Противоречивые Чувства

Ревность.

      Если говорить о каком-то более или менее официальном определении, то ревность — это некое негативно окрашенное чувство в межличностных отношениях, которое возникает при недостатке внимания, любви, уважения или симпатии от любимого, в то время как кто-то другой — якобы или действительно — получает их от него. Это развитая эмоция с уникальным мотивационным состоянием, направленным на противодействие другим узурпировать важные отношения. Немцу в этом определении не нравилось буквально всё подряд. Во-первых, само слово «чувства» равносильно слову «эмоции». А из двух его крайностей за бессмысленные, глупые, нерациональные истерики отвечает Веймар. Во-вторых, оно якобы возникает при недостатке «внимания, любви, уважения или симпатии». И это тоже не соответствовало действительности, ведь в реальности Рейха даже начинало немного мутить от того, насколько много этого самого «внимания» он получал. И ладно бесконечные завалы цветов и прочих мелких подарков, они-то как раз были ему приятны, но слишком частые звонки и постоянный физический контакт действительно его утомляли. В-третьих, немца коробило слово «любимого». Он всё ещё не до конца понимал значение такого понятия, как любовь. Вспоминая слова американца, ситуацию, в которой они были сказаны, и общий оттенок их отношений друг с другом, складывалось впечатление, что в самую первую очередь любовь — это хороший секс, приправленный некими взаимовыгодными отношениями. Когда вам обоим приятно происходящее и когда вы оба получаете от процесса удовольствие и выгоду. Пожалуй, определённый смысл в этом был: если откинуть некоторые психологические заскоки самого Третьего, то происходящее между ними совершенно точно нельзя назвать чем-то негативным. Следующее, что не нравилось немцу, — это фраза про «узурпирование важных отношений». Как минимум, потому, что согласно такому определению, ощущая это чувство, ты автоматически признаёшь перед самим собой, будто внимание партнёра действительно является для тебя чем-то «важным». Короче говоря, по всем своим пунктам получается, что ревность — это очень нерациональная вещь. Она слабо поддаётся логике, и она целиком состоит из ненадёжных, взрывоопасных эмоций, на которые никогда нельзя опираться, принимая важные решения. Рейх вполне честно и искренне думал именно так. Все его рассуждения неизменно сводились к одному и тому же выводу. Ровно до того момента, пока однажды он не увидел, как его «ухажёр» приобнимает за талию другую женщину. И не просто приобнимает, а буквально оглаживает её по бедру, прижимается к ней, крайне тесно, так ещё и наклоняется к ней почти вплотную, что-то шепча ей на ухо. И дамочка, кокетливо улыбаясь, не только явно была совершенно не против такой близости, но и даже едва заметно подправляла своё платье, чтобы вид сверху на её огромный бюст был ещё более привлекательным. Третий резко застыл каменной статуей, уставившись на открывшуюся ему картину. Первые мгновения он даже сам не сообразил, что именно вдруг взвилось в его душе. Это произошло не на официальной встрече, а просто на улице. Во время очередного визита на землю «Нового Света» американец потащил его на какой-то местный фестиваль. Не то чтобы Рейху нравились подобные шумные места, но, пожалуй, ради разнообразия посетить подобное мероприятие вполне интересно. Как минимум, с чисто практической точки зрения: праздники — это удручающая, но необходимая для людей вещь. Бесплатно подсмотреть у соседа методы и способы организации события подобного масштаба может быть полезно. Местная развлекательная программа немца не впечатлила, а гомон бессмысленно снующей толпы даже раздражал. А вот ларёк с огромным количеством сувениров на любой вкус его внимание привлёк: покупать что-либо Третий не собирался, но просто поглазеть на множество разнообразных безделушек было даже приятно. Именно в этот момент «ухажёр» вдруг встрепенулся, с хитрой улыбкой сказал немцу подождать его тут, а сам вдруг испарился среди толпы в неизвестном направлении — Рейх даже ни слова не успел вставить. Ему только и осталось проводить чужую спину взглядом. Первое время он действительно нашёл, чем себя занять. Ещё десяток минут немец просто шагал среди пёстрых шатров, разглядывая местные диковинки. Но когда срок ожидания перевалил и эту отметку, смутные подозрения стали гораздо отчётливей. Обладая достаточной близостью, страны могут частично ощущать воплощения друг друга даже на расстоянии. Так что сосредоточившись, Третий получил хотя бы примерное направление — «ухажёр» был настолько «огромен», что скрыться он бы не смог, даже если бы попытался. И вот когда его взору открылась картина столь тесного общения американца с кем-то совершенно посторонним, жар резко вдарил прямо в голову, а тугой комок в горле перекрыл дыхание. Ещё раньше, чем он сообразил, что конкретно делает, немец уже оказался рядом с ними, резко схватил американца за локоть и с силой дёрнул его на себя. — Медок! — радостно отозвался США — очевидно, он не сразу сообразил какие именно эмоции сейчас испытывал его партнёр. Дамочка игриво ухмыльнулась, пикантно прикусив губу. — О, это должно быть и есть… — Geh weg! — буквально рявкнул на неё Рейх. — Пшла прочь! Девушка невольно отшатнулась, чуть ли не на глазах заметно побледнев — даже тонна косметики не смогла скрыть это. На какую-то секунду она увидела перед собой пылающие яростью глаза и острые акульи зубы. — Воу, воу, сладость моя! — отдёрнул его Америка. Спустя мгновение наваждение исчезло так же неожиданно, как и появилось. Перед ней стоял обычный человек, не монстр. Никаких пылающих зрачков и неестественных клыков. Просто жутко раздражённый мужчина, говорящий на английском с едва заметным, немного странным акцентом, из-за которого его речь казалась столь рычащей и агрессивной. — Что тебя так укусило? — растерянно спросил «ухажёр». — Вы ещё смеете спрашивать! — рыкнул в ответ Рейх. — Какого хрена эта мерзкая падаль трётся рядом с вами?! США удивлённо хлопнул глазами. — Детка, — обратился он к девушке. — Погоди пару минут, я всё утрясу. Женщина попыталась взять себя в руки и постаралась принять невозмутимый вид, словно бы это не она только что отшатывалась в ужасе. На её лице расцвела та же самая приторно-слащавая улыбка. — Как скажешь, пирожочек, — кокетливо отозвалась она. — Только учти, часики тикают. Америка заговорщицки подмигнул ей, а затем оттащил немца немного в сторону, чтобы человеку не было их слышно. Когда первая вспышка эмоций улеглась, Третий тоже более или менее смог взять себя в руки. Так что когда его чуть не насильно толкнули, пытаясь увести, он даже позволил это сделать. — Медок, я уже почти с ней договорился, неужели нельзя было потерпеть ещё пару минут? — Договорились? — раздражённо повторил Рейх. — О чём таком можно «договариваться», во все глаза залипая на столь бесстыжий вырез?! — Да что на тебя нашло? — удивлённо отозвался США. — У девочки отличная фигурка! С тобой, конечно, ничто не сравнится, но всё равно довольно аппетитная! Эта фраза пробудила в душе немца уже не просто ревность, а нечто гораздо более глубокое, что камнем сдавило грудную клетку. — Вы же сами говорили, что «секс без ведома своего партнёра» — это низко! — не выдержал Третий. Американец уставился на него таким