Противоречивые Чувства

      На пару мгновений немка всё ещё замерла в неуверенности. А потом… потом…

Потом их губы сомкнулись в глубоком поцелуе.

      Этот их первый полноценный раз был очень долгим. Когда же они, наконец, оторвались друг от друга, перерыв вышел совсем коротким — этого мгновения хватило только для короткого, судорожного вздоха. «Стоп-стоп!» — запротестовала внутренняя паранойя. «Остановись!». Сильные руки по-хозяйски оплели её талию и прижали к себе поближе. Ещё один поцелуй и ещё один — теперь они стали быстрыми, короткими. Хватка становилась всё сильнее, теперь её буквально стиснули в крепких объятиях. По её бёдрам и пояснице загуляли чужие руки, опаляя всё тело весьма характерным жаром. «Блять, Веймар, дура ты пустоголовая, очнись же!!!». Когда «ухажёр» вновь потянул её на себя в попытке утянуть их обоих в очередной глубокий поцелуй, ему в грудь вдруг упёрлись ладони. — Нет! — сдавленно выдохнул Рейх, с неописуемым трудом возвращая над собой контроль. — Стоп! «Ухажёр» соизволил обратить на протест внимание, но свою хватку он не разжал. Они застыли в крайне напряжённой позе, в которой один крепко прижимал другого к себе, а второй пытался отклониться от него подальше. — Я не ваша собственность! — судорожно выдохнул Третий. — Мы о таком не договаривались! Несмотря на то, что ему удалось выцепить для себя несколько сантиметров свободы, их лица всё равно находились очень-очень близко друг к другу, практически вплотную. «Ухажёр» навис прямо над ним, сократив и без того малое расстояние. — Но я хочу тебя, — прямее некуда выдохнул он, опалив его лицо жаром своего дыхания. — Я чертовски сильно хочу тебя. Горящий взгляд напротив заставил Веймар сдавленно застыть на месте. Все слова застряли в глотке, так и не вырвавшись наружу. Она уже видела этот взгляд раньше. И она прекрасно знала, что конкретно он значит. «Подчиняйся». «Не сопротивляйся». «Терпи». «Молчи». Согласно Версальскому Договору, у тебя нет права перечить своим «покровителям». Если хочешь выжить, удержать власть и выиграть время, то придётся научиться иногда затыкать свою гордость — им не составит труда выжить тебя с этого света окончательно. Пока ты ещё держишься, у тебя всё ещё есть шанс. На реванш, на месть, на отыгрыш, на что угодно. Но если ты мёртв, сломан, то и шансов больше никаких никогда уже не будет. Напряженные руки сами собой ослабли, невольно позволяя прижать себя к чужой груди.       Абстрагироваться, отстраниться от ситуации было не так уж и сложно. Наученное горьким опытом тело прекрасно знало, что конкретно нужно делать, чтобы «партнёру» сверху это нравилось. Участвовать в процессе разуму было совершенно не обязательно. Выпитый недавно алкоголь так удачно помогал этому. Сквозь пелену духоты и осознанно нагнанной дымки слегка прорывался лишь жаркий, страстный голос: «Восхитительно», — шептал он прямо ей в ухо. «Это просто восхитительно…». Хоть немного отрезвить сознание смогло лишь ощущение подступающего убивающего холода, когда разгорячённое тело постепенно начало остывать после случившегося. — Эй, медок, — игриво усмехнулся «ухажёр», прикасаясь пальцами к чужому подбородку. Тепло его пальцев смогло привлечь крохотную каплю внимания. — Что это за траурное выражение лица? — спросил он, проведя своей ладонью по её щеке. — Тебе не понравилась моя любовь? Сначала Веймар послушно повернула голову так, как её потянули, — перечить она не могла. Однако, услышав эти слова, она растерянно моргнула. Её взгляд стал более осмысленным. — «Любовь»? — неловко переспросила немка. — Ага, — широко улыбнулся американец. — Я уже так давно хотел показать её тебе… Не будь кое-кто из настолько скромных «недотрог», мы бы стали ближе гораздо раньше! — Мне казалось, что «любовь» — это что-то… эм-м-м, — на пару секунд она сдавленно замялась. — Что-то… «выше». — Куда ещё выше-то? — усмехнулся «ухажёр». — Мы с тобой стали единым целым — и телом, и душой. Это и есть любовь.       На самом деле, Рейх понятия не имел, что такое «любовь». Он сам никогда не испытал ничего подобного, по крайней мере осознанно. Нет, в мире существовали вещи, которые ему, как минимум, нравились. Рисование, некоторая музыка, шахматы, сладости, лёгкое покалывание пальцев от тепла шали, беседы о чём угодно, кроме осточертевшей политики… Если речь идёт о каких-то неодушевлённых вещах или об абстрактных занятиях и увлечениях, то с ними всё легко и понятно. Если что-то нравится тебе очень-очень сильно, сильнее, чем просто обычное «нравится», то можно сказать, что ты это «любишь». Но как быть в отношении других личностей? Он был совершенно без понятия. И по отношению к себе он этого чувства тоже никогда не получал. … раньше не получал, по крайней мере.       Всё, что сейчас чувствовала Веймар, — это неловкую растерянность. В своих попытках абстрагироваться от ситуации, забыться в дымке бреда, она совершенно не заметила никакой особой разницы. Между этой самой «любовью», которую ей вроде как подарили, и… насилием, которое она прекрасно знала. Однако «ухажёр» сказал это настолько уверенным голосом, что совершенно невольно его точка зрения воспринималась, как чистая правда. — Эй, медок, — вновь позвал американец. Он по-хозяйски оплёл её талию, притягивая к себе поближе. — Не переживай ты так! У тебя ещё будет возможность понять, насколько сильны мои чувства к тебе! Республика растерянно подняла на него взгляд и с трудом выдавила из себя слегка натянутую, смущённую улыбку. — К-конечно… — вяло отозвалась она. «Ухажёр» потянулся к ней с явным намерением очередного поцелуя, но Веймар слегка отклонила голову в сторону, из-за чего прикосновение чужих губ пришлось на её щёку. — Если тебе нужен душ, то он вон там, — слегка махнул американец рукой в нужную сторону. Немка, словно бы только и ждущая этого «позволения», резко отодвинулась подальше и поспешила встать с кровати. Ноги предательски подкосились, но она заставила себя встать на подгибающиеся конечности. — Могу помочь, — как-то странно усмехнулся Америка, весьма характерно поиграв бровями. — Справлюсь, — немного суховато отгрызнулась немка, кутая обнажённое тело в одеяло и собирая по полу свои вещи. «Ухажёр» совершенно спокойно, не обиженно, пожал плечами — мол, ну, как хочешь. Произошедшее этой ночью его совершенно полностью удовлетворило.       