Противоречивые Чувства

      Аккуратненько… ровненько… Рейх старался вести лезвие ножа так, чтобы срезаемый слой был максимально одинаковым по всей его длине. Вот та-а-ак… — Ганс, ничего страшного, если немного мякоти срежется, — не выдержал Россия, наблюдавший за ним краем глаза. Немец сдавленно чертыхнулся, когда лезвие неудачно ушло в сторону. — Не отвлекай меня! — раздражённо рявкнул он. — Сам заставил меня сидеть тут, так что не придирайся! РСФСР смиренно отступил. — Ладно-ладно, — не стал пререкаться он. — Только тебе ещё все «глазки» нужно будет вырезать. — Я помню, — чисто-рефлекторно отозвался Третий — поглощённый своей работой, он даже не услышал сказанной фразы.       Парень мягко улыбнулся, однако мешать ему не стал — настолько «живым» видеть немца ему ещё не доводилось. Рейх сидел с крайне сосредоточенным выражением лица и настолько осторожно и аккуратно орудовал предметами в своих руках, словно бы пытался вырезать с их помощью как минимум шедевр современного искусства. Кажется, жареная картошка будет готовиться несколько дольше, чем Россия изначально рассчитывал. Частично, наверное, в этом был виноват сам РСФСР. Наглядно демонстрируя Третьему, как примерно надо чистить овощ, он ловко срезал всю кожурку за один заход, не отрывая ножа. Получилась ровно одна длинная, завитая спиралька. Вот только немец, кажется, воспринял пример слишком буквально и сейчас пытался повторить то же самое. Когда у него не вышло с первого раза довести одну «спиральку» до конца, — с непривычки не получилось выдержать расстояние между мякотью и кожурой, последняя получилась слишком тонкой и просто порвалась под собственной тяжестью, — Рейх раздражённо фыркнул и с завидным упорством попытался закончить эту картофелину хотя бы в два «захода». Стоило дать ему лук: его и чистить быстрее и проще, и просто долго с ним возиться не будешь — глаза слезятся. Однако теперь было слишком поздно — осталось лишь терпеливо ждать, пока Третий найдёт удовлетворяющий его вариант компромисса между срезанием кожуры и мякоти в таком соотношении, чтобы последнего пропадало как можно меньше. Даже в таком простом и бытовом деле немец старался максимально сэкономить потери целевого ресурса при его добыче. На самом деле, это было даже забавно — то, что в настолько, казалось бы, простых вопросах обычного быта Рейх был… абсолютно безнадёжен. Когда парень дал ему это задание — почистить картошку, — немец уставился на неё настолько потерянным взглядом, что его невольно стало даже искренне жаль. То, что Третий совершенно не умеет готовить, было очевидно — у него возникали явные трудности даже с банальной вознёй с продуктами. Пускать его к плите без заранее написанной, максимально подробной инструкции точно не стоит. Немца ни в коем случае нельзя было назвать «дураком», просто ему явно никогда в жизни не были нужны настолько человеческие навыки и умения. На самом деле, этот факт казался русскому просто каким-то фантастическим — Рейх же был на передовой войны, каким именно образом он умудрился не попасть там в такую ситуацию, где бы ему пришлось собственноручно делать хоть что-то? Однако, уловив такую простую истину ситуации немца, РСФСР стал специально сразу же показывать ему небольшой пример того, как именно надо делать те или иные вещи, насколько бы банальными и очевидными они не казались самому русскому. Трудно сказать, оценил ли Рейх эти действия, но новую для него информацию он впитывал с жадностью пересушенной губки. Этот факт заставил русского едва заметно нахмуриться — Третий уже совсем ведь от скуки тут загибается. Сегодня немец почти добровольно позволил и усадить себя за стол, и дать ему это небольшое задание. Конечно, парень не то чтобы буквально «заставил» его работать, как сам Рейх об этом выразился, Россия просто поставил ему условие, что он позволит ему чуть дольше «погулять» вне его комнаты, чем обычно, а Третий взамен «поможет ему с готовкой обеда». Полноценной еды немец не ел довольно давно и, кажется, действительно уже успел проголодаться. Как минимум, достаточно сильно, чтобы позволить себе согласиться на подобную «сделку». Вообще, «сделки» являлись буквально единственной вещью, на которые Рейх в принципе соглашался. Просто так слушаться и подчиняться он не собирался, однако если взамен он получал хоть какую-нибудь условную «награду», то это, как минимум, заставляло немца подумать над предложением, а не отвергать его сразу. На самом деле, подход-то хороший, видимо подобная привычка осталась у него ещё с тех времён, когда он был полноценной и действующей страной. В любой ситуации пытаться вырвать себе хоть какие-то привилегии и никогда не тратить и без того скудные ресурсы впустую. Единственный минус, который всплывал тут для Третьего, — это то, что РСФСР уже давно заприметил эффективность такого подхода и порой специально пользовался им, чтобы хоть как-то растормошить умирающего от скуки немца. Добровольно и вслух признавать то, что он соглашается на всё это только из-за своей скуки, Рейх, скорее всего, не будет даже самому себе. На самом деле, пытаться понять примерную логику и способ мышления Третьего для России было интересно и даже весело. В позитивно-нейтральном смысле последнего слова. В целом, ему это было делать не так уж и сложно — опыт общения с немцами у него был, причём ни с одним. Такая штука, как сильная степень педантичности и экономности действительно характерны для них, как для нации. Даже родившиеся и выросшие за пределами своей исторической Родины, они частично сохраняли эти закономерности. «…», — русский сдавленно завис прямо посреди процесса споласкивания лезвия второго ножа под струёй воды. Даже родившиеся и выросшие за пределами исторической Родины… Парень резко мотнул — не стоит думать и сожалеть об этом. Прошлого уже не воротишь. Особенно сожалеть. Решение было принято, и, даже более того, Отец свою часть того уговора тоже вполне выполнил. Рейх этого, конечно же, не знал, но судьба его сыновей, — точнее, одного из них, — существование второго тогда ещё не учитывалось, была решена задолго до того, как Третий успел окончательно проиграть. Очередной голодомор душил всех русских по всей территории, но для пленных немцев хлеб почти всегда наскребали — трудно сказать, по кому именно ударяла бы их мучительная смерть, но РСФСР совершенно не хотел узнавать это практическим способом. Deutschland должен был пережить войну. В своё время парень все уши прожужжал отцу, пытаясь придумать и обосновать хоть какие-то достаточно весомые причины для более гуманного отношения к военнопленным*. На войне нет места банальной жалости, наивной доброте или милосердию, есть только лишь жёсткая и суровая выгода. Потенциальные перспективы в политике показались Союзу достаточно весомым аргументом, чтобы принять эти предложения во внимание. Дети не виноваты в грехах своих родителей, и кто-кто, а Россия прекрасно знал и понимал, какого это, жить в прямом подчинении другого воплощения страны. Он не желал Германии смерти. По большей части. Когда вспоминал, что война — это не всё возможное