотаем, пусть заживают. Немец согласно кивнул, беспрепятственно позволяя русскому делать всё то, что он хочет. Пока парень возился с этим, в комнате опять повисла тишина. — Сам-то ты как? — немного неловко спросил Третий. — Всё в порядке, — ровно отозвался русский. В целом, он и произнёс это, и выглядел при этом достаточно спокойно — это вполне реалистично создавало впечатление того, что говорит он правду. Точнее, создавало бы в иной ситуации, не будь всех тех остальных факторов, которые немец видел и знал. Вчера Рейх предположил, что у русского была травма или даже полноценный перелом рёбер, учитывая характер его поведения и движений. Он кашлял, хрипел, харкал кровью, клонился вниз, одной рукой пытался удержать себя в равновесии, а вот второй держался именно за грудь. С такой точки зрения, сейчас парень действительно выглядел довольно неплохо — в его голосе отсутствовали хриплые нотки, он двигался и ходил без явного болезненного напряжения. В целом, немец вполне допускал тот вариант, что у действующего воплощения страны даже такие раны могли успеть зажить за несколько часов, но… всё же. Неужели действительно всё настолько быстро восстановилось? Должно быть заметив его скептический взгляд, Россия немного устало вздохнул и предательски потёр свои глаза. Ненадолго застыл и слегка поморщился — понял, осознал, что собственноручно спалил своё состояние. — Только свет немного глаза режет… — всё же с явной неохотой признался он. Третий удивлённо на него покосился — шторы были плотно задёрнуты, да и солнце прямо в окно ещё не било, короче говоря, в комнате царил обычный, уже привычный полумрак. В голове как-то невольно всплыл тот факт, что, когда парень был измотанным и уставшим в прошлый раз, он тоже щурился на свету и порой тёр глаза — словно бы от освещения они у него болели. Фотофобия? Причин для возникновения светобоязни у людей не так уж и много: обычно это является либо следствием каких-то нарушений нервной системы — сильнейший стресс, сопровождающийся физической травмой, который был у русского вчера, вполне подходил под ситуацию; либо симптом каких-то идущих прямо сейчас воспалительных процессов внутри глазных яблок — маловероятно, учитывая регенерацию действующего воплощения страны; либо может являться последствием старых, зарубцевавшихся, не до конца заживших… шрамов.

В ушах немца сам собой всплыл чужой вопль дикой агонии, из тех безумно далёких воспоминаний, когда горящий живой факел метался перед ним на земле…

Рейх резко мотнул головой, отгоняя наваждение — нет, нет. Ерунда. Тогда огонь поглотил тело, а не лицо. Вариант со сбоем в нервной системе выглядит гораздо логичнее. Если у организма есть такая странная, уникальная закономерность в том, что нервное перенапряжение по какой-то причине атакует глаза, то она будет проявляться именно в таком виде при каждой достаточно сильной встряске. У Совка тоже всегда были какие-то проблемы с правым глазом, возможно, парню передалась подобная предрасположенность по наследству от него. Продолжать речь или пояснять уже сказанное РСФСР не стал, поэтому в комнате вновь повисла немного напряжённая тишина. — Так… — вновь осторожно заговорил Рейх. — Что случилось-то? Russland на какое-то мгновение замер. Прямо так, посреди процесса аккуратной обработки царапин. — Политика, — в итоге отозвался он. — Мне запрещено говорить с тобой о ней. Почему-то у немца сложилось впечатление, что по большей части Россия использовал этот предлог только для того, чтобы не развивать тему. Ему явно неприятно думать о ней. — Однако, с Совком вы договорились, — Рейх всё же предпринял ещё одну попытку разговорить русского. Даже если парень всеми силами старался не показать вид того, насколько ситуация была хреновая, он всё же вновь предательски замялся — слова застряли у него в глотке и вытолкнули их насильно: — В какой-то степени. Было совершенно очевидно, что РСФСР крайне сильно не хочет говорить об этом. Его короткие, односложные ответы лишь подтверждали это. Рейх внимательно, с лёгким прищуром осмотрел русского, оценивая