Противоречивые Чувства

      Германский Рейх лениво окинул взглядом собственное отражение в стекле, чисто рефлекторно подправляя сбившуюся прядь из идеально-зализанной назад причёски. Разумеется, окно машины совершенно не могло конкурировать с полноценным зеркалом, но даже оно было способно передать один простой факт: ни одна, даже самая крохотная, деталь на его лице не выдавала в нём то, что он буквально ехал на собственный убой. Это раньше у Веймар предательски тряслись руки, подкашивались ноги и нервно дрожали губы, когда она была вынуждена в очередной раз позориться перед другими странами. Сейчас же любые глупые, неэффективные проявления лишних эмоций были насильно загнаны в самый дальний угол их сознания и крепко-накрепко заперты там. Настолько крепко, что, пожалуй, даже сам Третий не смог бы самостоятельно вытащить их оттуда обратно, если бы вдруг попытался это сделать. Лживая, неестественная «маска» душила его, сковывала движения, словно жёсткий корсет, который не даёт согнуть спину. Однако несмотря на свои недостатки, она гораздо лучше подходила под условия его текущего существования, чем что-либо ещё. Немец аккуратно пролистывал черновики своей будущей речи, вызубренной наизусть до такой степени, что ни одно слово, ни один звук не посмел бы хоть чуть-чуть выбиться из идеального отрепетированного произношения. Все возможные будущие ситуации были заранее обдуманы, проанализированы и тщательно выверены наилучшие из них. У него в рукавах была припрятана целая горсть тайных козырей почти на все случаи, которые только могут возникнуть. Где-то далеко, на заднем плане самых тёмных затворок его души, Третий всё ещё смутно ощущал нервозные опасения своей слабой части, которая отчаянно не хотела ввязываться в настолько большой риск. Прошлый опыт чётко и однозначно пытался внушить то, что любые попытки изменить ситуацию неизбежно приведут его к очередному поражению. Впрочем, это раздрадающее покалывание легко затыкалось, стоило лишь рациональной части их сознания задать один простой вопрос, ломающий любые сомнения и аргументы по поводу принятых решений: «Что ты хочешь больше: выиграть или не проиграть?» «Не проиграть!» — дружным хором ответят абсолютно все. Пожалуй, сейчас уже невозможно выяснить, кто конкретно придумал это первым. Вряд ли это был Великобритания, хотя отрицать его колоссальный вклад в распространении данного принципа на политику буквально всего мира глупо. Скорее всего, данная концепция периодически образовывалась сама собой, просто англичанин был последним, кто действительно умудрился вдолбить столь простую мысль в подкорку сознания других стран. Это был достаточно выгодный вариант для всех участников конфликта. Когда никто и не выигрывает, и не проигрывает, то подавляющему большинству никогда не бывает настолько сильно обидно. Конечно, определённый разрыв всё равно оставался: пусть никто и не «выигрывал» полноценно, но кто-то «не проигрывал» гораздо больше и заметнее, чем остальные. Все сидели ровно, но кто-то всё равно получался выше по росту или занимал больше места. Рейх едва заметно скривил губы в тихом скрежете острых зубов. Его это не устраивало. Он хотел выиграть. Он хотел стать полноценным победителем. Ведь только победитель может диктовать свои условия, только победитель по-настоящему руководит игрой, только победитель способен требовать себе всё, что он захочет, только он имеет право быть… доминирующим в любых межличностных отношениях. Быть «сверху» во всех значениях этой мерзкой фразы. Осанка обязательно должна быть идеально-прямой, а на лицо нужно натягивать приторно-вежливую улыбку. Это были самые базовые правила поведения, которые негласно старались соблюдать во всей Европе. По своей сути поведение европейских государств больше всего похоже на партию в карточный покер. Все участники игры натягивают на лица свои самые приторные «маски», старательно пряча эмоции и попавшие в руки комбинации, одновременно с этим стараясь внимательно следить за оппонентами и подмечать любые выбивающиеся из идеального поведения мелочи. Трудно сказать, как именно подобная модель поведения смогла настолько сильно въесться под самую подкорку сознания, чтобы её негласное соблюдение стало нечто само собой разумеющимся. Однако именно в таких условиях оказалась новообразованная Веймарская Республика. Она с самого начала была вынуждена подстраиваться под чужие правила общей для всех «игры», и именно по этой причине она всегда, постоянно, беспрерывно прибывала в более слабой, более уязвимой позиции. Когда Германский Рейх сделал свой первый серьёзный шаг наперекор воле окружающих его противников, он сделал ход конём. Если чужие правила предполагают игру в покер, то сначала надо заставить противников играть в другую игру, на других правилах. ЕГО правилах.       