существование, и жизнь вне неё тоже когда-то была и, в перспективе, будет в будущем. Выбор из двух зол всегда тяжёлый, но у одного из потенциальных спасённых было гораздо больше шансов на восстановление, чем у неугодившего своим происхождением маленького субъекта, который вызвал недоверие Отца. Автономная Социалистическая Советская Республика Немцев Поволжья**. На момент гибели ему было чуть больше двадцати лет — совсем ведь молодой, особенно по меркам стран. Парень и сам вполне искренне признавал, что принимает такие вещи крайне близко к сердцу, но, когда СССР вновь заговорил о судьбе ещё одного из его субъектов, — это буквально сорвало ему крышу. Пусть на этот раз всё будет абсолютно по-другому, помнить и знать, что он совершенно ничего не смог сделать, чтобы спасти свою крохотную, родную, безвинную Республику… это было просто невыносимо. Чисто-формально тогда земли, принадлежавшие АССР НП, разорвали на два куска, а затем остатки его души были добровольно-принудительно слиты воедино с соседней Саратовской Областью. Это не совсем «убийство» в полном смысле слова, однако восстановить его личность теперь уже практически невозможно. Даже если Саратов сохранил внутри себя какие-то его черты, он никогда не проявлял их слишком явно. Его можно понять — различные разделы/переделы его административно-территориального деления очень тяжело ему дались, впрочем, как и всем тем, кто в принципе умудрился пережить тот промежуток времени, когда Отец массово «наводил порядок». Так что Саратов прекрасно знает, чем может обернуться недовольство Союза, и в его случае так сильно рисковать действительно не стоит. Да и сам Поволжье, пока ещё был целой личностью, воспринял факт вынесенного ему смертного приговора достаточно стойко, на сколько это в принципе было возможно в той ситуации. Очевидно, что его людям это не понравилось, но немцы — нация исполнительная, они действительно следуют правилам и приказам и стараются выполнять свои обязанности максимально идеально. На самом деле, сам Рейх был мало похож на него, хоть определённые общие черты тоже явно прослеживались, но вот Deutschland… особенно тогда, когда он тоже был совсем молодым и война его ещё не травмировала. Возможно, именно по той причине, что ему доводилось общаться с немцами, Россия и смог в своё время найти более или менее подходящий подход к Германии. Пусть и «русские немцы» отличались от своих собратьев, всё же между ними было что-то незримо общее. И, в какой-то степени, Третьего это тоже касалось. Особенно в подобные моменты, когда он терялся в растерянности и не знал, что делать — его плохо скрываемая, тихая паника в такие мгновения была очень похожа на Поволжье. А его немного высокомерный, придирчивый «фырк», когда он с неохотой признавал правоту собеседника, был прямо один в один точно таким же.       Россия слегка тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и вернулся к своему нехитрому занятию. Чтобы глаза меньше щипало, лезвие ножа можно сполоснуть водой — приём простой, но он действительно помогает. Парень подошёл обратно к столу и тоже присоединился к чистке овощей, только ему пришлось взять на себя лук. Отец предупреждал его о том, насколько Рейх может быть обидчивым, поэтому «отбирать» у него незаконченный картофель нельзя — он сочтёт это оскорблением и указанием на свою слабость и некомпетентность в данном вопросе. Пусть сейчас это действительно было так, и немец действительно был почти совершенно безнадёжен, напрямую обижать его РСФСР не хотел. В конце концов, как показывала уже имеющаяся практика, стоило только лишь дать Третьему немного времени на адаптацию и закрепление, как он с завидным усердием и даже с энтузиазмом принимался осваивать новые для него навыки. Рейх, тем временем, всё же справился со своей картофелиной и теперь немного растерянно щурился, сравнивая её с изначальным примером, — разница всё же была. — Ещё «глазки» надо вырезать, — любезно напомнил русский так спокойно, словно бы он говорил это впервые, а не «опять». Немец раздражённо фыркнул, но вслух ничего не сказал и всё же принялся доделывать эту часть работы — пока его внимание было полностью сконцентрировано на другом аспекте, — на ровности срезаемого слоя, — он просто не замечал того, что остаются различного рода «несовершенства» и чёрные точки. Россия даже усмехнулся, но незаметно, про себя — подобное поведение его почти буквально умиляло. Словно бы ему снова приходилось водиться с братьями или новообразованными субъектами. Так сразу даже и не скажешь, что перед тобой сидит тот, кто утопил весь мир в крови и огне. Несмотря на то, что в целом ему нужно было закончить с обедом как можно быстрее, — сегодня на нём была ещё куча работы, которую надо успеть доделать до вечера, — парень Третьего не торопил. Пусть он хоть немного поразвлекается, пока есть возможность. РСФСР вполне честно старался не спешить, чтобы Рейх на его фоне не чувствовал себя тормознутой черепашкой, но с чисткой овощей он справился довольно быстро. Надо было заняться чем-то ещё, чтобы не создавать невольного давления на немца, ожидая, пока тот закончит со своей частью работы. Видимо, придётся пожарить сначала лук, хоть обычно он так не делал — это займёт несколько минут, к тому времени Рейх уже должен будет закончить. Сказано — сделано. В отличии от Третьего, который тайком наблюдал за ним со стороны несколько раз, прежде чем решился самостоятельно ставить чайник на плиту, Россия рядом с горящей конфоркой чувствовал себя совершенно спокойно, прекрасно зная, как и что надо делать. Готовить он действительно умел, причём уже давным-давно. Раньше ему часто приходилось что-нибудь соображать для жутко «нестабильных» братьев и сестёр, когда те были ещё совсем мелкими и, для безопасности, жили поближе к старшему, а потом парень продолжал иногда готовить просто для себя или для отца. По большей части Союз относился к любой еде с совершенно-полным безразличием, однако изредка даже его можно было раскрутить на что-нибудь вкусненькое. Лишь после того, как у него начались совсем явные… проблемы, связанные с едой, РСФСР на долгие годы забросил старый навык. Хотя на войне ему готовить тоже приходилось, люди же должны питаться каждый день. В общем, даже сейчас умение даром не пропало. Третий, пусть обычно напрямую и не сильно ворчал, но каждый раз осматривал очередное блюдо таким скептическим взглядом, что невольно создавал образ настоящего профессионального гурмана. Впрочем, с него станется действительно таким быть, по крайней мере в прошлом — часть Европы, этикет, званные ужины, все дела. Просто тут, понимая собственное положение, немец лишний раз не придирался — кормят хоть чем-то съедобным — и ладно. Пока парень возился с луком, постоянно его помешивая, чтоб тот не пригорел, Рейх всё же доделал свою первую картофелину и взялся за вторую, последнюю. С ней он мучался уже не так долго, но в какой-то момент дело почему-то застопорилось. Россия старался лишний раз на него не пялиться, чтобы не смущать и не пугать, но краем глаза всё равно следил, как у Третьего