взглядом, словно бы ему на голову вдруг опрокинулось ведро воды. Он даже пару раз растерянно моргнул. Так, словно бы… словно бы… А затем, взяв себя в руки, США расплылся в обворожительной улыбке. — Боже, медок, я так тронут! — радостно воскликнул он. — А? — растерялся Рейх — он ожидал многих вариантов возможной реакции, но совершенно точно не такой. «Ухажёр» мгновенно оказался вплотную к нему, мгновенно потянулся и обхватил его поперёк тела. Третий не успел даже рук выставить в качестве знака протеста, как оказался прижат к чужому боку. — Сладость моя, я же не собирался от тебя ничего скрывать! — заявил США. — Эта девочка легко удовлетворит нас обоих! — …, — если раньше немец просто растерялся, то сейчас он впал в полнейший ступор. — Ну, ты только посмотри на неё! — американец махнул ладонью в сторону дамы. — Ножки — красота, мордашка — обзавидуешься, бюст — просто конфетка! Обсуждаемая женщина, словно бы могла слышать их с такого расстояния, плавно откинула волосы назад и, как бы невзначай, слегка сменила позу: оперлась одной рукой на ограждение, а вторую положила на бедро. Простое, казалось бы, движение идеально подчеркнуло все её обсуждаемые формы. — Малютка знает себе цену, уверяю, у неё достаточно опыта! Рейх сдавленно замялся, пытаясь судорожно уложить информацию в голове. Ему предлагали… предлагали… разделить её на двоих? — Но она же… она «грязная»! — смог он, наконец-то, кратко сформулировать причину своего искреннего непонимания ситуации. — Это человек! Если она опытная, значит у неё уже было много партнёров до нас! — Эм-м-м… — теперь настала очередь американца растерянно замяться. — И что с того? Эта фраза умудрилась ввергнуть немца в настоящий когнитивный диссонанс, у него словно бы вселенная перед глазами перевернулась. Его почти откровенно воротило от самого факта физической близости с людьми, с этими тупыми животными, а тут ещё и представительница столь неоднозначной… «профессии». Рейх знал, конечно, что на самом деле многие воплощения стран не брезгуют расслабляться с их помощью, но всё же подобные вещи в культурном обществе порицались, и о них не принято говорить в слух. Американец же буквально всем своим видом демонстрировал искреннее недоумение. Он настолько спокойно относился к подобному, что его фантастической раскрепощённости оставалось лишь позавидовать. Увидев его реакцию, США растянул губы в свою фирменную, приторную улыбку, и почти по-хозяйски обвил руками чужую талию. — Медок, прошу тебя, послушай, — мягко произнёс он, переключившись на свой режим «хватит говорить такие глупости». — Смотри, вот во что она одета? Третий едва заметно поморщился, но просто так проигнорировать явные нотки просьбы в чужом голосе не смог. Принципы взаимоуважения своего партнёра обязывали его хотя бы просто выслушать позицию оппонента. Так что немец с неохотой скосил взгляд в нужную сторону. По большей части ничего интересного ему в глаза не бросалось, кроме, пожалуй, довольно красивого мехового ворота. — Норка? — предположил он. — Ага, — расплылся американец в широкой улыбке. — И на украшения взгляни! Большинство просто красивые безделушки, но вон тот камень в серьге! Бриллиант ведь. Настоящий, пусть и мелкий. Действительно, если приглядеться, то некоторые камни из её украшений и вправду весьма характерно сверкали огранёнными углами. Конкретно такой блеск давали только натуральные драгоценности, ни одна, даже самая качественная подделка, не способна дать такой эффект. — Если она способна заработать себе дорогие цацки, значит она реально хороша, — продолжил «ухажёр» свою мысль. — А если она хороша, это значит, что она следит за собой. Она чистенькая, ухоженькая, и от неё очень приятно пахнет. Америка заговорщики усмехнулся и приблизился к немцу вплотную. Следующую фразу он прошептал весьма томким шёпотом прямо ему в ухо: — А ещё её ловкий язычок выполнит все твои самые жаркие мечты... Рейх раздражённо фыркнул и даже слегка мотнул головой, отгоняя от себя настырного партнёра. — Ох, то есть мой язык вас больше не… — он резко оборвался прямо посреди фразы. До этого Третий ещё никогда не проецировал происходящее с Веймар на свою собственную личность в таком ключе. Это «Веймар» вынуждена прогибаться под других, это «Веймар» ублажает все самые извращённые фантазии своих грёбаных покровителей, это «Веймар» выплачивает долги «натуральными выплатами», это именно её называют этим мерзким, унизительным прозвищем. Во всём этом виновата исключительно она. — Сладость моя… Объятия на его бёдрах стали более крепкими, но, к удивлению, одновременно с этим довольно мягкими. Уловив немую просьбу в голосе и в этом движении, немец на секунду замялся, но в итоге всё же позволил себя слегка развернуть и прижать к себе ещё плотнее. — Любовь с тобой — это одно из самых лучших, что случалось со мной за всю мою длиннущую жизнь, — заверил его Америка. — Но сплошное однообразие неизбежно ведёт к скуке и старческому маразму. Это же типо научный факт, так? Я правда думал, что небольшое изменение в действии будет приятно нам обоим. Третий не удержал в себе раздражённое фырканье. Как будто бы в последнее время американец и так не раскручивал его на всё более и более извращённые способы расслабления. Если использование дополнительных «игрушек» немца просто слегка раздражало, сковывание движений напрягало, различные виды ролевых игр и откровенных костюмов заставляли молча кривиться про себя в отвращении, то вот наличие при процессе хоть какого-либо проявления постороннего свидетеля — это было уже слишком. Всеобщей огласки очередного позора ему выдержать слишком тяжело, чтобы сознательно подставляться под удар, даже если чисто объективно ничего подобного ситуация под собой не предполагает. — Слушай, — повисшую напряжённую тишину вновь разорвал «ухажёр. — Если тебе не нравится конкретно эта девочка, я могу найти другую. Если ты в принципе по мальчикам, то и его можно будет найти. Если дело в людях, то… ну… тут да, уже будет немного труднее. Но для меня нет ничего невозможного. Я всегда получаю то, что хочу. Стоит признать, что, когда американцу взбредала в голову очередная идея, он действительно на удивление упрямо гнул свою линию, несмотря ни на что. И, учитывая это, было даже нечто щемяще-приятное в груди от того, что специально для него США не только соглашался на некоторые компромиссы, но и сам искал их. — Мхм… — неохотно вздохнул Рейх, признавая тем самым своё небольшое «поражение». Уж лучше пусть это будет человек. Что угодно, но только не тройник с другой страной. Воспоминания о «Рурском конфликте» были для него слишком болезненны. — Сколько она стоит? — спросил немец. Американец прямо на глазах засиял неподдельным воодушевлением. — О, не волнуйся, я сам за всё заплачу! — заявил он. — Нет! — довольно резко оборвал Третий. — Я не хочу быть должным вам ещё и за это! — Ой, да брось ты уже эти свои никому не нужные глупости, медок! Это подарок! Ради тебя мне не жалко никакой суммы! Какой бы противоречивой ситуация ни была, последняя фраза всё же заставила уголки губ немца тронуться. «Ради него». Какого чёрта это звучит настолько мило? Хотя, наверное, ему лучше стоит задаться немного другим вопросом. Каким именно образом «ухажёр» каждый раз заставляет его вполне добровольно делать то, что ему не нравится?

