Часть 24. Грёзы.
6 октября 2021 г., 19:07
— Равное! Достоинство! Личности! — пословно заявил Союз.
Для придания своим словам ещё большей весомости, он даже пару раз опустил тяжёлый кулак на твёрдую поверхность стола — вся стоящая посуда и бутылки аж подпрыгнули.
— В среднем женщины слабее мужчин в физическом плане, это глупо отрицать. Они более склонны к резким перепадам эмоций, это тоже глупо отрицать. НО!
Прежде чем продолжить, русский прерывается на ещё пару больших глотков. Как именно у него в принципе получалось пить настолько крепкий алкоголь не короткими и быстрыми залпами, было непостижимой загадкой.
— Но при этом их болевой порог гораздо выше, и они более выносливые, — продолжил он. — В целом их психологическое состояние более стабильное и гибкое, а также именно женщины чаще всего серьёзнее относятся к возложенной на них ответственности.
На этот раз они сидели не в доме русского, а наоборот — на земле немца. Впрочем, этот факт совершенно не помешал им плавно и незаметно скатить очередную деловую встречу в откровенную попойку.
Сколько конкретно они выпили, Рейх уже и сам не мог сосчитать: давным-давно сбился. Сначала это было вполне безобидное пиво, но, несмотря на всю любовь немца именно к нему, даже он признавал, что градус этого напитка слишком мал, и его никогда не хватит для полноценного разогрева.
Учитывая быстрый метаболизм, воплощениям стран нужна гораздо большая доза алкоголя, даже для того, чтобы просто почувствовать опьянение, а для того, чтобы «напиться вдрызг», им нужна вообще практически летальная для людей доза. А лучше сразу две. Короче говоря, на двоих собеседников, да ещё и под активный спор о чём-либо, любые ёмкости заканчивались просто с неописуемой скоростью.
Ради такого случая, Третий даже вытащил из своих закромов пару бутылок дорогого вина — раритет, между прочим! Шато Шеваль Блан тысяча восемьсот шестьдесят второго года!
Оно было частью коллекции ещё старика-Империи, которой он, судя по оставшимся от него записям, очень гордился.
Вот только и вино тоже закончилось, так что остаток вечера они коротали, глотая один из самых распространённых на земле немца видов крепких видов алкоголя — шнапс. Это был самый близкий аналог русской водки, который можно было без особых проблем добыть в столь большом количестве в такой поздний час.
Не то чтобы Совок прям «любил» именно водку, он в принципе был весьма лоялен вообще к любому виду напитков, но он явно предпочитал «что-нибудь покрепче». Единственное, его почему-то не особо вставляли различные коктейли и смеси.
Третий понятия не имел, чем конкретно они ему не угодили — на прямой вопрос русский отмахнулся, сказав, что выпивка должна быть «простой». Что конкретно он под этим имел в виду, было не особо понятно. Однако такой же сорокаградусный, как и водка, шнапс, пусть и имеющий в своём арсенале самые разнообразные виды и вкусы, почему-то вполне удовлетворял запросы Союза.
Вместо полноценного ответа, немец лишь поморщился в явном отвращении.
— Пф, — фыркнул он. — Только не говори мне, что ты поддерживаешь это тупое движение.
— Я тебе ещё раз повторю: «равное достоинство личности»! — на удивление эмоционально, для своего обычного состояния, настаивал СССР. — Абсолютно полностью уравнивать права между двумя полами — это кретинизм чистой воды. Среднестатистическая женщина не сможет эффективно работать грузчиком на складе, точно так же, как и среднестатистический мужчина не сможет работать в родильном доме — у него просто нервы этого не выдержат!
— Ты ещё армию из них создай, — невольно улыбнулся немец — с его точки зрения данная идея была из разряда «нечто совершенно абсурдное». — Бабы годны ровно только для одной функции: делать детей. Ну, и попутно ублажать мужиков.
— Зря ты так, — укоризненно покачал головой Союз.
В добавок к весьма явным, в отличии от своего повседневного состояния, проявлением хоть какой-то интонации и заметным отголоскам эмоций в голосе, русский ещё и начал довольно активно двигаться. Он весь как-то немного расслабился, слегка ссутулил вечно-расправленные плечи, принялся жестикулировать руками.
Кажется, у него даже мимика лица прорезалась: мышцы лица совершенно точно двигались не только из-за факта активного разговора. Как минимум, уголки губ совершенно точно порой едва заметно приподнимались, а не просто как-то странно, немного урезано и неполноценно, кривились, когда русский морщился или фыркал.
И, словно бы, этого всего и так было мало, так ещё и обычно холодные, почти мёртвые глаза, сейчас горели пламенем странной увлечённости.
Рейх немного растерянно щурился, — из-за алкоголя, изображение перед ним уже плыло, но он всё равно упрямо пытался поймать и заметить каждый проблеск тусклых углей жизни из-под толстой корки льда.
Это было немного странно, но раз у Совка в его повседневном состоянии почти полностью отсутствовала мимика лица, понять, что он думает или испытывает, можно было только по глазам. Именно ими он порой хмурился, или удивлённо поднимал левую бровь — в остальном его лицо почти всегда прибывало в однотипном, спокойном, невозмутимом состоянии.
Кажется, многие другие страны этого даже не замечали, или просто не до конца понимали непривычную картину, — для них русский всегда был закрытой для чтения книгой. Но вот Третий каким-то образом умудрялся улавливать эти небольшие изменения.
— Тем не менее, сама по себе идея «феминизма» прекрасна! — заявил СССР. — Особенно если у тебя стоят полупустые заводы, и тебе в срочном порядке необходимо их как-то заполнить рабочей силой.
Он произнёс это с настолько уверенным и даже серьёзным видом, что… Рейх не выдержал, поперхнулся выпивкой и громко засмеялся прямо в голос.
Он даже голову запрокинул и завалился спиной на спинку кресла, чуть ли не обхватив собственный живот, пытаясь хоть немного сдержать рвущийся наружу смех. Редко, когда от русского можно услышать полноценную «шутку», а эта привела немца в полный восторг.
— Ах, так вот зачем они тебе нужны! — хохотал Третий. — Увеличить рабочую силу за счёт женского населения! Это же гениально!!!
Союз немного раздражённо фыркнул, явно собираясь отстаивать свою точку зрения до конца. Он даже придвинулся немного ближе, резко схватил в руку полный стакан, очевидно намереваясь глотнуть ещё немного выпивки, как…
«ТРЕСК!!!»