Приводила себя в порядок Веймар очень быстро, натренировано. Смыть основную грязь, выскрести всю мерзость из волос, тут же вытереть тело, чтобы оно как можно быстрее высохло. Растерянно провести пальцами по свежим засосам на шее. Они почти не болели. Слегка ныли, но не особо-сильно — крови из ранок не было. Как-то невольно в голове всплыла фраза «ухажёра» о том, что он «кусается исключительно приятно и совсем не больно». … Ничего особо приятного она не заметила, но должно быть именно из-за того, что старалась в принципе ничего не чувствовать. Мотнув головой, отгоняя мысли, немка второпях поспешила закончить начатое. Стоило только одежде лечь на тело, высокому вороту закрыть горло, а длинным полам мундира прикрыть спину, как резко стало гораздо легче. Всё не так уж и плохо. Могло быть гораздо хуже. Ничего сверхтрагичного не случилось. Они всего-то разок переспали друг с другом. Это почти ерунда, мелочи, пыль. Подумаешь, что ты не особо-то и сильно протестовала. Плевать, что тебя никто насильно не заставлял. Плевать, что это не было сделано не для уплаты бесконечных долгов и даже не для выбивания себе поблажек в условиях очередного унизительного договора. Совершенно безразлично, что тебе буквально признались в люб… Республика сдавленно замерла прямо посреди комнаты. В голову запоздало вдарил приступ адреналина. Дыхание сбилось, зрачки расширились, ладони затряслись. Она судорожно выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Это ведь действительно не было очередным витком унижения. Ей предложили — она согласилась. Ей дали возможность — она сделала. Ей позволили проявить протест — она сама не довела его до конца. Т-так, так, стоп! Стоп, хватит! Успокойся! Соберись! Он «ухаживает» за тобой уже столько времени, это был достаточно логичный поворот событий! Точно, это был весьма предсказуемый поворот сюжета, в нём нет ничего фантастического. Да, да, именно так. Найдя для себя хоть какой-то предлог, который бы позволял обосновать ситуацию в рамках хоть какой-то мало-мальски связанной логики, разум всё же смог взять контроль над эмоциями. Вдох-выдох. Всё в порядке, всё логично.       Бесконечно отсиживаться в «убежище» было невозможно, рано или поздно выйти всё равно придётся. Сбежать тайком никак не получится: во-первых, дело происходило на чужой земле, а во-вторых, тогда ситуация станет ещё большим позором, чем была до этого. Собравшись с силами, она всё же вышла из условно-безопасной комнаты. К удивлению, в спальне «ухажёра» не оказалось. Положив на место идеально ровно сложенный свёрток одеяла, позаимствованный из этой комнаты, немка растерянно замерла. Поразмыслив пару секунд, она решила попытаться найти хозяина этой территории в его «рабочем кабинете» — там, куда американец обычно приглашал гостей для обсуждения всех дел. Вот только стоило ей найти нужную дверь и без какой-либо задней мысли отворить её без стука, как… Веймар резко застыла, во все глаза уставившись на совершенно другую страну перед собой. Это не был «он». Ворох смешанных мыслей сбился в единую кашу: какой же позор, позор, позор!!! Свидетель!!! В ответ на неё подняли такой же растерянный, удивлённый взгляд — не сбежать, не отвертеться, не замять дело, тебя уже заметили. Всего одно мгновение паники, и на месте испуганной мышки высокомерно, почти горделиво расправил плечи Германский Рейх. Он принял настолько спокойный, невозмутимый вид, словно бы существует минимум десяток самых разнообразных причин, по которым он мог выйти столь ранним утром с влажными, слегка растрёпанными волосами из личной спальни хозяина местной земли, кроме той самой единственной, которая невольно приходила на ум первой. — Прошу прощения! — из них двоих первым встрепенулся другой: он мгновенно поднялся на ноги и даже слегка поклонился немцу в весьма учтивом жесте. — Брат не предупредил меня, что у него сегодня гости. Страна напротив немцу была знакома, но лишь совсем поверхностно. Они пересекались раньше и даже имели некоторые договорённости друг с другом, но в настолько «неформальной обстановке» встретились впервые. Его флагом было красное полотно, с двумя рисунками: первый, располагающийся справой стороны, представлял из себя набор нескольких гербов, скорее всего его личных субъектов; а второй являлся уменьшенным изображением флага Великобритании. — Медок! — раздался радостный голос «ухажёра». — Заходи, не стесняйся! Он тоже был тут, в этой комнате. Только лишь заметив появление немца, он тут же подскочил ближе. — Вы уже знакомы? — спросил он, одновременно обращаясь ко всем присутствующим странам. — Это моя сладость, — представил он Рейха. — А это До-ми-ни-он-чик! — почти пропел американец, резко стискивая родственника в весьма крепких объятиях. — Нудная заноза в одном месте, которая всё ещё живёт под папиным крылышком! Несмотря на то, что молодой парень совершенно спокойно позволил заключить себя в кольцо рук, всё же на его лице мелькнуло что-то едва заметное, но совершенно точно не совсем радостное. — Прошу прощения, но называйте меня просто «Канада», — попросил он. Немец, мгновенно уловив, что именно не нравилось собеседнику в собственном полном имени, понимающе кивнул. На самом деле, это было довольно очевидно — даже удивительно, что американец, судя по всему, совершенно искренне не видел в этом «ничего такого». «Доминион Канада». Слово «доминион» в этом словосочетании чётко и неоспоримо указывало на более низкое положение стоящей напротив страны. В отличии от них, пусть и формально-независимых, в случае немца, но всё же именно независимых, Канада по факту являлся чужим субъектом. Рабом, собственностью. Конечно, политика Великобритании последних лет к своим доминионам давала им довольно много свободы, но всё же. Точно так же, как и со странами в составе более крупного образования, как, например, у СССР, дети Британской Империи тоже находились в прямом подчинении английской короны. И изображение чужого флага на лице воплощения этой страны лишь в очередной раз прямо говорило о том, что он не имеет права на свою полноценную волю. — Deutsches Reich, — представился немец, протягивая свою ладонь для рукопожатия. — Однако можете называть меня «Рейх». — Как… «Третий» Рейх? — уточнил канадец, принимая его ладонь. — Да, я слышал. Любопытное прозвище. Как-то негласно они опустились на диваны. Немец слегка напряжённо сел на уже более или менее привычное место, американец рухнул рядом с ним, а вот Канада опустился перед ними, на другое сиденье. Доминион, в явной попытке задать ещё какой-то вопрос, успел открыть рот, как…

«Дры-ы-ы-нь!!!»