насколько далеко ему можно обнаглеть, чтобы не вызвать обиду или раздражение собеседника. Кажется, некоторый лимит у него всё же был — иначе бы ему целенаправленно сказали прекратить расспросы. — Расскажи мне, — немец решил зайти немного с другой стороны, с просьбы. — Хотя бы то, что прямо не запрещено. Неожиданно Россия фыркнул и даже вяло усмехнулся — кажется, построение фразы действительно его рассмешило, просто сил для полноценного смеха у него не было. Это же была его собственная фраза, про то, «что прямо не запрещено — допустимо». Ирония ситуации показалась ему забавной. — Просто я… — всё же заговорил русский. По факту, это была маленькая победа Третьего — ему всё же удалось добиться ответной реакции. — Я же ничего… не нарушал… — немного сбивчиво забормотал парень. — Соблюдал… все… условия… Так будет лучше, — вдруг резко и неожиданно твёрдо закончил он. — Мне это не нравится, но так действительно будет лучше. Рейх даже моргнул от столь быстрого перехода в манере речи, а затем многозначительно поднял брови. — Нет, — произнёс РСФСР ещё до того, как немец успел высказать то, что зацепило его внимание. — Это мои слова. Не Отца. Третий ненадолго замялся. Он понимал, что действовать надо осторожно, однако, пока есть возможность, диалог необходимо развить дальше, хоть в какую-нибудь сторону. — Судя по вчерашнему поведению Совка, рискну предположить, что он сделал это не специально. И в следующий миг немец понял, что он совершенно ничего не понимает в ситуации, потому что Россия ему… кивнул. — Да, — согласился он. — Да, это так. Просто… всё равно ведь… — речь опять стала слегка сбивчивой. — Обидно? Я не знаю. Парень вновь замолчал, а Третий задумчиво наклонил голову, решая, как лучше сделать дальше. Напрямую говорить русскому, что сейчас он несёт какой-то бред, точно не стоит, однако, разобраться в ситуации немцу очень хотелось. — Звучит не слишком правдоподобно, — всё же отметил он. Парень безразлично пожал плечами — ему было плевать на то, насколько реалистично выглядят его слова. — Это так. Чем дальше он будет от меня, тем дальше он будет… и от отца. Рейх слегка прищурился. Из вчерашних слов Совка было очевидно то, что ссора между русскими произошла из-за некого субъекта. Вот только что это за личность такая, судьба которой так не безразлична РСФСР? Понимая, что он шагает по самой грани, Третий всё же решился осторожно задать этот вопрос: — Так о ком была… ауч! — резко оборвался немец. Его пронзила резкая боль, когда чужие пальцы как-то неудачно задели его раны — не то чтобы это было прям невыносимо, но от неожиданности Третий даже поморщился. — Прости, — ровно отозвался Россия. Он тут же ослабил давление, и вспышка прошла так же быстро, как и появилась. Вряд ли парень сделал это специально, скорее всего его пальцы сами собой рефлекторно напряглись, когда он понял каким именно будет следующий вопрос — русский не хочет об этом говорить. Ясно. Третий немного раздосадовано поджал губы, но прямой намёк понял и послушно притих.       Конечно, если попытаться порассуждать, то парень явно считается со своими субъектами. Он говорит о них, как о полноценных личностях, называет их нейтрально-позитивно «ребята», он знает их региональные особенности и интересы, он уважает их национальности, и прочие различные мелкие детали, которые Рейх успел заприметить за всё время общения с Россией. Русский одинаково легко говорил и о своих братьях, и о своих субъектах — он не видел между ними принципиальной разницы. Он не считал последних своими личными рабами, скорее просто подчинёнными или даже коллегами. Наверное, правильнее будет сказать «товарищами» — вот то слово, которые лучше всего описывало это. Возможно, на такое мировосприятие накладывает определённый отпечаток собственное положение парня — он тоже состоит в составе более крупного формирования, как и его субъекты. Сам Третий всё же слабо представлял, как именно живёт русский в своей повседневной жизни, он никогда не был в такой ситуации. В смысле да, Веймар, конечно, была скована по рукам и ногам «Версальским договором» и даже шагу в сторону от него не могла сделать, однако при этом она всё же была самостоятельной, независимой страной. Ну, точнее, формально-самостоятельной и формально-независимой, но всё же. И да, у Рейха был сын, который, как и РСФСР, жил под крылом другого воплощения, однако в совокупности эти факты всё равно не давали немцу полную и достоверную картину того, как именно складываются межличностные отношения в подобном случае. Так что, наверное, со стороны русского было бы достаточно логично ожидать то, что за любой из своих субъектов РСФСР будет готов даже поцапаться с родным отцом. — Ганс, — вдруг сам заговорил Россия. От неожиданности Третий даже встрепенулся. — Главная проблема в том, что я могу влиять на его решения, только тогда, когда они ещё не приняты. Но когда процесс уже идёт… — парень раздосадовано поморщился. — Сам ведь знаешь, насколько тяжело поворачивать процессы вспять, если они уже запущены. Немец понимающе кивнул — это действительно было сложно. В чисто-техническом плане. Конечно, воплощение страны обладает абсолютной властью на своей территории, однако некоторые трудности всё равно возникают. Главным образом это связано с тем, что для упрощения управления всегда выгоднее создавать некую… «систему». Которая, в крайнем случае, сможет какое-то время просуществовать автономно, даже без постоянного контроля. Это убирает необходимость следить лично за каждым мелким процессом на всём пути его реализации. Подводный камень, который тут всплывает — тяжело вытравить какую-то идею, если она уже была выпущена в массы, тяжело повернуть процессы вспять. Конечно, сама возможность этого почти всегда есть, различные «права вето», например, или прочие приёмы, однако на практике настолько радикальными методами стараются не злоупотреблять. Особенно, если это вызовет волнения и беспокойство среди людей. Пусть человеческая масса по большей части представляет из себя лишь стадо баранов и инструменты для работы, они не должны переживать по тому поводу, который им без надобности. Их энергию, в том числе и ментальную, гораздо выгоднее тратить на что-то более полезное, чем бурные обсуждения резкой и переменчивой политики их государства. — А тут ещё и так получилось… нехорошо, — продолжил говорить Россия. — Обычно он обсуждает внутренние дела со мной. Не всегда и не по любому поводу, но… — парень ненадолго замялся, словно бы подбирая слова. — Это же было… довольно важно. РСФСР как-то сдавленно замялся. Кажется, он не то смутился, не то сам не ожидал, что из него вырвутся именно такие слова — любопытная реакция. «Это было важно для самого парня», — понял Рейх. «Не как для воплощения страны, а как для личности». — Ладно, — вдруг вздохнул Россия, поднимаясь на ноги. — Мне надо идти. Он всё же закончил с медленной, неспешной обработкой ран, снова перевязав ему руки. Третий с лёгким прищуром проводил его до двери. — Что, неужели Совок не расщедрился даже на небольшой отпуск для тебя? — всё же не удержался и бросил Рейх ему вдогонку. РСФСР замер на самом пороге, но всё же обернулся. — Почему нет? — немного вяло усмехнулся он. — Сегодняшнее утро было на удивление тихим и долгим. Чего? Третий растерянно моргнул — он не понял, что конкретно имелось ввиду. «Тихим» и «долгим»? «Телефон», — сообразил немец. Он сегодня ещё ни разу не трезвонил. Неужто действительно Союз позаботился? Из глубины коридора раздался глухой хлопок дверью, когда Россия вышел из квартиры. Рейх устало вздохнул — ну, вот, опять ему скучать тут целый день. Решив, что сейчас ещё довольно рано, и можно было бы ещё немного подремать, он лёг на свой матрас, уже привычно устроившись на нём поудобнее. Совок. На самом деле, всё это было ведь довольно… любопытно. Его вчерашнее поведение, реакция на ситуацию и действия, которые он предпринял. Третий слегка прикрыл глаза, пытаясь в деталях вспомнить то, что он видел. Союз был весь взъерошенным — волосы на голове были растрёпаны и сбиты, шинель нараспашку, он очень тяжело, очень глубоко дышал. По лестнице поднялся крайне