— Blyat`, — негромко ругнулся русский — стакан в его ладони буквально лопнул, сломался, и громким звоном разлетелся на осколки Третий от неожиданности невольно вздрогнул, а вот сам Совок лишь немного растерянно, заторможено, перевёл холодный взгляд на собственную ладонь. Он вообще почти никак не дёрнулся, не пошевелился, лишь немного заторможено поморщился. На пару секунд в комнате повисла сдавленная тишина. Первым из них двоих пришёл в себя Рейх. — Чтоб тебя, Совок! — возмутился он. — Это уже второй за вечер! — Прошу прощения, — совершенно спокойно и невозмутимо извинился русский, стряхивая с повреждённой руки разлитый алкоголь. Потребовалась всего лишь одна жалкая секунда времени, чтобы ледяная корка, в которую Совок сам себя заворачивал, и которая с таким трудом раскрывалась, вновь сомкнулась обратно. Его взгляд снова стал холодным и серьёзным. — Я возмещу тебе стоимость ущерба. Он всё же зашевелился: целой ладонью сгрёб упавшие на стол осколки в одну кучу, а затем принялся вытаскивать впившееся стекло прямо из собственной руки — брызнули капли крови. От столь резкого контраста ситуации, неожиданного перехода от «веселья» до «происшествия», по спине немца пробежался небольшой холодок. Третий невольно замер, наблюдая за тем, с насколько спокойным и даже безразличным видом русский выдёргивал из кожи застрявшие остатки стакана — впились они довольно глубоко. Пока капли красной жидкости не стали буквально капать вниз, крови почти не было видно — она буквально сливалась с почти точно такой же красной, под цвет флага СССР, кожей. Бр-р. Должно быть, это было довольно больно. Закончив вытаскивать осколки, русский достал откуда-то из закромов своей огромной шинели небольшой тканевый платок, и принялся вытирать остатки капель с ладони и со стола. Обильное кровотечение было только самые первые секунды — потом жидкость просто свернулась. Всё же быстрая регенерация имеет свои плюсы. Напоследок, Союз как-то странно завис, растирая последние остатки капель между пальцами. А потом словно бы очнулся от лёгкого транса и очень быстро, ловко сделал сам себе слегка небрежную перевязку. — Прости за мусор, — вновь извинился он. — Увлёкся, отвлёкся. — Ай, да, забей, — отмахнулся Рейх и с трудом поднялся на ноги. Вообще, это действительно был не первый раз, когда какие-то предметы в руках Совка ломались. Не то чтобы это происходило «часто», но периодически всё же бывало. Наверное, именно поэтому русский настолько спокойно к этому отнёсся — ему явно было не впервой. Однако одно дело, когда в пальцах трескается ручка или иной хрупкий пишущий инструмент — такое даже у людей, гораздо более слабых физически существ, происходит не редко; и совсем другое, когда дело касается гранённых стаканов. Разумеется, стекло — это далеко не самый прочный материал, но парочку падений на пол с высоты стола или даже шкафа сервиз немца всё же переживал. Так что Рейха действительно немного удивляло то, с какой лёгкостью они лопались в ладонях русского. Когда немец принял вертикальное положение, его явно пошатнуло, но удержать равновесие он всё же смог. Третий потащился к тому шкафу, где у него и хранилась вся запасная гостевая посуда, специально подготовленная на случай «чего». — Такими темпами ты мне весь стариковский комплект разобьёшь! — чисто для вида заворчал Рейх, доставая для Совка новый, чистый стакан. — А если бы это был хрусталь? Выбирая из всех возможных вариантов, немец больше склонялся к тому, чтобы попытаться просто замять явно некомфортную им обоим ситуацию, и дружно притвориться, что ничего «такого» просто не было. — Хм, а идея-то хорошая, — легко отозвался русский, явно уловив общую задумку и негласно решив её поддержать. — Только попробуй, — фыркнул немец, наливая русскому новую порцию. — Хороший сервиз, между прочим, достать не так-то просто! Союз благодарно кивнул ему, принимая новый стакан. Этот он обхватил ладонью с заметной осторожностью, словно бы специально следил за тем, чтобы не сжать его излишне-сильно. — Но этот хрен так сильно дорожил своими коллекциями, что соблазн получается на удивление привлекательным. — Хах, говоришь так, словно бы ты был с ним знаком! — усмехнулся Рейх. Вместо ответа СССР просто повёл плечами, мол «ну, было дело», и совершенно невозмутимо отхлебнул выпивки. Третий уставился на него во все глаза. — Стоп-стоп, погоди! Серьёзно? — решил уточнить он. — К счастью, совсем недолго, — не стал отнекиваться или отпираться Совок. — Но да, мне пришлось иметь с ним… дело, — на мгновение замялся русский. Новость настолько сильно кольнула что-то в самой-самой глубине души, что Рейх даже замер на пару мгновений неподвижной статуей, а потом немного потерянно опустился обратно на своё кресло. — Так ты, получается, старше меня… — Получается так, — легко кивнул Союз. Заметив, что немец как-то поник, русский едва заметно прищурил ледяные глаза. — Какая тебе разница? — вдруг спросил он. — Мы же не стареем, так, как люди. Третий поморщился — он уже и сам сообразил, что с его стороны подобная реакция была довольно странной, излишне эмоциональной и некомпетентной. Впрочем, раз уж прокололся, то, наверное, пояснить можно. — Просто мне всегда казалось, что мы с тобой почти ровесники, — отозвался Рейх. — А то все в Европе такие древние, такие… ну, знаешь, опытные и искушённые. — На политической арене ты появился гораздо раньше меня, — пожал плечами русский. — Так что в плане политики и дипломатии у тебя опыта гораздо больше. Меня-то многие годы даже за страну не признавали. Немец невольно улыбнулся. Всего одна простая фраза — и каким-то образом камень с души свалился сам собой. Ведь действительно. Если смотреть с такой точки зрения, то Совок был прав, и этот факт всё же ставил их примерно на одну и ту же позицию. — Пф, ладно, убедил, — благодушно «уступил» немец, соглашаясь. — Будем считать, что мы квиты. — Ну-с, давай тогда за «равноправие», — предложил русский тост и протянул к нему свой бокал. — Боже, — невольно закатил глаза немец. — Какие же глупости… Однако, несмотря на свои собственные слова, он всё же потянулся ближе, и они чокнулись стаканами.***
Рейх немного сдавленно мялся, явно чувствуя себя не в «своей тарелке». — Да. Да. Нет. Я знаю, — монотонно отвечал «он» в телефонную трубку. Правила вежливости и банального этикета чётко говорили немцу, что ему не следует проявлять явного раздражения или нетерпения. Вот только согласно этим же правилам, заставлять ждать своего гостя тоже было недопустимо. Звонок прервал их посреди разговора, и «ухажёр», бросив короткое «погоди минутку», решил на него ответить. Разговор явно был неформальным, судя по манере речи, однако вместо того, чтобы сразу обозначить, что в этот раз время сильно ограничено, «он» позволил звонку растянуться на почти десяток минут. — Да. Нет. Блять, Кён, да знаю я!!! — в конце концов не выдержал американец. Видимо, он и сам не ожидал, что разговор затянется так сильно — звонок его уже утомил. В какой-то момент он даже отнял трубку от уха, тяжело вздохнул, а затем извиняющее развёл перед Рейхом руками в стороны — мол, «прости». Помедлив секунду, Третий вежливо кивнул в ответ, принимая это извинение. Ладно, хоть о нём ещё не забыли. Должно быть, собеседник по ту сторону провода был достаточно важен для «него», чтобы выслушивать чужую речь несмотря ни на что. Немцу была доступна только одна сторона разговора, и по ней было не особо понятно, о чём конкретно шла речь. Всё, что он разбирал — это то, что голос по ту сторону провода был на удивление мягким и спокойным. — Тц, ладно, — неохотно согласился «он». — Чёрт, ну, естественно рано или поздно этот пузырь лопнет! Это я придумал правила игры, я знаю, как они работают! Не конец же света случится! Ещё несколько секунд выслушивания чужой речи. На последние слова «ухажёр» раздражённо закатил глаза, устало подперев голову рукой. — Ла-а-адно… — протяжно отозвался он. — Ну, всё, завались уже! Достал. А вот последнюю фразу Рейх каким-то образом разобрать смог: «будь осторожнее». — Буду, — фыркнул американец. Стоило только звонку прерваться, как он тут же зло кинул трубку на место, раздражённо рыкнув. Затем на секунду замер, устало помассировал виски, протяжно вздохнул и потянулся глотнуть из кружки. Любопытный факт заключался в том, что там был не алкоголь. В Европе совершенно нормальным считается на постоянной основе пить, например, качественное вино, практически полностью заменяя им приём обычной воды. С массовой популяризацией чая и кофе эта традиция уже довольно сильно устарела, но всё же. Это всё ещё считалось достаточно обыденной вещью. Но вот «ухажёр» почему-то предпочитал сладкие напитки без алкоголя — кажется, он называл это словом «газировка» — вода, обогащённая диоксидом углерода. Весьма распространённое явление на его земле даже среди людей. Третий немного скованно замялся, не зная, как лучше разорвать повисшую тишину. Момент был очень подходящим, чтобы хоть немного перехватить инициативу, и немец не желал такую возможность упускать. Вот только тогда, когда он наконец-то дождался подходящую минутку перерыва, он сообразил, что просто не знает, с какого именно ракурса лучше подойти. По идее, обстановка вполне располагала