Франция пребывал в полнейшей растерянности. Разумеется, он из-за всех сил старался не подавать вид этого, но немец слишком долго боролся со своими собственными эмоциями, чтобы прекрасно распознавать все приёмы, которые только можно совершать в попытке удержать себя в узде. И едва заметно напрягшиеся плечи, когда Республика сжал пальцы на сомкнутых за спиной руками, чётко и неоспоримо выдали всё его волнение. — Это прямое нарушение Версальского Договора, — произнёс француз своё обвинение. — Наращивание мощностей армии! Мы не можем проигнорировать столь наглое… — Позвольте! — оборвал его Рейх прямо по середине фразы. Это было неописуемо-грубое нарушение принятых обычай. Столь простое действие оказалось совершенно из ряда вон выходящим для привыкших к неизменной стабильности стран Европы. Этого никто не мог ожидать. Даже сам Франция, чуть ли не официально признанный гений от мира интриг, сдавленно оборвался, так и не закончив свою фразу. Немец широко улыбнулся, максимально растянул губы, наперекор всем устоям раскрыв всеобщему виду свою острую акулью пасть. — Поспешу доложить многоуважаемым «коллегам», — Третий едва удержал себя от едкого смешка там, где он был бы лишним. — О том, что мои основные вооружённые силы, Рейхсвер, смиренно подчиняются всем условиям Версальского Договора! Знать о том, что это была практически откровенная ложь, другим странам совершенно не обязательно. — Возражаю! — вклинился в его речь немного отошедший от первоначального удивления француз. — По последним данным зафиксировано, что недавно созданная организация «Вермахт» не только превышает установленный лимит дивизий личного состава, но и активно наращивает военно-технический потенциал. — Вермахт создан мной исключительно из соображений собственной безопасности, — немец почти театрально, на самой грани откровенной издёвки, взмахнул рукой. — Он преследует совершенно отличные Рейхсвера цели и не имеет к его деятельности никакого отношения. Видя, что француз явно собирается горячо оспорить это утверждение, Третий решил опередить его и подключить к их словесному противостоянию ещё одну сторону. — Ваше Величество, — немец напрямую повернулся лицом к Великобритании и отдал ему самый вежливый лёгкий поклон, какой только можно было представить. — Разве я действительно нарушаю правила столь важного и уважаемого Договора? Англия окинул его совершенно нечитаемым взглядом. В отличие от супруги, в его облике не мелькнуло даже самой маленькой черты волнения или удивления. Единственное, что выдало его заинтересованность, было пристальное, буквально на пару мгновений дольше, чем следовало бы, внимание. Оказавшись в ситуации между двух противоположных огней ему ничего не оставалось, как занять условно нейтральную позицию негласного судьи. Учитывая то, как сильно Империя дорожил своим статусом некого властного, но справедливого и милосердного правителя, Рейх был совершенно точно уверен в том, что англичанин сведёт дискуссию к чему-то более нейтральному. — Нет, — был вынужден констатировать неприятный факт Великобритания. — Версальский Договор не запрещает госпоже Веймар проводить внутреннее переформирование родов и видов войск по своему усмотрению. Разумеется, в пределах рамок обговорённых ограничений, что, насколько я вижу, и подвергается сомнению уважаемым мсье Францией. — О, прошу дать мне шанс обосновать свои действия! — эта фраза немца была произнесена почти смиренно, почти покорно. Однако прежде чем ему, собственно говоря, успели дать это самое разрешение или отказать в нём, Третий тут продолжил говорить: — Дело в том, что… Инициатива — это разговор. Тот, кто продолжает говорить, тот и держит инициативу в своих руках. Рейх не позволял никому вклиниться в его речь и прервать её, даже если для этого ему приходилось немного повышать свой голос. Изменение ровной тональности мгновенно воспринималось, как недовольство, а напрямую оскорблять соперника, даже если речь шла всего лишь о Веймар — той самой жалкой слабачке Веймар, которая всего десяток лет назад никому и слова поперёк не смела ставить, — было совершенно недопустимо. Третий по полной программе использовал правила своих противников против них самих. — Спешу заверить: моё национальное правительство преисполнено сознанием важности задачи содействовать сохранению и укреплению мира, в котором Европа нуждается теперь больше, чем когда бы то ни было… — немец совершенно осознанно произносил вслух практически прямо противоположный своему настоящему мнению бред. Что ж, эффект оказался просто неописуемым. Его слушали. Откровенно пялились на него широкими от удивления глазами, совершенно не понимая, что конкретно происходит, но продолжали покорно внимать каждой сказанной фразе. — Мы до конца испробуем всякую возможность мирного разрешения внешнеполитических проблем… — Рейх целенаправленно раз за разом указывал на исключительно защитный характер своих действий, чтобы как можно сильнее усыпить справедливого опасения и беспокойства других стран. О, а ведь опасаться им было чего. В эти минуты они все, каждая из этих тварей, что когда-либо смела хоть каким-то образом причинить вред Веймарской Республике, осознавали одну простую истину: они допрыгались. Перед ними стояла уже не та самая маленькая испуганная девочка, которой можно было вертеть так, как им вздумается. Теперь они вынуждены иметь дело с тем чудовищем, которого их грязные руки самолично взрастили, воспитали и закалили. Потеряв инициативу, Франция сдавленно опустился обратно на своё место. Немец же стоял во весь свой рост, гордо расправив плечи, и взирал на этих застигнутых врасплох насекомых сверху вниз. Третий почти откровенно кайфовал от пьянящего чувства собственного превосходства над другими. Ему не смели перечить, не смели перебивать, не смели останавливать. Ситуация была в его полной власти! Возможно… возможно, ему стоило тогда чуть более внимательно приглядеться к выражениям лиц большинства присутствующих стран. Внешние проявления эмоций они пытались скрыть, но вот в глазах нет-нет, а мелькали искры чего-то странного. Они видели все признаки, простой вывод плясал на самом кончике их языков, но будучи заставленными