идут дела. Глобально, учитывая то, что они находятся в условно-личной квартире русского, ему даже не обязательно было именно смотреть на немца, чтобы знать, как и что тот делает — он мог лишь «прислушиваться» к нему. В том числе и в буквальном смысле фразы, на слух определяя, что творится у него за спиной. Так вот, в какой-то момент относительно ровные и ритмичные звуки, характерные для разрезания мякоти сырой картошки, почему-то сбились. Для приличия парень подождал несколько секунд, пока не почувствовал, что его спину засверлил потерянный и растерянный взгляд. Только лишь после этого он обернулся через плечо, вопросительно подняв одну бровь. Рейх угрюмо фыркнул, но всё же заговорил: — Оно не вырезается, — с явной неохотой признался он, демонстрируя ему возникшую проблему. РСФСР бросил быстрый взгляд, чтобы понять в чём дело — немцу попалась очень глубокая, чёрная дырка, которую никак не получалось полностью выскрести. — Разрежь клубень пополам, — подсказал парень. — Всё равно потом кромсать на куски будем. Это проволочник его погрыз, она может быть вообще сквозной. — «Проволочник»? — переспросил Третий. — Народное название личинок жука-щелкуна. Это… ну, который «Elateridae». — А, ясно, — кивнул немец — латинское название этого вида ему было знакомо, на его бывшей территории такие тоже водились. На пару мгновений он замолчал, а потом негромко усмехнулся, слабо улыбнувшись — словно бы пытался сдержаться и сохранить невозмутимый вид, но смешок из него всё же вырвался. — Забавно, в немецком их тоже называют «проволочный червь», «Drahtwurm», — произнёс Рейх. — Они и в английском зовутся «Wireworm», тоже с проволокой связаны, — поддержал парень. — Любопытно, конечно. Народы разные, а ассоциации одни и те же. Дождавшись момента, когда лук приобретёт характерный золотистый цвет, Россия вытащил отдельную тарелочку и принялся доставать его из сковородки. Следующим пунктом по плану стояло томить в жару картофель, и лишь под самый конец можно вернуть лук — иначе он сгорит, и будет невкусно. В целом, определённый смысл именно в такой последовательности всё же есть — масло, оставшееся в сковородке, теперь смешалось с соком овощей, и пожаренная в такой смеси картошка будет ещё вкуснее. Надо бы будет потом ещё мясных консерв достать, но пока РСФСР был… морально не готов вновь ощутить запах жареного мяса. — Я закончил, — раздался сзади голос немца. — Сполосни их пока, — отозвался парень, доскребая из сковородки последний лук. — Просто под краном, водой. Чтобы смыть лишний крахмал и остатки грязи. Третий буркнул что-то неразборчивое и явно недовольное, но всё же отправился выполнять поручение. Россия уже давно заметил, насколько некомфортно и неуютно чувствует себя тут немец. Он старался не подавать явного виду, но порой определённые черты всё равно проскальзывали. Например, сейчас Рейх немного скованно подошёл к крану, быстро всё сделал и тут же вернулся обратно, вновь опустившись на табуретку за стол, сделав всё максимально тщательно и идеально, но быстро. То место, самое дальнее от входа, спиной к стене, он облюбовал себе сам и теперь явно чувствовал себя в относительной безопасности только в этом уголке. Впрочем, хорошо то, что, хотя бы там он чувствует себя более или менее комфортно. Наверное, для него это всё было очень тяжело — ему и в своей комнате сидеть надоедает, и буквально каждый поход сюда тоже вызывает определённый стресс и волнение. Однако, стоит отметить, что в последнее время Третьему явно стало гораздо проще — потихоньку привыкает. Теперь он выглядел скорее растерянным, чем напряжённым, пусть и оба чувства он старательно пытался скрыть за маской внешней невозмутимости. РСФСР вернулся обратно к столу, и немец мгновенно уставился на него выжидающим взглядом — ждал оценки его работы. — Отлично сделано, — мягко улыбнулся парень. — Спасибо. Рейх раздражённо фыркнул и резко отвернул голову — смутился, наверное. Почему-то у него каждый раз возникала такая забавная реакция на такое простое слово, как «спасибо». Трудно сказать, почему именно это происходило, но выглядело довольно мило. Осознание того, что Третий вполне способен ему хорошенько врезать, если парень скажет это вслух, делало ситуацию ещё забавнее. Кромсать картошку на мелкие куски русский стал сам — он сделал это очень быстро и очень ловко, буквально пара десятков мимолётных движений — и всё готово. Россия прекрасно знал, что сейчас за ним осторожно наблюдают, но относился к этому совершенно спокойно — пусть смотрит, это буквально единственное доступное тут развлечение для немца. — Почему ты не используешь свой нож? — вдруг заговорил Рейх. Действительно, оба из недавно использованных ножей были самыми обычными, кухонными. Парень и сам использовал такой и немцу дал подобный. — М-м-м… — немного растерянно отозвался РСФСР. — Мой немного «грязный», — честно признался русский. — Грязный? — не понял немец. — Ну… — парень как-то смутился. — Знаешь, весь заляпан в крови. Плохая энергетика и всё такое. Еду им лучше не готовить. Сначала немец удивлённо поднял брови, но потом сообразил, о чём идёт речь, и понимающе кивнул. Как «личная вещь» воплощения страны может быть насквозь пропитана какими-то светлыми, тёплыми чувствами и воспоминаниями, точно так же она может быть пропитана и негативными. А кинжал вобрал в себя достаточно отголосков агонии, чтобы теперь самому излучать соответствующие эмоции. — Я боялся, что твои раны загноятся из-за него и долго будут не заживать, — поделился Россия, высыпая картофель в сковородку — раскалённое масло громко зашипело. — Но, кажется, пронесло. Удар был быстрым и по касательной, да ещё и обработали сразу же. Рейх едва заметно дёрнулся, когда услышал эти слова — дрогнули его пальцы, а руки чисто-рефлекторно попытались огладить царапины. Он быстро вернул себе прежний облик и попытался сделать вид, что потянулся всего лишь подправить рукава своей новой рубашки, но парень всё равно заметил. М, а вот это плохо — они у него до сих пор болят. Несмотря на то, что в целом с ранами было всё в порядке, они послушно заживали, больше не кровоточили, и даже перевязку с них уже сняли, видимо тот негативный эффект, о котором переживал РСФСР, всё же сказался на немце. Россия внимательно следил за состоянием Третьего и не замечал слишком явных отклонений, но видимо ослаблять внимание пока рано — надо убедиться в том, что царапины заживут полностью и без осложнений. Немец не должен был попасть под удар, этого не должно было быть. Если ему будет плохо именно из-за него, парня совсем сильно замучает его собственная совесть. Когда Россия закрыл крышку сковородки, оставалось всего лишь просто банально ждать, когда блюдо приготовится. На это уйдёт минут пятнадцать-двадцать. Собственно, именно поэтому сегодняшняя «прогулка» Рейха длилась дольше, чем обычно — раньше парень звал его уже на всё готовое, а теперь у него было заметно больше времени, чтобы размяться. Впрочем, когда прямые задания и поручения закончились, Третий едва заметно нервно поёрзал и даже слегка ссутулился, зажался — он не