на «нейтральный разговор», да вот только ничего подходящего на ум, почему-то, ему не приходило. В Европе обычно принято начинать с каких-нибудь отвлечённых и приземистых тем, на подобии последних новостей или рассуждений о погоде. Но Рейх уже успел заметить, что его собеседник не очень жалует настолько приевшиеся стереотипы. Конечно, в каком-то смысле это немца даже радовало — ему тоже они не нравились. Однако одновременно с «надоедливостью», однотипность подхода всегда позволяла чётко ориентироваться в разговоре, а это в каком-то смысле в разы упрощает диалог. По крайней мере, разговор всегда можно хотя бы завязать, как-то начать его. В конце концов, не придумав ничего лучше, немец бросил самый банальный и логичный в данной ситуации вопрос. — Ваш брат? — Типо, — неохотно бросил американец. — Вечно меня поучает, словно бы я какой-то ребёнок. Бесит! Я, в отличии от него, хотя бы под крылышком этого самовлюблённого придурка больше не живу! Ещё несколько мгновений «ухажёр» сидел явно понурым, но вдруг его лицо совершенно неожиданно буквально на глазах озарилось светом неподдельного воодушевления. — Эй, медок, у тебя же тоже есть родственники! — вдруг заявил он. Неожиданно «ухажёр» довольно резко поднялся на ноги, быстро приблизился, с размаху рухнул на сиденье дивана уже рядом с немцем и даже слегка потянулся в его сторону, с явным намерением дружески приобнять его за плечи, или что-то в этом духе. Рейх напряжённо застыл, с трудом удержав себя от рефлекторного желания отодвинуться подальше. В обществе других стран, он обычно предпочитал садиться либо на личное, отдельное кресло, либо хотя бы напротив собеседника, лицом к лицу. Вот только на этот раз возможности выбора у него толком не было: его пригласили сесть именно сюда, и, по правилам приличия, Третий не стал перечить слову принимающей стороны. Должно быть заметив это проявление небольшой опаски, американец всё же остановился на полпути, и не стал прикасаться к нему. Однако он не только не отсел подальше, но и даже руку не убрал со спинки дивана. Ему вообще не составляло никакого труда вести себя совершенно «свободно» и «раскованно». Конечно, сейчас они находились на его земле, но всё же. Довольно удивительная раскрепощённость. Вопросительного взгляда прямо в упор он тоже не отвёл, так что теперь настала очередь немца отвечать с неохотой. — Прямых родственных связей у меня нет. — А как же Австрия? — удивился американец. — Она ж тебе сестричкой приходится! Двоюродной. Или троюродной… или тётей…? — засомневался он в собственных словах. — В общем, «кем-то». «Австрия». Имя этой страны невольно вызвало на лице Рейха грустную улыбку. Впрочем, спустя секунду он едва заметно мотнул головой, взял себя в руки и убрал с лица столь явное проявление эмоций. — Да, но некоторые страны не очень… кхм… — сдавленно кашлянул немец. — «Довольны» нашим общением. Под фразой «не очень довольны», Рейх, разумеется, имел в виду «ему крайне чётко и ясно дали понять то, что никто не потерпит с его стороны ничего подобного». Нет, конечно, как соседние и напрямую граничащие друг с другом страны, они всё равно имели некоторые «точки соприкосновения», но полноценным общением это назвать было трудно. Однако, несмотря на всё это, их люди действительно были весьма дружны. Исторически так сложилось, что на территории Австрии всегда жило очень много этнических немцев. Даже официальным языком у неё является слегка видоизменённый диалект немецкого. Более того, когда-то давно именно Австрийская Империя, предшественник современной Австрийской Республики, воспринимался как некая «истинно-германская» страна, пока это право у него не забрал тогдашний Пруссия*… «Ухажёр» широко улыбнулся. — Ну, повезло тебе! — заявил он. — Простите? — не понял Третий. — Иметь кучу родственников — это же тоска смертная! Вечно все кому-то чё-то должны, вечно надо учитывать все эти дурацкие семейные древа… В общем, участвовать во всём этом цирке. Пф, гораздо проще, когда ты сам по себе, и не перед кем ничем не обязан. — Мне казалось, что иметь некую поддержку со стороны всегда… выгодно. — Выгодно — это да, — кивнул американец. — Вот только минусов гораздо больше. Несмотря на то, что по идее на вопрос он уже ответил, «ухажёр» продолжил тараторить дальше, каким-то образом вновь незаметно забрав себе все крошки инициативы. — Ладно, там, когда один-два родственника, это ещё терпимо! Но что делать, если полмира приходится тебе кем-то там в каком-то там колене, только потому, что твой батя за свою безумно-долгую, стариковскую жизнь не особо держал себя в своих штанах? — Кхм, — сдавленно кашлянул Рейх — тема о Великобритании в таком ключе была слишком остра для него. — И вот так само собой получается… — американец словно бы, даже не заметил его реакции, и продолжил говорить, как ни в чём не бывало, — что ты нихрена не виноват, но какого-то чёрта оказался должен буквально всем вокруг! Третий невольно встрепенулся — последняя фраза его зацепила. — Однако при всём этом я готов признать, что… — «ухажёр» на секунду замялся, замолчал. — Окей, типо быть совсем одному, наверное, тоже не круто. Неужели ты вообще с Австрией никак не связан? — Нет, к сожалению. — А хотел бы? — улыбнулся «он». Рейх на секунду сдавленно завис, не зная точно, как ответить на этот вопрос. В первые свои годы неопытная Веймар просто не до конца осознавала все аспекты происходящего — слишком стремительно вокруг неё бежали события. Однако с течением времени Третий невольно признавал, что со стороны Австрии было довольно… мило… то, как она пыталась защитить молодую Республику. Ей на тот момент тоже было крайне тяжело — она тоже лишилась многих своих земель, оказалась на стороне «проигравших» в Великой войне. Её экономика также была разбита в пух и прах. Тогда Австрия крайне настойчиво желала объединиться с новообразованной на остатках земли старика-Империей страной в одно целое. Как ни крути, вдвоём им было бы гораздо легче. Однако её инициативу полностью отклонили, ей буквально запретили делать это. Так что обе страны были вынуждены вертеться каким-то образом самостоятельно, не имея чьей-либо прямой поддержки. — Мне бы хотелось чуть больше сблизиться с ней, — достаточно нейтрально, как ему показалось, отозвался немец. — Эх, Веймар, скучно ты живёшь! — улыбнулся «ухажёр». — Настойчивей надо быть в своих желаниях! Хочешь что-то делать — сделай! И пусть весь мир подавится своим возмущением! — Я… — немец неуверенно замялся. В целом, слова ему даже понравились, ему бы действительно очень хотелось бы жить именно таким образом. Однако было кое-что во фразе такое, что сильно цепануло Рейха в достаточно негативном смысле. По идее, указывать на подобное тоже будет не вежливо, однако больно уж сильно ему это не понравилось. Так что он всё же нашёл в себе твёрдости, чтобы возразить воле хозяина местной земли. — Могу я вас попросить не обращаться ко мне таким образом? — М? — вопросительно поднял брови американец. — «Веймар»? А что такого? Тебя же все так называют. — Да, но… — Третий невольно завис. Он вспомнил ещё одно оскорбительное словосочетание, которым его «все называли». — Моё полное имя звучит, как «Deutsches Reich», — попытался объяснить немец. — А «Веймарская Республика» — это всего лишь прозвище. — Но у тебя же республиканская модель правления, — возразил «ухажёр». — А не монархия, как у этого придурка, предшественника твоего. — Да, имя моего предшественника обычно переводили на международный язык, как «Германская Империя», но это не совсем корректно, — принялся пояснять немец. — Если искать более точную интерпретацию слова «рейх», то можно назвать такие слова, как «государство», «держава», или… Он растерянно замялся посреди предложения, когда заметил, что лицо его собеседника буквально на глазах превратилось в скучающую мину. — Кхм, ну, или вполне допустимым вариантом использования слова будет его изначальное звучание, без перевода. — Как… «Третий Рейх»? — уточнил американец. — Да, я слышал это… Почему именно «третий»? Разве тебя это не оскорбляет? Быть «третьим». — В данном случае контекст подразумевает не призовые места или нечто подобное, а несколько иной посыл, — ответил немец. — Среди моих людей существует весьма молодая, но довольно популярная концепция, в которой таким образом обозначают периоды наивысшего расцвета и силы германской нации… — если недавнее сокращение информации слегка взбодрило собеседника, то теперь он вновь явно начинал скучать. — Эм… говоря кратко, подобное обращение мне даже льстит. — А, типо, что ты следующий, кто приведёт всех к величию? — уловил «он» основную фишку. — Да, что-то в этом духе. Ну, по крайней мере, я рассчитываю к этому в итоге прийти. Когда-нибудь. Американец задумчиво побарабанил пальцами по собственному подбородку. — М-м-м… ну, не знаю, медок, — его лицо слегка искривилось, скрывать небольшую неприязнь собеседник словно бы даже не пытался. — Это твоё «Рейх» звучит так грубо и грозно… Рычаще и агрессивно. Типо я понимаю, что у этого коммуняки язык тоже такой же резкий и грубый, как и твой, и ему абсолютно норм, но всё же. Третий растерянно завис, не совсем понимая, как стоит воспринимать эти слова. Будь они сейчас в Европе, подобная