Противоречивые Чувства

      Каким именно образом он всё ещё умудрялся не «сдуться» до Веймар, Рейх не мог ответить даже самому себе. Его чуть ли не трясло от переизбытка эмоций, но, несмотря на это, вместо откровенной паники, он просто не мог произнести ни одного слова — они застряли где-то в его глотке. «Ухажёр» едва заметно закатил глаза. — Боже, медок, ну я же уже настроился! — заявил он. — Такими темпами из тебя получится крайне отстойный «папочка»! — З-з-завались, — с трудом вытолкнул немец, судорожно сглатывая. — Я совершенно не вижу с-смысла в подобной ерунде… США состроил напущено опечаленный вид. — Но я слышал, что у тебя КРАЙНЕ высокий талант к театральному искусству! — заявил он. Фраза была бы довольно невинной и даже безобидной, если бы они не сидели в полураздетом виде на кровати, вцепившись друг в друга. Свой пиджак Штаты уже давно скинул и даже успел расстегнуть рубашку, открывая вид на своё довольно приличное телосложение. Прямо сейчас он пытался стянуть мундир с немца, но второпях запутался в многочисленных пуговицах и слоях ткани — дело сильно замедлилось. Впрочем, это совершенно не мешало ему по-хозяйски оплести чужую талию, притягивая партнёра ближе к себе. Третий же в ответ с силой вцепился в руки «ухажёра», пытаясь не дать тому забраться под его одежду: получалось не очень хорошо — США был гораздо «тяжелее» и сильнее его. Американец не пытался подавить протест силой, но по одному его виду было очевидно, что он уже завёлся и отступать совершенно не намерен. Собрав волю в кулак, Рейх всё же смог заставить глотку выдавить из себя: — Я пришёл сюда поговорить о наших договорённостях, а не о-о-м… — он не успел договорить фразу, как Америка резко приблизился к нему и заткнул ему рот поцелуем. — Ой, да будут тебе твои договорённости! — легкомысленно отмахнулся США, отрываясь от него. — Что тебе там надо, деньги? Пф, не проблема. — Вообще-то речь идёт о довольно крупном… — Медок, это всё совершено не про-бле-ма! — почти пропел «ухажёр». Он резко навалился на немца своим весом, повалил его спиной на кровать и вновь потянулся к нему с явным намерением очередного поцелуя. Вот только на этот раз Третий раздражённо зарычал сквозь острые зубы и с силой упёрся «ухажёру» локтем прямо в глотку, не давая к себе приблизиться. Америка немного растерянно хлопнул глазами, даже его дурацкие тёмные очки съехали на нос, показав лицо. На постоянной основе он начал их носить не так уж давно. Новый аксессуар выглядел, как американец выразился, «круто». Он даже пытался наладить массовое производство дешёвой безделушки среди людей, и, кажется, у него это вполне успешно получалось. Стоит признать, что в области спекуляций и рекламных махинаций «ухажёру» не было равных. Однако эта новая привычка жутко бесила Рейха. Когда у собеседника закрыты глаза, становится крайне тяжело «читать» его мысли и намерения. А американец и без этой защиты постоянно умудрялся ставить немца в откровенный тупик. — М-р-р, — буквально промурлыкал США. — До чего же соблазнительно ты злишься… Ох, ну ладно-ладно, — он выпрямился, немного отдаляясь от его лица, и весьма характерным движением подправил съехавшие очки. Впрочем, слезать с ног американец явно не собирался. Вместо этого он одной рукой довольно мягко, но одновременно настойчиво отодвинул в сторону мешающий ему локоть. — Кто тот мудак, что посмел тебя обидеть, сладость моя? — ласково протянул он, второй ладонью оглаживая чужую щёку. Если всего секунду назад Третий был готов раздражённо рычать и ругаться, то только лишь услышав именно такую формулировку вопроса, он резко смутился. Настолько сильно, что даже не стал отодвигаться от прикосновения, невольно позволяя американцу тискать себя. «Обидел». Чёрт подери, он специально подбирает именно такие формулировки! Которые не совсем точно подходят под ситуацию, искажая её в какую-то приторно-сладкую сторону, но при этом и долю правды в себе имеют! — S-soyuz… — только лишь произнеся слово, немец сообразил, что назвал имя этой страны на другом языке, и на секунду сдавленно запнулся, смутившись ещё сильнее. — Союз довольно резко