знал, чем можно было бы занять пустое пространство. Да и по факту сделать это реально просто нечем. Отец довольно чётко обозначил то, что немцу делать позволительно, а что нет. И в первой категории было совсем мало доступных занятий: РСФСР не мог даже банальных книг ему принести или какую-нибудь музыку включить — не заслужил. — Ладно уж, — вдруг вздохнул парень, усаживаясь обратно за стол. Он всегда садился прямо напротив немца, спиной ко входу на кухню. Чтобы и закрывать собой потенциально-опасное направление (в совокупности с каплей доверия, которую Россия умудрился заслужить, это приносило Рейху фантомное чувство безопасности, немного расслабляя его) и одновременно быть максимально далеко от него, чтобы не напрягать своей невольной «тяжестью». Какими бы скромными не были внешние габариты парня, ему тоже принадлежала огромная территория, и у этой территории тоже был свой «вес». Не такой, конечно, как у Союза, но крайне «нестабильному» в данный момент времени Третьему этого хватит с лихвой, если он ненароком попадёт под его пресс. То, что в настолько ослабленном состоянии он почти без последствий выдержал слабый отголосок дыхания этой тяжести, когда РСФСР частично потерял свой контроль, было буквально чудо. Ну, либо удивительная выносливость, смотря с какой стороны на это смотреть. — Спрашивай, что хочешь, — произнёс Россия. Как бы Третий не пытался сохранить невозмутимый вид, он аж встрепенулся, удивлённо на него уставившись. Невольное «ты это серьёзно?» буквально читалось на его лице. — Ганс, я не обещаю тебе, что отвечу на всё, — спокойно и серьёзно сказал парень. — Однако мне нет особого смысла скрывать от тебя то, что не надо. Об общеизвестных фактах, доступных даже людям, я могу говорить.       Частично человечеству всегда позволяют записывать и распространять историю и произошедшие события — в этом есть определённые плюсы, например, поднятие среднего уровня образования и прочие важные мелочи. Однако с другой стороны людям доступны лишь… ммм… «сухие факты». Без конкретики и точной трактовки. Так же определённую роль играет то, что на практике всегда существуют технические трудности для принятия какого-то решения. Грубый пример: если какое-то событие произошло такого-то числа, то, скорее всего, воплощения стран уже обсуждали его, как минимум, за несколько месяцев до самого события. Просто воплощение задумки официально назначили именно на то число, которое в итоге люди и запишут в историю. В совокупности это всё давало такой эффект, что одни и те же события можно трактовать немного по-разному. Даже сами страны не всегда могли точно знать, что конкретно произошло с их соседом, а при выяснении этого из письменных человеческих источников возникали соответствующие сложности. Большинство людей даже не знали, что ими управляют какие-то «воплощения стран» — им не нужно этого знать, чтобы выполнять распределённую для них роль. Поэтому и доступную им историю они толковали, не особо учитывали фактор того, что все страны — это тоже личности, подверженные самым базовым закономерностям обычной психологии. Именно поэтому и возникали различные «теории заговоров», определённые нелогичности, несостыковки и просто разнообразные трактовки одних и тех же событий. Россия не мог говорить о некоторых… тонкостях произошедшего… однако общепринятые факты, те, которые известны даже людям, ему были доступны. Первые секунды немец молча пытался быстро сообразить, как лучше использовать появившуюся возможность. — Твой флаг, — всё же заговорил Третий. — Раньше твоим официальным знаменем было полностью красное полотно и твоё имя в углу, — это был не вопрос, а утверждение.       Рейх потратил довольно много времени, пытаясь вытащить из глубин своей памяти ответ на такой простой вопрос. Во время войны он постоянно сталкивался с висящими тут и там флагами, и он постоянно отдавал приказы своим людям снимать их и даже уничтожать, но… каким был флаг РСФСР? Третий точно помнил, что полотно было красным, но… полностью ли? Была ли синяя полоска? Она довольно тонкая, может, он просто не обращал внимание? Нет, это был какой-то бред. Ладно бы дело было один раз или два — можно было бы списать на собственную невнимательность, но не сотни же раз подряд. Он долго щурился, глядя в потолок и пытаясь вспомнить какой-нибудь конкретный фрагмент. Над зданиями по всей территории Совка всегда развивалось два красных флага. Один всегда принадлежал самому СССР, а второй его детям. Два почти совершенно-одинаковых полотна. Только у одного верхний угол, рядом с древком, был расшит золотыми нитями, образуя рисунок, а у второго всегда были буквы. У них у всех, абсолютно у всех, кого Рейх успел захватить, были совершенно однотипные флаги: красное полотно и личное имя в углу***. Ни один из них не выбивался из общей картины, все были, как подкопирку, одинаковые. Абсолютно все. — Самые очевидные вещи всегда спрятаны прямо перед глазами, — пожал плечами РСФСР. Поймав недоумённый взгляд, Россия вздохнул. — Фриц, поверь, не только ты не замечал настолько очевидной вещи. Даже мои братья никогда толком не обращали на это внимания.       Правда, скорее по той причине, что… ну, во-первых, парень действительно всю жизнь младших неизменно ходил именно с сине-красным флагом — для них это было что-то само собой разумеющееся и вопросы не возникали чисто по той причине, что об этом просто никто не думал. А во-вторых существовали некоторые вещи, говорить вслух о которых не стоило. Особенно на личной территории Отца. Насколько бы абсурдными, странными и даже нелогичными они не казались, говорить о них не стоило — эту небольшую истину все советские Республики знали прекрасно. — Что ж, устроим небольшой урок истории, — вздохнул Россия. — До 1937-го года официальным знаменем было полностью красное полотно и расшитая золотыми буквами аббревиатура, выполненная в славянском стиле. Она была отделена от остального полотна рамкой. — Но это же был флаг Совка, — немного растерянно произнёс Рейх. — До того, как он переименовал себя. С повязкой на глазу. Россия едва заметно… поморщился. — Да, он самый. С повязкой.       