Противоречивые Чувства

      Дурацкая пряжка издевательски блестела перед ним и никак не поддавалась натиску непослушных, одеревеневших пальцев. Рейх тихо зарычал сквозь зубы. Ему было чертовски неудобно: колени утыкались в твёрдую поверхность — скоро они заболят; тесно — он постоянно сталкивался локтями с ногами русского; душно — дыхание всё ещё давалось с трудом, а жар стресса вновь прилил к телу и вдарил в голову, гораздо сильнее усилив раздражение. Не имея сил терпеть ещё и этот дискомфорт, Третий бросил свои неуклюжие попытки расстегнуть пряжку, резко схватил чужой пояс, не особо заботясь о том, что может причинить русскому чувство боли, и довольно громко рявкнул: — Сядь по-нормальному!!! Союз действительно едва заметно покопошился, устраиваясь поудобнее — послушно придвинулся ближе к краю так, как его потянули, полностью откинулся на спинку мебели и пошире развёл колени, чтоб немец умудрился устроиться между ними. Из-за своего высокого роста он не помещался в кресле полноценно, ему пришлось сесть слегка по диагонали. В такой позе он упирался позвоночником даже не столько в спинку кресла, сколько в его подлокотник. Впрочем, никаких неудобств это ему явно не причинило, русский просто завалился так, как получилось, и, для большего комфорта, только лишь подпёр голову правой рукой. Левая осталась лежать на втором подлокотнике. Грёбаная пряжка всё же поддалась и таки расстегнулась. Для начала стоило слегка подразнить «партнёра». Это заставит его быстрее завестись — Рейху хотелось сделать всё как можно быстрее, чтобы как можно скорее избавиться от проблемы. Третий уткнулся носом прямо в грубую ткань брюк и слегка потёрся об неё. Чувствовать собственным лицом бугорок чужого члена, пусть и сквозь одежду, было просто невыносимо, но он заставил себя терпеть. Кажется, полноценно возбуждённым русский не был — это плохо. Если бы Совок уже сейчас был на полном взводе, проблем бы было в разы меньше. Однако, учитывая то, как много времени прошло с его прихода до этого момента, он, видимо, уже успел несколько подрастерять свой настрой. Если делать по-нормальному, то спешить никуда не надо: можно медленно поласкать «партнёра», можно неспеша подразнить его, можно… Много чего, в общем, можно сделать. Но у немца просто не было терпения, чтобы медлить. Он быстро, достаточно грубо принялся раскрывать молнию брюк. Тот звук, с которым она расходилась, почти невыносимо пилил уши, словно бы ехидно напоминая: «сам ведь сейчас её расстёгиваешь». Не особо церемонясь, Третий резко одёрнул одежду, пытаясь её приспустить, и в следующий миг вдруг вздрогнул и замер в невольном ужасе, когда левая рука русского неожиданно зашевелилась и сдвинулась со своего предыдущего места. Рейх ожидал, что Совок грубо схватит его за волосы или просто опустит свою огромную, тяжеленную ладонь ему на макушку, чтобы контролировать движения, но нет. Он действительно переплёл кончики пальцев с его волосами, но ни тянуть их, ни давить на голову не стал. Видимо, это была перестраховка на случай «чего»: чтобы, если понадобится, быстро оттащить немца от уязвимой части тела; или просто банальная смена положения для большего удобства. Впрочем, такой, почти невесомый, но при этом достаточно сильно-чувствующийся «контроль» на затылке чётко подсказывал, что слишком много воли СССР ему не даст. Это заставило Рейха взять себя в руки и немного сбавить обороты — злить русского точно не стоит. Третий на пару секунд замер, морально собираясь с силами, и продолжил дело. Следующие его движения были уже не настолько резкими и быстрыми, хоть всё же и остались довольно грубыми: скрывать собственное раздражение немец не только не мог, но и просто не собирался этого делать. Ему это всё ещё не нравится, и это его всё ещё не устраивает, просто обстоятельства и условия ситуации вот так сложились. Однако и целенаправленно причинять боль Совку тоже явно не стоит. Несмотря на хрупкую подготовку, которую немец умудрился построить, он всё же