быстро, буквально взлетев по ступенькам. Немец не знал точно, на высоте какого этажа он сейчас живёт. Когда он высовывался по пояс из окна, он как-то… забыл посмотреть такую простую вещь. А теперь было не особо понятно. Однако, тут явно было выше двух, возможно, четвёртый или пятый этаж — вряд ли дом имеет больше, Совок редко строил выше. В общем, всё говорило о том, что если сам РСФСР именно «переместился» — его появление и резкая смена местоположения вновь обожгли немца резким холодом, то вот старший из русских, скорее всего, примчался сюда пешком, но, быстро, со всех ног. Хотя немцу казалось немного странным и даже забавным представлять то, как именно эта массивная туша будет бегать, учитывая её огромный вес и неповоротливое тело, но с другой стороны, забавно это было ровно до того момента, пока эта живая гора не настигнет тебя — он же буквально сметёт всё со своей дороги, как товарный поезд. Рейх неуютно поёрзал — думать хоть о чём-то, касающемся Совка, ему было довольно тяжело. Союз был жутко раздражён, почти буквально рычал от злости. В порыве он даже обозвал родного сына пренебрежительным словом «щенок». Деталь мелкая, но тоже ведь любопытная. Потому что, если так подумать… Россия ведь действительно в каком-то смысле похож на послушную собачку — он беспрекословно выполняет все приказы отца. «Мне запрещено говорить с тобой о политике», — сказал он. Запрещено. Судя по всему, прямо. И ведь пацан реально выполняет это условие. Даже после случившегося, после ссоры, он всё равно продолжает это делать. И ведь это всего лишь одна единственная деталь, о которой Третий знает, вполне вероятно, что существует целая куча подобных «запретов», о которых немец даже не догадывается. «Я же ничего… не нарушал… Соблюдал… все… условия…». Неужели услышав о решении Совка, Россия истолковал подобное, как… наказание для себя? Это бы объяснило произошедшее. Рейх невольно поморщился, когда попытался в подробностях вспомнить то, что он тогда ощутил: чужую боль. Отчаяние. Холод. Вспышка была очень резкая, неожиданная — что бы СССР тогда ему не сказал, это вызвало именно такую реакцию: быструю, взрывную. Чтобы это не было, парень этого не знал и не ожидал, это его застало в полный врасплох, выбило из колеи. Подобное толкование объясняет и вероятную потасовку между ними, и последующий за ней побег младшего из русских — а куда он в принципе может сбежать от хозяина земли на его территории? Квартира, дом, где он проводит большую часть свободного времени вполне подходит под описание «личного уголка, куда без спросу вход воспрещён». Скорее всего, именно поэтому Совок и притащился сюда пешком — «переместиться» на «чужую» территорию он банально не смог, его «не пустили». Вполне вероятно, что в целом Союз вполне мог бы «пробиться насильно», но делать этого он не стал. Он предпочёл иной путь, даже несмотря на то, что это тратило больше времени — в целом, определённая логика в решении явно есть. Мощь и тяжесть СССР позволили бы ему сделать это, но вот только тогда бы ему пришлось силой подавить неосознанную волю сына, его рефлекторное желание защититься от удара. И наносить в добавок к физической травме ещё и настолько серьёзную моральную Совок не стал. Однако, и оставлять всё на произвол судьбы русский тоже не стал — он ведь пришёл сюда. Пришёл. Так быстро, как смог. Он схватил мечущегося парня в охапку и попытался его успокоить. Перед глазами немца вновь всплыла та сцена, в которой Союз стоял на коленях, прямо на твёрдом полу, и гладил сына по голове. Ещё и бормотал при этом что-то успокаивающее. Пусть его лица в этот момент Рейх не видел, но это всё равно было так… странно? Мило? Нехарактерно? Третий не знал, какое слово лучше подобрать. Вроде бы с одной стороны это было самое банальное, самое логичное и самое эффективное из того, что в принципе возможно сделать, но с другой… Рейх никогда в жизни не видел и не слышал от Совка более неуклюжего тона голоса. Союз не любит врать и притворяться. Он делал это искренне, а не из-за банальной эффективности таких действий. Хотя при