***

      Очередной званный ужин. Очередная проверка на прочность. Спина должна быть строго прямой, на лице нужно держать спокойную «маску» бесконечной вежливости. Губы надо растягивать в приторной, но не слишком наигранной улыбке. Внимательно следить за своей речью, не допускать ни одной лишней интонации в голосе. Никому не позволять «давить» на тебя, мягко увиливать от неудобных ситуаций, закрывать глаза на мелкие провокации. Игноривать косые взгляды за спиной — лишившись возможности вытирать об него ноги в открытую, они просто стали делать это втихаря. Поведение было тщательно отрепетировано перед зеркалом уже сотни и тысячи раз. Лишние эмоции в такие моменты надо загонять как можно глубже — сегодня он не позволит слабачке-Веймар испоганить все карты. На самом деле, это всё было чертовски трудно. Всё нутро осознанно натянулось в одну сплошную напряжённую пружину, закручивая гайки до максимального упора, чтобы она ненароком не соскользнула. Невольный жар пытался замутить сознание, а в голове тупой болью стучало сердце, но сейчас ни в коем случае нельзя допустить даже малюсенького момента слабости. Так что немцу действительно приходилось прикладывать над собой усилия, чтобы удержать самое спокойное из возможных выражений лица, когда он пожимал руку своему недавнему насильнику. Единственное, что помогало удержать себя в узде — это едва заметное проявление чужих эмоций: Франция перед ним тоже чуть ли не кривился, принимая взаимное рукопожатие, точно так же отыгрывая безграничную учтивость. Однако, несмотря на это, общих для всех правил «игры» он всё же придерживался. В этой небольшой «битве» француз проигрывать явно не собирался. Но и сам Рейх отступать был не намерен. Даже если титул «победителя» ему сегодня добыть не суждено, главное хотя бы не оказаться в «проигравших». Великобритания вежливо пригласил его провести время с ними. Франция, высокомерно задрав подбородок, занял место рядом с англичанином — несмотря на все проблемы и трудности, именно эта парочка всё ещё остаётся одной из самых влиятельных союзов в мире. Италия добродушно ему усмехается и даже слегка подвигается в сторону, как бы предлагая разместиться именно рядом с ним. Что ж, вариант очевидно не такой уж и плохой: несмотря на то, что КИ никогда не был самым богатым или самым влиятельным, он тоже был частым гостем в «верхних» кругах Европы. Его расположение было немцу только на руку. Помимо основных действующих лиц, сегодня в их общество было приглашено ещё несколько стран. Австрия адресует ему лёгкую, но явную улыбку — на удивление смело с её стороны настолько открыто показать, что она рада видеть здесь своего дальнего родственника. Испания бросает взгляд, полный скорее любопытства, чем чего-либо другого. Польша заговорщицки сверкает глазами и адресует ему небольшой, но крайне вежливый поклон. Хитрая гиена быстро смекнула, к чему идёт дело, и прямо на ходу принялась перестаивать отношения со своим соседом в более благоприятную сторону. Сейчас ему выгоднее дружить с немцем, а не грабить его. Однако на сегодняшнем приёме они были далеко не одни. Улучив наиболее подходящий момент, когда общее внимание перейдёт с него на кого-нибудь другого, Рейх быстро пробежался глазами по всем присутствующим. Не сразу, но подсознательно искомая массивная фигура всё же нашлась, пусть и не в зале. Со своего места немец мог разглядеть лишь смутные очертания за тканью коловшихся штор, но очевидно, что там вдалеке стоял именно Советский Союз. Наверное, опять вышел на балкон, чтобы покурить, — хозяин приёма не жаловал табачный дым в помещении. Русский стоял там… в гордом одиночестве. Третий заставил себя оторвать собственный взгляд и вернул внимание к светской беседе. Если он будет слишком откровенно пялиться, замнётся хоть на миг дольше позволенного, это заметят другие страны. А ведь всего пару лет назад они бы были там вдвоём. Кажется, немец действительно не до конца осознавал, насколько палевно со стороны выглядели его побеги от общества в компанию русского. Другие старались лишний раз с ним не контактировать, и Рейх без каких-либо зазрений совести этим пользовался. Должно быть, это действительно могло выглядеть, как то, что «они всё время таскались друг с другом». Едва заметно размяв неприятно затёкшие плечи, Третий попытался отмахнуться от собственных мыслей. Сейчас у него есть более важные заботы, ему нужно сосредоточиться. Сегодня он говорил, и его слушали. Ему вежливо улыбались, кивали в ответ. Учтиво уточняли детали, предлагали свои варианты. Выслушивали его позицию, считались с ней. У него было влияние, у него были связи: никто не откажется от возможности получить замолвленное словечко перед заокеанским соседом. У него были грёбаные деньги, в конце концов, — получив мощный толчок, его экономика буквально взлетела наверх. Это было буквальное воплощение всего того, к чему Рейх стремился всю свою сознанную жизнь. В этот момент он должен быть счастлив. … Должен быть? Кому это он должен такую вещь? Как бы искренне немец не был признателен своему «ухажёру» за помощь, с какого такого перепугу он вдруг оказался ему должен нечто большее, чем обговорённые условия сделки? Сумма была чётко прописана, и Третий свои проценты по нему исправно выплачивал без задержек и пререканий. Заключать официальный договор об их «отношениях», который бы обязывал обе стороны соблюдать некоторые ограничения они не стали, так с чего это он вдруг ему что-то «должен»? То, что теперь они на регулярной основе спят друг с другом, вообще не являлось достаточно весомым аргументом. Однако навязчивые мысли были слишком упрямы, чтобы просто так взять и бесследно улетучиться. Поймав следующий подходящий момент, Рейх снова бросил взгляд в сторону балкона. Только на этот раз он оказался пустым. Ушёл? Нет, нет, не может быть. Ещё слишком рано, он не может вот так вот взять и просто свалить посреди приёма без разрешения его хозяина — это вопиющее хамство, такого ему не простят. Побродив взглядом по залу, Третий всё же нашёл его. Союз сидел на одном из многочисленных диванов немного в стороне от основного действия. Однако на этот раз он был не один, а в окружении нескольких стран: Чехословакий, Венгрии, кого-то из Прибалтов… Кажется, он пытался в чём-то убедить их, и его, как минимум, слушали. Кхм, ну, логично, на самом деле. У него же тоже есть свои собственные политические интересы, которые так удачно можно обсудить или продвинуть на данном мероприятии, вот он и пользуется случаем. Рейх сдавленно прикусил внутреннюю сторону щеки — самое заметное, что он может позволить себе сейчас. Даже сжатые чуть-чуть сильнее пальцы привлекут лишнее внимание. Ему не удавалось поймать русского с глазу на глаз уже довольно продолжительное время, и, кажется, сегодня им поговорить вновь будет не судьба. Этому было сразу несколько причин. Во-первых, Америка всё чаще стал напрямую вмешиваться в дела Европы и стал всё чаще появляться на материке. Даже сегодня он, вообще-то, тоже был приглашён, вот только по какой-то причине несколько опаздывал — настолько, что его уже никто не ждал на этом вечере. По совершенно невозмутимому лицу Великобритании, разумеется, было невозможно что-либо прочитать, но чисто подсознательно Третий был уверен, что американец не удосужился предупредить о своём отсутствии не только самого немца, тем самым поставив его в крайне неудобное положение, но и своего отца тоже. А США, скажем так, немного обижался, когда партнёр в его присутствии напрямую уделял внимание хоть кому-то, помимо него самого. Понимая это, Рейх и без прямого контроля начал несколько ограничивать себя в настолько щепетильных вещах — ему не хотелось, чтобы тот неприятный инцидент со слухами повторился. А слухи непременно пойдут, стоит только дать им повод. Во-вторых, в отличие от восточного соседа, теперь круг текущих политических интересов немца целиком и полностью находился на Западе. Тенденция, наметившаяся с появлением в его жизни «ухажёра», с годами становилась всё крепче и крепче. А вместе с этим заметно ослабевали старые связи. Одним из побочных эффектов этого стало то, что Рейх уже несколько лет не бывал на русской земле собственной персоной, ограничиваясь лишь редкими межгосударственными звонками и послами. В этом просто не было необходимости, никаких новых крупных проектов они больше не заключали. Ну и наконец, более твёрдые и устойчивые позиции СССР на мировой арене были всем как кость поперёк горла. Постепенно он становился всё сильнее и всё влиятельнее, несмотря на все усилия по его сдерживанию. В совокупности это и дало этот самый результат: один на один они не общались уже довольно давно. Со своей стороны Союз тоже не проявлял какой-то явной активности, чтобы вернуть себе влияние на старого партнёра. Трудно сказать, почему именно он принял такое решение, но в итоге все их отношения друг с другом скатились в позицию вежливого нейтралитета. Вот только немца не очень устраивало то, что потенциальный союзник в политике и большой рынок сбыта уходит у него прямо сквозь пальцы. Разумеется, его беспокоили чисто деловые сложности в их общении. Он вообще ни разу не скучал по тихим вечерам под спокойную музыку в неповторимой атмосфере безмятежного тепла и уюта со стаканом чего-нибудь покрепче в руках. Ни капли. Вечер тянулся невыносимо медленно, не спеша. Крайне неприятным был ещё и тот факт, что уйти с приёма первым негласно считалось тихим оскорблением в адрес его хозяина. Разумеется, вежливое извинение сгладит острый угол, но всё же. Рейх совершенно не собирался уходить рано, даже несмотря на слегка гудящую, тяжелую голову и лёгкую духоту в помещении. Странно, но кажется остальные чувствовали себя вполне комфортно, так с чего вдруг именно ему не хватало воздуха? Он не помнил, чтобы в тот вечер было так жарко… Проблема мешала ему, но снижать концентрацию внимания было непозволительно. Только не тогда, когда у него стали появляться видимые глазу успехи. Это раньше Веймар с огроменным трудом доживала до формального окончания мероприятия, невольно пытаясь сбежать с него в первый же попавшийся момент. Сейчас он не настолько слаб, чтобы поддаваться собственным глупым желаниям. В какой-то момент времени наконец-то настал тот миг, когда до всех гостей вдруг снизошло единое понимание — в воздухе повисла негласная черта, отделяющая две недопустимые стадии вечера: «уйти преждевременно» и «утомить хозяина приёма». Именно тогда страны и начали потихоньку собираться разъезжаться по своим землям. Однако, разумеется, так просто уйти было недопустимо. Сначала они все неспешно выйдут на свежий воздух, чтобы придаться бесконечным приторным беседам там. И только лишь после иссечения последних капель выдержки на вечернем холоде, появится возможность уйти окончательно. Рейх поднялся на ноги вместе со всеми остальными, однако, уже шагая по бесконечным коридорам английской резиденции, он слегка замедлил шаг, чтобы осторожно и незаметно соскользнуть прочь из радиуса чужого внимания. Сделать это получилось, так что он позволил себе малюсенькую слабость: слегка потереть утомлённые глаза. В присутствии абсолютно любых других стран, даже американца, Третий старался никогда и ни под каким предлогом не носить очки — ему не нужен лишний позор и очередной повод для язвительных насмешек за спиной. Его зрение не было откровенно плохим, немец совершенно спокойно мог ориентироваться в рамках одной комнаты. Раньше трудностей вообще почти не было, просто с течением лет, должно быть, таким образом на нём сказывался постоянный хронический стресс. Подобно незаживающим шрамам, появляющимся на теле страны при внутренних проблемах, снижалась работоспособность органов зрения, только в данном случае повреждения получались более мелкими, незаметными. По большей части ему приходилось прибегать к лёгкой искусственной коррекции лишь за многочасовой работой с бумагами, особенно в ночное или вечернее время. Однако при всём этом, очевидно, что именно глаза в первую очередь страдали от усталости: они начинали слезиться, а голову отягощала неприятная мигрень. Когда же лёгкая дымка, затуманивающая взор, наконец-то исчезла, Рейх вдруг сообразил, что каким-то образом остался в относительном одиночестве. Остальные прошли чуть вперёд, оставив его позади. Неожиданное осознание пришло мгновенно — это возможность. На секунду замерев в нерешительности, не зная точно, стоит ли рисковать, немец тихо рыкнул, взял себя в руки, развернулся в ровно противоположную сторону и уверенным шагом направился обратно. Столь удачный шанс совершенно точно оказался судьбоносным, потому что первой и единственной страной, с которой он столкнулся по пути оказался именно тот, кто и был целью сей авантюры. Рейх резко перегородил ему проход. — Совок, я хочу с тобой поговорить, — прямо заявил он. От русского он удосужился лишь мимолётного взгляда. Союз прямо на ходу что-то чиркал ручкой на листах бумаг в своих руках, и всё его внимание было сосредоточено именно на них. — У меня нет времени, — сухо отозвался СССР, пытаясь пройти мимо. Немец не позволил этого сделать и снова перегородил путь, на этот раз таки заставив собеседника остановиться. Русский всё же поднял на него хмурый взгляд. Он резко шагнул в сторону, но Рейх мгновенно дёрнулся следом. В другую — опять тоже самое. — Я серьёзно, Третий, — в его голосе мелькнули едва заметные раздражённые нотки. — Мне надо идти. — Это займёт буквально пять минут, — заверил его немец. — Чем быстрее ты меня выслушаешь, тем быстрее освободишься! — Либо я могу вообще не задерживаться! — рыкнул русский. — Я должен лететь обратно на наши земли уже с пол грёбан…

«Хрясь!»