не выдержал и невольно вздрогнул, стоило ему только прикоснутся собственными пальцами к чужой плоти. Когда он таки вытащил орган из плена одежды, его всего передёрнуло. Рейху в голову вновь вдарил жар, а к лицу прилила кровь — почему именно, он и сам себе не смог бы ответить. Но он нервно заёрзал, пытаясь устроиться поудобнее. Союз действительно не был полноценно возбуждён. Третий невольно поморщился, когда осознал это — плохо, как же это плохо. Однако делать было нечего, идти на попятную и отказываться от собственных слов было слишком поздно, они уже были сказаны в слух. Немец всё же потянулся ближе, но невольно замер у самой цели. Его снова затрясло. Во рту резко скопилась слюна — Рейх сдавленно сглотнул её. Чёрт подери, да что же это такое? Приблизиться ещё ближе никак не получалось, одеревеневшее тело буквально не слушалось своего хозяина. Эта явная заминка просто с потрохами выдавала и его волнение, и его нерешительность, но и скрыть всего этого Третий тоже просто не мог. К его везению, русский всё это время терпеливо ждал, не показывая слишком явных признаков недовольства. Лишь пальцы Союза едва заметно перебирали волосы немца. Поднять глаза и посмотреть на его лицо, чтобы точно убедиться в доступном лимите чужого терпения, Рейх так и не смог себя заставить. Третий резко замотал головой, пытаясь взять себя в руки — нужно начать делать хоть что-то! Он быстро, не давая времени, чтобы «партнёр» насладился зрелищем, провёл языком по собственной ладони, чтобы смочить её слюной, а затем через силу заставил себя обхватить чужой ствол. Вверх-вниз. Сухая плоть скользила очень и очень плохо. Вверх-вниз. Её надо смазать, иначе основное действие будет неудобно им обоим. Вверх-вниз. Постепенно движения становятся проще. Немец ещё раз быстро облизал собственную ладонь и продолжил ритмичное действие. Лишь когда его ладонь заскользила совсем хорошо, Рейх невольно замялся. От переизбытка волнения и других эмоций он даже прикрыл глаза, его голова всё ещё кружилась. Собравшись с силами, Третий резко придвинулся ещё ближе, грубовато раздвинул локтями чужие ноги ещё шире и таки приблизился лицом вплотную к органу, нависнув головой над пахом. В такой позе он почти полностью закрывал русскому вид сверху на происходящее, но пальцы на затылке позволили ему встать именно так, как немец сам решил устроиться. Рейх отчаянно выдохнул, зажмурился и неуверенно лизнул самую-самую головку. Уже знакомый вкус резко прошиб его нутро — немец вздрогнул, дёрнулся, слегка отодвинулся. Ненадолго замер, приблизился обратно. Ещё одно короткое движение языком. Слегка привыкнув к неприятным ощущениям, немец опять заёрзал и закопошился. Потянулся помогать себе пальцами, полностью оттянул крайнюю плоть и всё же обхватил головку губами, принявшись слегка посасывать её. Это движение он делал неспеша, периодически слабо касаясь плоти кончиком языка. Третий пытался именно «дразнить» русского, а не ласкать его полноценно. В это же время он обеими руками обхватил ствол, одновременно и у самого основания, и на уздечке, рядом с головкой — это две самые чувствительные точки мужского достоинства. Немец слегка потирал кожу между пальцами, преследуя всё ту же цель: просто как можно быстрее завести. В идеале, ему бы сейчас томно поглядывать наверх — «партнёры» от этого обычно прям тащатся, но делать этого Рейх не собирался. Совершенно не потому, что иначе бы окончательно сгорел от стыда, и не из-за того, что чисто-морально не мог заставить себя поднять взгляд, а просто потому, что Совок и так перебьётся. Да, да, точно и неоспоримо. Причина была только лишь в этом и ни в чём более. Сейчас ещё можно было бы слегка касаться плоти твёрдыми зубами, но, когда Рейх попытался повернуть голову, чтобы сделать это оставшимися боковыми, ладонь на его затылке ощутимо сжалась. Ясно. Это делать ему запрещено. Ну, предусмотрительно, на самом деле. Всё же сейчас русский тоже рисковал, в каком-то смысле всё же «доверив» ему настолько