Знакомство прервал трезвон телефонного аппарата. — Это же «личный», — отметил канадец, удивлённо покосившись в сторону стола своего брата. Совершенно невольно взгляды всех присутствующих обратились к хозяину земли. К искреннему удивлению немца, американец вдруг сложил руки на груди и резко стал выглядеть… почти по-детски надутым. Телефон всё так же трындел, а США, кажется, даже не собирался вставать на ноги. — Брат, ответь отцу, — вновь раздался голос Канады. Если обычно облик физического воплощения американца всё же выглядел, как облик «молодого, но взрослого мужчины», то сейчас он сдулся чуть ли не до «подростка». — Сам отвечай! — фыркнул он вместо ответа. Ситуация получилась настолько абсурдной, что Доминион даже растерялся. — Это же твой телефон, — нашёлся парень. — Он звонит именно тебе. — Плевать, — довольно грубо отрезал американец. — Старпёр перебьётся! Фраза невольно цепанула внимание немца. Ему было проблематично сказать, как именно эти двое догадались, кто именно находится по ту сторону телефона, но очевидно, что они были совершенно уверены в своей догадке. — Настолько открыто называть Его Величество таким пренебрежительным словом может быть опасно, — невольно отметил он. — Пф, — легкомысленно отмахнулся собеседник. — Что этот старый хрен мне сделает? Устроит очередную блокаду, которую разнесёт в прах какая-нибудь буря? Я сам верчу его, как хочу, он мне столько бабла должен! На несколько секунд в комнате повисло неловкое молчание, разрываемое только лишь всё ещё непрекращающимся трезвоном. — Брат, — вновь заговорил Канада. — Ты лучше кого-либо знаешь, насколько важно чисто с точки зрения экономической выгоды лояльное отношение отца к нам. Поговори с ним. — Ой, ты ещё Францию тут вспомни! — бросил США. Канадец, всего мгновение назад явно собирающийся отстаивать свою точку зрения, резко застыл. А затем скованно опустил взгляд куда-то в пол. — То-то же, — самодовольно расправил плечи американец. — Эта шлюха даже твоей защиты не стоит. — Довольно резко, — удивлённо поднял бровь Рейх. — Заслуженно, — фыркнул «ухажёр». — В упор не понимаю, какого чёрта старикан всё ещё с ней шуры-муры водит, когда всем вокруг известно, что она спит со всеми подряд! Не-не, медок, ты не подумай ничего такого! — вдруг сказал он так, словно бы какого-то чёрта решил, что эта фраза может немца задеть или обидеть. Он даже вперёд подался, чтобы его слова выглядели более чистосердечно: — Красоток-бабочек я люблю и уважаю всем сердцем! Но одно дело, когда это твоя «работа», за которую тебе платят, и совсем другое, когда состоишь в каких-никаких «официальных» отношениях, — все кавычки в своей речи американец изобразил пальцами. — И при этом всё равно занимаешься сексом с другими без ведома своего партнёра! Несмотря на поток такой бурной речи, внимание немца больше привлекли не сами сказанные слова, а реакция на них со стороны Доминиона. Если раньше он просто скованно замолчал, то теперь он ещё и весь как-то явно поник. Америка, тоже заметив это, резко оборвался. На пару секунд он просто замолчал, затем раздражённо фыркнул и вдруг потянулся к канадцу прямо через разделяющие их пространство. — Ну, ладно, ладно, — он взлохматил чужие волосы. — Ты с ней ничего общего не имеешь. Канада в ответ слабо ему улыбнулся. Наконец-то звонок прервался, и в комнате повисла тишина. Все трое невольно вздохнули от облегчения и даже уже успели расслабиться, как…

«ДРЫ-Ы-Ы-НЬ!!!»

Америка глубоко закатил глаза. — Капец… Ну какого хрена ему от меня надо?! — Прости, брат, но… — вновь заговорил Канада. — Назови мне хоть одну причину, почему это я должен слушаться тебя! — фыркнул США. — Я могу назвать минимум сто… — совершенно невозмутимо начал парень. — Завались! — вдруг резко оборвал его американец. И, к удивлению, он действительно поднялся на ноги, потащившись отвечать на звонок. Прежде чем поднять трубку, «ухажёр» скорчил крайне страдальческое выражение лица, но затем всё же собрался с силами и ответил на звонок. — Чё-как, старик? — его голос в мгновение ока пропитался явной небрежностью. Сидящим немного в стороне гостям толком не было слышно вторую сторону разговора, но, что бы там не сказали, Америка опять закатил глаза. Он весь как-то завалился в собственное кресло, явно готовясь к тому, что звонок растянется надолго. — Да-да, было такое, — отозвался «ухажёр» в трубку, складывая ноги прямо на столешницу стола. — Ну, спал, и что с того? Это сугубо моё личное дело.       Понимая, что услышать с той стороны какую-либо интересную информацию будет практически невозможно, Третий невольно перевёл взгляд на нового знакомого. Ладно про таинственные «минимум сто» причин — они же братья, скорее всего за долгие годы жизни такие вещи банально накапливаются. Немца больше заинтересовала странная реакция Доминиона на упоминание француза. Заметив его вопросительный взгляд, Канада вздохнул, но всё же пояснил: — Конкретно мне Франция приходится родным родителем. Рейх аж встрепенулся — резко поддался слегка вперёд, в явной заинтересованности. Обычно воплощения стран не особо любят говорить о личной жизни, семейных связях и точной дате своего появления на свет. Иногда для того, чтобы разобраться, кто кому кем именно приходится, нужно собственноручно перекопать и перечитать кучу книг и других источников. А учитывая, что большинство книг печатается людьми, достоверной информации там либо нет вообще, либо она разбросана мелкими крупицами в самых разнообразных местах. Принимая во внимание его относительно молодой возраст, а также ситуацию, в которой он сформировался, Третий имел довольно мало знаний, касаемо области родственных связей других стран. Конечно, у него были возможности узнать кое-что самостоятельно, но этот факт совершенно не мешал ему ухватиться за возможность вытащить информацию из собеседника. К тому же такого, кто был гораздо старше его самого и застал многие события самолично. — А Великобритания? — спросил Рейх. — Насколько мне известно, вам он приходится отцом приёмным. — Верно, — кивнул канадец. — Он приютил меня по окончании «Семилетней войны» в 1763-м. После того, как… ну-у-у… — замялся доминион. — Нерадивая мамаша бросила кое-кого на произвол судьбы! — раздался голос американца со стороны. — Брат! — Молчу-молчу… — США, до этого опустивший трубку телефона куда-то в район груди, снова поднял её к лицу. — Да-да, я ОЧЕНЬ внимательно слушаю. Судя по его выражению лица и общей позе, вникать в чужую речь с той стороны провода он даже не пытался. — Там всё было несколько труднее, чем может показаться на первый взгляд, — совершенно серьёзно произнёс Канада. — И в принципе её решение в тех условиях действительно имело смысл. Просто… ну… Простите, — скованно замялся он. Третий тактично кивнул головой в согласии, не настаивая на прямом ответе. Удовлетворив своё любопытство, внимание немца невольно вернулось к хозяину местной земли. «Ухажёр» выслушивал своего собеседника с крайне явной эмоцией: «Как же меня достал этот придурок», однако при этом он почему-то всё равно упрямо ждал, когда же ему всё выскажут. Учитывая то, что Рейх о нём знал, он бы совершенно не удивился, если бы американец нахально сбросил звонок, оставив лежать телефонную трубку на столе — чтобы новый звонок не дошёл по линии. — Простите, но этот способ не поможет, — раздался негромкий, но с явной ноткой веселья, голос Канады — должно быть он легко догадался, что именно удивляло немца в данной ситуации. — Отец найдёт способ высказать свою волю, что бы ему не мешало. Гораздо проще просто вот так выслушать его. Рейх тоже невольно усмехнулся — надо же. Кажется, яблоко от яблони действительно падает не так уж и далеко. — Что такого могло случиться? — решился спросить немец. Доминион оказался на удивление приятным собеседником. Третий в упор не видел от него по отношению к себе никакого «предвзятого» отношения, даже несмотря на то, в какой именно ситуации они встретились сегодня. Канада растерянно развёл руками. — Простите, — вновь извинился он не совсем понятно за что. — Мне не известно. Они часто конфликтуют друг с другом, скорее всего, брат в очередной раз пошёл наперекор воле отца. Исчерпав очередную тему, Рейх немного растерянно замялся. Он не знал, чем ещё можно рассеять ожидание. Лезть с наглыми вопросами о родственных связях дальше будет крайне нетактично и невежливо, это может негативно окрасить их знакомство. А о чём ещё можно поговорить с малознакомой страной, придумать с ходу он не смог. Немного забавно, но, судя по немного напряжённым плечам и сцепленным ладоням канадца, он тоже встал перед похожим тупиком. — Брат, я лучше вернусь к себе, — вдруг произнёс Доминион, обращаясь к американцу, и вставая на ноги. — Не буду вам мешать. — Валяй, — вяло отмахнулся США, всё ещё связанный столь долгим звонком. Рейх невольно встрепенулся и тоже поспешил подняться на ноги — того требовали правила приличия. — Рад был познакомиться, — произнёс он. — Взаимно, — крайне вежливо отозвался Канада. Выполнив базовые предписания, немец с чистой совестью собирался опуститься обратно, как вдруг почувствовал прикосновение к себе. — Простите! — как только он привлёк чужое внимание, Доминион тут же одёрнул руку, словно бы ужалившись. Он немного сдавленно покосился в сторону американца и следующие слова сказал на удивление тихо: — Мой брат, он… — канадец как-то странно замялся. — У него просто немного тяжёлый характер, — на резком выдохе сказал парень. — Он может случайно обидеть или задеть Вас не потому, что он специально хочет так сделать, а просто потому, что… ну, просто так получается. Прошу, не будьте к нему излишне строги. Рейх удивлённо поднял брови — ситуация получилась весьма странная. Впрочем, он быстро взял себя в руки и всё же кивнул в ответ. — Благодарю за совет, — сказал он. — Постараюсь это учесть.