Ручка в его ладони треснула, во все стороны брызнули чернила. Совок резко оборвался на полуслове, замерев неподвижной статуей. Его правый глаз, тот на котором был рисунок в виде эмблемы серпа и молота, пару раз неестественно «мигнул». Он раздражённо, шумно выдохнул и прикрыл веки. Странно, что это с ним сегодня? На вечеринке Рейх не заметил, чтобы у него произошло что-то явно негативное, так с чего это русский не в духе? У него какие-то свои личные проблемы*? Спустя всего секунду, когда Союз открыл глаза обратно, оба его зрачка вновь загорелись привычным холодом двух льдинок. Он заговорил, и его голос стал совершенно безэмоциональным. — Это был оригинал, — спокойно пояснил СССР. Он захлопнул папку с испорченными листами, небрежно прижал её рукой к боку и вытащил откуда-то из внутренних карманов своей шинели небольшой платок. — Ладно, чего тебе? — спросил Совок, вытирая оставшиеся капли на ладонях. — Только в темпе. Третий невольно зацепился взглядом за этот самый кусок ткани. Он уже видел его раньше, тогда, когда русский порезался осколками стекла. По большей части ничего особенного вещица из себя не представляла, это был самый обычный платок, без каких-либо рисунков, лишь со скромной обтачкой по краям. Единственное, что бросалось в глаза, — это то, что ткань была неописуемо-чистого, белоснежного цвета. Это его «личная вещь»? Это бы объяснило, почему платок не теряет свой изначальный цвет даже после настолько агрессивных веществ, как чернила и кровь. Любопытно. — Твои недавние решения связаны с США? — прямо спросил немец, для более внушительного вида даже сцепив руки в локтях за спиной, так его позвоночник полностью выпрямился, и они с собеседником стали практически одного роста. СССР едва заметно прищурил свои ледяные глаза, окинув его совершенно нечитаемым взглядом. — Твоя личная жизнь — это не моё дело, — на удивление сухо произнёс он. — Мне глубоко плевать на то, что о вас двоих болтают остальные. По большей части причина крайне проста: в отличие от твоего резкого развития, наша промышленность всё ещё оставляет желать лучшего. Немец с трудом удержал себя от того, чтобы не усмехнуться в голос. С его стороны это было крайне невежливо, даже учитывая относительно неформальный стиль общения. Как бы обесценивающее это ни было ко всем усилиям Совка в течение последнего десятилетия, его промышленность — редкостная дрянь. Нет, если смотреть с другой стороны, у Рейха-то уже была весьма продвинутая база, на руинах которой он пытался сделать хоть что-нибудь. Пусть и весьма потрёпанном состоянии, где большая часть была буквально украдена другими странами, но к нему по наследству перешла одна из самых огромных производственных мощностей во всём мире. У Союза не было даже этого, в этом плане ему с предшественником крайне не повезло. То, что он умудрился сделать в столь короткий, по меркам массовой индустриализации, срок было буквально чудом. Однако это всё ещё было весьма отстойно по сравнению с другими современными аналогами. — Всё больше усиливающаяся зависимость от твоих машин в этом вопросе нам сильно мешает, — продолжил свою мысль русский. — Мы не собираемся превращаться в какой-то убогий аграрный придаток вашей капиталистической системы. Следовательно, если мы не начнём строить свою собственную технику, то и полноценного развития у нас никогда не будет. Логика в его словах была, и Третий немного нервно сжал пальцы в кулаки за спиной от осознания этого факта. Ирония заключалась в том, что глобально все проблемы начались не с кого иного, как с «ухажёра». Американец действительно знал толк в области финансовых спекуляций. Он мог продать за баснословную цену практически любой мусор. Немец не гнушался улавливать или даже напрямую вытягивать из него различные хитрости, которые можно было бы использовать на практике. Однако он, скажем так, немного не рассчитывал на то, что в итоге эти советы лишат его рынка сбыта полностью, да ещё и настолько быстро. На самом деле, сейчас для Рейха эта проблема действительно не была такой уж фатальной — это раньше Совок был чуть ли не единственным его покупателем. Теперь круг торговых партнёров его стал гораздо, гораздо шире. — Впрочем, правда в твоих словах тоже есть, — не стал отпираться Союз. — Этот пиндос тот ещё редкостный мудак. Меня поражает то, насколько спокойно ты умудряешься его терпеть. Платок исчез обратно в закромах его огромной шинели, зато на свет появилась курительная трубка. СССР явно уже хотел разжечь её, как вдруг что-то заставило его слегка нахмуриться. Ему пришлось потянуться обратно в карманы и достать ещё один предмет — небольшой матерчатый мешочек. Стоило лишь его раскрыть, как в нос тут же ударил весьма специфичный запах — табак. Русский принялся набивать трубку прямо так, стоя посреди коридора. Было что-то неописуемо притягательное в том, насколько аккуратно Совок это делал. Трубка в его огромных ладонях казалось очень маленькой и невообразимо хрупкой. Однако сильные руки лишь осторожно поддерживали маленький предмет, не повреждая и не ломая его. Многие курильщики делают набивку прямо пальцами, засовывая их внутрь чаши, однако у русского они были слишком огромными и банально не лезли в табачную камеру. Поэтому он использовал ещё одно небольшое приспособление — темпер. Рейх никогда не интересовался тонкостями курительных трубок — по его мнению, с ними было слишком много лишней возни. Он и простые-то сигары не уважал, а тут ещё и целый ритуал надо провести, чтобы затянуться. Однако наблюдать со стороны за действиями СССР почему-то весьма любопытно. Было что-то неописуемо чарующее и притягательное в том, что такая грузная, неповоротливая гора мышц способна на настолько тонкие, аккуратные, даже ловкие действия, связанные с мелкой моторикой. «Гора мышц». Третий медленно поднял взгляд с ладоней, колдующих над трубкой, немного выше и сдавленно уставился прямо на русского. Какого-то чёрта дыхание вдруг сбилось, а в памяти невольно всплыли слова американца. «Широкие плечи». «Тело Аполлона». Несмотря на весьма распространённое заблуждение, любая потаскуха прекрасно знает одну простую истину: гораздо приятнее, не когда у партнёра «длинный», а когда у него «толстый». Нет, конечно, длина тоже имеет значение, но… Так стоп! Третий резко отшатнулся в сторону и отчаянно замотал головой, отгоняя совершенно несуразные мысли. О чём он вообще думает?! Быстрое движение на краю зрения заставило СССР поднять взгляд. На его холодном лице едва заметно мелькнула искра лёгкого удивления — он не понял причины, по которой немец так неожиданно взвился. — Б-благодарю за уделённое мне время! — немного нервно бросил немец, от эмоций даже невольно перейдя в более официальный стиль общения. — Позвольте откланяться. Он мгновенно развернулся, стараясь как можно быстрее отступить подальше. — Никогда не делай того, о чём потом пожалеешь, — вдруг окликнул его Союз. — Никогда не жалей о том, что сделал. Резко затормозив, Третий невольно обернулся через плечо. Фраза действительно зацепила его внимание, пробив собой даже панику от переизбытка непонятных чувств и кружащейся головы. — Если тебя по какой-то причине устраивают ваши «отношения» с ним, то уж будь добр поддерживать их, — пояснил свою позицию русский, одновременно с речью пытаясь разжечь свеженабитый табак. — Если они тебя не устраивают, то и разрывай их нахрен окончательно. Нечего тянуть кота за хвост. — И то, и то является крайностью, — возразил немец. — Мне больше симпатизирует вариант некого промежуточного компромисса. Прежде чем продолжить, русский наконец-то затянулся раскуренной трубкой. Небольшая металлическая зажигалка с неброской гравировкой вновь скрылась в глубинах объёмной шинели. Союз слегка натужно выдохнул облако дыма. — Как хочешь, — в итоге отозвался он. — Не мне теперь спорить с тобой.       Последняя сказанная фраза была немного странной, однако её смысл стал очевиден сразу же, как только Рейх вышел наружу. «Ухажёр». Личной, таки соизволившей приехать на мероприятие, персоной. Он стоял, оперившись спиной о ближайшую вертикальную поверхность, со сложенными на груди руками и весьма-весьма хмурым видом. Даже его очки съехали на нос, подчёркивая настроение своего хозяина. Кажется, американец ждал его тут уже некоторое время и вероятно был в курсе того, что немец должен был выйти вместе с остальными, однако по негласной, но ясной абсолютно всем причине задержался. Рейх с трудом удержал себя от того, чтобы не закатить глаза — только очередной ссоры ему не хватало. — Ради всего святого, мы с ним просто разговаривали! — вяло огрызнулся он, подходя ближе. — Я не ваша собственность, чтобы отчитываться о каждом своём шаге! — Медок, ну хватит говорить это слово! — тоже завёлся американец, вместо хоть какого-то приветствия эмоционально взмахнув руками. — «Собственность»! Какая же ерунда! Собственность — это когда ты раб, субъект, который в принципе не имеет ни собственной воли, ни желаний! Как будто бы тебе наплевать на мои чувства! — Мне наплевать? — возмутился Третий, именно такое построение предложения покоробило его до глубины души. — Я только о том и думаю, как бы в лишний раз не запятнать вашу репутацию! — Серьёзно? — США удивлённо хлопнул глазами — весь его недавний настрой улетучился в мгновение ока. — Ну, разумеется! — в отличие от него, немец всё ещё был на взводе. — Мы же партнёры! Естественно я всегда учитываю и ваши интересы тоже! Америка сокрушённо вздохнул и даже покачал головой. — Ох, сладость моя, как же сильно я переживаю! — заявил он. «Ухажёр» протянулся к нему, но на этот раз почему-то не стал обхватывать его поперёк талии без спросу. Словно бы таким действием предлагал перемирие. Рейх окинул его всё ещё раздражённым взглядом, однако развивать бессмысленный спор и ругань ему тоже совершенно не хотелось. Так что, решив принять это приглашение, он сам шагнул ближе. — Надеюсь, коммунист хотя бы не промывал тебе мозги своими глупыми социалистическими байками? — уже более мягким тоном спросил американец. — Нет, — неохотно ответил Третий. — Не промывал. Поддаваясь аккуратному, ненавязчивому напору немец позволил обхватить свои ладони. На контрасте с слегка прохладным воздухом чужие руки показались очень-очень тёплыми. Несмотря на то, что общая ситуация Рейха совершенно точно напрягала, это небольшое действие смогло заставить его едва заметно улыбнуться — приятно. Когда его уже почти привычно потянули за талию ещё ближе, он не только не стал сопротивляться, но и сам обхватил плечи партнёра. И совершенно плевать, что сейчас кто-нибудь мог их видеть. Всем и так очевидно, что у них действительно вполне полноценный роман.       