уязвимую часть тела. Осознание этого даже пробудило где-то в глубине сознания немца нерациональное желание действительно попытаться откусить кое-кому его достоинство, но… Это было бы наихудшее действие с точки зрения тактики. Да и боковые зубы почти плоские, не такие острые — вряд ли ими получится это сделать, даже если он попытается. Третий всего лишь продолжил свои нехитрые действия дальше. Губами посасывал головку, периодически гладил её языком, иногда отстранялся, а потом вновь накрывал член ртом, не забывая про движения пальцами. Ну, наконец-то! Спустя столь долгое время орган, в кое-то веке, поддался и заметно набух, затвердел. Если делать всё по-нормальному, то надо бы было продолжить дело ещё дальше, но у Рейха банально не было терпения. Он не хотел доводить Совка прям до экстаза, он хотел просто заставить его кончить, излиться. Тогда можно будет сослаться на неточность формулировки условия и прогнать русского. Мол, моя сторона грёбаной «сделки» выполнена, а то, что это было немного не то, чего ты, возможно, ожидал, было уже деталями. Так что немец решил сразу же перейти к другим, более активным действиям. Он выпустил член, наклонился ниже и, с трудом сдерживая рвотный позыв, провёл языком по всей длине ствола, от мошонки до самого верха. Ненадолго отклонился, принялся ладонями массировать орган, растирая по нему смазку. Какого-то чёрта за несколько секунд бездействия во рту резко набежало просто море новой слюны. Третий резко придвинулся обратно, вновь припав к члену. Он специально старался сделать так, чтобы Совок сверху не сверлил его раскрасневшееся от стыда лицо своим холодным, прищуренным взглядом — выдержать его даже на одной лишь макушке уже было тяжело. Он просто принялся работать языком так, чтобы принести «партнёру» удовольствие, чтобы просто заставить его излиться. Вот только… Время текло медленными минутами, а русский всё не кончал. И чем больше времени проходило, тем сильнее Рейх начинал откровенно… паниковать. Он же… он же умел делать минет. Причём делать его хорошо. Такой навык даже за долгие годы отсутствия практики не смог бы исчезнуть. Но сейчас у него какого-то чёрта никак не получалось удовлетворить Совка. Третий успел буквально всё перепробовать, что вообще можно было сделать — ничего не помогало. У каждого индивидуума есть свои предпочтения, это нормально. Вот только раньше немец вполне искренне считал, что он умел находить их. Обычно это не так уж и сложно: просто надо хорошо делать свою «работу» и краем глаза наблюдать за реакцией «партнёра». Подмечать, в какие именно моменты тот не сдерживает проявление эмоций, а потом просто периодически повторять их. Вот только слова «эмоции» и «Совок» вообще редко вставали в одно предложение. Даже сейчас, когда ему сосала пусть и бывшая, но всё же самая элитная потаскуха в Европе, русский был просто фантастически спокоен и невозмутим. Рейх пытался работать языком и чуть быстрее, и чуть медленнее; он старался уделять больше внимание и головке, и стволу; он водил руками по всей длине, он ласкал его член, целовал и даже сосал яйца… Отчаявшись получить хоть какой-то положительный отклик, Третий пересилил собственный страх и попытался заглотить достоинство Союза. К своему позору он с трудом дошёл лишь до середины. Мышцы сами собой резко сомкнулись в рефлекторной попытке не пустить посторонний объект в глотку: в последнее время на нервной почве они слишком часто смыкались, и немец не смог заставить их разойтись чисто-физически. Взять глубже у него не получилось даже со второй попытки — член русского был слишком большой и длинный для него. Однако он всё равно работал горлом именно так, чтобы принести «партнёру» как можно больше удовольствия. В конце концов, Третий сам начал тихо и пошло постанывать, не прекращая движений языком — обычно это был вообще прям беспроигрышный вариант. Плевать, что выглядит наиграно и неискренне, Совку и так сойдёт. Он делал это и погромче, и чуть потише… Вспомнив, что в прошлые