Третий прекрасно помнил, что в первые свои месяцы, когда Союз только-только появился на политической арене, буквально из ниоткуда возникнув в поле зрения других стран вместо пропавшего без вести в огне гражданской войны РИ, он ходил с двумя открытыми глазами. Тогда у него, кажется, даже имени полноценного не было, условно его называли «Советской Россией», но все поголовно отказывались признавать в нём наследника земель Империи. Позже, когда в 1918-м он взял себе имя «РСФСР», вместе с новым флагом у него и появилась и та самая повязка на правом глазу, с аббревиатурой. Ещё позже, когда в 1922-м он стал «СССР», эмблема в виде серпа и молота, которая до сих пор красуется на его флаге, была выведена прямо на коже лица, повязка же исчезла и под ней был вполне здоровый глаз. Ну, как сказать «здоровый глаз» — Рейх знал, что на самом деле у Совка всегда были с ним некоторые проблемы: иногда он начинал неестественно… «мигать». В норме глаза воплощений стран слегка «светятся» изнутри, хотя, наверное, правильнее будет сказать люминесцируют. Почему именно это происходит, Третий не имел ни малейшего понятия — при вскрытии ему не удалось найти каких-либо явных отличий в строении яблока от людских. Однако факт был фактом — у стран глаза «светятся». Так вот, у Совка правый глаз начинал иногда «мигать» — то гас, то зажигался опять. Трудно сказать, с чем конкретно это было связано, вероятно, это происходило тогда, когда русский испытывал слишком сильные для себя… эмоции? Переживания? Сказать что-то однозначное довольно тяжело: по ледяному лицу никогда толком не понятно, что конкретно испытывал его хозяин в данный момент времени. Однако, это было вполне похоже на некую разновидность нервного тика, на подобии «дёргающегося века», только выливающееся в подобную, странную вариацию. Впрочем, большую часть повседневного времени ничего явного и заметного видно не было — вполне вероятно, что немец был одним из немногих, кто в принципе видел эту небольшую особенность Совка. Лишь теперь, после войны, правый глаз вновь закрыла повязка, теперь уже с эмблемой в виде серпа и молота. Когда в 1939-м они делили Польшу, повязки ещё не было, когда они вновь встретились лицом к лицу в 45-м, она уже была. — До 37-го именно то изображение оставалось официальным, — продолжил говорить Россия. — С буквами в славянском стиле. Потом он позволил его слегка изменить — убрали рамку и изменили шрифт надписи, сделав её больше похожей на братские флаги. Это… это помогло. Частично. Мне стало гораздо проще. Видимо перед войной Отец хотел повысить мою «стабильность» — как минимум, люди стали различать нас. А то меня, как отдельной личности, словно бы, никогда и… не существовало. — И всё же, — не унимался немец. — Я не понимаю, как нечто подобное в принципе возможно. Совок же отдал тебе своё имя, в том числе и «истинное». Почему же флаг-то твой он не признавал? — Ну-у… — как-то заметно скованно протянул русский, словно бы он очень не хотел отвечать на это прямо. — Почти отдал. Рейх слегка прищурился — тему явно пытались перевести. Потратив мгновение на размышление, немец всё же решил уступить и позволить разговору свернуть в сторону. Если диалог оборвётся, ему опять не удастся вытащить из парня хоть что-то, а так, возможно, удастся раскрутить его на ещё какую-то информацию. — Почти? — уточнил он. — С 1918-го года его называли Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика, — попытался объяснить парень. — А меня зовут Советская Федеративная Социалистическая Республика. Рейх растерянно поднял брови. — Да, да, разница типо есть, — невесело усмехнулся Россия. — Аж целых два слова местами поменяли. Аббревиатура осталась точно такой же, но имена всё же отличаются. Вместо ответа Третий заметно нахмурился, пытаясь вспомнить некоторые детали из прошлого. Раньше немец этого как-то не замечал, но, кажется, у него начались достаточно серьёзные проблемы с памятью. В смысле, пока до недавнего времени ему не стало нужно вспомнить, какой именно флаг, развивающийся над зданиями на землях РСФСР, он видел, Рейх просто не обращал внимание на то, что, оказывается, многие из его воспоминаний покрылись какой-то странной, мутной дымкой. Это было довольно… странное чувство. Попытавшись поразмышлять на тему, Третий сообразил, что он почти ничего не помнит из того, что конкретно с ним творилось в тот период времени, пока он был у Бриташки. Всё, что всплывало в памяти — это бесконечный полумрак, адский холод, вечно болящие от неподвижности, скованные конечности, и, кажущийся в звенящей тишине безумно-громким, бьющий прямо по мозгам звук: кап-кап. Кап-кап. Иногда… иногда, кажется, что-то происходило. Его куда-то перемещали…? Или нет? Он точно помнит, как его обливали холодной водой перед визитами самого англичанина личной персоной. А зачем он приходил? Он что-то говорил ему? Или делал? Или нет? Рейх не мог сказать точно. Он помнил, что редкие визиты действительно были, но что конкретно во время них происходило, он не мог вспомнить просто в упор. Он помнил, как в какой-то момент сообразил, что Великобритания не появлялся перед ним уже довольно давно. В смысле, ещё дольше, чем обычно. Даже люди не трогали и не тормошили его — это показалось ему странным. Однако, опять же, никакой конкретики не было. Единственное более или менее чёткое и яркое воспоминание было связано с тем, когда его резко вытащили наружу. В тот момент его пронзила очень резкая и очень сильная боль в глазах и голове — после полумрака подвалов свет солнца буквально ослепил его. Это было прямо перед тем, как его тушку швырнули в лапы СССР. В буквальном смысле фразы. Совок тогда схватил его ворот военного мундира, резко встряхнул, заставляя подняться на слабые ноги, смерил ледяным взглядом, а затем грубовато толкнул в сторону ближайшей мебели. Его усадили на какой-то стул и кратко объяснили суть происходящего: поставили перед фактом того, что теперь его судьба абсолютно полностью находится в руках русского. Во время транспортировки в новую клетку его специально вырубили, а в следующий раз он очнулся уже, по сути, тут, в этой квартире. С тех пор все случившиеся события Третий, кажется, помнил довольно чётко. Теперь, по прошествии десятка месяцев, та вечность в тёмном и холодном аду казалась просто… очень долгим сном. Бесконечным, смутным, глубоким, нечётким кошмаром, от которого никак не получалось проснуться. А потом его словно бы схватили за шкирку, хорошенько встряхнули, и мозги резко прояснились. Однако, ладно бы только плен плохо отпечатался в памяти, так ещё и события прошлых лет стали слегка размытыми. Опять же, пока Рейх об этом не думал, он этого не замечал, но, когда он специально попытался сконцентрироваться на одной конкретной мелочи, которая интересовала его в данный момент времени, он сообразил, что помнит лишь какие-то общие детали. Немец чётко мог представить, как он когда-то стоял на площади очередного мелкого городка русских и смотрел на развивающиеся на ветру флаги. И в упор не помнил даже то, где конкретно это было. А ведь это была очень важная тактическая информация — шла война. Раньше он наизусть помнил все эти долбаные названия каждой мелкой, грёбаной деревушки, у которой его армия утыкалась в очередной тупик сопротивления. Теперь же он с горем пополам мог вспомнить лишь какие-то отдельные фрагменты, которые по той или иной причине врезались в память. Возвращаясь ближе к теме, Третий попытался вспомнить, как именно Совок представил ему сына тогда, когда немец увидел его в первый раз. Там, в Липецке. Он сказал «Социалистическая Советская» или всё же уже «Советская Социалистическая»? Рейх… не помнил. В упор не помнил. Слова очень похожи, может он просто не заметил разницы? Не обратил внимание? Теперь трудно разобраться. Единственное, что немец мог сказать — тогда его фраза не зацепила. Его внимание сразу же приковалось к слову «Российская», может всё остальное он банально прослушал? Ещё один момент, который невольно всплывал в памяти: очередная правка в Конституции