После мероприятия они по заранее обговорённой договорённости вместе направились на земли немца. До них было банально ближе, никому из них не хотелось зря терять огромное количество времени, необходимое, чтобы добраться через океан из Европы до другого материка. Собственно говоря, по большей части Америка приехал с визитом именно к нему, а не к кому-либо другому. Учитывая крайне позднее время, их путь занял несколько часов; изначально Третий предложил гостю разместиться в официальном посольстве США. Однако тот настоял на том, что хочет провести время именно с ним. Покои Третьего не были такими шикарными, как у американца. Он и жил, и работал, и отдыхал в одном и том же месте. Его кабинет всегда служил для приёма гостей, не важно приехали они по политической или по неформальной причине. Из соображений безопасности и некоторых тонкостей управления людьми, это не было здание Рейхстага, однако особняк находился в достаточной близости к политическому центру. Страны в принципе редко заседают непосредственно в главных органах управления своих земель, в основном там работают только люди — шум от них чаще всего только мешает. — Прошу, размещайтесь, — неловко бросил немец, приглашая партнёра пройти в свою личную спальню. Долгая дорога их сильно измотала, так что разговор о делах между ними даже не поднимался — совершенно очевидно, что им обоим надо отдохнуть, хотя бы те несколько оставшихся часов до рассвета. — Ух, какая кровать! — рассмеялся «ухажёр», спиной заваливаясь на соответствующий предмет мебели. — Такая огромная! Она действительно была двуспальная, несмотря на то, что объективной причины для этого у немца не было. Каркас кровати был старинным, в своё время принадлежащий ещё старику-Империи, однако при этом он всё ещё был весьма крепким, добротным и совершенно не скрипящим. Невольно выработанная привычка постоянно жёсткой экономии не позволяла Рейху заменить данный раритет, как и в принципе многие вещи из его кабинета. И рабочий стол остался со времён бывшего монарха, и стеклянный сервиз, и книжные шкафы, и архив… короче говоря, практически всё. Пожалуй, только лишь картины, украшающие стены, были написаны уже самим Третьим, хотя даже среди них есть работы, не принадлежавшие его руке. — Ну что, медок, — хитро улыбнулся США, по-хозяйски разваливаясь прямо посреди огромной кровати. — Идём сюда! Тут для нас обоих места хватит! — Да, сейчас, — кивнул немец в согласии. — Только… лицо сполосну, — нашёл он безобидную отговорку, чтобы хоть ненадолго оттянуть время. На самом деле, это даже не было ложью — ему действительно хотелось слегка освежиться. Его голова всё ещё неприятно ныла и слегка кружилась, хотя, кажется, свежий воздух всё же смог отогнать назревающею мигрень. Закрытая за спиной дверь уборной принесла каплю облегчения, а прохладная вода смогла отрезвить разум. Оказавшись перед зеркалом, Рейх медленно поднял взгляд и уставился в собственное отражение. Там на него смотрел слегка замотанный, уставший мужчина. Однако, несмотря на это, его лицо было совершенно спокойным и невозмутимым, не показывая явных эмоций — учитывая «маску» флага, их практически не было видно. Именно таким, каким он его тренировал, чтобы противостоять неравному напору со стороны врагов. «Это не может продолжаться вот так бесконечно», — твёрдо решил Третий сам для себя. Их отношения с американцем постоянно находились в каком-то ненадёжном, подвешенном состоянии, то и дело шатаясь и грозясь рухнуть в бездну. Скорее всего, именно эта неопределённость и являлась первопричиной всех неприятных моментов, которые происходили между ними. Поэтому они не могут до конца доверять друг другу, открыться, достигнуть полного взаимопонимания, невольно чувствуя ревность или другие негативные эмоции. Однако немец был вынужден признать, что по большей части из них двоих вина за это лежит именно на нём. Партнёр-то самыми различными образами и поступками на постоянной основе даёт понять, что его намерения крайне серьёзны и отступать от них он совершенно не намерен. Следовательно, это сам Третий должен сам для себя решить, согласен ли он на эти… «условия». Вопрос был не таким уж и лёгким. Будь он согласен на них полностью и чистосердечно, никаких проблем бы не было изначально. Значит, надо порассуждать на тему, взвесив аргументы с обоих сторон спора. И в первую очередь, что приходило на ум и на чём можно было бы базировать остальные мысли, — это взгляд. Не зря же говорят, что именно глаза являются зеркалом души. С их помощью можно читать эмоции, а частично даже мысли собеседника. Однако конкретно с Америкой возникали некоторые трудности, и дело было не только в тёмных очках, которые успешно скрывали мотивы своего хозяина. Рейх действительно далеко не сразу распознал, что конкретно он видел в глазах напротив. Слишком странной и непонятной ему казалась эта смесь. Восхищение. Страсть. Азарт. Желание. Это всегда неизменно были именно они. В какой-то момент их общения немец осознал, что буквально каждый раз, когда они проводили время вдвоём, в конце концов это так или иначе всегда скатывалось к сексу. О, за всё время их общения его действительно было много: вдвоём или втроём; на кровати, на столе, в душе; в разных позах, в разных ролях; с «игрушками» и без них; разогрев афродизиаком, алкоголем или кое-чем… покрепче. «Это же совершенно не логично», — упрямо твердила в голове его рациональная часть. Именно она была ответственна за внутреннюю паранойю, которая какого-то чёрта то и дело возникала где-то в глубине подсознания, когда дело касалось американца. «Если мне это не нравится, то какой смысл это всё терпеть?» — вопрошала она. «Но мне же нравится», — возразила другая сторона. Рейх напряжённо застыл, уставившись прямо на собственное отражение. Каким-то совершенно неожиданным образом, его «рациональная» часть и «эмоциональная» вдруг поменялись местами — на его лице абсолютно точно появилась всецело нехарактерная для него растерянность и тихая паника, выражающаяся нервно дрожащими зрачками. «Мне нравится это. Нравится, что хоть кому-то во всём мире не наплевать на меня. Нравится, что мне уделяют внимание. Нравится, что меня признают», — с лёгкой усмешкой подмечала Веймар внутри него. «Так кто из нас теперь излишне подвержен эмоциям?». Его собственная логика загнала его в тупик. Он не даёт им сильнее сблизиться, по-настоящему стать близкими друг другу по той простой причине, что он… боится? Поддаётся бесконтрольным подсознательным эмоциям, именно тем самым, от которых постоянно открещивается? Причём так с ходу даже трудно сказать, что именно вызывает страх: ожидание обмана, предательства? Осознания того, что его просто используют? Или, как бы забавно это ни звучало, но эта вещь по неясной причине пугала не меньше всего остального, — того факта, что даже в него действительно может кто-то банально влюбиться? Но это же так… глупо. Нерационально. Нелогично. Эти отношения крайне выгодны для него. Они открывают почти бесконечные возможности, позволяют решить многие проблемы, автоматически предотвращают появление новых трудностей. И даже если говорить об межличностном аспекте происходящего, то и тут всё не так уж и плохо: да, у них иногда бывают недопонимания, но в целом они совершенно точно могут найти общий язык. Просто надо учитывать слегка эгоистичный характер партнёра и уметь подстраиваться под него. Ну а то, что обязательным условием для получения всех этих привилегий является физическая близость… ну, от неё ведь тоже можно получать удовольствие, верно? Как бы не были сильны его психологические травмы касательно этого вопроса, тело свою долю определённого наслаждения всё равно получало. Слишком малую, чтобы осознанно жаждать повторения, но достаточную, чтобы допускать теоретическую возможность уступки.       Где-то в глубине их души Веймар тихо ликовала — в коим-то веке она тоже смогла добиться небольшой победы. — Медок! — Америка мгновенно встрепенулся и сел сразу же, как только увидел его. — Может, на этот раз более «стандартно»? — произнёс Рейх ещё до того, как своё предложение успел выдвинуть «ухажёр». Он прямо на ходу принялся аккуратно расстёгивать и стягивать с себя мундир — ему очень не хотелось, чтобы он запачкался или повредился во время процесса. — «Стандартно»? — задумчиво уточнил США. — Именно, — кивнул немец. Верхняя одежда заняла своё почётное место на специально стоящей для этого вешалке, в расправленном виде, чтобы не появилось никаких складок. Пристроив форму, Третий обернулся лицом к партнёру. Прицельно шагнув к нему, немец растянул губы в немного приторной, сладкой улыбке. — На кровати, — произнёс он, опираясь на край названной мебели одним коленом, прямо рядом с американцем. — Только вдвоём… — заговорщицки протянул Рейх, обвивая руками чужие плечи. — Мр-р-р, — заурчал американец, его ладони мгновенно оказались на талии немца. — Мне нравится, — в итоге решил он. Их губы сомкнулись в долгом поцелуе. США завалился обратно на кровать, потянув за собой и партнёра. А Третий... он позволил занять своё место «Веймар». Принимая свою роль, она тут же игриво пристроилась на чужих бёдрах, весьма характерно изогнувшись в пояснице. Несмотря на то, что порой американец хотел некоторого разнообразия, кажется, ему всё же больше нравилось ласкать именно женское тело, и этот его запрос тоже нужно было удовлетворять. Однако сделать это вполне можно и добровольно, а не через насильственное «сдувание». На этот раз Республика не пыталась осознанно огородиться от происходящего, не пыталась подавить собственное сознание и заглушить ощущения. Это совершенно точно не было похоже на всё то, что творилось с ней раньше. Ведь на этот раз она не пыталась уважить своего «покровителя», не пыталась «отработать» что-либо, она просто… просто пыталась получить от процесса взаимное, обоюдное удовольствие. Веймар знала, как именно надо изгибаться, чтобы мужчине сверху это нравилось, она знала, в какой именно позе её тело выглядит ещё более совершенным, чем оно было и так. Она знала, с какой именно интенсивностью нужно делать томные вздохи, чтобы они максимально быстро заводили партнёра. И старания ей окупались. «Ухажёр» тоже был не промах, он знал, как стоит заводить и ласкать податливое тело перед собой, чтобы оно отзывалось на его ласки. Когда её мягко потянули на себя, Республика податливо развела стиснутые колени в стороны. В этот момент полной открытости и сознательной беззащитности она получила лишь мягкие объятия и нежные поцелуи. Тот миг, когда их тела слились воедино был подобен божественной кульминации. Это произошло так легко и плавно. Ни капли боли не было — партнёр действовал достаточно аккуратно, чтобы не навредить ей. Он заботливо поддерживал её за бёдра, направляя под свои движения. Воплощения стран гораздо выше, чем их тесные физические оболочки. Происходящее было объединением не только тел. Когда они оба открылись друг другу, когда оба поддерживали и поддавались общим интересам и желаниям… Одинаковые эмоции невольно вырывались из-под контроля, но сегодня они умудрялись не подавлять друг друга, а дополнять. Резонировать в один такт. Для неё это всё было впервые. До него она ещё никому не открывалась вот так. Тело знало многих, но ещё никому она не позволяла приблизиться к себе настолько близко, чтобы чужие ладони обхватили её душу. Наверное… наверное, именно это и называют словом «любовь». Веймарская Республика впервые в жизни лежала под другой страной полностью и совершенно добровольно. Она впервые в жизни позволила самой себе действительно насладиться и полностью отдаться процессу. Ведь… ну, а почему нет? Он так добр, так мил. Он ухаживает за ней и дарит приятные подарки. Он считается с её мнением, он учитывает её пожелания. Он, в конце концов, вытащил её из бездны бесконечных долгов и заставил другие стран считаться с ней. Если не доверить свою распахнутую настежь душу такой личности, то какой? Она смущённо сводила ноги вместе и застенчиво краснела, когда лежала рядом с ним. Никогда ещё чужое семя внутри её тела не приносило ей настолько необычных, смешанных, немного противоречивых, но совершенно точно не неприятных чувств. Обнажённую кожу начало тихонько обжигать колющее чувство холода, но Веймар знает, что в первые минуты после пика оргазма её партнёр не любит лишних прикосновений. Ему надо дать время, чтобы немного остыть. Зато потом он сам потянется к ней, сам стиснет её в очень-очень крепких, тёплых объятиях и прошепчет ей в ухо какой-нибудь приятный комплимент. Всё происходит именно так, как она и ожидала. Америка действительно вскоре закопошился и прижался к ней со спины, по-хозяйски обхватитив её талию. — Знаешь, медок, я очень тобой впечатлён, — ласково произнёс он, его голос, полный искреннего восхищения невольно заставлял трепетать. — Ты действительно…