уменьшил товарооборот между нами. — Ум, неужели? — уточнил Америка. — О, это очень грустно… — судя по его весёлому, почти насмешливому тону голоса, ни капли «грусти» он совершенно не испытывал. — Мне уж даже казалось, что этот коммунист просто непробиваемо упрямый баран. Рейх растерянно нахмурился. Общий посыл фразы стопроцентно указывал на то, что без влияния самого американца, как минимум косвенного, тут явно не обошлось. Особенно учитывая то, что тогда, в прошлом, руководствуясь порывом эмоций США, успел бросить одну весьма характерную угрозу. Осознание такой простой вещи вызвало в душе немца вполне искреннее негодование — какого дьявола «ухажёр» без его ведома лезет в его дела? Да ещё при этом даже не пытается этого скрывать, словно бы не видя в этом «ничего такого»! — И это всё? — уточнил «ухажёр». — Медок, переживать из-за таких пустяков совершенно бессмысленно! Как будто тебе торговать больше не с кем! — Может теперь и есть с кем, но… — собирался возразить Третий. — Вот и проблема уже решена! — прервал его США. — Пора вернуться к действительно важным вещам! Играть роль скромной стесняшки у тебя получается просто замечательно, но давай сегодня всё же растормошим вторую твою сторону! Немец сдавленно прикусил внутреннюю сторону щеки, понимая, что пока «ухажёр» не получит своего, он не станет его слушать. Терпения неусидчивого американца хватало, в лучшем случае, всего на несколько минут, в течение которых он был готов выслушать абсолютно всё, что было важно для собеседника. Однако потом запас иссякал, и Америка вновь начинал гнуть свою собственную линию. На самом деле, в какой-то степени это было даже приятно — Третий видел, насколько трудно США сконцентрировать внимание хоть на чём-то, что не было напрямую связано с ним самим. Было нечто странно щемящее в груди от того, что «ухажёр» делал это ради него. Так что, учитывая этот аспект, и раз уж такая возможность есть прямо здесь и сейчас, то почему бы не позволить себе немного отвлечься? Если даже американец может переступить через свой характер ради небольшого компромисса, то и Рейх сможет сдержать в узде все свои негативные заскоки, касающиеся интимной стороны процесса. Он уже прекрасно знал, что на следующее утро сможет потребовать… попросить… у своего «ухажёра» практически всё, что угодно. Даже если американец не сможет помочь ему напрямую, у него в любом случае хватит связей или идей, чтобы облегчить ему жизнь. — Сними очки, — произнёс немец вслух. Негласно принимая условия игры, Третий действительно попытался принять уверенный, невозмутимый вид, словно бы из них двоих сейчас главный именно он. Словно бы именно он может диктовать свои условия. — М-м-м… — задумчиво протянул Америка, для пущей важности огладив собственный подбородок. — А если я откажусь? — хитро улыбнулся он. Было очевидно, что с его стороны это очередная провокация, но… раз уж его всё равно в это втянули, то, наверное, можно слегка и подыграть, да? Вместо ответа, Рейх резко вывернул свою руку из захвата и с силой толкнул «ухажёра». Инерции помноженной на неожиданность было достаточно, чтобы умудриться повалить условного противника на спину. — О-хо-хо! — в голос захохотал США, совершенно не пытаясь сопротивляться. — Ничего себе! Даже оказавшись в положении спиной на лопатках американец не растерял свой горделивый, нахальный, немного наглый вид. Теперь на чужом животе поудобнее устроился уже немец. Он победно усмехнулся и сдёрнул с лица напротив дурацкий аксессуар. Открывшиеся глаза пылали неподдельным огнём чистого азарта и страсти. — Теперь моя очередь! — улыбнулся американец, попытавшись скинуть с себя немца. — Не позволю! — рыкнул в ответ Рейх, выбрасывая дурацкие очки куда-то в сторону, чтобы они ему не мешались. Он навалился на американца всем весом и со всех сил попытался удержать его, но… несмотря на это, США без каких-либо заметных усилий приподнялся с лопаток. Он был гораздо «тяжелее» его, гораздо больше по территории, и обладал в десятки раз превосходящей армией. Он был ему не ровня. У немца не было ни единого шанса победить в прямом физическом противостоянии. Третий