фраза могла бы интерпретироваться, как вопиющее оскорбление. Вот только американец не выглядел так, словно бы он хотел его подобной фразой задеть его — словно бы он вполне честно и искренне просто не заметил, что только что настолько негативно отозвался об родном для немца языке. Должно быть заметив его заминку, «ухажёр» продолжил: — Сладость моя, я ни в коем случае не хочу обижать тебя, — обворожительно улыбнулся он. — Но мне правда кажется, что столь мягкое и нежное «Веймар» подходит тебе гораздо больше. — Я… — на секунду Рейх замялся, словно бы он был не до конца уверен в собственных силах. По идее, ему бы стоило просто заткнуться и замолчать — так, как это от него требует чёртов «Версальский договор». Вот только если бесконечно следовать навязанным правилам, он вообще никогда и ничего не сможет добиться. Да и к тому же вряд ли американец сочтёт это за «неуважение». Судя по тому небольшому опыту общения с ним, который у немца уже был, становится очевидным, что «его» не особо беспокоят такие мелочи, за которые в Европе можно крупно огрести. — И всё же я прошу Вас не называть меня так, — достаточно твёрдым голосом ответил немец. Наперекор возможным негативным последствиям, «ухажёр» лишь вновь расцвёл в совершенно позитивном настрое. — Во-о-от, именно об этом я тебе и говорю! — заявил он. — Будь твёрже в своих желаниях! Третий растерянно замер. Ему понадобилась целая секунда времени, чтобы сообразить, что таким способом его буквально «подловили». Да ещё и на нечто подобном. Он невольно… улыбнулся. Не очень широко, только лишь самыми кончиками губ, но на удивление искренне. — О, неужели пошло дело! — вдруг заявил американец. — Медок, я, вроде как, кусаюсь исключительно приятно и совсем не больно, а ты сидишь так, словно бы я тебя съесть хочу. Расслабься! Теперь же немец даже негромко усмехнулся — он не совсем уловил смысл «шутки», но, кажется, это всё же была именно она. Впрочем, последние минуты действительно заставили его слегка уменьшить свою внутреннюю паранойю, так что он действительно постарался начать вести себя чуть более открыто. — Почему вы считаете, что «Веймар» подходит мне больше? — спросил он. — По мне, это прозвище больше похоже на чисто женское имя. — Ну-у-у… — задумчиво протянул «ухажёр». — Ты же так умилительно смущаешься! — в итоге ответил он. — Просто воплощение маленького, мягкого и до безумия пушистого мышонка! — Мышонка?! — если прошлое действие немца просто слегка задело, то вот эта фраза его по-настоящему смутила. — Вот именно так! — рассмеялся американец. Рейх нервно отвёл взгляд от собеседника, принявшись растерянно бегать глазами по комнате, в срочном порядке пытаясь взять себя в руки. Он вновь едва заметно зажался, вновь с трудом удержал себя от того, чтобы отодвинуться подальше. — Ладно-ладно, прости, — улыбнулся «ухажёр», заметив его реакцию. — Не хотел тебя пугать. А ты чего совсем не угощаешься? — он резко свернул разговор немного в сторону, кивнув на огромную коробку, стоящую на невысоком столике перед ними. — Я слышал, тебе нравится сладкое. Поймав хоть какой-то предлог отвлечься, Третий во все глаза уставился на эту самую коробку. Она была доверху набита различными конфетами самых разных вкусов и начинок. Причём, марки были довольно приличными, не дешёвыми. Ответ на вопрос американца был до абсурдности простым: после «Рурского конфликта» немец стал несколько… опасаться еды и напитков на чужой земле. Ладно ещё, если речь идёт о каком-нибудь приёме, или общеевропейской встрече стран — когда народу вокруг много, никто ничего настолько наглого делать не будет. Но когда разговор шёл об угощении при встрече один на один, невольные негативные ассоциации всплывали сами собой. Однако раз «ухажёр» сам заострил внимание на этом, то теперь не съесть хоть одну штучку будет считаться невежливым. Так что, секунду поколебавшись, Рейх всё же потянулся к коробке и выбрал себе приглянувшуюся, симпатичную конфетку. — А Вы? — решился спросить он. — Вы тоже любите сладкое? Раз коробку не вручили ему прямо в руки, значит по идее она предназначалась для них обоих. — Неа, — беззаботно отозвался собеседник. — Не очень. Ну, то есть просто так поесть можно, а вообще не очень. Существует только ровно одно исключение... Он заговорщически ухмыльнулся и замолчал, не заканчивая фразу. Приём был до банальности простым, но Рейх всё равно вопросительно поднял на него глаза. — Ты, медок, — обворожительно улыбнулся он, резко подвинулся ближе и легонько поцеловал его в щёку. Веймар резко вспыхнула, отшатнулась, почти вскочила на ноги, чуть не подавилась только что проглоченной конфеткой и вся залилась заметным румянцем. Всё произошло настолько быстро, что она просто не успела хоть как-то адекватно среагировать. — Ч-что вы себе позволяете?! — невольно вырывалось из неё. «Ухажёр» залился громким смехом. — Ой да, будь проще! — заявил он. — Плюнь на эти дурацкие правила «э-ти-ке-та», — с явной издёвкой в голосе произнёс он слово, и снова рассмеялся. — Вся Европа во главе со стариканом так отчаянно цепляются за подобные глупости, словно бы реально не догоняют, что новый век уже наступил! — Я не… Я… М-мы можем вернуться к разговору о договоре? — неожиданно даже для самого себя свернул в совершенно противоположную сторону Рейх. Он с трудом заставил себя вернуть контроль над собственным телом и мимикой лица, постарался выпрямить осанку, чтобы казаться серьёзнее. Лёгкий румянец с его щёк всё равно не сошёл, но благодаря «маске» флага его стало практически не видно. Американец совершенно безмятежно развёл руками. — Ну, окей, без проблем. Он тоже как-то собрался, размял плечи, задумчиво подпёр рукой подбородок и, неожиданно, прямо на глазах действительно стал выглядеть на удивление серьёзно. — Так, как у тебя дела на внутреннем рынке? — нейтрально-деловым тоном спросил он. — Цены стабилизировались? Ещё пару мгновений Третий растерянно разглядывал его, словно бы не веря, что произошедшее минуту назад реально можно вот так вот просто «замять». Впрочем, ничего во внешнем виде собеседника не выдавало того, что он каким-то образом «издевается» или «шутит» над ним. Так что, в итоге немец всё же принял более расслабленную и устойчивую позу, а не остался сидеть на самом крае дивана, готовым в любой момент вскочить на ноги. — Золотой стандарт стал буквально моим спасением, — честно признался он. — Такой стабильности мои люди уже давно не видели. Я благодарен вам за то, что вы смогли уговорить другие страны возобновить его. «Золотой стандарт» означает то, что денежная валюта в любой момент может быть обменена на эквивалентный вес драгоценного металла. Это буквально «замораживает» инфляцию — обесценивание денег. Потому что теперь цена конкретной валюты зависит не от местного рынка, а от мировых цен на золото. Разумеется, что последний показатель меняется не так активно и бурно, ибо зависит от более сложных факторов, чем просто «всеобщее недоверие к одной стране-неудачнице». Однако, после Великой войны обострилась такая проблема, что количество напечатанных на станках денежных бумаг становится всё больше и больше, а мировые запасы металла, в связи с его трудной добычей, растут гораздо медленнее. Таким образом, возникает дефицит золота. Поэтому, от «золотого стандарта» стали массово открещиваться — от него стало больше проблем, чем пользы. Но когда речь зашла о способах хоть какого-то решения гиперинфляции, от которой буквально задыхался Рейх, то о старом способе вновь вспомнили. По итогам межгосударственных переговоров было принято решение, что резерв «стандарта», ограниченный реальными запасами золота, искусственно расширят с помощью его привязки к ещё одной популярной во всём мире валюте — к американскому доллару. И, что самое поразительное, это реально сработало. Собеседник понимающе закивал головой — в целом можно сказать, что это была именно его инициатива. И она увенчалась успехом. — Знаешь, медок…. Вообще, если хочешь обойти все эти дурацкие бюрократические-политические увилки, можно сделать ещё кое-какую хитрость. Рейх вопросительно поднял брови. — О чём вы? — О более... деликатных... — «ухажёр» недвусмысленно усмехнулся. — Способах ведения биз… — НЕТ! — резко оборвал его немец. Фраза настолько его покоробила, что он даже резко поднялся на ноги. — Воу, воу, медок, ты не подумай ничего такого! — американец довольно резко сменил модель подхода, быстро-быстро замахав руками. — Я имею в виду обычное «частное финансирование»! Третий напряжённо застыл на месте, бросив на собеседника раздражённый взгляд. — Я хочу, чтобы мои люди торговали с твоими, не привлекая к сделкам нас с тобой, — продолжил «ухажёр», когда понял, что его всё же готовы выслушать. — Так между нами не будет никаких лишних официальных сделок, кроме тех, что предусмотрены «планом Дауэлса», однако так я смогу перекачивать тебе гораздо более большие суммы валюты. Рейх раздражённо фыркнул, но всё же опустился на своё прежнее место. Допустим, что эти слова действительно имеют смысл. — И каким образом вы хотите заставить ваших людей вкладываться в меня? — О, у моих денег просто дохрена, они только и ждут куда бы их деть! — заверил «ухажёр». — Поверь, стоит только дать людям