Стоишь.

Своих.

Денег.

Веймар открыла глаза. — Что? — растерянно переспросила она. Удар оказался настолько сильным, что в первые секунды боли даже не почувствовалось. Могло показаться, что сказанные слова ей просто послышались или она что-то не так поняла. — Ты стоишь своих денег, — совершенно легко, без всякой задней мысли, повторил американец.       Оттолкнув локтями от себя чужие руки и выпутавшись из объятий, немка села на кровати, окинув «ухажёра» растерянным, потерянным взглядом. Самое жуткое заключалось в том, что по факту эта фраза действительно могла интерпретироваться, как высочайший комплимент. Ведь несмотря на своё позорное положение, учитывая все аспекты происходящего, в частности, то, что они все являлись воплощениями целых стран, когда разговор заходил о ночи с ней, речь шла о десятках миллиардов чистой валюты. О сотнях тысяч тонн ресурсов или иных способах… оплаты. На эти деньги целое государство, все люди в нём, умудрялись жить и работать в течение месяцев. Ни одной потаскухе в мире таких цен за её «натуру» не снилось даже в самых невероятных грёзах. Все вокруг пренебрежительно назвали её шлюхой, но при этом те же самые личности признавали, что она является самой элитной, самой дорогой из них. И они платили эту стоимость. Прощали ей долги, давали отсрочки, выдавали кредиты, закрывали глаза на мелкую наглость. Она резко взметнулась, вставая с кровати, не зная куда броситься в первую очередь. Будь они на чужой земле, она бы направилась в своё посольство, как в самое безопасное и подходящее место, где бы можно было спрятаться и огородиться от всего остального мира. Но они были на её территории. Куда можно сбежать, когда ты и так находишься в самом-самом сердце собственных земель, в самом-самом неприступном и безопасном месте на всей планете? — Эй, эй, эй, подожди! — США тоже вскочил на ноги, мгновенно оказавшись рядом и прервав её метания. — Ты чего, сладость моя, обиделась, что ли?! — растерянно воскликнул он. Не имея возможности сбежать, в силу вступила другая крайность — нападение. Яростно оттолкнув его от себя, Веймар уже открыла рот, чтобы покрыть «ухажёра» самыми отборными словами на всех существующих языках, как вдруг она резко замерла, уставившись на американца во все глаза. Такая реакция произошла в этот момент потому, что он… он совершенно искренне выглядел удивлённым и потрясённым. Словно бы реально не понимал, в чём дело. Словно бы он реально считал это нечто само собой разумеющиеся. О, нет. Республика замерла в ужасе, когда различные кусочки мозаики перед ней неожиданно стали складываться в целостную картину. «Я слышал, тебе нравится сладкое», — говорил он. «Я слышал, что ты совсем не прочь немного выпить». США не спрашивал эти вещи напрямую у самого Рейха. Он узнавал их откуда-то со стороны, очевидно специально заранее разведывая информацию о том, кто его заинтересовал. «Моя сладость», — называл его американец. Всегда, когда обращался к нему, или представлял его родственнику, или просто в повседневном разговоре. Если приторное «медок» было вполне нейтральным словом, то вот эта фраза всегда подчёркивала некую подсознательную принадлежность. «Будешь должен», — хитро улыбался он. Постоянно тем или иным образом манипулировал действиями партнёра, прибегая то к лёгкому шантажу, то к жалобным просьбам, то к откровенной игре на эмоциях. Сбивал его настрой какой-нибудь провокационной фразой, а затем быстро забирал себе всю инициативу. «Я так доволен моими отношениями с тобой», — сладко мурлыкал «ухажёр». «Но теперь у тебя есть Я», — заявлял он. «Неужели ты не доверяешь мне без всяких этих глупостей?». «Неужто я настолько хорош?». Глобально его речь всегда предполагала фокусировку именно на его личности, а не партнёре или, уж тем более, на них двоих, как на потенциальной паре. «Боже, медок, тебя что, мой старик науськал?». Он в принципе никогда не собирался оформлять их отношения официально. «Красоток-бабочек я люблю и уважаю всем сердцем!» — заявлял он. «Всё официально, честно и прозрачно. Никто никого ничего не заставляет делать насильно». Он действительно никогда не заставлял его делать что-либо насильно. Подпись на их договоре была поставлена без прямого давления, совершенно осознанно. США просто манипулировал, подталкивал, подкупал, убеждал его в логичности, оправданности и неприкосновенности своих убеждений самыми различными способами. «Я хочу тебя», — прямее некуда заявил американец тогда, когда их тесные отношения только начинались. «Я всегда получаю то, что хочу». Если на секунду попытаться представить то, как ситуация выглядит в чужих глазах, то всё действительно становится совершенно логичным. Он же ПЛАТИТ ей. В смысле, буквально платит, в самом прямом значении этого слова, которое только может быть. Причём весьма крупные деньги. И совершенно справедливо считает, что за такую сумму может просить от неё совершенно что угодно, вплоть до постоянных «отношений». Логика в причинно-следственных связях действительно была, это глупо отрицать. Но… Они же не обговаривали это в условиях договора. Даже устно — понятное дело, что в официальных документах такие вещи не указываются. Она же думала, что это было… искренне. Дура. Вместо привычной паники, отчаяния и бессмысленных слёз, которые обычно затуманивали её сознания в моменты очередной слабости и позора, из глубин подсознания яростным столбом вырвалась лишь пылающая ненависть. Дура, дура, тупая дура! Глупая, наивная идиотка! Доверилась, да?! Ощутила какую-то «связь», да?! Подумала, что можешь вот так вот просто получить себе грёбаное счастье?! Никчёмная, слепая тупица!!! «Веймар» внутри него сдавленно молчала. Не могла вытолкнуть из себя ни слова в собственную защиту — совершенно очевидно, что это именно она виновата в столь разгромном унижении. Это она усыпила их рациональность, убедив её в том, что какой-то позитивный смысл в этом всём вполне может быть. С каждым брошенным ругательством её всё глубже и глубже забивали под самую подкорку сознания. Она даже не пыталась сопротивляться, лишь в диком ужасе сжималась в малюсенький трясущийся комок где-то в самой глубине их треснутой, надломленной души. — Убирайтесь отсюда, — наперекор внутреннему состоянию, Рейх произнёс эту фразу совершенно спокойным, твёрдым, ледяным голосом. США растерянно моргнул и попытался натянуть на лицо свою нахальную улыбку, явно стараясь в очередной раз перехватить инициативу. — Сладость моя, ты что, выгоняешь меня? — усмехнулся он. — Обиделась на такую мелкую глу… — Именно, — сухо оборвал его немец. — Выгоняю. Это моя земля, и «господин» здесь я. Убирайтесь прочь.