этом он всё ещё был жутко раздражён и разозлён — это проявилось позже, на кухне. Вот только он даже на него, на немца, не стал выплёскивать свой гнев, хотя и держать себя в руках ему явно было тяжело, а на сына — тем более. Рейх невольно потёр собственные руки — ему позволили сделать перевязку. Более того, Союз… помог ему её сделать. Не только не проигнорировал неуклюжие попытки немца, но и даже не стал насильно отбирать у него медикаменты, когда те самые пять минут, которые Совок дал, истекли. И опять же — русский был зол и раздражён. Пусть в итоге он затянул бинт несколько сильнее, чем было нужно, не признать то, что действовал он на удивление осторожно, Третий тоже не мог. А потом, как бы сильно Рейх не прислушивался к тишине квартиры, он не слышал, что происходило в гостиной. При этом, времени Совок там провёл весьма приличное количество — несколько часов. Скорее всего, они всё же разговаривали, но спокойно, не на повышенных тонах. Никто из них голоса не повышал. Все эти детали были довольно мелкими, но… важными? Да, пожалуй, именно так. Они показывали собой истинную картину, а не те поспешные выводы, которые можно было бы сделать, основываясь на внешней грубости и холодности Союза. В какой-то степени это было так занятно. Неужели СССР хоть иногда способен вести себя, именно как отец? Вот, посмотришь так на Совка, он — холодная, безэмоциональная глыба льда. У него ведь не что-то там мелкое произошло, он с сыном поругался. И внешне он при этом оставался всё таким же невозмутимым и даже грубым. Но если заглянуть хоть чуть-чуть поглубже… Если дурацкий телефон сегодня действительно не трезвонил именно с его подачи, а учитывая слова России, скорее всего так и было, — это становится ещё более заметно.       Погрузившись в собственные размышления, Третий неожиданно почувствовал что-то странное где-то в глубине своей груди. Совок ведь и с ним обращается достаточно… аккуратно. В смысле, ему же ничего не мешает просто взять и без всяких прелюдий нагнуть его. Он не ломает ему костей за «просто так», он в принципе не травмирует его излишне сильно без какого-нибудь «предлога». Да, таким предлогом становится любой прямой отказ немца, однако по личной прихоти и любому пустяку его тут не избивают — в единственный подобный раз немец вывел русского из себя. Ни до этого, ни после, ничего подобного больше не было. Вчера Рейх напрямую нарушил один из его приказов, и, кажется, ему действительно сошло это с рук. Должно быть просто по той причине, что ситуация была экстренной и непредвиденной. В последний свой визит Союз ему даже новых синяков почти не оставил. При этом он хватал его, скручивал, таскал по комнате, связывал, даже прикасался… ласкал… своими грубоватыми, мозолистыми, но такими тёплыми ладонями… Немец мгновенно распахнул глаза и резко сел. Чёрт подери, какого хрена?! Его слегка затрясло, а дыхание резко сбилось. Бросило в жар. Рейх тут же замотал головой, пытаясь отогнать наваждение — бред, бред, полный бред. Тогда он был накачан препаратом, не было ничего удивительного в том, что его уставшее от бесконечной боли, постоянного отчаяния и нескончаемого холода тело так остро отреагировало на что-то более или менее позитивное, но сейчас-то на него что вдруг нашло? Позитивное, Scheiße. Конечно, самая охуенная и полноценная дрочка впервые за целую вечность вполне этому слову соответствовала. … «Чёрт подери, да выбрось ты это из головы, Третий!!!» — мысленно рявкнул немец сам на себя. Не выдержав, он резко поднялся на ноги и принялся ходить туда-сюда: резко появившийся излишек энергии надо срочно куда-то выплеснуть. Стоило только ненадолго позволить собственным мыслям покрутиться вокруг образа Совка, да ещё и с относительно-положительной точки зрения, как тут же полезли всякие бредовые чувства и ощущения. Немец резко застыл на одном месте и заставил самого себя успокоиться. В попытке выбросить посторонние мысли из головы, Рейх просто попытался сосредоточиться на чём-нибудь другом. Надо бы дождаться вечера. Посмотреть, в каком состоянии вернётся РСФСР.