зло зарычал прямо сквозь зубы — ну, уж нет! Он так просто не сдастся! Не имея возможности противостоять в грубой силе, Рейх попытался использовать ловкость. Он отпрянул немного назад, чтобы получить пространство для манёвра и не дать заломить себе руки. Как только Америка попытался встать на кровати коленями, немец резко накинулся на него. Повторно тот же самый приём с силой инерции уже не сработал, но как только «ухажёр» попытался поймать его, Третий мгновенно перехватил чужую хватку. Напрямую пересилить его он не мог, поэтому просто отвёл атаку немного вбок. Не ожидавший такого, американец заметно пошатнулся — улучив момент, Рейх снова его толкнул. На этот раз мгновенно отклониться в сторону он не успел, и в падении США всё же умудрился перехватить его за локоть — обратно на кровать они вновь завалились вдвоём. Америка громко засмеялся. Прямо в голос, он звонко хохотал, даже не пытаясь скрыть того, что происходящее ему не просто нравится — он от него в полнейшем восторге! Третий раздражённо фыркнул и вновь попытался вывернуть руку из захвата, но на этот раз ему этого сделать не дали. Чужие пальцы сомкнулись почти до боли и не позволили вырваться. На какое-то мгновение немец замялся, пытаясь придумать, как ещё можно освободиться. Этой секунды хватило, чтобы «ухажёр» успел перехватить его поудобнее и резким рывком скинуть с себя. Конечно, Рейх тут же попытался вскочить обратно, однако инициативу он уже потерял. Поднялись они практически одновременно, но заняв более устойчивую позицию, американец больше не дал себя опрокинуть. Ещё несколько секунд борьбы закончились тем, что США, в очередной раз перехватив руки немца, больше не позволил ему вырваться и резко заломил их ему за спину. Третий дёрнулся в хватке из-за всех сил, но его попытки оборвал чужой локоть, который резко вонзился ему между лопаток и вдавил его прямо в кровать. — Я победил! — радостно объявил «ухажёр», наваливаясь на него сверху. Он не просто сел ему на поясницу — он крепко сжал его коленями и придавил грудью, прерывая любые попытки к бегству. На какое-то мгновение они замерли именно в такой позе: лёжа друг на друге, тяжело дыша. — Теперь я требую свою награду, — томко выдохнул американец прямо ему в ухо. «Награду». То ли адреналин после встряски вызвал именно такую ассоциацию, то ли такая физическая близость и явно возбуждённый шёпот, но в голове Рейха чётко всплыла одна весьма конкретная аналогия: как грёбаные, бесконечные, унизительные репарации. Третий почти отчаянно дёрнулся в крепкой хватке. И ещё раз, и ещё. «Ухажёр» весело усмехнулся, пытаясь его удержать, но ухмылка постепенно исчезла с его лица, когда даже ему стало очевидно, что теперь это уже не совсем похоже на безобидную «игру». Немец раздражённо зарычал сквозь острые зубы, буквально оскалившись акульими клыками. В очередной раз со всей силы дёрнувшись, он почти вывернул собственные конечности, но каким-то чудом умудрился высвободить из захвата одну руку. Не теряя ни мгновения, он вслепую замахнулся назад в попытке ударить американца. — Воу-воу! — чтобы избежать этой атаки, США действительно пришлось отпустить его и перехватить чужой локоть. — Ничего себе! — искренне удивлённо выдал он. Ему пришлось слегка приподняться над чужой поясницей, и этого пространства оказалось достаточно, чтобы колени Рейха смогли найти более или менее устойчивую опору. Он резко опрокинул «ухажёра» в сторону, скинув его со своей спины. Теперь они опять поменялись местами, и сверху вновь оказался немец. Трудно сказать, чем конкретно этот раз отличался от всех предыдущих, но неожиданно США пошёл на попятную: — Ох, ладно-ладно, — он замахал руками, заставляя немца невольно замереть. — Кажется, роль победителя сегодня от меня сбежала! — он весьма театрально изобразил траурное выражение лица. Впрочем, спустя всего одно мгновение на его месте расплылась хитрая, обворожительная улыбка. — Что ж, так каким именно образом… — американец весьма красноречиво провёл пальцем по груди Третьего. — Я могу вас сегодня уважить… Господин? Рейх растерянно хлопнул глазами. И прежде чем он успел на это адекватно