врасплох, сформулировать причину опасений вслух им пока ещё не удавалось. Третий несколько раз заострил внимание слушателей на том, что он совершенно точно не намерен ни на кого нападать, даже учитывая все те вещи, которые «дружелюбные» соседи успели сделать с Веймар. Самым идеальным последним штрихом своей речи немец собирался провернуть ещё один крайне наглый ход. Помимо откровенной лжи в своих словах, Рейх обильно кидал слащаво-приторные утверждения о том, что больше всего на свете ему бы хотелось в принципе разоружить всю Европу. Ему тяжело тратить средства для укрепления собственной защиты, но он против своей воли вынужден так поступать из-за напасти со стороны, которая карающим мечом зависла над головами всех присутствующих. — … ведь если хоть на секунду ослабить нашу бдительность, если другие державы не поддержат инициативы Германского Рейха, то… — немец специально сделал интригующую паузу, чтобы эффект от слов был более сильным. — Кроваво-красная длань коммунизма распространится от Владивостока до самого Атлантического океана!

«Ступор».

Все взгляды присутствующих мгновенно перевелись на ледяную, жутко хмурую, огромную глыбу Советского Союза. Рейх с искренним наслаждением представил, как бы это выглядело, будь обстановка более неформальной, а ставки не так высоки. Наверное, русский сейчас невольно поперхнулся бы воздухом от неожиданности, настолько резко он оказался в самом центре актуальной повестки дня. Впрочем, в реалиях межгосударственного собрания он даже бровью не повёл, лишь едва заметно прищурил холодные глаза. На целых несколько секунд в зале повисла гробовая тишина. Которая так же резко, как и появилась, разорвалась целым хором голосов: — Верно! — первым тявкнула гиена-Польша. — Мы не можем закрывать глаза на постоянно растущие амбиции коммунистов! В своё время поляк успел откусить от бывших земель Российской Империи весьма приличный кусок территории, богатой различными ресурсами, который ему совершенно не хотелось отдавать обратно. В целом, у Совка были все аргументы, чтобы вполне законно претендовать на эту местность, и Польша это прекрасно знал. Единственная причина, по которой он всё ещё не лишился некогда украденных земель, состояла в том, что его спину прикрывали влиятельные союзники, не ввязываться с которыми в открытое военное противостояние хватало мозгов даже у Советов. — Согласен! — поддержал его Румыния. У него тоже были давние территориальные тёрки с СССР, и раз такая возможность выпала, он просто не мог не вставить своему соседу палки в колёса. — Если и обсуждать какие-либо ограничения чрезвычайно быстрого наращивания военной силы, то в первую очередь нам стоит привлечь к ответственности русских! Третий с совершенно чистой совестью опустился обратно в кресло, устраиваясь на нём поудобнее. Впереди его ждала весьма интригующая сцена откровенного веселья. Всего лишь пара грамотно вкинутых фраз, как про немца и все его наглые действия просто-напросто забыли. Вся жажда крови и наживы противников соскользнула с него, сфокусировавшись на новой цели. О, когда Совок окончательно лишился своего чуть ли не единственного нейтрально-положительного союзника в центральной Европе в лице Веймарской Республики, ему определённо стало гораздо, ГОРАЗДО тяжелее жить. Целой толпой завалить одинокую добычу всегда легче, даже если она феноменально-огромна и сильна. Итог того заседания оказался даже лучше, чем Рейх смел предполагать. Ему не только спустили с рук буквальное нарушение чёртового Договора, но и даже не стали обязывать заключать новые ограничения. Глобально, всё, чем дело ограничилось — это вежливая «просьба» немцу особо не наглеть. На что, разумеется, другие страны получили самые честные и правдивые уверения в том, что все реформации Третьего направлены исключительно на обеспечение внутренней безопасности немецких территорий. Формально, это даже не было ложью. Другое дело в том, что в перспективе обеспечить безопасность Рейх собирался не только свои текущие земли, но и те, которые когда-то были у него насильно отобраны…       Но для этого ему нужна была армия. Полноценные, боеспособные вооружённые войска, а не та жалкая пародия на них, которой немец долгое время был вынужден оперировать. Ничего и никогда не бывает «просто так». Это на словах всё может казаться лёгким и совершенно логичным, на практике же постоянно приходится сталкиваться с различными трудностями. Невозможно создать целую армию практически с полного нуля по щелчку пальцев. Эта задача гораздо сложнее, чем быстрая роспись рукой на бумаге об очередном приказе людям. Благо, что Третий осторожно плёл каркас для своих будущих побед уже больше десятка лет. Рейхсвер не был абсолютно бесполезен, даже несмотря на жёсткие условия, в которые его загнали. Он помог сохранить хотя бы самые основные должности и военный опыт со времён Великой Войны. Авиация была практически полностью уничтожена, но благодаря весьма удачному стечению обстоятельств Рейху удалось не только сохранить полезных людей, но и даже найти новые отличные самородки. Лётная школа в Липецке принесла свои плоды, она была отличным полигоном для испытаний, не привлекая внимания тех, кому о ней знать не стоило. Свою задачу училище выполнило на отлично, и больше в ней не было никакой необходимости. Она стала очередным разорванным с инициативы Рейха договором с русскими. Пожалуй, наибольшая проблема у Третьего была с его военным флотом. Который, по условиям Версальского Договора, был ликвидирован почти до самого основания. Если на парочку нервирующих моментов касательно наземной армии другие страны ещё могли закрыть глаза, то вот наращивание силы на воде точно поднимет совершенно не нужный ему кипишь. Долго перебирая варианты решения проблемы, в конце концов Рейх решил остановиться на самом банальном и самом простом: заключить выгодную сделку.       