***

      Третий тут же встрепенулся, когда спустя много часов услышал заветный хлопок входной двери, и прислушался к происходящему — манера звука стопроцентно указывала на возвращение именно России. Целенаправленно звать парня немец не собирался, но от нетерпения даже невольно поёрзал. Долго ему ждать не пришлось — через несколько минут, судя по шагам, младший из русских сам направился к нему. «Плановая вечерняя проверка», почти как в обычной, будничной норме — это уже положительный знак. — Ганс? — парень негромко стукнул об косяк прохода, одновременно и словно бы спрашивая разрешение, и сообщая о своём визите. — Чай будешь? Рейх с притворной неохотой разлепил глаза и лениво на него уставился — словно бы последние несколько часов это не он изнывал тут от нетерпения. — Давай, — пожал плечами он. — Вставай, тогда, — приглашающе махнул рукой русский — это был знак, что немцу можно выйти из его клетки. В целом, вроде бы, его голос был достаточно нормальным, нейтральным, вот только… каким-то немного странным. Немного пустым, что-ли, безэмоциональным. В чём конкретно была причина, Третий сразу не сообразил. Он всё же поднялся с пола и проследовал за парнем — тот уже возился с заваркой чая, чайник стоял на огне. Рейх быстро проскользнул на своё облюбленное место и принялся внимательно наблюдать за РСФСР. Чисто-внешне он тоже выглядел вполне нормально, кажется, к вечеру он уже не был настолько бледным, вот только… его движения были какими-то другими. Россия, как и раньше, вытащил заварочный чайник, ошпарил его кипятком, засыпал заварку, вытащил часы, засёк минуты. Подождал. Залил. Засёк. Принялся ждать. Все движения были чёткими, ровными, не слишком быстрыми, не слишком медленными. Автоматическими. Причём настолько чёткими, что выглядели они как-то неестественно, словно бы наблюдаешь за работающим станком машины. В прошлые разы парень всегда заваривал чай… с душой, что ли. С энтузиазмом и трепетом. Сейчас же все его движения были чисто-рефлекторными, словно бы он делает это просто по привычке. — Russland? — не выдержал Третий. — Что ещё случилось? Парень резко застыл, замялся, неуверенно обернулся и поднял на него растерянный взгляд, словно бы не зная, как лучше ему поступить. Немец удивлённо моргнул — да это же самые банальные признаки сильнейшего ступора. Состояния шока. Потрясения. Боже, ну что ещё-то? Кажется, прикинув несколько вариантов, парень как-то поник в плечах — всё же решился довериться и рассказать ему. Он закопошился в складках своей куртки, и вытащил откуда-то из-за пазухи… свёрток цветной ткани. Рейх послушно опустил взгляд на него. — Что это? — не понял он. Россия развернул его, встряхнул, и протянул ему огромное… сине-красное полотно. — Образец… — его голос заметно дрогнул. — Флага. Третий растерянно уставился на ткань, которая точь в точь повторяла рисунок той расцветки, которая была у РСФСР на лице. Красное полотно и синяя полоска у предполагаемого древка знамени. — Отец разрешил… — совершенно потерянным голосом заговорил Россия. — Закрепить его… в Конституции… теперь у меня будет свой флаг. Мой… личный… Рейх почти в откровенном шоке уставился сначала на флаг, а потом медленно поднял взгляд на русского, посмотрев на него, буквально, как на призрака во плоти. Такая реакция возникла потому, что в его голове сразу возникал невольный, абсурдный, и просто до безобразия нелепый вопрос: а какое же было