Совка. Не то чтобы этим занимались прям в обязательном порядке и все поголовно, но всё же страны, которые по тем или иным причинам часто контактировали друг с другом, достаточно внимательно следили за изменением такой важной вещи, как «Основные Законы» друг друга. Вот и Третий тоже в своё время ознакамливался с очередными правками, принятыми у Союза. — Но ведь… — неуверенно заговорил немец. — Если я не ошибаюсь… Официально в документах такое название было закреплено только лишь в… — Ага, — отозвался парень. — В том же 1937-м. Тогда слегка изменили и флаг, и сменили официальное название. Говорю же, до этого момента меня словно бы никогда и не было. Официальное закрепление нового имени и флага сына Совка. В один и тот же год. Каким именно образом Рейх в принципе умудрился проморгать и не обратить внимание на НАСТОЛЬКО важную для подковерной, грязной политики информацию?! — Да как ты вообще всё ещё… — Третий замялся, не зная какое слово лучше подобрать. — Жив? Лишь произнеся его, немец сообразил, что именно настолько сильно его шокировало в данной ситуации. Страны — это не люди, они гораздо более живучие, чем они. Однако, определённые слабости, нехарактерные для других живых существ, у них всё же были. Существовать долгие годы… десятилетия… под чужим флагом и чужим именем. Когда даже твои собственные люди не видят особой разницы. … Если бы Рейх узнал эти факты в отрыве от ситуации, он бы решил, что Совок целенаправленно пытался убить собственного сына, да ещё и настолько мучительным способом. Загвоздка была в том, что раньше немец вполне искренне считал, что Союз делает на удивление много, чтобы защитить своих отпрысков. Он всё время закрывает их собой, своим собственным весом, не позволяет никому из других стран и на пушечный выстрел к ним приблизиться и как-то повлиять. СССР всегда тратил просто неописуемое количество ресурсов и денег, чтобы поднять и развить свои территории, а вместе с ними, по умолчанию, и своих детей. Да и просто, рассуждая объективно, если бы Совок пытался именно убить другую страну, он бы целенаправленно уничтожал физическое воплощение, а не исполнял бы настолько сложные и многоходовые схемы, которые, очевидно, ещё и нужного результата не приносили, учитывая, что парень всё ещё жив и дышит. Глобально, даже смерть тела не всегда означает стопроцентную гибель, хотя тут всё зависит от самой травмы и того, насколько быстро организм умер. В теории, вполне возможно даже такое, что физическое воплощение можно восстановить буквально с нуля, из пепла, однако на практике такие прецеденты были просто нонсенсом. Испокон веков самый банальный и, одновременно, самый эффективный способ убить другую страну — это сжечь её тело. Желательно заживо. Даже если страна в теории была бы достаточно «стабильной» и сильной для того, чтобы откачать саму себя даже после гибели тела, невыносимая боль от огня не оставляет практический никаких шансов. Душевные травмы залечить гораздо тяжелее, чем физические. А такое событие, как собственная смерть в агонии — вполне весомый довод, чтобы раз и навсегда сломать личность. И самым удивительным в этой ситуации, хотя, казалось бы, куда ещё сильнее-то, Россия просто… растерянно развёл руками. — Не знаю, — вполне честно, как показалось со стороны, отозвался парень. — Само собой как-то получилось. При этом он выглядел как-то смущённо, словно бы… никогда не считал собственную выдержку на, пф, подумаешь, самой грани существования между жизнью и смертью чем-то особенным или выдающимся. — Нам всем было очень тяжело, — спокойно произнёс РСФСР. — После Мировой войны наши земли находились в полной разрухе. Отец умудрился создать такую систему, чтобы каждый из нас поддерживал существование остальных. Я старше братьев и немного «стабильнее» их, поэтому, выбирая из двух ослабленных звеньев, в первую очередь наверх тащили того, кто ближе к краю. Не вижу в этом ничего особенного. Рейх растерянно, даже поражённо разглядывал парня. Это… это было просто удивительно. Настолько спокойно и ровно говорить о таких вещах. Невольно создавалось впечатление, что русский просто не осознаёт, ЧТО ИМЕННО он умудрился провернуть. Немец всегда считал, что самое худшее, что вообще могло было быть, в современной истории творилось именно с Веймар. И это были не просто «обострённое представление», что весьма характерно для того, что происходит рядом с тобой в непосредственной близости, это были достаточно объективные и логично-обоснованные доводы. «Версальский договор» почти уничтожил Веймарскую Республику. Он задушил её, ослабил, унизил, обесчестил. Поискать аналогичные по своей жестокости договоры во всей известной истории, конечно, возможно, но всё же — в какой-нибудь условной тройке лидеров он своё место стойко удержит. Голод среди людей, эпидемии, полная разруха, безработица, финансовый и производственный кризисы, инфляция… о, Боже, инфляция! Даже спустя столько лет одни лишь мысли об этом слове вызывали фантомную, скручивающую боль. И ведь на землях СССР долгие годы творилось всё то же самое. В каких-то аспектах ситуация была чуть лучше, в каких-то чуть хуже. Но глобально, плюс-минус, положение было одинаково-шатким. Собственно, в какой-то мере именно это когда-то и послужило началом достаточно крепких и долгих взаимоотношений между ним и Совком. Однако этот парень… у него, в добавок ко всему перечисленному, была ещё и нагрузка в виде других проблем, собственных. Отсутствие прямой поддержки и осознания людей, необходимость распределять ресурсы между другими странами… да у него даже какой-нибудь банальной религии нет! Она вполне могла бы хоть частично помочь со «стабилизацией», но немец знал, насколько негативно Союз к ней относится. И при всём этом, учитывая всю эту совокупность… Россия лишь растерянно развёл руками — ну, бывает, подумаешь. Пустяки. Он настолько спокойно говорил об этом, словно бы действительно не видел в таких вещах «ничего особенного». Если бы парень гордился или хвастался этим, это было бы совершенно отталкивающе, но он так не делал. Более того, если бы Рейх случайно не столкнулся с отголосками этого прошлого, не умудрился бы найти парочку зацепивших его привередливое внимание мелочей и не стал бы аккуратно, но довольно настойчиво вытягивать из русского информацию, он бы, вероятно, вообще никогда не узнал таких деталей о РСФСР. Третий смотрел на страну напротив себя и в полной растерянности пытался переварить тот факт, что он, кажется, имеет честь общаться с просто неописуемо… сильной, но, пожалуй, самой странной личностью, которую он когда-либо встречал. А если ещё и учитывая эту странную, нерушимую преданность собственной семье… Боже, Совок, да как ты в принципе умудрился вырастить вот это из того слабого, «нестабильного», даже жалкого, трясущегося на ветру мальчишки? Какое противоречивое чувство. С одной стороны немец вполне искренне удивился и даже восхитился личностными качествами парня, с другой же… Осознание того, насколько эффективно это всё можно использовать, Рейха откровенно… пугало. Перед глазами вновь невольно всплыли сцены из прошлого: и то, как Россия совсем недавно сверкал глазами от бессильного гнева, и то, как громко, истерично он хохотал, буквально кайфуя от боли, когда сидел перед ним, скованным в кресле для допроса, и тогда, из коридора, когда его родной отец сломал ему руку. Совершенно неожиданно собственное поражение в войне уже перестало казаться Третьему настолько неожиданным и нелогичным. С настолько живучей тварью, которая умудрилась пережить такой ад, как этот русский, сражаться было просто бесполезно. У Союза в рукаве был такой козырь, о существовании которого немец даже не догадывался. Хотя тот, по факту, всегда был у него перед носом — в отличии от остальных спиногрызов СССР, этого Рейх видел, и даже его собственный сын с ним общался. Кажется, РСФСР весьма устойчив и к боли, и к прочим видам невзгод просто по той причине, что в таком состоянии он провёл большую часть жизни. Если смотреть с такой точки зрения, то становится даже логично, почему парень говорил об этом настолько спокойно.       