Даже сейчас немец затруднялся точно сформулировать, что конкретно он ощущал, когда дело касалось Британской Империи. С одной стороны, англичанин был тем, кто сдирал с Веймар грёбаные проценты по долгам, в том числе и её «натурой». Но он не насиловал её. По крайней мере так, как это делал кое-кто другой. Старик совершенно точно не был идиотом. Возможно, всякие слухи об его несравнимой гениальности, о том, что паутина «барона» крепко-накрепко оплетает весь мир, и о том, что все другие страны являются всего лишь жалкими марионетками в лапах хитрого паука, всё же были несколько преувеличены, но! Отрицать очевидный факт огромного влияния английской короны было невозможно. Великобритания каким-то феноменальным образом умудрялся не заходить за тонкую границу межличностных отношений, пересечение которой неминуемо вызвало бы у его противника чувство полноценной ненависти или ярости. В один момент он лёгким взмахом руки позволяет спустить на новообразованную страну всех собак за грехи её предшественника и стоит в первых рядах тех, кто откровенно грабил беззащитную Веймар, а в другой момент он уже вдруг буквально защищает её от чересчур увлёкшегося Франции. Вот он закрывает глаза на бесконечные репарации, которые Республика никак не могла отработать, а вот именно Англия проталкивает различные послабления для её нелёгкой ноши. То он почти неприкрыто показывает своё недовольство, когда один из его отпрысков начинает крутить с немцем откровенный роман, то неожиданно самолично ищет ещё одного надёжного союзника для удачного договора и даёт Рейху понять, что их «отношения» с американцем следует закрепить на официальном уровне. По своей сути, это по умолчанию означает его негласную готовность повязать себя родственными связями с общепризнанным неудачником и хроническим банкротом всея Европы, несмотря на всю дурную репутацию вокруг будущей снохи. В конце концов, анализируя его действия, Третий пришёл к выводу, что англичанин просто делает то, что считает выгодным лично для себя в некий конкретный момент времени. Не обязательно именно в текущий, а учитывая, как минимум, ближайшее будущие. В частности, это касалось и его общения с другими воплощениями: грамотное хождение на самом крае тонкой линии эмоций. Выбивая себе самое лучшее, забирая себе всё самое ценное, но исключительно столько, сколько можно забрать, не доводя противника до испепеляющего чувства ненависти, которое, скорее всего, отрежет возможность грабануть его ещё разок-другой в будущем. Другое дело состояло в том, что охват его деятельности действительно поражает воображение. Великобритания явно рассуждал в каких-то более широких плоскостях, чем большинство других стран. Именно поэтому отдельные его действия были мало кому понятны. Однако благодаря той же самой причине зачастую с ним можно было договориться. По крайней мере, с ним можно хотя бы попытаться это сделать. Если умудриться привлечь внимание старого паука, то можно даже самостоятельно подёргать за давным-давно сплетённые ниточки паутины. Добиваться личной аудиенции с глазу на глаз без посторонних ушей Рейху пришлось долго, но оно определённо того стоило. — У вас есть, что предложить? — спокойно уточнил Великобритания. Немец расплылся в акульей улыбке. — Уверяю, Ваше Величество, вы не останетесь равнодушным! — заявил он. «Англо-германское морское соглашение». Его суть заключалась в том, что в обмен на кое-какие хитрости Англия очередным лёгким взмахом руки окончательно добивал остатки ограничений Версальского Договора, которым де-юри Рейх всё ещё был обязан подчиняться. Соглашение позволило немцу полноценно возродить из пепла свой вооружённый военный флот. Разумеется, Империя согласился на это только с весьма жёстким и конкретным ограничением: соотношение немецкого флота к британскому должно соответствовать пропорции 35 на 100. Таким образом, предполагается, что даже в самом лучшем для себя варианте на воде Рейх будет слабее Владыки Морей более, чем в два раза. Конечно, это было весьма неприятно, но главная перчинка заключалась в привязке именно к британскому флоту. Самой сильной, самой масштабной армаде во всём мире. Даже учитывая ограничение в тридцать пять процентов, Третий совершенно официально, не таясь и не скрываясь, смог бы создать армию наравне с другими самыми сильными морскими странами — Францией и Италией. И самое главное, вообще не спрашивая их мнения на этот счёт. Они узнали о заключении этого договора уже по факту его подписания. Сказать, что манёвр вышел неописуемо-наглым, это вообще ничего не сказать.       