***

«Интересно», — думал Третий, шагая по коридору в зал, где его уже ждали. «Насколько высок шанс того, что Великобритания был недоволен именно фактом более тесной «близости» между его сыном и мной?». Сегодняшняя встреча была очень-очень важным моментом, к которому Рейх давно готовился. Сегодня будет принято крайне важное для немца решение, за которое Третий бился последние два года. Речь шла об его потенциальном вступлении в «Лигу Наций». Лига — это первая в своём роде всемирная межправительственная «организация», основную задачу которой можно кратко сформулировать, как «поддержание мира во всём мире». По факту, она была ровесницей самого немца — её создали практически сразу после окончания Великой Войны, одновременно с заключением Версальского договора. По своему изначальному концепту предполагалось, что в рамках данной организации страны будут обсуждать вопросы разоружений, коллективных безопасностей, мирных решений спорных вопросов о территориях, гарантов сохранения границ, вопрос здравоохранения и прочей подобной лабуды. Разумеется, на практике ни о каком создании «мира» внутри Лиги речи даже не шло — о чём тут вообще говорить, если вопрос о принятии в состав единственной страны, которая в действительности нуждалась в защите со стороны подобной концепции, долгие годы даже не поднимался. В первую очередь данная организация получилась практически идеальным инструментом влияния на другие страны. Если Рейх сможет добиться своего официального принятия, то у него, в кои-то веке, появится реальная возможность хоть как-то влиять на политику в Европе. Вообще изначальный план немца был довольно сложным. Всё началось с того самого грёбаного Рурского Конфликта, когда Франция и Бельгия оккупировали территории Рейха. Получив поддержку влиятельного соседа из-за океана и протолкнув принятие «плана Даулса», который резко подправил его положение, Третий смог выдвинуть на международной арене своё требование — вышвырнуть с его территорий войска других стран и утвердить неприкосновенность его границ. Это повлекло за собой крайне интересный эффект. Понимая, что так или иначе немец своего добьётся, Франция и Бельгия соглашались на эти требования, но выдвинули своё условие — чтобы Рейх вступил в «Лигу». Формально это является очередным ограничивающим его фактором: будучи членом организации, он будет обязан следовать её правилам и её Завету. Однако Третий видел в этом для себя больше положительных последствий, чем негативных. Ведь вместе с очередным рычагом влияния на него сам Рейх тоже получит свою долю власти. И первые намётки глобальных планов на использование возможностей этой власти он уже построил. Однако гладко процесс не пошёл. В «Лиге» существовало чёткое разделение всех её участников на «постоянных» и «непостоянных» членов. И к первым из них, именно к тем, кто, собственно говоря, властью и обладал, относилось ровно четыре страны: Англия, Франция, Япония и Италия. Не больше и не меньше. Ещё три места были «временными», и они давались одобренной стране всего лишь на несколько лет. Другими словами, не было особого смысла потеть ради почти бесполезного «непостоянного» членства, а покидать основной состав, разумеется, никто не собирался. Так что в итоге встал вопрос о его расширении. Вот только помимо Рейха на потенциальное место целились ещё минимум три страны: Польша, Бразилия и Испания. По поводу вхождения в состав Польши был категорически против Третий: он был готов пойти на ОЧЕНЬ многое, лишь бы этому мудаку, этой мерзкой падальщице-гиене не достался такой сладкий пирог. Против самого немца настолько же категоричным оказался Бразилия — так уж сложилось, что именно он был единственным представителем Американского континента в «Лиге», ибо США официально в составе не значился. Бразилец часто этим фактом без зазрения совести пользовался, в том числе, чтобы влиять на политику на своём континенте. И перспектива появления в основном составе страны, которая всем известно на чьих деньгах поднимается из пепла, его совершенно не устраивала. Испанская Республика на фоне таких тёрок в конфликт не особо-то и лезла. На звание великой державы, которое когда-то принадлежало почившей в агонии тотальной разрухи её матери, Королевству Испании, она даже не претендовала. Ей было не по силам тягаться с современными гигантами. В последний раз переговоры зашли в тупик, и их было решено немного перенести. В целом, Польша был не против уступить, если Рейха заставят заключить с ним аналогичный договор о неприкосновенности границ, что немца совершенно не устраивало. Когда-то по результатам Версальского Договора поляк добровольно-принудительно вырвал из Веймар часть её земель, и Третий категорически не хотел самолично лишать себя перспективы когда-нибудь вернуть их. Против этого выступала уже Франция. Раз уж она в любом случае лишалась оккупированного ею Рура, она хотела заставить немца навсегда запереться во всех его границах безвылазно. И между всеми сторонами конфликта слегка раздражённо помешивал свой чай Великобритания. Именно ему нужно было как-то расхлёбывать весь этот бардак, и нерадивый, свободолюбивый сын, в огромной степени из-за которого вся эта движуха и началась, ему в этом совершенно не помогал. Короче говоря, это была политика. Со всеми её тонкостями, сложностями и нюансами.       Рейх очень волновался, потому что в последний раз он пошёл на крайне рискованный шаг. Он видел, что ситуация выходит у него из-под контроля и он вполне может в очередной раз с треском и позором проиграть — не добиться своего. Тогда он выкинул из рукава свой последний припасённый козырь. По факту, это был практически откровенный шантаж, который он посмел бросить прямо в лицо Британии. Должно быть, общение с США на нём всё же сказывается — положительно или негативно ещё только предстоит узнать. И сейчас он шёл на свой личный суд, на котором ему вынесут приговор. Третий на мгновение остановился у закрытой двери, чтобы перевести дух. Вдох-выдох. Эта битва будет за ним. Он сможет выдержать, у него всё получится. К удивлению, помимо англичанина в комнате присутствовала ещё одна страна — Королевство Италия. Невольная ассоциация с «Рурским конфликтом» сама собой всплыла в голове, но усилием воли немец смог удержать себя в руках. — Приветствую Вас, — он склонился в небольшом, но весьма вежливом и учтивом поклоне. — Госпожа Веймар, — совершенно спокойно, даже сухо, отозвался англичанин в ответ. Великобритания всегда обращался к нему именно так, именно таким словосочетанием. Какой бы ни была ситуация. Учитывая его обычную педантичность и обострённую вежливость, это было совершенно нескрываемое проявление явного пренебрежения. В английском языке нет чёткого