разы русский часто затыкал ему рот, немец специально принялся немного жалобно мычать, когда пытался заглатывать особенно глубоко. Всё это было почти бесполезно. Нет, чужой член набух и затвердел, он сочился смазкой и вообще всем своим видом показывал полную боевую готовность своего хозяина, но… Совок не стонал и не вздыхал, он даже не рычал, хотя именно последний звук чаще всего вырывался из него, когда ему таки сносило крышу от возбуждения. Он, чёрт подери, даже почти не толкался ему в ответ! Иногда Союз всё же выдавал лёгкие намёки своего наслаждения, но Третий никак не мог уловить закономерность. Он мог резко выпустить член изо рта и услышать тихий удовлетворённый выдох сверху, но в следующий раз такого не происходило. А могло быть и наоборот — в первый раз Совок вообще никак не отреагировал на ритмичное движение вверх-вниз ладонью по его стволу, а во второй раз у него заметно дёрнулись мышцы живота в сладкой истоме. Чёрт подери, да что же это такое?! Колени уже давным-давно неприятно ныли, спина затекла и тоже начала болеть. Челюсть устала, в какой-то момент даже язык уже одеревенел и отказывался работать с той же силой и скоростью, что раньше. Постепенно немец начал буквально задыхаться от ужаса, а по его щекам вновь потекли слезинки, которые он просто не смог удержать в себе. Рейх уже почти отчаянно лизал, сосал, заглатывал, целовал чужой член, гладил его, дрочил ему… Союз, кажется, даже и не собирался кончать. Его пальцы всё так же перебирали волосы на затылке немца, но свой темп русский никак не навязывал, позволяя Третьему делать всё самому. Найти самостоятельно тот ритм, который бы ему понравился, Рейх никак не мог. Почему, почему же никак не получается его удовлетворить?! Грёбаный Совок!!! В очередной раз попытавшись заглотить чужое достоинство, немец неожиданно для себя подавился и сдавленно закашлялся. Ему даже пришлось отклониться. Вообще, изначально он не собирался делать большую паузу, но стоило только слегка сдвинуться, как изнывшиеся колени закатили своему хозяину протест, просто отказались вновь брать на себя тяжесть тела и не стали разгибаться обратно. Третий неуклюже пошатнулся и осел прямо на пол. Он растерянно замотал головой, в попытке прийти в себя, но, кажется, зря он это сделал. Изображение перед глазами поплыло и потемнело — от неожиданности немец потерял равновесие и чуть не рухнул. Он смог удержать себя от падения, оперившись локтем об пол, однако ему пришлось немного отодвинуться и от дурацкого кресла, и от ног русского. Рейха заметно трясло, а ещё он был красным, как рак. Он быстро-быстро дышал, глотая воздух. Рот в очередной раз заполнили резко набежавшие слюни, и Третий, естественно, попытался их проглотить, но… онемевший язык просто не послушался команды. Он сдавленно охнул, невольно дёрнулся и прикрыл собственные губы ладонью. Со второй попытки, ему всё же удалось заставить язык работать, и он шумно сглотнул, однако сам факт подобного свалил на него крайне неприятное осознание — он выдохся. Устал. Заметная слабость во всём теле и непослушные конечности лишь подтверждали теорию о перенапряжении. Господи, позор-то какой! Он выдохся! От грёбаного минета!!! Не желая мириться с этим фактом, Третий резко взвился, намереваясь подняться и таки встать обратно на болящие колени, однако вдруг столкнулся головой о какое-то препятствие. От неожиданности он завалился обратно на пол, растерянно заморгав глазами: слегка размытое изображение плохо поддавалось распознаванию, всё, что он смог разобрать — это огромное, невнятное пятно. Только лишь на слух разобрав характерный шелест одежды, Рейх запоздало сообразил, что это Совок поднялся на ноги, встав с кресла. «Боже, нет», — невольно промелькнуло в голове. Время вышло? Русский решил, что он не справился с заданием? Провалил собственное условие? — С-стой, — сдавленно выдохнул Третий. — Я… я ещё не… — Долго возишься, — холодно оборвал его Союз. Размытое пятно прицельно шагнуло к нему и явно