повод, как акции твоих компаний разберут, как горячие пирожки! — Звучит заманчиво, — был вынужден признать Рейх. — Вот именно! Надо лишь дать намёк, что одна европейская страна, кажется, начинает активно укреплять свои позиции на международной арене… Тут даже потеть не придётся! Третий едва заметно нахмурился, обдумывая ситуацию. Невыносимая ирония заключалась в том, что ему реально это было нужно. По факту, выбора у него особого не было, он и так, и сяк соглашается на условия, вопрос лишь в том, настолько выгодными для себя он сможет их выбить. В целом, конкретно на этот раз всё шло достаточно гладко — основные его претензии американец удовлетворил достаточно легко и просто, без особых пререканий. — Слушай, Ве… — «ухажёр» оборвался прямо по среди фразы, когда на него подняли раздражённый взгляд. — Рейх. Прошу, не пойми меня неправильно. Я на полном серьёзе предлагаю тебе более «личные» отношения между нами. Фраза была произнесена на удивление серьёзным тоном и, самое главное, весьма прямолинейно. — Я вижу в тебе огромный потенциал, медок. Вместе мы сможем добиться гораздо более значимых высот. Если тебе трудно дать прямой ответ прямо сейчас, то это не беда. Уверяю, начало более активной фазы «плана Дауэлса» решит многие твои проблемы, и уж тогда наше сотрудничество может выйти на совершенно иной уровень. Немец достаточно шумно вздохнул, невольно признавая правоту собеседника — красивые слова говорит, ничего не скажешь. У Третьего не было особых причин цепляться за отдельные слова и двигать разговор на шаткую грань между спором и выгодой. Ему и так делают огромную уступку. Очевидно заметив эту перемену в его настроении, американец, как бы невзначай, подвинул к нему составленный договор на выдачу крупного кредита. — Осталась только твоя подпись, — обворожительно улыбнулся «он». Рейх опустил взгляд на бумагу. Всё было сделано просто идеально: все формулировки, все пункты, всё то, к чему можно прицепиться, и где можно было бы искать подвох, совершенно полностью немца удовлетворяли. И именно это вызывало невольное чувство… беспокойства. Англичане говорят, что «бесплатных ланчей не бывает», а вот немцы традиционно придерживаются принципа, что «у всего есть своя цена». Вот только проблема была в том, что конкретно в данном случае лежащий «сыр» не был бесплатным — его стоимость тоже была чётко прописана. И Третий действительно считал, что сможет её заплатить. Внутренняя паранойя всё равно упрямо твердила, что ему просто не может вот настолько крупно повезти. Чтобы кто-то реально просто так взял и помог ему, вытащил его из ямы долгов и бесконечного унижения. Но с другой стороны… положительный опыт общения с другой страной у немца всё же был. Несмотря ни на что. — Я согласен на условия, — произнёс Рейх, ставя свою подпись на бумагу. Американец тут же буквально расцвёл, весь взбодрился и даже неожиданно потянулся к нему руками то ли в попытке приобнять, то ли просто дружески хлопнуть по плечу… — Но! — немец резко схватил чужую руку, не дав к себе прикоснуться. — Это не означает, что теперь я ваш должник, который будет плясать под любую дудку. Пока сроки не будут поджимать, я ожидаю взаимоуважительные и обоюдно-выгодные отношения между нами. «Ухажёр» немного удивлённо хлопнул глазами. Впрочем, его растерянность длилась буквально пару секунд. — М-р-р, так ты у нас, получается, всё же из «недотрог»…? — сладко протянул он. Фраза и общий тон голоса поставили немца в полный тупик. — Простите? — не понял он. — А, не обращай внимания, — очаровательно улыбнулся «он», послушно отодвигаясь назад, не став настаивать на физическом контакте. — Не беспокойся, медок, я всё понимаю. Чтобы доказать серьёзность своих намерений, я готов дать тебе столько времени, сколько потребуется.***
Рейх в полнейшем потрясении смотрел на листы бумаг в своих руках. Это были финальные отчёты последнего квартала. И немец буквально не мог поверить в то, что видел. Он снова и снова пробегался глазами по буквам и цифрам, чтобы окончательно убедиться в том, что перед его глазами именно то, что есть на самом деле. «Положительные коэффициенты». «Доходы». «Акции выросли». И это было не разовое явление, которое можно было бы списать на банальную случайность, это происходило повсеместно. У него даже руки предательски затряслись — Боже, у него что-то получается! В кои-то веке, наконец-то, у него реально начало хоть что-то получаться!!! Это было похоже на действие какого-нибудь наркотика, который вдарил прямо по мозгам, по пути прошибив всё нутро. Приток неожиданных денег, доходов и, самое главное, ВОЗМОЖНОСТЕЙ, которые они открывали, был словно глоток воды в знойной пустыне, словно отчаянный вдох, когда чудом вынырнул из воды. Словно бы душащие оковы чёртова договора, которым он был скован и перемотан со всех сторон, стали чуть-чуть свободнее. Словно бы он впервые за свою сознательную жизнь смог хоть немного пошевелиться. У немца, в буквальном смысле фразы, разбегались глаза, когда он пытался обдумать, куда в первую очередь стоит направить полученную фору. Успех надо закреплять прямо сейчас, нельзя упускать столь важный момент! Разумеется, часть из этого пойдёт на оплату долбанных долгов, но даже после этого остаётся весьма и весьма внушительная сумма! Можно… можно, например, нарастить производство! Хотя бы процентов на пять, или даже десять… А может быть получится даже ещё больше! Это одним выстрелом убьёт сразу стаю зайцев: люди получат долгожданные рабочие места, что снизит жуткую безработицу; это увеличит объём столь дефицитных ресурсов; это увеличит продажи; это позволить оставить излишки на внутренние нужды; это повысит качество жизни граждан… Причём по ориентировочным прикидкам, бюджета должно остаться даже для того, чтобы частично обновить технику! Хотя бы на самых крупных производствах! Это ещё добавит с десяток процентов к производительности! А списанный металлолом можно опять продать Совку… Сколько же возможностей, сколько же перспектив!!! Впервые за всю его жизнь, у Рейха реально был хоть какой-то полноценный выбор в его действиях, а не полное смиренное подчинение многочисленным условиям и ограничениям. Не выдержав волнения и переизбытка эмоций, Третий даже поднялся на ноги, принявшись ходить туда-сюда по своему кабинету. Физическое движение помогало хоть немного держать себя в руках и продолжать активный мыслительный процесс. Немец прикидывал самые различные варианты, старался найти наиболее удачный в данной ситуации. Если успеть вложиться в нужные отросли сейчас, то в будущем это ещё сильнее увеличит доход и стоимость его акций, а это, в свою очередь… Боже, раньше он о таком даже мечтать не смел! Можно сделать это, а можно сделать это…. Можно частично закрыть старые задолженности… А можно что-нибудь купить, причём даже без кредита… Мыслительный ряд оборвал чёткий стук в дверь. Рейх остановился прямо посреди кабинета, удивлённо покосившись в сторону звука. Поглощённый собственными, сбывающимися прямо наяву грёзами, он буквально не заметил то, что Берлин, оказывается, уже некоторое время пытался привлечь его внимание. — Входи, — благодушно разрешил Третий. Дверь послушно приоткрылась. — Хозяин, Вам пришла посы… — Так тащи её сюда! — резко оборвал его Рейх. Он сам в пару широких шагов приблизился к выходу и сам буквально выхватил небольшую коробочку из рук субъекта. Вечно-невозмутимый, как удав, Берлин растерянно хлопнул глазами — он явно этого не ожидал. Чуть ли не скачущей походкой, Третий вернулся к своему столу и с размаху рухнул в кресло. Разумеется, он уже понял, от кого именно пришла посылка, и ему жутко-сильно хотелось побыстрее узнать, что же находится внутри. Может быть, вновь живые цветы? Или милая открытка? Или какая-нибудь сладость? Было бы весьма иронично и забавно получить от него в подарок баночку качественного иностранного мёда… Вместо ожидаемого ухода, Берлин застыл где-то за его спиной неподвижной статуей. Осознав это, Рейх раздражённо поморщился. — Чего тебе? — обернулся он. Субъект совершенно невозмутимо принял стойку «смирно» и посмотрел прямо на него, не отводя и не отпуская взгляд. — Хозяин, позвольте сказать. — Ну? — Я бы настоятельно рекомендовал Вам держать голову ясной, стараясь держать определённую дистанцию между… — И ты туда же! — разочарованно фыркнул немец. — Моя голова яснее некуда! Впервые в жизни у меня есть реальный шанс изменить хоть что-то, и я не собираюсь так просто упускать его! — Ваш настрой достоин похвал, но личные отношения не должны смешиваться с полити… — Заткнись, — грубо оборвал его Рейх. — Я полностью осознаю, что происходит. Берлин едва заметно поджал губы, но послушно прервался. Происходящее ему явно не нравилось, но и перечить своему хозяину он не мог. Просто не имел на это право: он может высказывать своё недовольство только тогда, когда ему напрямую позволяют это делать. — Я согласовал с Вашингтоном ваш следующий визит, — весьма прохладно доложил воплощение столицы. — Обновлённое расписание порядка встреч, с учётом пожеланий обоих сторон, будет готово в течении получаса. — Хорошо, — отмахнулся от него Третий. — Всё, свободен, кыш.***