разделения на мужской и женский род. Поэтому, зачастую подчеркнуть пол своего собеседника можно лишь с помощью подобных обращений. Что ж, начало было довольно неплохим, даже обнадёживающим. — Без лишних слов, перейдём сразу к делу. «Mist!» — молча ругнулся немец про себя, прямо на глазах заметно побледнев. Удержать на лице маску спокойного выражения лица ему удалось, но вот сложенные за спиной руки невольно впились пальцами друг в друга. Спустя секунду Рейх заставил самого себя ослабить хватку, чтобы его плечи не выглядели настолько напряжёнными, но удержать себя в узде ему было довольно трудно. «Без лишних слов сразу перейти к делу». Не поговорив предварительно о какой-нибудь левой чепухе, не обсудив грёбаную погоду за окном (о которой англичанин в любом случае, какой бы она ни была, отзовётся нейтрально-негативно), не обменявшись вежливыми комплиментами, не обсудив последние новости… Кажется, Великобритания был не просто «недоволен», он был в бешенстве. Конечно, по его виду такого никогда не скажешь — наверное, никто не умеет скрывать собственные эмоции настолько хорошо, как он. Единственное, что хоть немного немца успокаивало в данной ситуации — это то, что ему позволили увидеть это недовольство. Пусть и настолько незначительным действием. Значит, как минимум, Британия был готов к обсуждению. — Скажу кратко и прямо: я не могу допустить вашего «сближения» с Советским Союзом. Третий максимально незаметно сглотнул комок в горле. Именно это и было его «шантажом» — он сказал, что если не получит поддержки с Запада, то тогда он пойдёт искать её на Востоке. Всей Европе было прекрасно известно, что Веймарская Республика находится в крайне тесных и крайне дружественных отношениях с СССР. В последнее время Совок всё чаще заставляет другие страны считаться с собой, его коммунистические взгляды постепенно просачиваются в массовую культуру. Появление у него официального союзника резко укрепит его позиции на международной арене. — Поэтому, — продолжил говорить Британия, — я позабочусь о том, чтобы гарантийный договор о неприкосновенности границ между вами, Французской Республикой и Королевством Бельгией вступил в силу. Как бы Рейх не пытался удержать себя в руках, на его лице всё же мелькнула нотка удивления — каким таким образом? Конечно, власть и влияние Англии невозможно охватить, но всё же сделать нечто подобное самолично было просто невозможно. Легко вычислив, что конкретно смутило его собеседника, Великобритания снисходительно пояснил: — Королевство Италия любезно согласился быть вторым гарантом соблюдения данного договора. Немец невольно вздрогнул и перевёл взгляд на третью страну, находящуюся в комнате. Никак не участвующий до этого момента в разговоре КИ, стоя за спиной англичанина, добродушно ему подмигнул. Ну, да, это имело смысл. Италия тоже являлся одним из постоянных членов «Лиги». Вместе с ним, Англией и Францией (на которую были рычаги влияния у Великобритании и которая была согласна на условие, если Третий вступит в организацию), получалось уже три голоса из четырёх. Японская Империя ни разу не высказывала какого-либо недовольства ни к одной стороне конфликта, да и, откровенно говоря, ей не было особого дела до тёрок в Европе. Нет ни одной предпосылки, что она будет противиться большинству голосов. — Я рад, что нам удалось достичь взаимопонимания, — максимально вежливо, насколько только мог, произнёс Рейх. Великобритания окинул его совершенно нечитаемым взглядом. Прежде чем высокомерно покинуть зал первым, он резко шагнул к немцу практически вплотную. Третьему пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы испуганно не отшатнуться от него. — Я с огромным нетерпением жду официального оглашения ваших «отношений», — сухо произнёс англичанин, явно выделив голосом одно конкретное слово, прежде чем удалиться из комнаты. Немец растерянно моргнул, всеми силами стараясь не оборачиваться тому вслед. Это… это что? Это можно считать… одобрением? Позволением? Господи Боже, на такой поворот он даже рассчитывать не смел! Он был уверен, что Британия негативно настроен против его общения с «ухажёром». Впрочем, удивление пришлось отложить на потом, потому что в комнате остался ещё кое-кто. — Рейх, — приветливо улыбнулся Италия, шагая к нему ближе и протягивая свою руку для приветствия. — Рад вас видеть! — Благодарю за помощь, — немного неловко произнёс немец, пожимая широкую ладонь. Если перед англичанином немец был вынужден держать идеальную планку одновременно всего и сразу: и манер, и внешнего вида, и речи, — то во время общения с КИ можно было позволить себе чуть-чуть больше вольности. В конце концов, Королевство уже давно проявлял к нему весьма заметную эмпатию. — К вашим услугам! — довольно весело отозвался итальянец. — Отрадно видеть, как вы встаёте на ноги, даже после столь… — на мгновение он замялся, пытаясь подобрать наиболее нейтральное слово, — неприятного происшествия. — Благодарю, — вежливо кивнул Рейх. Королевство на мгновение покосился куда-то ему за спину, словно бы проверяя, что Великобритания действительно уже ушёл. — Знаете, Его Величество был очень зол на супругу, — вдруг произнёс Италия. — Говорят, даже голос был повышен. Рейх невольно покосился на него. Очевидно, кого именно Королевство имел в виду. — Неужели? — слегка прохладно уточнил он. В глубине души Третий всем сердцем ненавидел слухи и сплетни. По большей части потому, что прекрасно знал, насколько часто за его спиной в них обсуждали именно его. Однако отрицать то, насколько эффективным является данный инструмент непрямого влияния на общественное мнение, он просто не мог. Порой было достаточно всего одной мимолётной фразы в нужном месте, которую случайно услышат нужные уши, чтобы через несколько часов буквально все вокруг были твёрдо уверены в истинности той или иной вещи. Ничто так эффективно не вдалбливается в сознание, как приём, с помощью которого тебя самого обливают грязью на постоянной основе. — Именно так, — подтвердил итальянец. — «Рурский конфликт» произошёл без его ведома. Хм, а это было действительно интересно. Кажется, Третий не до конца осознавал, насколько огромной форой в благодушии англичанина к себе он может пользоваться. Это были очень, очень хорошие новости, они открывали много перспектив. Рейх с трудом удержал себя от открытого ликования. Теперь у него стопроцентно есть голос Франции и Италии, есть снисходительное одобрение Великобритании, а также финансовая поддержка и прямое покровительство Америки. Вопрос о его вступлении в «Лигу Нации» теперь лишь дело времени. Как говорится, хороший стратег выигрывает битву ещё до её начала. И у него это получилось. Он смог сделать это. Он победил. В кои-то веке.