Все планы Рейха шли, как по маслу. С каждым годом, с каждым месяцем, с каждым грёбаным днём он становился всё сильнее и сильнее. Свалившееся на него чувство было совершено неописуемым. Он словно бы впервые за всю свою жизнь смог полноценно подняться с колен и посмел смотреть на своих противников, снисходительно опуская взгляд вниз, а не наоборот, беспомощно задирая подбородок кверху. Его лёгкие, скованные крепкими цепями практически с самого появления его на свет, наконец-то смогли ощутить какого это, дышать полной грудью. Живительный кислород будоражил всё тело, пробегался по коже стайкой мурашек. Он буквально ощущал это. «Силу». «Вес». «Мощь». «Тяжесть». Те самые, которые постоянно сдавливали его со всех сторон, те самые, которые на уровне подсознания вызывали иррациональную панику и неконтролируемое желание сбежать и спрятаться куда-нибудь подальше. Вот только теперь «бежать» и «прятаться» будет не он. Эти ощущения переполняли его, подбадривали, внушали ещё большую уверенность в своих действиях. Некогда загнанная в самый тёмный угол добыча кардинально сменила свою роль. Теперь она сама стала охотником, что хитро окидывает своих соперников острым взглядом, выискивая из них наиболее слабую, наиболее уязвимую жертву. И как минимум одна такая на глаза ему точно попалась. На самом деле, Австрия действительно была весьма… красивой. Трудно сказать, по какой причине она больше предпочитала женский облик своего воплощения, когда всем вокруг прекрасно известно, какие именно проблемы он может за собой нести. Республика была довольно молодой по меркам стран. Она заняла место правления по праву наследования, непосредственно после смерти своего родителя, Цислейтании. В лучшие свои годы своей жизни некогда более известного, как Австрийская Империя. Немного странное наименование «Цислейтания» он взял себе после того, как совместно с Королевством Венгрией, эта вечно враждующая друг с другом парочка образовала дуалистическую страну Австро-Венгрию. К сожалению или к счастью, тут уж как посмотреть, даже полноценный, рождённый от двух родителей ребёнок не смог образовать крепкий и долгосрочный союз двух некогда великих держав. В конце концов, их раздорная семейка сгинула в огне Великой Войны, прямиком следом за стариком Германской Империей, оставив своим наследникам расхлёбывать весь тот бардак, что они наворотили. В отличие от Веймар, которая образовалась непосредственно в результате гибели предшественника, Австрийская Республика успела какое-то время пожить под крылом своего родителя. Непосредственно на политической арене она была таким же новичком, как и Рейх, но, в отличие от него, к тому времени она сразу имела определённые цели и сформированные интересы. Пожалуй, в каком-то смысле Австрия приходилась ему чем-то вроде старшей сестры, хотя их реальная родственная связь была гораздо запутанней. Это если учитывать, что эта самая «родственная связь» в принципе имеется, то есть в том случае, если рассматривать Третьего, как прямого отпрыска от старика-Империи. При этом именно она была, пожалуй, одной из самых уязвимых мишеней на политической арене. Будучи наследницей того, кто был одним из проигравших зачинщиков Великой Войны, её правление никогда не было лёгким. Против неё тоже, как и против Веймар, ополчился буквально весь мир. Так что учитывая все эти факторы, Третий рассматривал свой следующий шаг в сторону более… «тесного»… общения именно с Австрией самым логичным из того, что он в принципе мог попытаться сделать в своём положении. Однако начинать следовало, как всегда, с чего-нибудь попроще. С какой-нибудь небольшой, косвенной «интрижки». — Ты сошёл с ума! — невольно воскликнула Австрия, чуть ли с откровенным ужасом уставившись на букет шикарных роз, который ей преподнесли в качестве подарка. Она была первой, кто произнёс эту фразу вслух и кто осмелился кинуть её немцу прямо в лицо. Это было почти прямое оскорбление, это было жутко невежливо. И она всё равно сформулировала фразу именно так. Возможно, между ними действительно было нечто незримо общее. — Это же прямое нарушение Версальского Договора! О, она была чертовски права. В числе всего прочего, им обоим было строго-настрого запрещено строить любые долгосрочные «отношения» друг с другом. В первое время после официального окончания войны Австрия с завидным упорством пыталась так или иначе объединиться с новообразованной Веймарской Республикой в одно целое. Именно после этого страны-победители и выставили этот самый запрет на их сближение: грабить их по одиночке им было гораздо проще. Сейчас Рейх понимал, что, скорее всего, тогда девушка преследовала сугубо личные интересы. Ей было выгодно так поступать. Она бы с лёгкостью смогла одурить глупенькую, маленькую «сестричку», окружив её ложным ореолом из заботы и притворного беспокойства, и смогла бы состряпать из неё послушную марионетку. Но тогда… тогда неожиданно-позитивное отношение к ней со стороны другой страны казалось Веймар чертовски приятным. Это было для неё чуть ли не единственное хоть немного положительное воспоминание о тех временах. Даже если Австрия действительно, как и все остальные, просто пыталась подправить собственную шкуру за счёт наивной соседки, сейчас Третий не собирался откровенно ей мстить. Он всего лишь хотел склонить её на свою сторону. Получить её поддержку и возможность распоряжаться её ресурсами. Если бы девушка согласилась принять его условия добровольно и чистосердечно, немец даже был бы искренне рад. Вот только, как оказалось, проявления необходимой наглости в словах было не единственной их схожей друг с другом чертой. Завидное упрямство и стремление к независимости также оказались в них обоих достаточно сильны, чтобы проснувшиеся внимание к ней со стороны немца встретило довольно активное сопротивление. — Из-за тебя убили моего канцлера*! — вполне справедливо негодовала Австрия. — И после этого ты смеешь являться ко мне вот с этим! — она махнула рукой в сторону гигантской вазы с подаренными цветами. Чисто формально переворот решили устроить люди