отреагировать, его резко притянули ближе и в его губы вновь впились с требовательным поцелуем. Вот только на этот раз немец не стал беспрекословно подчиняться, а попытался перехватить инициативу и сам углубился в чужой рот. Оторвавшись, они на пару секунд замерли, смотря друг на друга. Они оба тяжело дышали, оба были весьма растрёпаны и помяты произошедшей потасовкой, и ещё они оба были весьма… вспотевшими. Только сейчас Третий сообразил, что жар, окутавший всё его тело, отдавался ритмичными, пульсирующими толчками не только в голове, но и в одном конкретном месте. В довольно узком и тесном месте. — Чтоб вас, — фыркнул Рейх. Он сам потянулся расстёгивать собственный мундир — в отличии от американца, немец делал это быстро, но аккуратно. Заниматься сексом в одежде ему было некомфортно: мало того что она прилипает к телу и неприятно трёт, а движения в ней сковываются, так при этом ещё и идеально ровная ткань мнётся и марается. В общем, Третий действительно хотел снять свою форму, чтобы лишний раз не повреждать её. — О, позвольте мне помочь! — рассмеялся американец, потянувшись к нему руками. Едва заметно прищурившись, Рейх снисходительно позволил американцу прикоснуться к себе. Вот только полноценно снимать с него одежду США не стал. Он просто распахнул полы мундира, а следующую перекрывающую ему путь рубашку он резко отдернул в стороны, сорвав к чертям все пуговицы. Наградой за это ему стал вид на судорожно ходящий ходуном обнажённый живот. Не ожидавший такого, немец раздражённо рявкнул: — Я не разрешал вам рвать её! — Ох, молю о прощении, Господин, — хитро улыбнулся Америка — очевидно, что ни капли раскаяния за свой поступок он совершенно не испытывал. — Позвольте мне искупить свою вину! Полноценного «позволения» он не стал дожидаться — просто сразу же потянулся к нему. Сначала Третий хотел зло огрызнуться и, возможно, даже отвесить непослушному «подчинённому» полноценную оплеуху, но, когда горячие ладони легли ему на бока… Он сдавленно охнул. Прикосновение отозвалось пульсирующим толчком по всему телу. Не теряя ни секунды, ловкие пальцы мгновенно заскользили по обнажённой коже: огладили живот, поясницу, поднялись немного выше… Рейх довольно шумно выдохнул. США под ним явно закопошился, подавшись вперёд, проявляя всё большую и большую активность. Чтобы сохранить иллюзию своего контроля над ситуацией, Третий сам отодвинулся немного назад, словно бы снисходительно позволяя партнёру подняться. А затем, невольно поддаваясь напору американца, он сам завалился спиной на кровать, так же снисходительно позволяя «ухажёру» нависнуть над собой. Не упуская такую возможность, Америка мгновенно оказался вплотную к нему, поудобнее расположившись прямо между чужих колен. Придерживаясь негласных правил, он старался смотреть на немца снизу вверх, как послушная собачка. Так что вместо очередного поцелуя, он припал губами к чужому животу, принявшись покрывать прикосновениями именно его. Его язык ласкающее заскользил по мягкой коже, по прессу, очерчивая влажной дорожкой каждую крепкую мышцу. Начав с области тазовых костей, оставив там небольшой засос, он постепенно поднялся выше, подразнил лёгкими и быстрыми касаниями языка впадину пупка, и наконец-то добрался до груди. Вообще, у американца был какой-то странный бзик именно на эту часть тела. Когда он говорил о красоте женского тела, он неизменно подчёркивал «огромную», «прыгающую» грудь. Впрочем, очевидно, что его и мужская совершенно не отталкивала. — АХ! — вдруг громко вырвалось из немца против воли, когда чужие зубы сомкнулись на чувствительной бусинке соска. Веймар-то уже давным-давно привыкла, что её груди постоянно мнут, кусают и хватают — для неё это было бы не так неожиданно. А вот оказавшись в аналогичной ситуации в виде «Рейха», он аж прогнулся. Третий правда не ожидал, что его пронзит НАСТОЛЬКО яркая вспышка ощущений. В положении Веймар у него было не слишком много способов получить от процесса хоть немного удовольствия, и тело чисто рефлекторно старалось максимизировать добытые капли всеми доступными методами. А в данной ситуации, должно быть, из-за