***

      На этот раз в доме русского царила слегка прохладная атмосфера. Он не проявил слишком явного недовольства, разочарования или ещё чего-нибудь негативного, по большей части всё было как обычно. Вот только каким-то необъяснимым образом именно сегодня его нейтрально вежливый тон общения казался ещё более нейтральным. — Шах, — сообщил ему русский. Оказавшись под угрозой проигрыша, Рейху ничего больше не оставалось, кроме как отвести своего короля в сторону. Однако на игре его мысли концентрировать совершенно не хотели. Сначала он старался просто не обращать внимания на эту небольшую отчуждённость Союза. Его совесть была совершенно чиста, — пытался убедить немец сам себя. Победа в политике требует определённых жертв. Если хочешь сблизиться с одними, придётся отдалиться от других — это было совершенно естественно, логично и правильно. Однако, несмотря на аргументы рациональной части его сознания, разум всё равно терзало странное, щемящее чувство. — Ты обиделся? — в какой-то момент не выдержал Третий. СССР поднял на него совершенно спокойный, почти безэмоциональный взгляд. — Обиделся? — русский даже усмехнулся. Вместо полноценной улыбки, его губы сдвинулись совсем чуть-чуть, едва заметно, исказив лицо в какой-то урезанной, трудно распознаваемой эмоции. Он сдвинул свою фигуру на доске. — Ну, что ты, — довольно легко, без явной грубости отозвался Союз. — Я всего-то лишился единственного лояльного ко мне союзника и теперь вновь вынужден воевать против всего мира в одиночку. Слова были сказаны совершенно спокойно, но их смысл пробирал до самых костей. — Это не так, — немного неловко бросил немец, вновь шагая королём. — Наши договоры всё ещё в силе. Я никогда не давал тебе гарантию, что буду поддерживать и продвигать твои взгляды в Европе! — Не давал, — был вынужден согласиться русский. — Просто тактично был и не против, и не согласен, пока это приносило тебе выгоду. Рейх немного нервно сцепил пальцы в замок. Должно быть, с точки зрения Советов, факт вступления немца в столь крупную организацию воспринимался, как объединение единого фронта против его собственных интересов. И у него были все основания так считать. Особенно учитывая, ЧТО ИМЕННО Третий использовал в качестве своего шантажа против Великобритании. Его спутанные мысли прервал глухой стук. — Мат, — шахматная фигурка ударилась об доску. Третий немного растерянно нахмурился, пытаясь сфокусировать слегка плывущий взгляд на доске. Ему понадобилось целых несколько секунд, чтобы сообразить, что именно сейчас произошло. Формально, у него ещё был доступный ход, но тогда «мат» ему ставили на следующий. Он уже ничего не мог тут изменить. — Пф, — в итоге угрюмо фыркнул немец, принимая результат битвы. — Ну, и чёрт с тобой. — Я думал, что у тебя будет более бурная реакция. — Мы квиты, — пожал плечами немец. — Один-один. На самом деле, он сейчас был достаточно сильно пьян, что не до конца сообразил, что, вообще-то, он только что ПРО-И-ГРАЛ. Алкоголь заволок сознание, и даже настолько значимая в обычной жизни мелочь воспринялась как-то проще и не так болезненно. Наверное, такой эффект произошёл из-за того, что где-то в самой глубине души ему было по большей части совершенно плевать на сам факт непосредственного проигрыша. Больше всего на свете он боялся не самого по себе явления временной неудачи, а очередного витка бесконечного унижения и позора, которые всегда, что бы он не делал, следуют за его провалами. Проиграть Совку было не позорно и не унизительно. Даже наоборот, в каком-то смысле. Сражение с достойным и сильным соперником, в любом случае, принесёт пользу и бесценный опыт, какими бы ни были результаты битвы. — Ладно, поздно уже, — произнёс русский. — Давай закругляться. — Не-не-не, — мгновенно замахал руками в протесте Рейх. — Погоди! Ему понадобилось действительно приложить усилия, чтобы заставить собственное тело принять более устойчивую позу. — Давай обсудим! По какой именно причине немец так цеплялся хоть за какой-то нейтральный диалог, как можно дальше от политики, он не мог обосновать даже самому себе. — Почему ты сделал дебют индийского принца? — М? — как-то растерянно отозвался Союз. — О чём ты? Третий удивлённо прищурился. — Ну, этот… ход пешкой… а потом слоном… отличное было начало! Довольно старомодное, но, чёрт подери, эффективное! Почему именно его? — Кхм… — как-то странно замялся русский. — Он красивый и симметричный? — …, — немец впал в короткий ступор. — Чего? Видя его реакцию, Союз вздохнул. — Третий, я же вообще не разбираюсь во всех этих… названиях, — произнёс он. — «Русская партия», «итальянская партия», «взятие на проходе»… Тьфу на вас, грамотеев, — махнул он огромной ладонью. Рейх завис в прострации аж на несколько долгих секунд. Ему понадобилось время, чтобы сообразить: он услышал именно то, что услышал. — Да как же так… — растерянно отозвался он. — Ты же хорошо играешь! Как можно не знать базовые обозначения! — Чтобы хорошо играть, не обязательно знать все эти дурацкие названия, — пожал плечами русский. — Я просто вижу, что сейчас можно сходить так, потом сяк, и это откроет путь вот тут! А слон такой выныривает из глубокого тыла и «тык!», ставит шах! Немец в полной растерянности уставился на доску. Его образ мыслей кардинально отличался: он видел не отдельные приёмы и ходы, а давно отшлифованные комбинации. Например, ход белых пешкой Е2 на Е4 и ответ чёрных пешкой с Е7 на Е5 был самым стандартным «открытым дебютом». Он мог перерасти в «королевский гамбит», следующим ходом пешкой с F2 на F4 или в «центральный дебют», аналогичным ходом пешки с D2. Или, как другой вариант, можно было сделать «защиту Филидора» ходом конём с G1 на F3. Он, в свою очередь, мог перерасти в ещё одно достаточно распространённое построение для начала матча — «дебют четырёх коней»… Размышлять о чём-то настолько сложном ему не особо хотелось, так что Рейх попытался перевести своё внимание на что-нибудь другое. Такое нашлось очень быстро. У Совка в кабинете стояли целые шкафы, забитые самым разнообразным мусором. Хозяин дома не особо жаловал, чтобы к его вещам прикасались без спросу, но вот разглядывать глазами он ему никогда не запрещал. Третий и сам не знал, почему это неизменно привлекало его внимание. Как воплощение страны, он мог частично улавливать какие-то эха чувств и эмоций, исходившие от неброских предметов. Разобрать что-то конкретное было весьма проблематично, но этих слабых отголосков хватало, чтобы будить в нём любопытство. Просто так к вещам эмоции никогда не цепляются. Если они есть, пусть и такими едва заметными, значит, за этими безделушками имеется какая-то история. — Эй, а это что такое? — вдруг спросил он. Немец с трудом поднялся на ноги, приблизился к стенке и тыкнул пальцем на предмет. Это было что-то в духе ожерелья, но какого-то немного странного: острого, шипастого. Вопрос возникал из-за странного материала для изготовления — это точно был не камень, скорее… кость? Союз скосил взгляд на то, что заинтересовало немца. — Зубы и когти, — ответил он. — Медведя. — Медведя?! — удивлённо переспросил Рейх. — Откуда? — А, давеча дело было, — на удивление добродушно усмехнулся русский — кажется, неуклюжие попытки немца сгладить напряжение всё же дали результат. — Шли зимой с мужиками по лесу да столкнулись с шатуном. — «Шатуном»? Совок на пару секунд застыл, должно быть, вспоминая аналог, который мог бы быть известен немцу. — Берсерк, — в конце концов ответил он. — Разбуженный, голодный, яростный зверь. Не знает страха и боли. — Каким образом ты умудрился столкнуться с подобным? Русский пожал плечами. — Его пушки разбудили, должно быть. Шкуру люди забрали, а мне вот такой дар на память остался. Третий кивнул, вполне удовлетворённый ответом. — А это что? — спросил он, найдя глазами ещё одну странную вещицу. — Формалин, — едва заметно пожал плечами Союз. — Это я вижу, — раздражённо фыркнул Рейх. — Я про содержимое! — Глаза, — совершенно невозмутимо отозвался русский. Рейх аж обернулся на него. — Мне что, реально надо пояснять какого хрена меня это удивляет?! — не выдержал он. — Чьи они?! А вот на этот раз с ответом русский замялся. — Дело не в том, чьи они, — сказал он в конце концов. Союз даже сам поднялся на ноги и подошёл ближе. Он взял банку с человеческими глазными яблоками и слегка наклонил её, чтобы содержимое стало видно лучше. Мало того, что это совершенно буквально были именно глаза и именно человеческие, так они и были практически идеальной формы. Без повреждений, и деформаций. — Глянь, какой цвет получился, — произнёс русский. — Такой яркий, словно первая зелень после столь долгой зимы… Немец даже покосился на Совка — в его голове мелькнуло что-то… что-то непонятное. Это совершенно точно была какая-та эмоция, вот только распознать её не получилось. Ничего подобного с его стороны Рейх не слышал ни разу. — Жидкость исказила изначальный цвет, и получился вот такой оттенок, — пояснил СССР уже своим обычным тоном. — И ты считаешь ЭТО красивым? Союз едва заметно пожал плечами, ставя банку на место. — Красоту можно разглядеть буквально в чём угодно, вопрос лишь в испорченности твоего восприятия, — совершенно спокойно сказал он. — Не знаю, может, просто мне хочется там видеть именно это, вот я и вижу. На самом деле, каким-то образом та холодная атмосфера, что царила сегодня между ними, всё же смогла частично развеяться. Рейх задумчиво прикусил собственную губу, от волнения даже не удержался и нервно повёл плечами. — Слушай, Совок… — неуверенно протянул он. — М? — Я знаю, что моё вступление в «Лигу Наций» подпортило тебе планы, но тем не менее, это не означает, что теперь между нами невозможно какое-либо сотрудничество. СССР едва заметно прищурился, окидывая его задумчивым взглядом. — У тебя есть предложение? — прямо спросил он. — Есть парочка, — кивнул немец. — Думаю, нам ещё есть, что предложить друг другу.