самой девушки, и по факту сам Рейх не имел к их деятельности никакого отношения. Ну, кроме того, что совершенно случайно сначала «приютил» на своей земле группу изгнанных из родной страны австрийских нацистов, а потом ненавязчиво «помог» им вернуться обратно домой. Люди устроили достаточно сильный переполох, чтобы Третий получил возможность прибыть сюда, скажем так, без прямого приглашения хозяйки территории. Чему дама, очевидно, была не очень рада. Пытаясь сгладить острый угол, немец задумчиво окинул розы оценивающим взглядом. — Дорогая, — приторно-сладко улыбнулся он. — Эти растения не способны передать даже десятой части твоей несравненной красоты и… — Рейх! — И «остроты» шипов, — негромко усмехнувшись, закончил Третий. Даже он сам не мог ответить точно, почему откровенная злость девушки в его адрес так сильно… заводила. Австрия с трудом удерживала контроль над своими эмоциями, она была в полнейшем негодовании, возмущении. Спокойная «маска» треснула, выпуская наружу истинные эмоции, которые она испытывала. Красно-белые, под цвет флага, волосы растрепались, нарушив идеальную причёску. Сейчас девушка была похожа скорее на раздражённую фурию, чем на воплощение одной из самых спокойных стран в Европе. Немец с трудом удерживал себя от того, чтобы не начать в открытую рычать от растущего внутри предвкушения. Глядя на неё, больше всего на свете ему хотелось жадно облизать собственные острые зубы, словно голодный хищник, смотрящий на трепыхающуюся добычу у своих когтей. — Брось, милая, — Рейх снисходительно пропустил мимо ушей любые возмущения в свой адрес. — Мы с тобой оба прекрасно знаем, что на самом деле больше всего на свете ты хочешь объединиться со мной. Австрия, уже набравшая в грудь воздух, чтобы начать засыпать его контраргументами, сдавленно оборвалась, так и не проронив ни слова. Видя такую реакцию, немец не удержал в себе своей акульей улыбки — о, кажется, он попал прямо в яблочко. Зря она строит себя консервативную недотрогу, ему было прекрасно известно о всех настроениях на земле девушки. Её люди мечтали об объединении с Германией. Уже давным-давно, с самого окончания Великой Войны. Немцы и австрийцы всегда были достаточно близкими друг к другу народами, они даже говорили лишь на слегка отличных диалектах одного языка. Немецкого языка. Не найдя, по-видимому, достаточно весомых аргументов, девушка не выдержала и в возмущении топнула изящной ножкой по полу. — Ох, Италия, ну хоть ты вразуми его! — резко воскликнула она, эмоционально взмахнув руками. Взгляды всех участников конфликта мгновенно перевелись на третью страну, присутствующую в этой комнате. Королевство явно растерялся, оказавшись в центре всеобщего внимания. До этого момента он стоял в небольшом отдалении от них и был настолько тих и незаметен, что о нём можно было легко забыть. На самом деле, факт его присутствия здесь был небольшой, но крайне интересной деталью. Вообще, Италия был… немного странным. В смысле даже по меркам воплощений стран. Он постоянно находился где-то рядом в непосредственной близости к наивысшей верхушке общепризнанной власти, но никогда не выходил вперёд. Он часто крутился в кругах самых богатых и самых влиятельных, но по факту никогда не выделялся на их фоне чем-то «феноменальным». При этом у него в руках всегда была определённая власть. Не самая большая и не самая заметная, но была. У него даже собственные колонии имелись, что в очередной раз как бы ставило его в один ряд с крупнейшими европейскими Империями, но при этом в сравнении их количество и качество было относительно посредственным. На его счёт тоже ходили всякие слухи разной степени бредовости, среди которых, разумеется, далеко не последнюю роль играло его максимально близкое, во многих смыслах этого слова, общение с Ватиканом. Кажется, из всех европейских стран, искренне терпеть этого карликового недо-выскочку был способен только лишь итальянец. Однако каким-то магическим образом, почти каждый раз, когда дело напрямую касалось Германского Рейха, он постоянно был тут как тут. Раньше это как-то не особо бросалось в глаза, настолько, что даже сам Третий далеко не сразу уловил настолько пристальное внимание к собственной фигуре. Но если хоть на минутку задуматься, то ведь Королевство уже очень давно, ещё со времён Веймар, аккуратно приближается к нему всё ближе и ближе. Новая официальная идеология, которую Рейх создал на основе всем-известно-чьих-идей, лишь сильнее сблизили их негласные «отношения» друг с другом, хотя на какой-то новый уровень они так и не вышли. В образовавшемся противостоянии Италия занимал скорее сторону девушки, хотя дело было несколько сложнее, чем казалось на первый взгляд. Год назад он, совместно с Францией и Великобританией, подписал соглашение, которое гарантировало Австрии защиту от её неожиданно-активировавшего родственника. Однако по факту Королевство практически тут же вышел из него, напав на Абиссинию. За это его резко осудили в Лиге Нации, но тогда на его защиту выступил уже Рейх. В итоге, итальянец как бы формально всё ещё осуждал последние поступки немца, но на практике старательно закрывал на них глаза и даже пытался активно налаживать с Третьим более позитивные отношения. Особенно учитывая тот факт, что, откровенно говоря, на территорию Австрии у него были собственные виды, которые ему в своё время не удалось компенсировать даже победой на стороне Антанты в Великой Войне. Видимо, именно тот случай оставил его в достаточно сильной обиде, чтобы