Это было просто… поразительно. Даже слов других нет. — Та-ак… — неловко протянул Третий в жалкой попытке взять себя в руки. — Тебя удивило то, что Совок закрепил твой флаг. Почему? — На самом деле, наверное, это было вполне ожидаемо, — отозвался Россия. — В последние годы все мои братья и сёстры сменили себе флаги — Отец позволил им самим выбрать то, что лучше бы выражало индивидуальность каждого. Просто я не думал, что он и мой заодно тоже утвердит. Столько лет… и вот вдруг так неожиданно. Немец оценивающе прищурился. — Но при этом он вырвал из тебя кусок земель, — отметил он. — Когда заставил передать субъект. Россия беззаботно пожал плечами. Так спокойно и безмятежно, словно бы несколько дней назад это не он рычал от боли и гнева. — Пока ещё нет, это будет немного позже. Пока только документально оформляем все тонкости. И, какого-то чёрта, это действие выглядело просто максимально реалистично, насколько это в принципе было возможно. В смысле, Рейх действительно умел замечать притворство. Особенно напускное спокойствие и безразличие — сам часами напролёт репетировал перед зеркалом, пытаясь понять то, как лучше это делать. Движения русского не выглядели «притворно». Даже «притворно-реалистично». — Ну, на самом деле всё действительно не так уж и плохо, — продолжил говорить парень. — Просто проблема в том, что Отцу надо каким-то образом уделять хоть немного времени и внимания всем шестнадцати его Республикам, а, как известно, всем никогда не угодишь. Кого-то придётся слегка подвинуть на задний план — в этот раз пришлось уступить мне. Нас много, и ничего страшного в этом нет. Слова тоже выглядели максимально реалистично, Третий просто в упор не видел ничего такого, к чему можно было бы прицепиться. Он настолько сильно погрузился в визуальное оценивание, что даже не сразу заметил бегло промелькнувшее в разговоре слово. — Стоп, шестнадцать?! — удивлённо выдал он, широко распахнув веки, буквально уставившись на русского. — Уже шестнадцать?! Да откуда вы, спиногрызы, у него только берётесь?! Лицо немца так сильно вытянулось, что… РСФСР сначала сдавленно прыснул, а потом не выдержал и всё же звонко рассмеялся. Рейх растерянно отпрянул назад — он совершенно точно не ожидал такой реакции. — Ох, прости, — сквозь смех произнёс Россия. — Просто… хах, блин, ты бы щас себя видел! Третий раздражённо фыркнул. Пару секунд он просто тупо пялился на собеседника. — Ну, всё, уймись, Russland! — не выдержал он. — Хватит! — Ладно, ладно, — смиренно отозвался парень, пытаясь подавить свой смех. — После войны Прибалты окончательно вернулись в наш состав, — пояснил русский уже вполне вменяемым голосом, хотя нотки веселья в них всё равно явно слышались. — Теперь они тоже часть семьи, отец стал их официальным приёмным родителем. — Ни за что не поверю, что Бриташка и остальная Европа таки позволили Совку заграбастать себе этот «проходной двор». — Позволили, — мягко улыбнулся Россия. — Мы же их спасли от жуткого и кровожадного чудовища. Рейх опять раздражённо фыркнул. — Буду считать это комплиментом и восхвалением моей скромной личности, — напустив на себя весьма высокомерный вид, произнёс он. Немец даже расправил свои плечи, полностью выпрямил спину, высоко задрал подбородок и действительно на какое-то мгновение стал тем же самым «Германским Рейхом», каким он был тогда, когда у него ещё была сила, власть и сильнейшая в мире армия. А затем он растерянно застыл, и заметно сник — почему именно у него возникла такая реакция, Третий не мог сказать даже сам себе. — Погоди, откуда шестнадцать-то? — заговорил он, чтобы отвлечь и себя, и русского от столь заметного проявления собственных эмоций. — Я так понимаю, что теперь Эстония и Литва с Латвией, окончательно стали советскими Республиками и вернулись в родную гавань, так? — Да, — подтвердил русский. — Но с ними вас получается пятнадцать. Кого недосчитал? — В 40-м году ещё Карелия стала самостоятельной страной, — напомнил парень. — Ей достались земли Фина после «Зимней войны», и она стала полноправной частью Советов. — М, точно, было что-то такое… — кивнул немец, действительно припоминая нечто подобное.       После этих слов в комнате повисла недолгая тишина. Рейх всё ещё пытался уложить новую информацию в голове и, пожалуй, на сегодня ему совершенно точно хватит резких открытий — новых вопросов, которые он хотел бы задать, пока ещё не появилось. Ему бы уже полученные данные до конца осознать, перегружать собственное сознание тоже не стоит. Пока они разговаривали, комнату как-то совершенно незаметно наполнил лёгкий, но безумно-вкусный запах. Кажется, сообразив, что немец пока что частично удовлетворил своё любопытство, Россия решил проверить готовность обеда и поднялся на ноги. — О, как раз! Парень тут же закопошился рядом с плитой: убавил огонь, высыпал в сковородку приготовленный ранее лук, тщательно всё перемешал. Вытащил откуда-то из верхних шкафов тарелку, наложил порцию, достал вилку и, в конце концов, поставил блюдо прямо перед немцем на стол. — Прошу! — произнёс парень достаточно позитивно. — Приятного аппетита. — Благодарю, — неохотно отозвался Рейх. Банальные правила приличия, этикета и традиций застолья у русских тоже были, и, раз теперь он живёт тут, ему, наверное, стоит хоть немного соблюдать их. Впрочем, старые привычки тоже никуда не делись — Третий тут же расправил плечи, сел ровно и устроил руки на столе ровно на запястьях. Кажется, с тем, что русские едят буквально все блюда только лишь одним видом столовых приборов, ему придётся банально смириться — на сколько немец знал, у парня просто не было всего необходимого сервиза. Рейх неспеша зацепил вилкой первую картофелинку, осторожно подул на неё — она ещё горячая, — и с крайне сосредоточенным видом положил в рот. На вкус она оказалась безумно-вкусной, впрочем, как и всё то, что русский в принципе ему готовил. Мягкая, поджаристая, с небольшой золотистой корочкой… И жаренный лук добавлял конечному блюду особый привкус, который просто идеально сочетался со вкусом картошки. Жаль, что дополнительных специй, кроме банальной соли, Россия, почему-то, не использовал. Сюда бы хорошо подошла паприка или банальная зелень: укроп или петрушка, причём и как сухая, так и зелёная. Впрочем, придираться к этому особого смысла не было. — Весьма достойно, — оценил немец работу повара — по правилам приличия, это нужно было сделать обязательно. РСФСР отвесил ему небольшой, шуточный поклон, словно бы пародируя поведение настоящего повара из какого-нибудь дорогого, европейского ресторана. Ещё одним важным пунктом, за который Рейх был готов поставить дополнительный балл плюсом — это то, что все кусочки были очень маленькими, их было удобно цеплять по одному и класть в рот целиком. В отсутствии передних зубов Третий мог всего лишь цеплять еду губами, но не откусывать её. Со стороны русского было довольно предусмотрительно каждый раз учитывать этот аспект — он специально готовил ему что-то такое, чтобы немец смог осилить без особых проблем и трудностей.       