уменьшения «объёма» чувствительность кожи резко стала ещё сильнее. Получив настолько бурную реакцию, «ухажёр» лишь усмехнулся и с новой сильной припал к заметно затвердевшей точке. Он целовал, кусал, облизывал, засасывался в несчастный сосок всем ртом. Второй тоже без его внимания не остался: пока американец был занят первым, второй он гладил, ласкал и теребил свободной рукой. Затем роли менялись местами, и вот уже первый подвергался сладким пыткам выкручиванием ловкими пальцами. Третий невольно закатил глаза. Его рот принялся сам собой открываться и закрываться в рефлекторной привычке начать делать крайне томные вздохи, но немец силой воли удерживал себя от стона в голос. Сейчас он не «Веймар», это не он «ублажает» своего покровителя. Ему нет необходимости громко и эмоционально имитировать наслаждение, чтобы как можно быстрее полноценно завести партнёра. Сейчас из них двоих «победитель» он, это его должны «ублажать» и «заводить». Одновременно с ласками США принялся второпях расстёгивать и нижнюю часть одежды партнёра. Когда ему удалось приспустить с чужих бёдер брюки, он наконец-то оторвался от груди немца. И в следующую секунду «ухажёр» немного озадаченно поднял брови. — Хм, я почему-то думал, что у тебя будет больше, — прокомментировал он открывшееся взору достоинство. Рейх напряжённо замер прямо в той позе, в которой оказался. Позор, позор, какой же грёбаный позор!!! Ему никогда не было необходимости даже задумываться о том, насколько «достаточным» является его размер. Чисто подсознательно он больше ориентировался на общую пропорциональность своего физического воплощения, доступную ему из его скудных ресурсов и влияния, а не на конкретных деталях, подчёркивающих мужественность. — Заткнись и продолжай своё дело! — раздражённо рявкнул Третий, почти в отчаянной попытке пытаясь скрыть, насколько сильно его задела эта фраза. — О, как прикажете, Господин! — рассмеялся США, совершенно спокойно поддерживая их «игру». — Я помогу вам раскрыть себя полностью! Он действительно больше не стал опускать какие-либо комментарии и поспешил вернуться к своему занятию. Зрачки немца резко расширились, когда американец весьма красноречиво приблизился лицом к его паху. Неужели он действительно… ему…? Нет. «Ухажёр» всего лишь принялся ласкать его руками. Всё равно приятно, конечно, но не то, что ожидалось. — Ну, на самом деле, это совсем не страшно! — беззаботно пожал плечами американец. — Зато с растяжкой возиться особо не придётся. Рейх уже успел заметить небольшую закономерность: обычно американец никогда не скупился на ласки, но чаще всего он делал их исключительно для того, чтобы как можно быстрее завести партнёра. Только лишь получив желаемое, он полностью сосредотачивался исключительно на процессе, а не на принесении хоть какого-то удовольствия любовнику. Так что пока возможность была, её надо использовать — Третий слегка прикрыл глаза, пытаясь сполна сосредоточиться хотя бы на том, что было. На самом деле, ему даже удалось сделать это. Американец откуда-то вытащил тюбик с каким-то маслом — смазка. Когда его ладони стали скользить по стволу свободно, это действительно стало очень и очень приятно. Немцу было крайне непривычно ощущать всё вот так — обычно при процессе его заставляли «сдуваться». И чисто по ощущениям дрочка сильно отличалась от того, что чувствует женский организм в подобном положении. По большей части Рейх даже не кайфовал от наслаждения, а скорее пытался расшифровать новые для своего тела сигналы. В реальность его вернуло только тогда, когда вдруг тёплая ладонь с его органа куда-то исчезла. В попытке понять, что произошло, он приоткрыл глаза. «Ухажёр» навис прямо над ним, пристраиваясь, и явно собирался… Третий широко распахнул веки и испуганно дёрнулся в невольной попытке отшатнуться подальше — осознание было для него слишком шокирующим. Вот только сдвинуться с места он не смог, а лишь невольно качнул бёдрами, и… — Fuck! — громко ругнулся США — он резко насадился на всю длину полностью. Рейх мгновенно замер, уставившись на партнёра во все глаза. Американец сидел… сидел на нём. Немец чувствовал