официальное знамя РСФСР раньше*? Он же… он же всегда был именно с сине-красным флагом. Всегда, даже тогда, когда имел воплощение ребёнка. В отношениях страна/люди, первые всегда стоят впереди. То есть, например, это не воплощение страны носит на лице тот флаг, который придумали люди; это люди рисуют красками на ткани именно то изображение, которые по тем или иным причинам появилось на теле их страны. Однако, остаётся такая вещь: как сообщить гражданам, что именно является отличающимся знаком их страны? Они же должны это откуда-то узнать. Сейчас-то с этим уже гораздо проще, появилась радиосвязь, например, но всё же. Самым банальным и, одновременно, самым надёжным способом является официальное закрепление флага в Конституции или в аналогичном наивысшем документе страны. И, согласно испокон веков общепринятым правилам, все стараются как можно быстрее уладить этот вопрос. Обычно проблема заключается в том, что процесс внесения какого-либо изменения в документ сопровождается некоторыми техническими тонкостями и сложностями. Поэтому, обычно, после смены флага на теле физического воплощения, проходит некоторое время, прежде чем новое изображение официально закрепят в правовом документе. Например, сам Рейх получил свой новый красный флаг со свастикой** ещё в январе 1933-го года, после того, как смог пробить к власти свою национал-социалистическую партию, пережил Революцию и сменил себе рейхсканцлера, однако официально он смог его закрепить лишь в марте того же года. Но ведь… РСФСР уже давным-давно живёт именно с таким флагом. Почему же его изображение нигде не фигурировало? Это же один из самых базовых и самых эффективных способов повышения «стабильности» воплощения страны. Рейх окончательно завис в полнейшем ступоре, когда на него свалилось резкое осознание — он же уже несколько раз отмечал, что парню тяжело удерживать свою «стабильность». Кажется, сейчас он узнал одну из причин для этого — все его люди ассоциировали другое изображение с образом своей страны. Такая штука просто не могла произойти… случайно. Если Совок запрещал закреплять флаг, значит делал он это осознанно. Осознанно крайне-сильно ослаблял состояние собственного сына. Так что в голове сразу же появлялся ещё один простой и до безобразия глупый вопрос: да что между этими двумя вообще происходит?!

***

* 9 января 1954 года — был утверждён новый Государственный флаг РСФСР, красное полотно с тонкой, синей полоской у древка знамени. До этого года официальным знаменем был полностью красный флаг с аббревиатурой-названием страны в левом верхнем углу, сделанной золотым цветом. Именно этот факт, я так понимаю, является обоснуем у многих авторов для того, чтобы сделать РСФСР самым младшим из сыновей Совка — мол, страна с таким флагом и названием появилась только в 54-м году. (Напоминаю, что у меня Россия самый старший, кроме того, и когда Третий увидел его впервые в 1924–1925 гг, и во время войны, РСФСР уже ходил со своим сине-красным флагом). ** Флагом Веймарской Республики был «немецкий триколор», чёрно-красно-жёлтый. 28 января 1933 года предыдущий рейхсканцлер Курт фон Шлейхер подал в отставку. 30 января 1933 года его отставку приняли и назначили новым рейхсканцлером А. Гитлера. В рамках фендома предполагаю, что именно в эти дни Рейх и получил свой новый флаг со свастикой. 12 марта 1933 года было установлено, что теперь флаг со свастикой должен вывешиваться официально.