потянуло в его сторону руки. Немец не выдержал, резко зажмурился и сжался всем телом. Огромные ладони обхватили его лицо, довольно… аккуратно, не причиняя боли. А затем осторожно заставили поднять голову. Чужие пальцы убрали сырые от пота и слёз пряди волос с его лба. Изображение перед глазами резко стало немного чётче и ярче: в истощённом состоянии немец просто не сообразил то, что ему, оказывается, мешали собственные волосы. — Возьми глубже, — раздался спокойный, но немного хрипловатый голос. СССР самостоятельно потянул его на себя. Не через силу, но довольно настойчиво. Сначала Третий даже послушно позволил себя повести и таки взял в рот всё ещё стоящий колом член. Чужой орган вошёл в него по головку, продолжил движение… ещё дальше… зашёл где-то на половину — мышцы глотки опять сами собой сомкнулись в явном протесте, но русский продолжил его на себя натягивать… ещё глубже… терпи же… почти до боли… и ещё… Рейх не выдержал, закашлялся и попытался отстраниться. К удивлению, у него даже получилось это сделать. Рук с его головы русский не убрал, но ослабил хватку, позволил выпустить орган из рта и даже слегка отвернуться. Вобрать в себя орган полностью немец так и не смог даже с чужой «помощью». Подождав, пока он немного восстановит сбитое дыхание, Совок снова потянул его на себя. — Ещё раз, — всё так же спокойно приказал он. То, что его слова были именно приказом, было очевидно — несмотря ни на его бесконечные уступки, ни на отсутствие прямого, целенаправленного и ярковыраженного доминирования, ни на общую пассивность в действиях, хозяином положения, тут был именно он. Третий невольно поморщился, но всё же позволил придвинуть себя ближе. Немец вновь обхватил ствол губами, но взяв его чуть глубже головки, невольно застыл, уперевшись ладонями в чужие бёдра. Союз благодушно замер, давая ему время морально подготовиться. Только лишь почувствовав, что сопротивление на его бёдрах ослабло, он вновь потянул чужую голову на себя. — Кхх! — как бы немец не пытался сдержаться, он снова закашлялся. Он до последнего терпел, отчаянно сокращая глотку, чтобы доставить удовольствие, но в конце концов всё же не выдержал и попытался отстраниться. По уже отработанной схеме ему дали немного отдохнуть. Третий сдавленно прокашлялся и довольно шумно шмыгнул носом, когда пытался вдохнуть воздух. Когда же его вновь потянули обратно, он невольно поднял на русского полные блестящих слезинок глаза. Холодный взгляд сверху едва заметно прищурился. Как-то… странно. Почти мягко. На этот раз Союз не стал натягивать его на себя на всю длину, остановившись на середине. Однако теперь он самостоятельно качнул бёдрами, толкнувшись в его глотку несколько раз. Почувствовав характерные сокращения, Рейх судорожно зажмурился ровно за мгновение до того, как его язык ощутил горечь. Помня предыдущие визиты, он даже не попытался отстраниться, прекрасно понимая, что, во-первых, это бесполезно, а во-вторых, это тоже является важной частью общего удовлетворения «партнёра»: какого-то чёрта Совок от этого явно тащился. С другой стороны, такой вариант являлся не самым худшим из того, что могло бы быть — русский хотя бы не стал унижающе изливаться ему прямо на лицо. Живот неприятно скрутило в отвращении, но из-за того, что Союз не стал заставлять его прям давиться этим, Третий умудрился заставить свою глотку проглотить горькую, вязкую жидкость. Сверху всё же раздался довольно шумный, удовлетворённый выдох расслабленности. Немца держали за голову ещё несколько безумно-долгих секунд. Настолько долгих, словно бы произошедшего русскому было мало. Осознание собственного полного провала невольно вспыхнуло в сознании Рейха. Он, чёрт подери, не справился. У него не получилось «удовлетворить» Совка. Проиграл на собственном поле, на своих же правилах!       