частью своего тела жар внутри чужого узкого нутра. Заметив его реакцию, «ухажёр» довольно усмехнулся. Он крайне характерно изогнулся всем телом — так, чтобы поглубже насадиться. Т-точно так же, как изгибалась Веймар, когда была вынуждена ублажать своих покровителей. В попытке сымитировать «правильное» поведение в такой ситуации Рейх невольно потянулся ладонями к партнёру и обхватил его бёдра. Слегка потянул их наверх… Америка послушно приподнялся, а затем так же послушно опустился обратно. Третий не только видел это глазами, он ощущал движения собственным органом. — Вам приятно, Господин? — обворожительно растянул губы США. В этот момент он специально сократил стенки своего нутра, чтобы обхватить находящийся внутри него член ещё плотнее, и… Вместо полноценного ответа, Рейх сдавленно застонал. Он даже голову назад запрокинул в попытке удержать себя в узде. Победно усмехнувшись, американец начал более активное движение вверх-вниз. Он довольно быстро нарастил темп и вскоре начал полноценно скакать на нём. В первые секунды Третий ещё попытался вернуть себе негласное лидерство над ситуацией. Он крепче обхватил чужие бёдра, стараясь слегка скорректировать темп под себя, немного замедлить его, однако получалось у него весьма отстойно. Америка соизволил ненадолго сбавить обороты, но только для того, чтобы дождаться пока хватка на его талии ослабнет и нарастить их с новой силой. Не выдержав переизбытка ощущений, Рейх всё же застонал. В голос, громко, пошло, заводяще — почти так же вульгарно и вызывающе, как это делала Веймар. Трудно сказать, как долго продолжалась их скачка, но момент оргазма пришёл к немцу слишком неожиданно. Просто в глазах у него вдруг полностью потемнело, а окружающий их шум бурной ночи: томких вздохов, обоюдных стонов и скрипа кровати под ними — резко пропал. Наверное, на какую-то секунду он буквально вырубился от перенапряжения, потерял сознание. Возвращение в реальность для него ознаменовалось судорожным, отчаянным вдохом во все лёгкие. Третий принялся глотать ртом воздух в жалких попытках отдышаться. Для него это всё было слишком. Слишком необычно, слишком непривычно, слишком ново, слишком, слишком, СЛИШКОМ много всего одновременно. Где-то сверху раздался слегка приглушённый смех американца. — Ого, быстро тебя сдуло! Неужто я настолько хорош? Отдохнуть и прийти в себя ему не дали. — Ну, же, медок, теперь ты помоги мне! Даже изображение перед глазами ещё не стало чётким, как немец почувствовал, что его куда-то потянули. Начать сопротивляться или перечить он банально не успел: его подняли, заставили сесть на кровати. Потом чужие пальцы впились ему в волосы и резко наклонили его голову куда-то вперёд и немного вниз. Только лишь каким-то чудом, на уровне чистых рефлексов, тело успело понять ситуацию ещё до того, как информацию успело обработать затуманенное сознание. Рейх успел широко распахнуть челюсть, чтобы его острые зубы не повредили чужую кожу. Всё ещё стоящий колом орган резко вошёл ему в глотку. Против воли из немца вырвалось сдавленное мычание, когда без каких-либо церемоний ему стали вдалбливаться прямо в рот. Смыкать зубы ни в коем случае нельзя, нельзя ранить своего «партнёра», как бы плохо и противно тебе не было. Данная истина была крайне неприятна, но в своё время Веймар заплатила слишком высокую цену за такой урок. Одно дело, когда за своеволие тебя просто покроют грязью или по твоей щеке прилит мощный удар, и совсем другое, когда за это из тебя насильно вырвут часть земель. Заберут твоих людей и присвоят твои ресурсы. Боли немец не боялся — это далеко не самое худшее, что может быть; очередное унижение он как-нибудь переживёт. Но собственноручно ослаблять и без того шаткие позиции в мире было для него совершенно недопустимо. Хоть немного придя в себя, Рейх попытался сделать один небольшой фокус: специально расслабил стенки горла, чтобы заглотить чужой орган максимально глубоко. Только лишь распирающий изнутри стержень вошёл во всю свою длину — Третий упёрся носом в живот напротив, он специально сымитировал глотательное сокращение мышц горла. Сверху раздался стон