теперь выступать некой дружественной стороной для Третьего в его тёрках с соседями. Между Италией и Австрией совершенно точно существовало некое негласное обществу «соглашение». Несмотря на хрупкий и беззащитный внешний вид, девушка была достаточно умна, чтобы быстро улавливать изменяющуюся обстановку в мире. Практически сразу, как только Рейх в принципе успел посмотреть в её сторону явно заинтересованным взглядом, она тут же предприняла определённые меры по собственной защите. Очевидно, что Королевство был в этом напрямую замешан. Как минимум, недавно почивший от рук заговорщиков канцлер, совершенно точно был продвинут на свою должность именно с руки Италии. Такой вывод запросто напрашивался сам собой хотя бы по той причине, что именно этот человек стал официальным лицом Австрии на резко изменившийся курс её внешней политики. Если раньше она позволяла прогерманским настроениям почти спокойно звучать на своей территории, то после смены канцлера весь настрой её действий явно стал больше склоняться к итальянскому фашизму, чем к немецкому нацизму. Тем не менее, несмотря на сложность ситуации, оказавшись втянутым в прямую конфронтацию, Королевство довольно быстро вернул себе вполне спокойный облик. — Мне кажется, — начал он свою речь. — Что сегодня мы все несколько… поспешили с выводами. Рейх с трудом удержал себя от того, чтобы не закатить глаза в открытую — как банально. Италия решил попытаться сбросить обороты и вернуть положение пусть в шаткое, но равновесие. Австрия же явно приободрилась, понимая, что союзник не станет её предавать и как минимум сейчас она всё же действительно может рассчитывать на его поддержку. Не желая мириться с совершенно не устраивающим его положением вещей, Третий резко шагнул ближе к оппоненту. Нависнуть своим «весом» над итальянцем у него не получилось: ростом, состоянием армии и общим положением на родных землях тот ему совершено не уступал, а кое-где даже сильно обгонял. Однако немец всё равно максимально распрямил позвоночник и высокомерно окинул того дерзким взглядом. — Я настоятельно рекомендую вам не лезть в мои отношения с Австрией, — сухо произнёс он. — Эй, а меня по этому поводу ты ничего спросить не хочешь?! — возмутилась девушка где-то на заднем фоне. Благополучно проигнорировав её слова, Рейх выжидающе уставился на условного противника. Даже попав под прямое «давление», Италия совершено не шелохнулся. Единственная реакция, которая из него вырвалась, это едва заметное нахмуривание бровей — ситуация ему явно не нравилась. Он бросил быстрый взгляд за спину немца, на хозяйку местной земли, а затем вернул своё внимание к оппоненту. — У меня существуют определённые обязательства перед уважаемой госпожой, — ответил он в итоге. — И, если понадобится, я исполню их в полной мере. Это была почти откровенная угроза. Переводя на более приземлённый язык, Королевство чуть ли не в открытую заявил, что в случае прямого конфликта, он задействует свои войска. И сражаться итальянская армия будет далеко не на стороне немцев. Третий раздражённо рыкнул. Италия выглядел совершено серьёзно, это не было похоже на блеф. Несмотря на то, что по какой-то причине Королевство совершенно не хотел конфликтовать с немцем напрямую, на своей позиции он будет стоять весьма крепко. Судя по всему, он действительно может прибегнуть даже к армии, если это понадобится. А вот Рейх такую роскошь позволить себе пока не мог. Его войска всё ещё не готовы сражаться полноценно. Да и времени для более тщательной подготовки ему всё ещё нужно. Военный конфликт мгновенно перекроет собой весь тот бред о полностью миролюбивом настрое, который Третий так старательно вешал на уши своим противникам. Объединение с Австрией ему нужно тихое и желательно относительно добровольное. В этой битве он явно находился в гораздо более уязвимой позиции, атаковать прямо сейчас нет никакого смысла. Приняв решение, немец покорно отступил на шаг назад. — Что ж, насколько я могу судить, в первую очередь мы все оказались здесь исключительно из соображений беспокойства за нашу милую соседку, — Рейх первым завёл лживую шарманку выдуманной сказки, которой, согласно правилам принятой «игры», они все будут в дальнейшем придерживаться. — Очевидно, вы правы! — легко подхватил его историю Италия. — Госпожа, как вы чувствуете себя? Искренне надеюсь, что этот возмутительно-неприятная попытка переворота не сможет пошатнуть ваше здоровье! Оба мужчины выжидательно обернулись к девушке. Теперь в центре внимания оказалась именно Австрия. Замерев на пару секунд, собираясь с силами, она вымучено выдавила из себя неловкую улыбку. — Право, господа, вам не стоило так сильно переживать за меня! — если первые слова дались ей с трудом, то уже к концу первого предложения выражение её лица приняло совершенно типичный, вежливый образ, принятый в Европе. — Мятежники уже окружены, и их несомненная сдача — это всего лишь вопрос времени. Премного благодарю вас за то, что ваши благородные сердца настолько быстро привели вас ко мне! Третий невольно усмехнулся — а ведь голубка реально хороша. Несмотря на состояние и эмоции, девушка не только толкнула настолько приторные слова, но при этом ещё и умудрилась вплести в текст прямой подзатыльник, обращённый к немцу. Несмотря на временную неудачу, в глобальном плане Рейх совершенно не расстроился. Пусть у него не получилось осуществить задумку прямо сейчас, начатая им война всё ещё не закончена. Однако ему совершенно точно надо предпринять какие-нибудь действия, чтобы убрать возникшие на пути препятствия. Он задумчиво прищурился, пытаясь «прочитать» своего сегодняшнего оппонента. Что ж такого интересного ему предложить, чтобы полноценно и окончательно склонить его на свою сторону? Италия совершенно точно пытался усидеть одновременно на двух стульях. Он не хотел бросать Австрию на произвол судьбы, но и с немцем конфликтовать в открытую совершенно не хотел. Что ж, это надо использовать. И кажется, Третий даже знал, как именно. Если Королевство многие годы пытался как-нибудь ненавязчиво подступить именно к Веймар, то, пожалуй, ему можно дать иллюзию такой возможности.       