Когда ладони русского всё же отпустили его, Третий опустился на пол. Он сразу же, как только почувствовал свободу от чужой хватки, отшатнулся подальше. Далеко ему уйти не удалось, и он уткнулся спиной в стену. Только она в очередной раз спасла его от полного падения, удержав в полусидячем положении. Слабость камнем сдавила тело. Всё, что немец смог сейчас сделать — это обессиленно обмякнуть, устало прикрыв глаза, чтобы унять головокружение, и восстановить дыхание. Ему было настолько плохо, что, опираясь на один лишь слух, он не мог толком разобрать, что именно сейчас делал Союз. Хотя какие-то передвижения и неразборчивый шелест с его стороны всё же раздавались. Прошло, наверное, несколько минут — постепенно дыхание выравнивалось, а громкий стук сердца в голове стихал. На этот раз он пусть и был совершенно полностью обессилен и физически, и морально, но сознание всё же не терял. Когда Рейх окончательно убедился в том, что упасть в сладкую темноту забвения ему пока не суждено, он решился чуть-чуть приоткрыть веки. Изображение немного поплыло, но стоило немного проморгаться, как оно послушно направилось. Из-за расстояния Совок выглядел слегка размытым и нечётким, однако разобрать происходящее у немца всё же получилось. Русский как раз заканчивал приводить себя в относительный порядок: вытирал об что-то руки и поправлял сбившуюся одежду. Третий растерянно уставился на него во все глаза. — Ч-что ты делаешь? — невольно вырвалось из него вслух. СССР слегка обернулся к нему через плечо, вопросительно подняв бровь. — А на что это похоже? — вопросом на вопрос ответил он. Рейх уже совсем явно растерялся. Страны — это не люди. Чисто формально даже одежда их физических воплощений в каком-то смысле являлась частью их тел. Не совсем, конечно — снять её было возможно, но всё же. Совку не требовалось вручную стирать или мыть свою одежду, какой бы грязной она не была, даже не смотря на впитавшуюся в ткань жидкость. Он мог всего лишь стереть остатки спермы и слюны с поверхности любой тряпкой, а потом, стоило ему только слегка сосредоточиться, как все пятна и следы исчезали сами собой полностью и бесследно. Опять же, это происходило не совсем «буквально», заставить что-то бесследно исчезнуть невозможно, однако стереть оставшиеся следы не составляет никакого труда. Всё это было понятно и очевидно, смутило немца другое — то, что это однозначно указывало на то, что на сегодня Союз явно закончил. … почему? Третий же не смог полноценно справиться со своим «заданием». Вместо ответа русский еле слышно фыркнул что-то недовольное. — В обговорённых условиях не было ни единого слова о том, что я не могу тебе… «помогать», — всё же заговорил он. — Ты свою часть отработал, настала моя очередь выполнить свою. Союз грубовато бросил тряпку обратно в чемодан. Немец невольно дёрнулся и отшатнулся, увидев его распахнутым. Впрочем, вид на открытую крышку ему довелось видеть лишь пару мгновений, затем же она была резко захлопнута обратно. Русский взял чемодан, поднял его, развернулся к немцу лицом. Он прицельно шагнул прямо к нему — Третий мгновенно невольно сжался и зажмурился. Предполагаемого удара или нечто подобного не последовало — огромная рука просто слегка зарылась ему в волосы и немного взлохматила их. От неожиданности немец даже осмелился приоткрыть глаза. — Не скучай, — бросил Совок, прежде чем отстраниться. Напоследок он ещё раз окинул его совершенно спокойным взглядом холодного зрачка. А затем развернулся и широким шагом вышел из комнаты. Через несколько секунд глухой хлопок двери ознаменовал то, что он покинул квартиру.       