Рейх растерянно оглядывал то место, в которое его привели. Казалось бы, ещё совсем-совсем недавно он с трудом удерживал эмоции, в ожидание того, когда же, наконец-то, они смогут вновь встретиться в «неформальной обстановке». Но, когда заветный день всё же настал, на немца опять свалилось нервное чувство паранойи. Он и сам себе не мог толком объяснить, почему его внутреннее предчувствие всё никак не могло успокоится. Возможно, так на него всё же повлияли слова Берлина — как бы снисходительно-пренебрежительно Третий не относился к своему субъекту, на самом деле мнение воплощения столицы было для него далеко не пустым звуком. Особенно, когда его слова по своему посылу почти точь-в-точь совпадали со словами ещё одной личности, мнение которой Рейх был готов, как минимум, выслушать. Табличка на входе в здание гласила, что это было похоронное бюро — какого чёрта они тут делают? Внутри обстановка была соответствующая: где-то из глубин здания разносилось эхо трагичного органа, вся обстановка была выполнена в тусклых, почти серых, спокойных тонах. У стен, для презентации, стояли несколько гробов различной формы и дороговизны, а также несколько огромных, в человеческий рост, картин, в толстых, украшенных рамах. Однако, в отличии от застывшего в ступоре немца, его спутник явно знал, что делал — он тут же сориентировался и направился прямиком к стойке администратора. — Приветствую вас, Господа, — учтиво поклонился им человек. — Что привело Вас в наше скромное заведение? — Доброго вечерка, — обворожительно улыбнулся «он». — Мы пришли почтить память нашей несчастной бабули Марты. Третий окончательно завис в полном недоумении — что тут вообще происходит? Однако администратор тут же понимающе закивал головой. Он уже даже собирался куда-то указать руками, как вдруг заметил, что немец явно мнётся. Учтивость и доброжелательность на лице человека тут же сменилось на недоверие и подозрение. — А ваш спутник…? — решил уточнить он. «Ухажёр» обернулся на Рейха, заметив, наконец-то, что тот явно чувствует себя несколько неуютно. — О, мой иностранный друг просто всё ещё не отошёл от столь скоропостижной… — слово явно было выделено голосом специально. — …кончины бедной Марты. Он приехал на поминки аж из Европы! — рассмеялся «ухажёр». Человек, очевидно, не совсем проникся юмором и лишь продолжил сверлить их обоих хмурым взглядом. Поняв, что так просто им пройти не позволят, американец всё же перестал улыбаться, весь распрямился, поправил немного сбившийся костюм и принял достаточно серьёзное выражение лица. — Он со мной, не переживайте, — заверил он. — Я присмотрю за ним. В конце концов, никому ведь из нас не нужны лишние… проблемы? — последнее слово вновь было выделено голосом специально. Администратор тут же спохватился. — Конечно, нет, сэр, — кивнул он в согласии. — Прошу Вас, Господа, проходите. Ваш столик номер семь. — Премного благодарен! — обворожительно улыбнулся «ухажёр». Человек поманил их за собой, и прошёл в глубину помещения. Почему-то он повёл их не в коридор, или в другую комнату, а направился к самой дальней стене, прямиком к одной из огромных картин, что висели тут. Пара быстрых, почти неуловимых прикосновений к узорчатой раме, и… раздался глухой щелчок. Картина вышла из своего углубления в стене. Сквозь образовавшуюся щель совершенно точно была слышна весёлая музыка. Администратор учтиво поклонился им, предлагая пройти внутрь. «Ухажёр» уверенно шагнул вперёд, и Рейху больше ничего не оставалось, как направиться следом. Стоило только «картине-двери» раскрыться полностью, как… Немца ослепил яркие прожекторы, а по ушам вдарила громкая волна музыки. — Добро пожаловать в Новый Свет! — радостно заявил американец, приветственно разведя руки в стороны. — Это новый мировой порядок! — Ух, ты… — невольно вырвалось из немца. Третий немного растерянно оглядывался, удивлённо хлопая глазами — посмотреть действительно было на что. Это место являлось абсолютно полной противоположностью тихой и унылой атмосфере похоронного бюро. Зал был очень ярким, цветным, красочным. Он был весь залит светом, все стены, потолок, шикарная и огромная люстра — всё было украшено чем-то ярким, броским и праздничным. Помимо столиков для посетителей, здесь была оборудована полноценная сцена для музыкантов, и… немец буквально уставился на здешнюю развлекательную программу. Целая стайка полуголых женщин резво скакала в танце на выделенным им подиуме. Они были одеты не просто «откровенно», у них в принципе были закрыты только лишь самые интимные места — эти маленькие тряпочки даже нижним бельём трудно назвать. Нет, костюмы явно были праздничными: яркими, блестящими, украшенные какими-то перьями и длинными боа… Но, блин, НАСТОЛЬКО откровенными, насколько это в принципе было возможно. Вообще, Рейх никогда не считал себя слишком сильным и ярым приверженцем каких-то «старинных» традиций или устоев, неких морально-этических норм и всего подобного, чем так гордилась консервативная Европа. Даже наоборот, в какой-то степени: он был вынужден соблюдать все правила этикета в обществе, так что многие из них уже вошли в банальную привычку, но все остальные эти дурацкие и зачастую бессмысленные правила он тихо материл про себя. Однако, смотря на то, как эти девицы насколько свободно и легко, совершенно без какого-либо стеснения, задирают абсолютно голые ноги к потолку, танцуя одну из разновидностей канкана, под одобрительные возгласы и свист людей-мужчин, основных местных посетителей, ему стало откровенно не по себе. — Ты чего застыл? — улыбнулся «ухажёр». — На красоток засмотрелся? Фраза заставила немца взять себя в руки: он растерянно моргнул и постарался обратить своё внимание на что-нибудь другое. Помимо сцены тут, на самом деле, смотреть было особо не на что. Помещение представляло из себя богато-украшенный полуподвал без окон: оно было не очень большим, но около дюжины столов сюда всё же вмещалось. Судя по всему, это было что-то среднее между «баром» и «рестораном», потому что разгорячённая публика совершенно точно была на градусе, а между отдельных столиков скользила парочка официантов. — Пойдём, нам сюда! — окликнул его американец, пытаясь перекричать царивший тут шум. Он ловко нашёл нужный им столик и рухнул за него. Третий тоже поспешил опуститься на сиденье рядом — пожалуй, увиденное его всё же буквально потрясло. Ладно, хоть место им досталось чуть-чуть в стороне от основной толпы народа. Быть окружённым таким количеством людей ему было несколько некомфортно. Они же всё-таки воплощения стран, они не должны делить помещение с этими ущербными тварями. — А какой повод для веселья? — спросил Рейх, наклонившись чуть ближе к собеседнику — от громкости музыки почти закладывало в ушах. — Какой-то региональный праздник? — Пятница, — улыбнулся «ухажёр». — На моей земле почти каждый день, как праздник! Третий даже усмехнулся, оценив явную шутку. В этот момент к ним как раз подошёл официант. — Добрый вечер, господа. Чего изволите? — О, мне «Белый русский»! — тут же отозвался американец. — Только без льда, без водки и без ликёра! — Как скажете, — быстро чиркнул человек в блокноте. — А вам? — обратился он уже к немцу. — Ам… — растерянно замялся Рейх — отсутствие хоть какого-нибудь намёка на меню его дезориентировало. — А что из напитков у вас в принципе есть? — Из напитков в нашем заведении подают только кофе, сэр, — учтиво отозвался официант. — Кофе? — уточнил немец, краем глаза покосившись на неестественно разгорячённую публику. В этот момент так удачно совпало, что один из очевидно-перебравших мужчин, полез на сцену, но девушки-танцовщицы его бодренько спихнули обратно. Несчастный неуклюже завалился на спину под дружный хохот его друзей. — Так точно, сэр, — подтвердил официант. — Шотландский кофе, канадский кофе, майский кофе… — Шотландский, — всё же выбрал Третий после недолгого раздумья. — Как угодно, — слегка поклонился человек. — Ожидайте, ваш заказ вскоре принесут. — Спасибо! — крикнул ему вдогонку «ухажёр». Рейх совершенно растерянно поднял взгляд на своего спутника — он всё ещё не до конца понимал, что конкретно тут творится. — Медок, да расслабься ты! — рассмеялся американец, заметив это. — Уверяю, скоро ты всё поймёшь! Пока они ждали заказ, у них образовалось свободное время. Не имея особых альтернатив, взгляд сам собой вновь вернулся на то единственное, на что тут в принципе можно было смотреть. — Эх, жаль полапать нельзя, а? — улыбнулся «ухажёр», слегка подтолкнув его локтем в бок и кивнув в сторону сцены. — Смотри, как грудь у них прыгает! Вверх-вниз, вверх-вниз! — Я не… — хотел возразить немец. — Да, ладно тебе! — бросил «он». — Девочки знают, за что им платят деньги! Несмотря на то, что абсолютно все посетители, включая и местное воплощение страны реально вели себя так, словно бы всё было совершенно нормально, Третьего всё равно невольно смущала царившая обстановка. — Всё же это довольно… вульгарно, — подобрал он наиболее мягкое слово происходящему. Музыканты дали последний громкий аккорд, а танцовщицы, задорно взвизгнув и взмахнув своими боа, всё же закончили танец. Разгорячённая толпа тут же разразилась громким свистом и аплодисментами. Некоторые начали кидать купюры денег прямо на сцену, а кто-то особо юркий умудрился даже засунуть пару банкнот