неподдельного удовольствия. — Охренеть! — вырвалось из американца. — Ещё раз, повтори! — громко скомандовал он. Не имея возможности перечить, всё что оставалось немцу — подчиниться. В этот момент организм вызывает сильный рвотный рефлекс, но если умудриться сдержать его, пусть даже через сдавленный кашель, то это является одним из быстрейших способов заставить партнёра кончить. Надолго американца действительно не хватило: всего пара глубоких заглатываний, и Рейх почувствовал характерные сокращения чужого органа. Он уже даже успел морально подготовиться к тому, чтобы ощутить характерную горечь в глотке, как неожиданно его голову потянули назад. Вместо рта, США с громким стоном искреннего наслаждения излился прямо ему на лицо. Немец отчаянно зажмурился, в жалкой попытке защитить глаза. Горячая струя попала ему на губы, нос, даже веки. Часть оказалась на шее и одежде. Несколько томительно долгих мгновений он был подобен слепому, беспомощному котёнку — открыть глаза было просто невозможно. Когда же его, наконец-то, опустили, он первым же делом принялся судорожно стирать вязкую жидкость. Сделать это тыльной стороной ладони не получилось, пришлось пачкать рукава. Третий сдавленно, утробно зарычал. В чисто инстинктивной попытке сбежать куда подальше, он сам не заметил, как подобно Веймар, попытался отшатнуться, отвернуться от «партнёра» и сжаться в трясущийся комок. Пожалуй, самое худшее, что сейчас для него было, — это одежда. Грязная, заляпанная и своим, и чужим семенем, потная, мятая одежда. Его форма, его строгий мундир, что должны давать своему хозяину чувство защищённости и уверенности, были сбиты, частично порваны, обезображены. Он сможет полностью и бесследно её восстановить, конечно. Чуть позже, когда хоть немного придёт в себя. Это не было так уж критично. Однако одежда тоже была частью его физического воплощения. И когда она пребывала в настолько жалком, потрёпанном состоянии, когда она не могла хоть немного согреть его в адском холоде душевной агонии старых, никак незаживающих ран… — Медок, — немец аж вздрогнул от неожиданности, когда сильные руки по-хозяйски оплели его поясницу. — Это было абсолютно восхитительно. Первый порыв незамедлительно вырваться, был остановлен крепкой хваткой, которая не дала ему это сделать. Второй аналогичный порыв прервался неожиданным чувством… тепла. Чужой торс, к которому его прижали, был почти горячим, всё ещё не остывшим после произошедшего сегодня. Это чувствовалось даже сквозь ткань. — Знаешь, я так доволен моими отношениями с тобой, — сладко промурлыкал «ухажёр» прямо ему в ухо. На секунду замерев в нерешительности, Третий всё же позволил им остаться именно в таком положении — практически в обнимку. Трудно сказать, как долго они лежали вот так. Минуты медленно текли, постепенно головокружащий жар спадал, дыхание выровнялось, и, самое главное, тело потихоньку согрелось в послеоргазменной неге. Даже слегка запоздалое чувство физического удовольствия всё же растеклось по всей коже, покрывая её стайкой бегающих мурашек. — К-к-кстати говоря об «отношениях»… — вдруг заговорил Рейх, разорвав повисшую тишину. — М? — немного растерянно, сонно отозвался американец. Третий слегка закопошился в хватке, локтями раздвинул чужие руки, аккуратно выцарапывая себе свободу. Опускать его явно не собирались, но каплю личного пространства немец добыть всё же смог. Получив эту небольшую фору, Рейх перевернулся на спину, повернувшись к своему «ухажёру» лицом. — Я бы хотел обсудить с вами их официальное оформ… — Пф, — его оборвал смешок. — Боже, медок, тебя что, мой старик науськал? Немец сдавленно прервался, невольно смутившись. Потому что неформально дело обстояло именно так — Великобритания напрямую, просто явнее некуда, выделил этот момент. — Сладость моя, «официально» равносильно «обязывающе», — заговорил американец таким тоном, будто бы объяснял ребёнку самую очевидную вещь на свете. — Неужели ты мне не доверяешь без всяких этих глупостей? — хитро усмехнулся он. Очевидно, что с его стороны это была небольшая манипуляция, чтобы немного сбить категоричный настрой собеседника. И