***

— Вы трахались с ним!!! — вместо какого-либо приветствия накинулся на него США. Рейх аж опешил. Он растерянно моргнул глазами, пытаясь сообразить, о чём вообще идёт речь. Жизнь воплощений стран в очень огромной степени состоит из бесконечных деловых встреч, выездов за границу и постоянного общения с другими странами. Вот только теперь, уже достаточно долгое время, после получения негласной защиты со стороны американца, Веймар никто не смел даже пальцем тронуть. Со времён «Рурского конфликта» она больше ни с кем не спала, больше никого не «ублажала», не «просила для себя послаблений», не выплачивала бесконечные долги своей «натурой» и ни перед кем больше не унижалась. Так что учитывая оба этих фактора, немец действительно не сразу сообразил, что речь скорее всего шла о его недавнем визите к СССР. — Что за бред? — удивлённо отозвался он. — О, да ничего такого! — эмоционально взмахнул руками «ухажёр». — Всего-то прилетаю я, значит, сюда, с другой половины планеты, специально к тебе, и вдруг узнаю, что мой медок, оказывается, едет с личной НОЧЁВКИ с глазу на глаз у этого грёбаного коммуниста! — Это же была просто «ночёвка», а не… — О, то есть хочешь сказать, что вы с ним ПРОСТО дрыхли на ЕГО земле, в ЕГО комнате и на ЕГО кровати?! — На диване, — автоматически поправил немец. — В гостиной. — Ох, сладость моя… — практически в отчаянии протянул американец. — Просто… ну, какого чёрта?! Третий растерянно уставился на своего «ухажёра», совершенно честно и искренне не понимая, какая именно муха того укусила. Он весь был каким-то взвинченным, возмущённым. Активно жестикулировал руками, быстро-быстро тараторил слова, а глаза горели каким-то странным пламенем. Да ещё и то обвинение, которое он сказал. Стоп, стоп, погодите. Это была… ревность? — Медок, я понимаю, что раньше у тебя и выбора-то особо не было, и тактика хватания за абсолютно любую возможность — это совершенно правильно, разумно и естественно, НО! Америка резко замолчал, переводя дух. Следующие его слова были уже не настолько быстрыми и более спокойными. — Но теперь у тебя есть Я, — он даже руки поднял к собственной груди, указывая на самого себя. — Тебе больше не нужно унижаться перед коммунистами, чтобы получать от них жалкие центы! Немец растерянно отступил на шаг назад. Сделки с СССР никогда не были для него чем-то «унизительным» или «жалким». Он никогда… Боже, он никогда не домогался до него! Даже наоборот, практически всегда находясь почти в одинаково патовом положении, их договоры друг с другом были крайне выгодны обеим сторонам. Логики в словах «ухажёра» было не слишком много, следовательно, он сейчас говорит это под действием эмоций, не особо думая над собственными словами. Боже правый, он что, реально ревнует его к русскому? — Это полный бред и беспочвенные слухи, — немного раздражённо отозвался Рейх. — Я действительно ночевал на его земле, но между нами никогда не было никаких интимных отношений. Он постарался принять максимально невозмутимый вид, чтобы его слова казались более весомыми. — И я не ваша собственность, — сухо напомнил он. — Не вам решать, с кем мне общаться, а с кем — нет. Советский Союз всё ещё является одним из ключевых моих партнёров, и я не собираюсь так просто отворачиваться от выгодных мне возможностей. — Пф, значит это нужно исправить! — фыркнул Америка и в следующий миг резко застыл. Немец тоже напряжённо замер, растерянно уставившись на воплощение другой страны перед собой. — Э-м-м… — «ухажёр» немного нервно дёрнулся и вдруг резко вернул себе тот же возмущённый облик, который был у него буквально несколько секунд назад. — Твой грёбаный Sovok убил РИ! — громко выкрикнул он так, словно бы пытаясь сделать вид, что последней сказанной фразы просто не существовало. — Захватил власть с помощью подлой революции! Никогда нельзя доверять тому, кто взошёл на трон по окровавленным ступеням! Как бы примитивно это не было, но приём реально сработал. Если мгновение назад Третий был совершенно точно и бесспорно уверен в своей правоте, то столь резкое заявление выбило его из колеи. — Ох, я просто безумно сильно переживаю о тебе, медок! — вдруг заявил США, словно бы почувствовав, что ему удалось сбить непоколебимость мысли собеседника. Он даже мгновенно приблизился и оплёл немца в свои объятия, не встретив явного сопротивления. — Не хочу, чтобы тебя поглотила эта коммунистическая зараза! В последние годы он становится всё активнее и активнее, он расширяет своё влияние, как бы мы этому не противились! Оказавшись в кольце его рук, Рейх растерянно замер. Всё произошло настолько быстро — вот его буквально обвиняют в потенциальной измене, а вот уже стискивают в объятиях и говорят о том, насколько сильно о нём переживают. — Я… благодарю за заботу, — неловко отозвался немец. В кольце его держали ещё несколько неописуемо долгих секунд. — Ладно, — вдруг произнёс «ухажёр». — Я немного вспылил и обвинил тебя поспешно. Забудем об этом. Третий молча кивнул в согласии, но, когда его всё же опустили, по одному лишь понурому виду американца было совершенно очевидно, что возникшая в нём обида никуда не делалась. И хотя, казалось бы, его вины в произошедшем нет абсолютно, но в груди всё равно возник крайне неприятный, непонятный скрежет. Кажется, если он правильно понял, то «ухажёр» таким способом просто пытался замять явно неудобный им обоим разговор. — Вы упомянули… — слегка сдавленно протянул Третий, в неловкой попытке хоть как-то разрядить обстановку. — Российскую Империю. Вы знали его? Каким он был? — О-о-хо-хо… — как-то странно протянул американец в ответ — ему понадобилась всего одно мгновение, чтобы резко переключить своё внимание на что-то другое и совершенно полностью, как показалось со стороны, забыть о неприятной сцене между ними. На пару секунд «ухажёр» замолчал, смотря куда-то вдаль, словно бы пытаясь в мельчайших подробностях вспомнить все детали. Его губы растянулись в какой-то неадекватной, пьяной улыбке. — Он был просто охренительно высоким! — всё же ответил Америка. — Такой весь… весь… — он аж взмахнул руками, пытаясь подобрать более точное слово, которое бы описало его эмоции, — … недоступный. Ладони немного сдавленно опустились, а плечи заметно поникли. На несколько секунд