одной из девушек за трусики. Девочки радостно смеялись, махали руками, пошире расставляли изящные ножки, чтобы стоящие ниже сцены зрители могли получше оценить весь вид. Впрочем, словно бы ещё хоть кто-то из здесь присутствующих не видел всего того, что можно, ещё во время канкана. — Ну, не без этого! — рассмеялся американец. Заметив, что немцу явно неуютно, «ухажёр» всё же оборвал радостный смех. — Эй, медок, не переживай ты так. Без их желания, никто этих девочек и пальцем не тронет, всё очень строго. Хозяин заведения гарантирует своим работницам полную безопасность. Если женщина готова зарабатывать деньги красотой и изяществом своего тела — никто не в праве ей это запретить, даже я. — Но всё же, должны же быть хоть какие-то правила… приличия, — Рейх уже и сам сообразил, что сейчас он звучит совершенно точно так же, как и какая-нибудь древняя страна из Европы, и смутился ещё больше. В Европе образ культурной женщины до сих пор воспринимается только в длинном, закрытом платье или юбке до пола, с полностью закрытыми ногами. В качестве «перчинки» допустимо, например, слегка открыть плечи, или лодыжки, или сделать небольшой вырез, подчёркивающий грудь, но не более. Бальные наряды часто бывают достаточно откровенными, но появляется в них допустимо только в сопровождении мужа. Дома, перед официальным супругом, хоть вообще полностью обнажённой ходи — ты должна быть усладой для его глаз. Если мужчине это нравится, его женщина должна уважить все запросы. — Не, не, всё совершенно прилично! — возразил ему американец. — Ну, в смысле… ох, окей, давай так: у меня это считается нормальным. Немец вопросительно поднял брови. — Это их работа, если девушка сама согласилась — это её полное право, — начал пояснять «ухажёр». — Она развлекает мужчин, хвастается своим прекрасным телом перед другими женщинами и получает за это зарплату. Всё официально, честно и прозрачно. Никто никого ничего не заставляет делать насильно. Кроме того, с чего это вдруг она обязана скрывать свою естественную красоту? Пусть весь мир увидит её изящество! Она заслуживает эти взгляды восхищения! В целом, если подумать, то это, наверное… имело определённую логику. Просто раз сам Третий всё же был представителем иной культуры и иных морально-этических традиций, ему это казалось странным и неправильным. Точно так же, как и его забавляли традиции, например, русской культуры, когда он стал общаться с Совком. А на этой земле, видимо, не только воплощение страны ведёт себя настолько открыто и свободно — его люди тоже такие же. Однако при всём этом, Рейх просто не мог не признать, что картинка действительно была довольно… бодрящей. Видя общий весёлый настрой, слушая заводную музыку, видя всю эту искреннюю раскрепощённость, как-то невольно и сам ощущал странное желание в груди стать чуть-чуть более открытым. На удивление заразный образ мышления. От созерцания танцовщиц их отвлёк чужой голос. — Ваш заказ, Господа. — О, благодарствую! — мгновенно отозвался «ухажёр». Немец подозрительно уставился на поданную ему изящную кружку — на первый взгляд, это реально был обычный кофе. Тогда он поднял глаза на своего спутника. Ему досталась какая-то абсолютно белая жидкость. — Сливки, — улыбнулся американец, отвечая на повисший в воздухе вопрос. — Не люблю крепкие напитки, а газировки тут тоже не подают. Третий благодарно кивнул и всё же потянулся попробовать то, что принесли ему. Поднеся кружку ближе к лицу, он на мгновение замер, чисто-рефлекторно вдыхая аромат, чтобы избежать возможных нежелательных происшествий, и… оу. Причина всеобщего веселья людей стала очевидна. Вместо характерного аромата свежезаваренного кофе, от напитка разил несколько иной, более резкий запах. — Находчиво, — был вынужден признать немец. «Шотландский кофе». Его готовят с довольно крепким виски. — А то! — рассмеялся американец. — Люди такие забавные! Вечно придумают что-нибудь такое изворотливое! Рейх всё же немного отпил из кружки. На самом деле, вкус был очень даже ничего. Сочетание кофе и алкоголя было довольно специфичным, но совершенно точно не отталкивающим. — К чему такие трудности? — спросил Третий, невольно расслабившись — постепенно его недоверие и опаска сменились любопытством. — Я слышал, что ты совсем не прочь немного выпить, — на удивление серьёзно ответил ему «ухажёр». — Но тут такое дело, что у меня типо принят небольшой такой «сухой» закончик… Легальная продажа алкоголя абсолютно полностью запрещена в любом виде. Так что, это всё специально для тебя. Кончики губ немца сами собой тронулись в небольшой улыбке — «специально для него». Как мило. Зато теперь отдельные кусочки мозаики встали на свои места, и картина стала понятной. И как он в принципе умудрился запамятовать, что конкретно этот «сухой закон» настолько строгий? Вот для чего нужны все эти сложности с похоронным бюро, со странным паролем про «поминки» на входе, потайной дверью в картине, и с маскировкой алкоголя под «кофе». Очевидно, что всё здание и фирма является просто прикрытием для продажи нелегального товара. Видимо, алкоголь сюда привозят под видом новых гробов или чего-то подобного: чтобы не привлекать внимание полиции. — Разве запрет себя оправдал? — спросил Рейх, кивнув на шумную толпу людей. — Ну, хах... Мда, получилось несколько не так, как я изначально рассчитывал… — вынужденно согласился «ухажёр». Разумеется, что приказ о формировании и принятии «сухого закона» был подписан хозяином местной земли самолично. Даже более того, скорее всего именно с его инициативы продвижение этой идеи в массы в принципе началось. Вот только вместо ожидаемого результата по всей стране появились такие вот подпольные заведения, которые, очевидно, пользуются большим спросом. — Но в целом, результат меня вполне устраивает, — продолжил говорить спутник. — Общее число пьющих всё равно снизилось почти в два раза, а этим нищим должникам из Европы всё равно надо хоть как-то зарабатывать. Если я ловлю контрабанду, то кое-кому за это крупно прилетает, — обворожительно улыбнулся «он». — Кхм, — сдавленно кашлянул Третий. Вообще-то, откровенно говоря, он тоже был одним из тех, кто поставлял сюда нелегальный алкоголь — это было жутко выгодно. Цены просто космические. Разумеется, официально за ним всё было чисто, никаких правительственных приказов, планов и следов. Даже если кто-то попадётся, никто не сможет обвинить самого немца в нечто подобном — мол, я просто не уследил за своими людьми — они сами надумали вести такие рискованные, подпольные дела. Вот только Рейх и вправду как-то забыл, что со стороны американца дело имело настолько строгий характер. «Сухие законы» не редкая практика среди стран, ибо алкогольная зависимость среди людей реально является достаточно раздражающей проблемой. Однако далеко не все принимают настолько радикальные меры, как полный запрет на продажу. Рейх отпил ещё немного «кофе». На сцене, тем временем, началось новое движение: часть девушек ушла, а оставшиеся быстренько накинули на бёдра небольшие полу-юбки. Слишком сильно это их не «прикрыло», но чисто-внешне их вид сразу же стал казаться не настолько «вульгарным». По крайней мере, если сравнивать с предыдущим нарядом. Музыканты вновь вдарили по струнам и заиграли бодрый джаз. Посетители разразились новой порцией громких аплодисментов. Третий невольно поморщился — резкий звук опять вдарил ему прямо по ушам. Американец, должно быть, наблюдавший за его реакцией всё это время, как-то заметно помрачнел. — Что, неужели тебе тут совсем не понравилось? — даже в его голосе мелькнули какие-то странные, почти наигранные нотки притворной плаксивости. — Я думал, что мы сможем провести отличное время. — Мне… — немец на секунду замялся, не зная, как лучше поступить. В итоге он решил ответить максимально нейтрально-позитивно, но при этом честно и откровенно. — Это было познавательно и необычно. Однако музыка тут довольно громкая. Толком не поговорить. — А, так это не беда! — облегчённо улыбнулся «ухажёр». — Тогда пойдём отсюда, я тебя ещё кое-куда свожу! Там тебе точно понравится! Немец едва заметно пожал плечами, но всё же согласно кивнул. Как минимум, ему было банально любопытно, что ещё интересного для него придумают. Они покинули здание и вышли на улицу. — Мы поедем на транспорте? — решил уточнить Рейх. — Неа! — радостно заявил американец. — Дай сюда свои лапки! — Чт… — не успел Третий закончить вопрос, как его буквально схватили в охапку и крепко прижали к себе. — Ст…! — договорить протест он тоже не успел — перед глазами всё поплыло. Довольно трудно описать словами то, как именно работает «перемещение». Всё же у людей нет ничего и близко подобного. Любое воплощение страны по своей сути является не просто «живой оболочкой», которая принимает внешний вид, похожий на людей, а нечто гораздо большим. Грубо говоря, их «сознание», их «душа» вполне буквально имеют размер, прямопропорциональный размеру их личных территорий. Чем больше территорий, тем больше «размер» страны, тем тяжелее её «вес». По этой же причине, страны могут частично «чувствовать» другие страны даже на расстоянии — они все являются частью одной земной коры, одной планеты. Пусть и поделённой крупными трещинами по границам