какого-то чёрта это в очередной раз сработало — немец невольно опустил взгляд куда-то вниз. — Слушай, медок, — США потянулся к его лицу, огладил его подбородок, стирая с него капли собственного семени, и мягко заставил партнёра поднять лицо. — Твои опасения мне совершенно понятны, — эта фраза была произнесена на удивление серьёзно. В этот момент Америка выглядел так, словно бы все глубоко подсознательные опасения немца о том, что «ухажёра» совершенно не волнует его мнение, были полнейшим бредом. Ему не всё равно, просто… … просто у американца немного тяжёлый характер. Судя по всему, он просто толком не умеет показывать то, что ему кто-то не безразличен. Должно быть, нечто подобное и имел в виду Доминион Канада, когда говорил ту фразу. — Но разве какие-либо отношения не должны быть построены на взаимном доверии? — риторически спросил США. — Сковывание обязанностями, какими-то контрактами, ограничения свободы… неужели тебе действительно этого хочется? На самом деле, фраза действительно заставила немца задуматься. Он совершенно точно не хотел собственноручно обматывать себя лишними цепями, однако тут дело было ведь не только в этом. Одновременно с этим «официальность» так же давала определённый статус, в первую очередь в обществе, и гарантии некой… защиты? Жизнь слишком сильно его потрепала, чтобы Третий мог со всей душевной искренностью кому-то просто так поверить на слово — если у него не будет хоть какого-то рычага, то каким именно образом он сможет отстоять собственные… — Вот и порешили, — «ухажёр» резко придвинулся ближе и быстро чмокнул его куда-то в район щеки — самой чистой части его лица на данный момент. Эта фраза оборвала мыслительный ряд прежде, чем Рейх успел до конца сформулировать собственные мысли. … интересы. Немец растерянно замялся. — Примем душ вдвоём? — игриво поиграл бровями «ухажёр». Только лишь по этому небольшому движению стало понятно, что по его мнению вопрос закрыт окончательно и бесповоротно и больше обсуждать «такую глупость» он не намерен. А ещё было совершенно очевидно, что способ принятия душа он имел в виду не совсем «стандартный». Третий с трудом удержал себя от того, чтобы не поморщиться. Перспектива стоять коленями на твёрдой поверхности или, что ещё хуже, вовсе трахаться, стоя на слабых, трясущихся и подгибающихся ногах, его не слишком воодушевляла. — Нет, — в итоге твёрдо отказал немец, выпутываясь из чужой хватки и отодвигаясь подальше от партнёра. Улавливая общую закономерность, Рейх уже понимал, что в следующий раз в душ его всё же затащат. Возможно, это будет даже сегодня — по плану он должен вернуться к себе только утренним рейсом следующего дня. Однако прямо сейчас он действительно был слишком сильно вымотан — и морально, и физически, чтобы потакать новым хотелкам «ухажёра». — М-м-м… — разочарованно протянул американец, даже сложив губы в крайне обиженное выражение лица. Впрочем, нечто почти неуловимое в его облике давало понять, что на самом деле никакой обиды он не испытывает.       Когда он стоял под потоком воды в хорошо знакомой ванной комнате, где-то в глубинах сознания немца сформировалось одно неприятное, но весьма стойкое ощущение. Наверное, если бы по какой-то неведомой причине «ухажёра» не веселили и не заводили его протесты и упрямство, то в их «отношениях» ему бы просто не позволяли как-либо перечить. Даже сегодня, пусть по факту из них двоих скакал на другом не он, Третий понял, что ни капли собственной «власти» над ситуацией у него на самом деле не было. Точно так же, как и в принципе вся инициатива в их «паре», она целиком и полностью бесспорно принадлежала исключительно только «ухажёру». Словно бы он и вправду был его личной собственностью, с которой можно делать чуть ли не всё, что только пожелаешь. Если бы Рейх не посмел задать прямой вопрос, он бы даже не узнал, что американец, оказывается, всё это время даже не собирался оформлять их отношения «официально». Пожалуй, хуже этого могло быть только то, что прямо ему об этом никогда не говорили. Будь данное условие поставлено изначально, ему бы было гораздо проще решить принимать его или нет.