***

Катастрофа.

Конец света.

Армагеддон.

      У него тряслись руки. Буквы, цифры и графики на листах бумаги перед ним странно расплывались и никак не хотели собираться в ясную картину. В голове с глухим, бьющим прямо по мозгам, стуком отчаянно колотилось сердце, а в ушах противно звенело. Стоимость всех его акций рухнула буквально за несколько часов. Всего лишь несколько десятков минут, и все его успехи, все его достижения, все его накопления абсолютно магическим образом испарились в воздухе. Кратко пояснить масштаб и ужас ситуации весьма проблематично. Скажем так, вот существует некая компания. Даже не важно, чего именно: мелких услуг на улице или крупного производства. У этой компании есть, так называемые, «ценные бумаги» или акции. Ими обдают владельцы данной компании, и именно они позволяют предпринимателям получать часть дохода от выручки. При этом ценные бумаги можно продать любому другому человеку. После окончания Великой Войны, рынок купли-продажи акций стал невероятно популярен, особенно в США. Произошло крайне удачное стечение обстоятельств: во-первых, вырос средний уровень жизни большинства граждан. Это подтолкнуло людей активнее расширять свои хозяйства, покупать новую бытовую технику и даже личные автомобили, которые до этого считались огромной роскошью. Возросший спрос резко усилил позиции отрасли многих производств: стекла, стали, бензина, резины и остального. Новые рабочие места и более высокие зарплаты ещё сильнее поднимали средний уровень жизни людей, что ещё сильнее усиливало производство. Это привело к тому, что вкладывание денег в ценные бумаги стало невероятно выгодным: можно было тыкнуть наугад буквально в любую акцию и знать, что в ближайшее время она совершенно точно вырастет в цене. Поэтому торговать ценными бумагами различных компаний всё больше начинали не только банкиры и предприниматели, но и самые обычные граждане. Акции стали считаться «лёгкими деньгами»: абсолютно любой чистильщик обуви мог позволить себе купить ценные бумаги, затем продать их немного дороже, а вырученные деньги отложить в карман. Чем больше спрос, тем дороже предложение. По первоначальной задумке отдельные аспекты торгов должны мягко регулировать друг друга. Например, акции более большой, стабильной и надёжной компании должны стоить больше, а бумаги мелкой, еле дышащей забегаловки на грани банкротства должны постоянно падать в цене. Вот только второго банально не происходило, потому что спрос был слишком огромен — люди скупали абсолютно всё, что видели. Когда такой эффект накапливается, создаётся крайне большой разрыв между фактической стоимостью акции и её справедливой ценой. Это явление принято называть надуванием экономического «пузыря». В какой-то момент появилась возможность покупать ценные бумаги в кредит. И именно это и стало началом конца. Одно дело, когда ты, например, спустил на покупку акций свои кровно заработанные 100 долларов. Если цена возрастёт на условный десяток процентов, то ты уйдёшь в плюс, если упадёт — ты потеряешь всего лишь десять своих долларов. Но совсем другая речь пойдёт тогда, когда ты взял кредит на 1000 долларов, заложив свою сотню, как залог. Если проиграл, то не только мгновенно лишился всего залога, но и остался должен ещё баснословные 900 долларов. Однако люди не проигрывали. Многие годы все акции подряд упрямо шли уверенной поступью прямиком в небо, даже если компания, их представляющая, была откровенно проходной и вскоре должна была отправиться на тот свет. Так что люди продолжали безразборно скупать акции, часто делая это в кредит. Раскрутка водоворота среди населения была сделана весьма искусно. «Ухажёр» придумал использовать для этих целей банальное радио — идея почти гениальна по своей простоте. Довольно дешёвый прибор был достаточно сильно распространён среди людей, даже тех, кто обладал достатком ниже среднего. Именно с «его» подачи радиоэфир превратился из сугубо новостного канала в цветущее поле чистых денежных спекуляций и иных видов развлечения. Однако аналогичным образом оказался закредитованнан не только рынок ценных бумаг, но и вообще вся экономика. Ведь люди развивали свои хозяйства в кредит, покупали бытовую технику и автомобили в кредит, крупные производства расширялись за счёт кредитов… все страны Европы получали деньги от заокеанского соседа в кредит. Непосредственно сам предстоящий Армагеддон начался с решения Федерального Резервного Банка США повысить ставку кредитования — процент, под который выдавали деньги, — чтобы немного уменьшить приток желающих взять займы. А в совокупности с прогнозами видных аналитиков о том, что на рынке акций уже существует весьма крупный «пузырь» и что цены на акции многих компаний сильно превышены, произошло то, от чего весь мир полетел в бездну. Сначала это не казалось настолько опасным. Биржу слегка штормило почти целый месяц — цена на акции то слегка снижалась, то снова поднималась. Это было крайне непривычно, учитывая последние годы беспрерывного роста, но в целом ничем серьёзным не грозило. Само по себе явление подобных маленьких скачков туда-сюда было вполне естественно для рынка спекуляций. Но именно в тот день, в «чёрный четверг», двадцать четвёртого октября тысяча девятьсот двадцать девятого года, все псы залаяли хвостами, свиньи взмыли в воздух, а звёзды сошлись на небе в созвездии рака таким образом, что центральная биржа Нью-Йорка вдруг открылась резким падением цен. Никто этого не ожидал, никто не знал, почему оно так произошло. Но эффект получился просто колоссальным. Это было похоже на огромный снежный шар, катящийся с горы, который с каждой секундой становился ещё больше. Все люди поголовно кричали «продаю!», толкались, перебивали друг друга, дрались. Началась заразительная массовая истерия. Абсолютно никто не хотел ничего покупать, все пытались как можно быстрее избавиться от того, что имели на руках. Всего за несколько минут предложение резко выросло, а спрос упал до нуля. А когда нет спроса, резко падает цена. Те акции, которые ты купил ещё вчера по 100 долларов, сегодня уже стали стоить всего 89. И если ты не продашь их прямо сейчас, то завтра они могут стоить уже 69. Эффект дополнительно усилился из-за слабо развитой связи. Радиоэфир просто физически не успевал за быстрыми изменениями на рынке, подавая информацию несколько часовой давности. В обычные дни это не было так уж критично, но в чёрный четверг это стало фатально — экономический «пузырь» надутых акций «лопнул» с настолько фееричным взрывом, что образовал неостановимое цунами. К концу того дня «ухажёр», должно быть, спохватившись, всё же заставил нескольких своих крупных банкиров отбить цены почти до утренней отметки. Но набравшиеся обороты истерии это не остановило. На следующий день вновь было крупное падение, а на следующий вновь. Несмотря на все «его» попытки сделать хоть что-нибудь, цены уже никогда не возвращались к исходным значениям. Однако даже далеко не это было самым страшным, что произошло. Кредиты. Брокеры, которые их выдавали, почуяв запах глобального кризиса, резко стали требовать с заёмщиков внести новые средства в качестве залога. Вся прослойка людей среднего достатка совершенно неожиданно для себя узнавала, что они в срочном порядке обязаны заплатить долги, сопоставимые со стоимостью их жилья, а зачастую и больше. И даже продать это самое жильё не получится, ведь не только они оказались в таком положении — рынок тоже резко оказался переполнен предложениями, но с нулевым спросом. И это всё только то, что касалось исключительно американских людей. Ведь далеко не только они были теми, кто брал баснословные кредиты у США. Другие страны тоже их брали.

«ДРЫ-Ы-ЫНЬ!!!».