Лишь после этого Рейх зашевелился: перестал настолько судорожно сжиматься в комок и принял более устойчивую в его положении позу. Совок ушёл. Действительно ушёл. Как и обещал. Как они и договаривались. Осознание такого простого факта свалилось на немца только сейчас. Облегчение упало с его плеч настоящей горой — резко стало гораздо легче. Даже голова, кажется, начала хоть что-то соображать. Ему всё ещё было очень и очень жарко, кажется, он пропотел буквально насквозь. Как минимум намокшие от пота волосы неприятно клеились на лоб и лезли прямо в глаза, а рубашка неприятно липла к телу. Однако, несмотря на то, что ситуация и общее положение дел в данный момент времени позволяли небольшую слабость, — логика чётко и стопроцентно подсказывала, что русский не станет возвращаться и заканчивать якобы неоконченное дело, жар тела почему-то упрямо не спадал. Даже наоборот, стоило ему только полноценно обмякнуть и расслабиться от точного и уверенного чувства полной безопасности, как возникающие волны тепла где-то внизу живота вновь стали ощущаться достаточно чётко. Особенно на контрасте того, что тело начинало постепенно мёрзнуть от сырости. Резкое осознание того, ЧТО ИМЕННО является очагом пульсирующих толчков жара, заставило Рейха шумно, отчаянно выдохнуть. Он резко встрепенулся, но вскочить на ноги у него не получилось — сил не хватило, и он неуклюже завалился на бок. Тогда он невольно заерзал, заметался прямо по полу, не зная, куда себя деть и куда спрятаться от собственной реакции. Какого чёрта, ну, какого чёрта?! Почему это происходит?! Из-за Совка?! Вместо ожидаемой волны отвращения и тошноты от одного лишь его образа, невольно всплывшего в голове, скученным толчком отозвался далеко не наглотавшийся чужой спермы желудок. В отчаянии, не зная, как ещё можно от этого спастись, Третий попытался сделать одну хитрость — перевернулся на спину, максимально выдохнул из лёгких воздух, зажал нос, задержал дыхание и с силой вцепился пальцами одной руки в собственное плечо. При недостатке кислорода кровь приливает к голове, чтобы как можно дольше поддерживать мозг в работающем состоянии, и при этом «отливает» от других… мест. Волна жара, вместе с поступившей кровью, вдарила прямо в голову, да ещё и так резко, что даже перед глазами опять резко потемнело. Лёгкие загорелись болью, но немец продолжал упрямо зажимать ноздри и губы. Через десяток неописуемо-долгих секунд его собственное возбуждение всё же отступило, так и не превратившись в нечто более… серьёзное. Лишь после этого Рейх позволил себе вновь начать отчаянно глотать ртом воздух, обессиленно обмякнув прямо на твёрдом полу. Его затрясло в откровенном мандраже, настолько сильно, словно бы у него начался какой-то приступ. Рейх отчаянно забегал глазами — в состоянии шока он вполне искренне не понимал, какого хрена это случилось. В прошлый подобный раз, сразу же после «партии», он всё ещё был под действием препарата, тогда логичный обоснуй, который бы мог его успокоить, нашёлся быстро, но сейчас-то что на него нашло?! Из глубины собственных, спутанных и перепутанных эмоций, мыслей и чувств его вырвал глухой стук об косяк двери. Третий, словно бы очнувшись от транса, резко встрепенулся и уставился на неожиданный источник шума. — Фриц? — раздался знакомый голос. — УЙДИ!!! — яростно воскликнул немец. Он и сам не знал, откуда именно у него нашлись силы сделать это, но он резко вскочил на ноги, буквально кинувшись в сторону русского. Быстро, молниеносно. По пути он пошатнулся, чуть не упал, но вновь поднялся, раздражённо зарычав, и продолжил путь. Россия тут же отступил на шаг назад, за порог комнаты, и смиренно поднял руки, словно бы сдаваясь. — Ладно, Ганс, ладно, — мгновенно отозвался он. — Как скажешь. Если бы русский не пересёк негласную черту «клетки», Рейх бы бросился прямо на него, но тот факт, что потенциальный противник отступил, заставил его поступить по-другому: подскочив вплотную, он резко, с размаху, захлопнул дверь прямо перед чужим носом. Сразу же после этого, немец резко застыл. Закрытая дверь принесла чувство относительной безопасности — это «его» комната, и он имеет право находиться в ней в одиночестве, если захочет. Рейх обессиленно скатился спиной по твёрдой поверхности, осев обратно на пол. Он с силой вцепился в собственные волосы, зарылся в них пальцами и максимально сжался всем телом, словно бы пытаясь спрятать своё раскрасневшееся лицо и сбежать от собственного стыда. Почему, ну почему, чёрт подери, Совок стал вызывать в нём подобную реакцию… опять?