повисла тишина. — Один лишь чёрт знает, что у него в башке творилось, — вновь заговорил США. — Все эти русские поголовно странные и непонятные. Но красивые, заразы, каждый по-своему. Рейх удивлённо поднял брови в удивление — реакция была более чем странной. — «Охренительно высокий», это насколько? — решил уточнить он. — М-м-м… Твой ненаглядный Sovok был бы ему по плечо. Или даже чутка ниже. Воу. Немцу не составило труда за пару секунд нарисовать в голове соотношение пропорций. Вообще, Третий вполне искренне считал свой собственный рост вполне таким «приличным». При этом он пусть и был немного ниже русского, но обувь с каблуком этот разрыв немного сглаживала. И они оба были, скажем так, «за два метра». И если это было всего лишь «по плечо или даже ниже», то РИ, выходит, был ростом метра под три минимум. Это же… совершенно буквально великан какой-то. — Хах, это так забавно выглядело! — вдруг заявил американец. — Все говорили, что он такой весь «аристократичный», «утончённый», «плавный» и «грациозный», но я-то знаю, что на самом деле он просто чуть ли не падал под собственным весом! А ещё он никогда не влезал в дверные проёмы, всегда наклонялся, чтобы пройти в них! Не зря в его дворце все потолки были до небес… И смотрел он на всех вокруг, как на дерьмо под ногами. Сверху-вниз. Даже когда сидел и по факту был ниже. Блин, да он на любой табуретке выглядел так, словно восседал на золотом троне! Знаешь, иногда я скучаю по нему, — вдруг признался США. — Он был капец странным, но таким прикольным. Воплощение «мягкой силы». Грубая у него тоже была, и он не брезговал ей воспользоваться. Однако влияние он по большей части распространял через культуру. Всякий этот «русский балет» или музыка… у него было так много выдающихся художников и поэтов! А композиторы! Боже, какую музыку он писал… даже я, пусть не особо тащусь по классике, признаю это! А потом появился этот коммуняка и убил его. Разрушил такое наследство. Столько талантливых людей запер в своих границах, столько крови пролил… На мгновение «ухажёр» всё же замолчал, словно бы вспоминая, что ещё можно сказать. — О, а ещё говорили, что у него была дочурка! Добрая душа, красавица-милашка, прям глаз не отвести! — «Дочурка»? — невольно переспросил немец. — Официальная наследница? Куда она делась? — Да кто теперь знает? — пожал плечами американец. — Может, лежат в одной могиле. Если этот бездушный зверь в принципе снизошёл до подобного. США как-то грустно вздохнул. — Слушай, медок, я правда не хочу, чтобы из-за него с тобой случилось что-то плохое! — сказал он очень серьёзным голосом. — Его не просто так опасаются и сторонятся. Он вновь потянулся к нему с явным желанием обняться, но на этот раз он не стал насильно притягивать его к себе. На пару мгновений Рейх растерянно замялся. Это было так… странно. Видеть по отношению к себе проявление чужого беспокойства. Пусть и проявляющегося в настолько «собственнической» и даже грубоватой форме. Не совсем до конца понимая, что именно он делает, Третий сам, добровольно приблизился нему, и они крепко прижались друг другу. Американец был довольно тёплым. Кажется, это было даже… приятно? — Позволь уточнить… — на удивление вежливо и тактично протянул «ухажёр». — Вы с русским реально никогда не спали? — Sh… Боже, нет! — невольно воскликнул Рейх, отклоняясь от чужой груди. Чёрт подери, ну, каким таким магическим образом США умудряется скакать по разным эмоциональным спектрам с такой огромной скоростью, при этом ещё и утягивая с собой и немца? — Нет, конечно! С чего вы вообще этот бред взяли?! — Да вы же с ним два голубка, всё время вместе таскаетесь! — Мы не… я… — немец растерянно замолчал. Они ведь действительно довольно часто проводили время в компании друг друга. Особенно на чёртовых «званных ужинах» Великобритании. — Мы просто деловые партнёры, — произнёс Третий таким голосом, словно бы уже и сам не был в этом полностью уверен. — Ой, да брось! — махнул рукой «ухажёр» — У него же такие широкие плечи! — заявил он. Американец даже глаза закатил, придавшись каким-то своим мечтам. — М-м-м… а эти накаченные мышцы… — сладко протянул он. — Я совершенно точно уверен, что эта громоздкая и дурацкая shuba скрывает за собой настоящего Аполлона! Под такого даже вниз лечь не грех! Рейх чуть не подавился воздухом, услышав эту фразу. — А что такого? — совершенно искренне, как показалось со стороны, удивился американец. — Удовольствие можно получить от обеих ролей, причём вполне равноценное. Видя его ступор, «ухажёр» закатил глаза. — Медок, все эти тупые стереотипы о том, что баба — подстилка, а мужик — брутальный альфач, — прошлый век! Мужчина может принести другому мужчине не меньше удовольствия, чем ласки двух дамочек! Вдруг он как-то хитро улыбнулся. Не успел немец толком среагировать, как к нему резко придвинулись вплотную, схватили его за плечи и силой подтолкнули в сторону ближайшей мебели. Чисто физически американец был гораздо сильнее, так что его толчок заставил Рейха сделать несколько шагов назад, столкнуться ногами с чем-то твёрдым, споткнуться, потерять равновесие и со всего размаху рухнуть вниз. Несмотря на то, что приземлился он вполне удачно — на диван, — Третий раздражённо зарычал сквозь зубы, собираясь зло рявкнуть на «ухажёра», как тот мгновенно оказался рядом и… сел ему на колени. — Хочешь сегодня побыть в роли строгого «папочки»? — буквально промурлыкал «ухажёр». Немец чисто рефлекторно упёрся ему руками в грудь. На самом деле, это была попытка оттолкнуть от себя подальше, но… Разум мгновенно сообразил, что со стороны это выглядит совершенно по-другому. Ещё и вдобавок американец весьма красноречиво толкнулся бёдрами вперёд, уже полноценно усевшись именно на зону паха собеседника. Если бы не «маска» флага, Рейх бы залился краской, как спелый помидор — то, что он мгновенно не «сдулся» до Веймар было каким-то чудом. — Н-н-не сейчас же! — растерянно бросил немец. — Мы же в общественном месте! — в панике нашёл он более или менее весомый аргумент. — Ох, до чего же ты стесняшка, — улыбнулся США. — Ладно, ладно, так и быть, — уступил он, слезая с него. — Я подожду до следующей нашей с тобой личной… деловой встречи, — красноречиво подчеркнул он голосом одно конкретное слово.