      Звенящий телефон вдарил прямо по мозгам, заставив Третьего болезненно поморщиться. Его голова и так разрывалась от ноющей боли, а тут ещё и настолько громкий звук столь неожиданно застал врасплох. С трудом подняв свинцовые веки, немец заторможено сообразил, что мучительным трезвоном разрывается не «официальный» аппарат, по которому совершались межгосударственные звонки, а «личный» — номер от которого знали буквально единицы во всём мире. Это осознание ещё сильнее подкосило и без того ослабленное состояние. В добавок к удушающему жару, его начало откровенно мутить. Однако, несмотря на состояние, Рейх всё же заставил себя потянуться к трубке и ответить на звонок. — Привет, медок! — сразу же раздался знакомый голос. — Слушай, мы с тобой так неудобно разошлись… — Прошу вас перейти сразу к сути, — довольно резко оборвал его Третий. — Хах, ну, знаешь… — как-то сдавленно засмеялся «он». — В общем, у меня тут небольшие проблемки… И я… в общем… — К сути, — зло процедил немец сквозь зубы. — Я больше не смогу платить тебе. Пока что, по крайне мере. — …, — вместо ответа Рейх лишь сдавленно промолчал. Даже он сам не мог сказать, что конкретно в этой фразе его задело больше: то, что американец всё ещё считает нормальным их грёбаные «отношения», либо те последствия, которые эти слова влекли за собой. — Мне правда очень жаль, что всё повернулось вот так, — произнёс «ухажёр». — Боюсь, мне придётся попросить тебя пересмотреть сроки наших… — Я понял, — грубо оборвал его Рейх Он оказался точно в таком же положении, как и сотни тысяч людей по всему миру. Ему опять придётся выплачивать уже полученные кредиты в крайне сжатые сроки, даже несмотря на то, что отдавать их вновь будет нечем. — Медок, сладость моя ненаглядная, подож… Немец даже не стал дожидаться окончания фразы и буквально швырнул трубку на место. На секунду замер, а затем одним резким движением выдрал провод прямо из телефонного аппарата, чтобы больше по этой линии дозвониться до него точно не смогли. Раздражённо выбросил теперь бесполезный прибор в сторону, а затем вновь напряжённо замер. Вдох-выдох. Держи себя в руках. Для бесполезных метаний нет времени. Он больше не позволит истеричке-Веймар испоганить ситуацию ещё сильнее, чем она есть сейчас. Не позволит. — Берлин! — громко рявкнул Третий вслух пустой комнате. Он совершенно точно знал, что воплощение столицы стопроцентно находился где-то поблизости, стойко выжидая момент, когда его хозяин будет в более или менее вменяемом состоянии, чтобы выслушать уже подготовленный отчёт. Субъект не заставил себя ждать, практически мгновенно отворив дверь кабинета. — Насколько всё плохо? — прямо спросил его Рейх, растирая вздувшиеся вены на висках. — Ожидается полнейшая катастрофа, Хозяин, — мгновенно отчитался Берлин, протягивая ему второпях набросанные отчёты. — Вслед за лопнувшим пузырём фондового рынка США в бездну полетят активы и наших акций. Обанкротившиеся люди из частного финансирования перестанут стимулировать рост нашей экономики. Третий с трудом удержал себя от того, чтобы болезненно не поморщиться. Падение фондового рынка. Некоторые уже начинают называть происшествие словосочетанием «Великая Депрессия»**, и у события реально есть все шансы таковой стать. Несмотря на редкие периодические подъёмы цен, общая тенденция стремительно летит на самое дно, и никто ничего не может с этим ничего поделать. Звонок «ухажёра» личной персоной лишь подтверждал это. Если последние годы Рейх буквально валялся на горе денег, то теперь его не просто «спустили» с небес на землю, а буквально вышвырнули оттуда, сломали обе ноги и ещё в добавок вылили сверху ведро помоев.

«Ганс…» — откуда-то издалека раздался странно-знакомый голос.

Третий вяло помотал головой — кружилась она просто невыносимо. Ему было чёртовский жарко, душно, его откровенно мутило, почти тошнило. — Собери людей и субъекты, — сухо произнёс Рейх. — Чтобы к вечеру они были тут. Я решу, что мы будем делать. — Как прикажете, Хозяин, — покорно отозвался Берлин. В мгновение ока он испарился выполнять поручение. Оказавшись в одиночестве, Третий вновь попытался вникнуть в смысл свежесоставленных графиков, которые ему принесли, но информация упрямо ускользала от него. Не выдержав гудящей головы, немец попытался встать — ему надо сделать хоть что-то, чтобы вернуть себе способность рассуждать. Открыть окно или хотя бы вылить на кипящую макушку холодную воду. Его заметно трясло, но, оперившись рукой об стол, Рейх всё же смог подняться на подгибающиеся ноги. Чёрт подери, что ж ему настолько хреново-то? Как будто бы раньше ему не приходилось переживать очередную разруху, девальвацию и падение экономики! Что, блин, такого произошло на этот раз, чего не было во все предыдущие годы его проклятой… Стоп. Резкое осознание заставило немца застыть на месте. Кое-что «такое» на этот раз действительно могло появиться для него в новинку. Именно в этот момент перед глазами вдруг всё резко поплыло, а жар стал просто невыносимым. Тело заметно пошатнулось, все мышцы пронзил неожиданный спазм, а затем его… вырвало. Он прогнулся всем телом, невольно зажав ладонью рот. Кроме желудочного сока, в пищеварительном мешке больше ничего не было, так что небольшой объём жидкости удалось удержать в себе. Однако скрученный толчок сдавленной боли чуть ниже живота чётко и однозначно свалил на его голову резкое осознание одного крайне неприятного факта.

«Ганс! Просыпайся!» — более твёрдо настаивал приглушённый голос.

Сквозь затуманенное сознание немец всё же сообразил, что прямо сейчас это не он сам прикасается к собственному лицу, а его осторожно ощупывают чужие костлявые пальцы. — ПРОЧЬ!!! — в голос заорал он.       Рейх резко взвился, отшатнулся назад, пытаясь уйти от прикосновения, и из-за всех сил пнул русского рядом с собой ногами. Парень среагировал мгновенно — основной удар он заблокировал, так что ничего серьёзного не получил. — Фриц, у тебя поднялась температура, — совершенно спокойно пояснил РСФСР. — И что?! — раздражённо рявкнул немец. — Я не позволял прикасаться к себе! Он попытался приподняться на локтях, но они предательски подкосились, и он чуть не рухнул обратно на матрас. Однако это не заставило его остановиться, а только наоборот, побудило к более активным действиям. Он мгновенно приподнялся обратно, нашарил ногами хоть какую-то опору и оттолкнулся в противоположную от потенциального противника сторону. Вот только отступать ему было некуда, так что он мгновенно столкнулся со стеной. Тогда, стараясь занять хотя бы просто максимально далёкую позицию, он из-за всех остатков сил вжался спиной в самый угол комнаты, подальше и от русского, и от тусклого источника света откуда-то из коридора. — Воу-воу, Ганс, успокойся, — парень примиряюще поднял руки, как бы показывая, что больше прикасаться к нему без спросу он не намерен. — Ты метался во сне, я подумал, что мне стоит разбудить тебя. — Я проснулся! — зло отгрызнулся Рейх. — Всё! Молодец! Медаль за усердие! Теперь вали отсюда! Россия на пару мгновений замер, окидывая его каким-то оценивающим взглядом. — Если тебе станет совсем плохо, я впихну в тебя лекарство, даже если ты будешь сопротивляться, — предупредил он. — Со мной всё в порядке! — раздражённо рявкнул немец. — Мне не нужны твои подачки! Сгинь, уйди! — как бы он не старался этого скрыть, в его голосе всё же мелькнули нотки истеричной паники. — Оставь меня в покое!!! Тяжело вздохнув, РСФСР смиренно отступил, отодвинувшись от него подальше. Напоследок бросив на него слегка прищуренный взгляд, он всё же вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Оказавшись хотя бы в условной безопасности, Рейх обессиленно обмяк, скатившись по стене обратно на смятый матрас. Против воли из его лёгких вырвался измученный стон. В невольной попытке спрятаться от вездесущей головной боли, Третий с силой вцепился в собственные волосы. Черепная коробка буквально разрывалась изнутри, всё тело ломило, а глотку сдавленно ссадило. Почему, ну почему его грёбаный мозг снова и снова вытаскивает из самых глубин памяти всё самое ужасное, что случалось с ним за его безумно жалкую, ничтожную жизнь?!

***

* «Проблемы» СССР 1928-1930 гг. В отличии от Германии, которая в большей степени подняла свою экономику за счёт иностранных кредитов и ряда выгодных договоров с ослаблением условий «Версальского договора», у Советского Союза такой возможности не было. Несмотря на то, что большинством крупных стран Европы политическая блокада СССР к 1926 году была снята, ряд таких стран, как США, Испания, Венгрия, Чехословакия, Румыния, и ещё нескольких, на международно-правовом уровне признали СССР только лишь после 1933-1934 гг. В частности, после сильного ослабления отношений с Веймарской Республикой, Советам пришлось развиваться исключительно за счёт внутренних ресурсов. В 1928-м году (самый пик «золотых двадцатых» в Германии), была принята первая «пятилетка», началось активное раскулачивание зажиточных крестьян, была внедрена плановая экономика, резко увеличен экспорт товаров (в том числе зерна) за границу. В будущем совокупность этих действий приведёт к массовому голодомору в СССР 1932-1933 гг. ** «Великая Депрессия» Мировой экономический кризис, начавшийся 24 октября 1929 года с биржевого краха в США и продолжавшийся до 1939 года. Он наиболее сильно затронул США, Канаду, Великобританию, Германию и Францию, но ощущался и в других государствах. В наибольшей степени пострадали промышленные города, в ряде стран практически прекратилось строительство. Уровень промышленного производства был отброшен на 30 лет назад; резко снизилась рождаемость; началась жуткая безработица и массовая бедность среднего класса. Так же, именно это событие принято считать одной из причин резкого взлёта популярности национал-социалистической немецкой рабочей партии в Германии. Именно в 1929-м году НСДАП сформировала программу «25 пунктов», в которых расписаны шаги по возвращению гордости и былого величия Германского Рейха и всей немецкой нации.