Раздался негромкий стук тарелки об стол, когда русский опустился на своё место напротив. К искреннему удивлению немца, себе Россия тоже положил небольшую порцию — она была совсем маленькая, но ведь раньше он вообще ничего и никогда не ел. Третий буквально уставился на парня, невольно забыв и о правилах приличия и этикета, согласно которым так пялиться на собеседника считалось недопустимо. РСФСР, кажется, не специально привлёк к себе внимание, однако и скрываться он тоже не стал. Он спокойно уселся, потянулся к еде, тоже зацепил всего один кусочек, как-то неестественно медленно поднёс его к лицу и на мгновение застыл, словно бы собираясь с силами. И затем положил его в рот. — Мм! — парень вдруг резко вскочил на ноги. Он нервно дёрнулся куда-то в сторону, сделал пару шагов, резко развернулся, и застыл. Встряхнул головой, пару раз моргнул и, кажется, взял себя в руки. Обратно за стол он вернулся уже достаточно спокойно, не резко, и легко опустился обратно на своё место. — О, Господи, как же мне этого не хватало… — с взбудораженным придыханием выдал он. Рейх растерянно наблюдал за ним и за столь неожиданной реакцией. — Ты чего? — не понял он. — Вкусно, — отозвался Россия. — Я так давно не ел что-то настолько вкусное! После второго раза русский проглотил еду уже не вставая с места, однако просто неописуемое наслаждение буквально сверкнуло на его лице. За следующим куском парень потянулся очень быстро, жадно — его глаза буквально сверкнули каким-то немного жутковатым блеском.

Стоп!

Парень резко застыл. На целых несколько секунд он в совершенно буквальном смысле фразы завис неподвижной статуей. А потом медленно опустил вилку, так и не съев этот кусочек. — Кхм, — немного сдавленно кашлянул он, как-то нервно, смущённо сгорбившись. — Видимо, увлекаться мне пока ещё не стоит. РСФСР поднялся на ноги, вернулся к плите и высыпал недоеденную порцию обратно в сковородку. — Russland? — осторожно позвал Третий. — Не обращай внимания, — отозвался русский. Его голос всё ещё был слегка взбудораженным, но, кажется, достаточно адекватным и вменяемым. — Мне немного крышу сносит… но это так, небольшая ерунда. Рейх подозрительно прищурился. — Разве? — немного прохладно уточнил немец. Явная тенденция того, что Россия на постоянной основе принижает собственные проблемы, его несколько… напрягала. Кто знает, какие у него ещё трудности есть, о которых парень просто тактично умалчивает? — Ну, на этот раз меня хотя бы не вывернуло наизнанку, — улыбнулся РСФСР. — Думаю, такими темпами скоро снова начну получать хоть какую-то радость в своём беспросветном бренном существовании. Третий растерянно моргнул. Эту фразу парень произнёс уже достаточно весёлым голосом и выглядел при этом соответствующе. Это что, такая… шутка? Как вообще можно смеяться над собственным патовым положением? — Чувство юмора у тебя всё же ужасное, — прокомментировал немец.

***

* Военнопленные. Этот вопрос достаточно спорный и разные источники переворачивают разную информацию так, как выгоднее в данном случаи. Так же стоит понимать, что «официальные» цифры, нормы и данные по ряду причин далеко не всегда соответствовали реальности, но всё же интересные закономерности выявить возможно. В общем, в немецкий плен попали 3 396 400 советских военнослужащих, из них не вернулись (погибли или эмигрировали) 1 783 000 — это примерно 52,5%. Как известно, немецкие лагеря были специально переоборудованы в «лагеря смерти», где 24/7 целенаправленно убивали/душили/сжигали/морили голодом людей. В советском плену суммарно полегло 432 800 человек из общего числа в 2 785 500 военнопленных (сюда относятся, как сами немцы, так и их союзники) — это примерно 15,5%. Основными причинами смерти были истощение, обморожения и болезни. При этом, официальный минимальный суточный паёк для пленных (в 41-43 гг) включал в себя 600 грамм хлеба, в то время, как одна суточная карточка на хлеб для обычных советских рабочих (работающих граждан) составляла 400 грамм. В годы войны Союз буквально кормил своих собственных людей чуть ли не меньше, чем пленных немцев. ** АССР НП (Автономная Социалистическая Советская Республика Немцев Поволжья) — национальная Республика поволжских немцев (русских немцев) в составе РСФСР. Была образована 19 октября 1918 года (в виде «Трудовой коммуны немцев Поволжья»), с 19 декабря 1923 года переименована в АССР НП, существовала до 28 августа 1941 года. Самая первая из автономных республик в составе РСФСР. Немцы Поволжья — это этнические немцы, которые переселились на русские земли ещё во времена Российской Империи, в частности, многие из них приехали во время царствования Екатерины II (в 1762 и 1763 гг). Когда началась война, в 41-м году, субъект был ликвидирован, а его население насильно разогнано и депортировано по всей стране (в частности, в Сибирь, Алтай, и КазССР). Позже вопрос о восстановлении Республики поднимался несколько раз и каждый раз предложение отвергали, однако само понятие «русские немцы» всё ещё употребимо и они до сих пор живут, разбросанными по всей современной РФ, Казахстану и Германии. *** Флаги Республик СССР. Первое время флаги абсолютно всех Республик действительно были совершенно однотипными: полностью красное полотно и имя-аббревиатура в углу. Лишь в 1947 году было принято постановление, которым всем союзным ССР было рекомендовано разработать и принять новые государственные флаги такими, чтобы они выражали идею (индивидуальность) союзного государства. Предлагалось использовать символы Государственного флага СССР, то есть золотые серп и молот и пятиконечную звезду, а также сохранить преобладание красного цвета на флагах союзных республик. Национальные, исторические и культурные особенности каждой республики поручалось выразить остальными цветами и порядком их расположения, а также помещением национального орнамента. Собственно, начиная именно с этого года, флаги детей Совка стали такими, какими их все знают: Украина сменил свой в 1949-м, Белоруссия в 51-м, Казахстан в 53-м, и т.д. Самым последним из всех, в 1954-м году, был принят новый флаг РСФСР.