тектонических плит (ощутить другой континент гораздо труднее, особенно если ты сам имеешь скромные размеры территории). Однако на практике гораздо эффективнее постоянно сосредотачивать и концентрировать большую часть своего бытия и сознания внутри малюсенького «физического воплощения». Тем не менее, при необходимости, тело можно расщепить и сформировать его заново в некой другой точке. Для воплощений стран данный навык является вещью достаточно обыденной, пусть и редко, кто может пользоваться им легко и просто. Всё же, учитывая то, что большую часть времени они живут, подобно людям, такие кардинальные перемены в мироосознании крайне сильно дезориентируют и выбивают из колеи. Так что порой действительно проще потратить время, но преодолеть расстояние на машине или ином транспорте. В целом, при должной сноровке, по своей земле можно «перемещаться» без особых проблем, но вот на чужой делать это можно только с прямого позволения хозяина территории, и даже в этом случае процесс получается гораздо-гораздо труднее. Выходом из ситуации может быть небольшая хитрость: местное воплощение страны может «протащить» с собой и гостя. Вот только процесс этот… не очень приятный. Сопротивляться ему, когда «перемещение» уже началось, совершенно бессмысленно, так что остаётся только лишь смириться. В это мгновение чужой «вес» буквально сдавливает тебя, продавливает, и резко протаскивает в другое место, словно котёнка за шкирку. Ощущение почти точно такое же противное, как и при насильственном «сдувании». Пара секунд головокружения — и вот они вновь стоят на твёрдой земле. — Ты что-то гово… — американца прервал резкий удар прямо в челюсть. — Ауч! «Ухажёр» мгновенно отшатнулся подальше и даже покачнулся, рефлекторно схватившись за пострадавшую часть тела. — Ты чего?! — ошарённо воскликнул он. — Никогда. Больше. Так. Не! Делай! — медленно, зло прорычал немец. — Не смей прикасаться ко мне без спросу! Американец пару раз растерянно хлопнул глазами, уставившись на него во все глаза. — Воу, медок, ты выглядишь просто потрясно, когда злишься. — …, — уже собравшийся покрыть нерадивого «ухажёра» отборной бранью, Третий сдавленно завис. Весь его гнев улетучился буквально за долю секунды, сменившись растерянностью, смущением и даже стыдом. Пытаясь взять себя в руки, и скрыть это, немец раздражённо фыркнул. Он постарался принять невозмутимый вид, горделиво сложил руки на груди, распрямил плечи, поднял взгляд и… замер. Прямо так, в этой самой позе. Звёзды. Всё небо, прямо до самого горизонта, было буквально усыпано бесконечным покрывалом ярких, сверкающих, звёзд. Они стояли на какой-то небольшой площадке, должно быть специально обустроенной именно для созерцания неба. Вокруг не было ни единого источника искусственного света, который бы мешал этому. Несмотря на позднее время суток, кругом было довольно светло — луна и звёзды освещали мрак своим мягким, приятным светом. В силу своего образа жизни, воплощения стран практически всё своё время проводят в крупных городах. В них из-за обилия фонарей, горящих, неспящих, окон и необъятных объёмов выбросов дыма от беспрерывно-работающих заводов практически никогда не видно неба. Особенно вот так: чтобы полотно звёзд простиралось во все стороны, а неописуемо-прекрасный Млечный Путь был виден во всей своей красе. Рейх буквально завис, видя перед собой настолько завораживающую картину. — Всё для тебя, медок, — сдавленно усмехнулся американец где-то рядом. Он встал недалеко, но всё же на расстоянии пары шагов, слегка завалившись на перила ограждения, и одной рукой потирая пострадавшую челюсть — должно быть, удар действительно вышел сильным. — Пф, — слегка надменно фыркнул немец, всё ещё стараясь скрыть собственные чувства. Пару минут они стояли вот так: молча, в абсолютной тишине. Ну, как в тишине: где-то трещали какие-то насекомые, шумела листва, были слышны негромкие завывания ветра. Целый букет звуков и запахов, которые тоже никогда не услышишь и не почувствуешь в крупных городах. — Было бы… — неловко заговорил немец, разорвав молчание. — Здорово приблизиться к ним. К звёздам. Представляете? Выйти в открытый космос, оторваться от оков земли. Сбежать с этой гребаной планеты, от этих… интриг и грязной политики. — Ого, — легко усмехнулся «ухажёр» в ответ. — Ничего себе замашки. И как успехи? — К сожалению, расчёты моих людей не обнадёживают: самые мощные ракеты на данный момент не способны преодолеть гравитацию. Нужны более сильные двигатели, но их создание требует времени и ресурсов. Работа в этом направлении идёт, однако отрасль нуждается в гораздо больших вложениях, чем я могу дать ей сейчас. Процесс так же затрудняет «Версальский договор», по нему я не могу проектировать новые виды вооружения. А доказать, что создание ракет, в несколько раз превышающие по силе современные боевые аналоги, проходит исключительно в мирных целях, несколько проблематично. Казалось бы, американец вновь должен был заскучать от длинных разъяснений, но на этот раз он слушал его на удивление терпеливо и даже внимательно. — В теории, выход в космос позволит нам получить доступ к безграничным ресурсам. Как ни крути, недра нашей планеты ограничены в доступных ископаемых, но если бы мы могли добывать новые виды сырья на других планетах… В перспективе, это направление видится мне крайне выгодным. На пару мгновений Третий замолчал. Признавать свою вину и ошибки крайне неприятно. Удивительно, что кое-кто способен делать это настолько легко и невозмутимо. — Я прошу прощения, — ровно и чётко произнёс немец. — Мне стоило быть сдержаннее. — Будешь должен, — американец притворно надулся, ещё раз потерев ладонью место удара. Рейх скосил на него взгляд. По-настоящему обиженным «ухажёр» не выглядел, судя по всему сложившаяся ситуация его даже развеселила. Так что, возможно, этот конфликт вполне можно уладить и более «тихим» путём. — Меня это не устраивает, — ответил немец. — Я и так должен вернуть вам крупные суммы. Если это допустимо, лучше будет найти компромисс прямо сейчас. — М-м-м… — задумчиво протянул американец. — Ну, тогда я хочу поцелуй, — обворожительно улыбнулся он. Как бы Третий не пытался удержать себя в руках, эта фраза окончательно выбила землю у него из-под ног. — Ч-чего? — невольно переспросил он. Если бы не «маска» флага, он бы прямо сейчас уже залился бы заметной краской. — По-це-луй…! — сладко протянул «ухажёр». Он распрямился во весь рост и пригласительно развёл руки в стороны. — Ну же! Это же не трудно! — Я не… — Ш-ш-ш… — он быстро приблизился к нему и пальцем накрыл его губы в соответствующем призыве к тишине. — Просто сделай это. Столь неожиданное тепло чужого тела резко вдарило немцу прямо в голову. Какого-то чёрта сердце начало биться прямо в голове, а к щекам прилил уже вполне ощутимый жар. Веймар сдавленно застыла, уставившись на страну напротив себя. Америка очень осторожно, не настойчиво, положил руки ей на талию и потянул её чуть ближе к себе. Настолько, что их лица приблизились практически вплотную — они буквально могли ощутить тёплое дыхание друг друга. На этом он остановился и вновь очаровательно улыбнулся ей. Словно бы специально, чтобы не давить, и, по сути, давая возможность сделать этот шаг именно ей. На пару мгновений немка всё ещё замерла в неуверенности. А потом… потом…Потом их губы сомкнулись в глубоком поцелуе.
***
*Австрия. История немцев (германцев), как нации и народа, довольно сложная и запутанная, потому что приличную часть истории у них в принципе не было какой-то «своей» страны. Разрозненные и отдельные группы всегда жили примерно на одной и той же территории, но часть из них постоянно входила в состав одной страны, а другая часть — в состав другой. После развала Римской Империи (который захватил практически всю Европу, вплоть до острова современной Англии), самой крупной из таких «типо-германских стран» стала Австрийская Империя. Затем некая Пруссия (со столицей в городе Кёнигсберг — современный Калининград), в 1866 году победила АИ в войне. Мирный договор был заключён с условием, что теперь «исторически-германской» страной будет считаться именно Пруссия. После череды удачных побед, разгрома Франции, нескольких мирных договоров, и в целом отличной работы в плане геополитики, в 1871 году Пруссия переформируется в страну Германская Империя со столицей в городе Берлин (при этом Королевство Пруссия остаётся в составе ГИ, как отдельный субъект). Австрийская же империя подвергалась постоянным внутренним конфликтам, в частности со стороны бесконечно-бунтующей Венгрии в её составе. Распри удалось частично разрешить только лишь созданием в 1867 году дуалистической страны Австро-Венгрии, в которой местная власть была поделена по национальному признаку (т.е. в Австрии правят австрийцы, а в Венгрии венгры), но на международной политической арене, они выступали, как единая страна. (Короче говоря, АВ — это сынок обоих родителей, его образовавших). После поражения в Первой Мировой, в 1918-м, и старик-ГИ, и АВ (в частности и АИ в его составе), были расформированы, на их остатках образовались Веймарская и Австрийская республики, соответственно, и ещё такие страны, как Венгрия, Чехословакия и Польша, стали самостоятельными.