Австрия поспешила выпроводить их обоих со своей территории как можно быстрее. Однако прежде чем разойтись по разные стороны, Рейх специально обратился к своему недавнему сопернику. — Королевство Италия, — начал он свою речь с вежливого официального обращения, привлекая тем самым к себе внимание. — Искренне надеюсь, что сегодняшний неприятный инцидент не повлияет на наши с вами позитивные настрои по отношению друг к другу. — Ahò, Succede! — легко отмахнулся итальянец. — Всякое бывает! — повторил он ту же самую фразу на международном языке. Кажется, тот факт, что именно немец проявил инициативу к их примирению, вызвал у Королевства достаточно сильное облегчение, чтобы он даже невольно перешёл на родную для себя речь. — Сожалею, что нам пришлось столкнуться в интересах настолько неподобающим образом, — ответил он. — Боюсь, это полностью моя вина, — театрально вздохнул Третий. — Мне стоило быть несколько сдержанней в своих словах и действиях. — Что вы! — вежливо возразил Италия. — Моей вины тут ничуть не меньше! — И всё же, — немец опять продавил в речь каплю настырной наглости. — Смиренно прошу вас предоставить мне шанс исчерпать возникший между нами конфликт. Королевство бросил на него удивлённый взгляд, пытаясь понять правильно ли он растолковал брошенный намёк. — Например, — продолжил говорить Третий, оставляя за собой инициативу. — Мы могли бы организовать между нами конфиденциальную встречу, чтобы обсудить межгосударственную политику в более… нейтральной обстановке. Немец выжидающе уставился на собеседника, ожидая, когда до итальянца дойдёт суть предложения. — В таком случае… — осторожно протянул Королевство. — Я могу скромно пригласить вас… посетить мои земли? — Почту за честь, — кивнул Рейх в согласии. — Grande! — неожиданно эмоционально воскликнул Италия. К удивлению немца, которое, разумеется, он никак внешне не показал, реакция собеседника оказалась необычно бурной. Королевство явно воодушевился, принявшись прямо в слух проговаривать намётки будущей встречи. — Мы могли бы обсудить расширение торговли между нами! — заявил он. — И военную поддержку друг к другу! А ещё... no, no, — вдруг резко оборвался он. — Слишком много дел для одного дня. — Зачем же заталкивать всё в один день? — красноречиво усмехнулся Рейх. Италия растерянно замер, уставившись на него во все глаза, пытаясь осознать смысл произнесённой фразы. — Вы… вы… — Искренне надеюсь, что вам удастся организовать для меня достойное месторасположение на время моего визита на вашу землю, — хитро улыбнулся немец акульей улыбкой. Полноценная, добровольная, взаимосогласованная «ночёвка» на чужой земле негласно воспринималась между странами, как ОЧЕНЬ сильное проявление симпатии. Даже самый сильный тугодум мгновенно сообразил бы, что Третий сейчас предлагал не просто очередной ничего незначащий договор, а нечто гораздо более… серьёзное. Рейх не собирался давать другому воплощению никаких ложный надежд, и он больше никому не позволял прикоснуться к себе против его воли. Но при этом немец был вынужден признать: ему нужны союзники. Его планы были слишком грандиозными, чтобы провернуть их полностью самостоятельно. Так что учитывая все факторы, которые постепенно копились, Италия был вполне хорошим кандидатом на роль даже почти полноценного делового партнёра. Стоило лишь заранее обозначить допустимые между ними границы и придерживаться их.       В назначенный день немец ещё раз бегло пролистал страницы книги, убеждаясь в том, что он достаточно спокойно понимает написанный в ней текст. Третий использовал этот сборник сочинений в качестве небольшой «шпаргалки» для себя. Раз его путь лежал на чужую территорию, то по правилам негласного приличия он должен быть в состоянии хотя бы просто поприветствовать хозяина территории на его родном языке. Вообще, итальянский язык казался Рейху довольно приятным. Он относился к группе романских и в своей структуре был весьма сильно похож на испанский или французский. Однако, в отличие от них, само произношение итальянской речи нравилось немцу гораздо больше, чем картавые бессвязные мямли его западного соседа. Общаясь на других языках, Королевство Италия чаще всего был весьма сдержан, но стоило ему только перейти на родную для себя речь, как его поведение невольно становилось полным жизни, эмоций и каких-то ярких красок — немцу редко доводилось видеть это, но определённые проявления он замечал. Было что-то притягательное в том, как сильно влияет на характер поведения банальное звучание языка, на котором происходит общение. Немец не знал итальянский в идеале, уж точно не так хорошо, как английский или даже русский, на изучение которого в своё время он потратил немало сил и нервов. Однако как минимум поддержать лёгкую непринуждённую беседу около-бытового плана Рейх был вполне в состоянии. По крайне мере, ему хотелось так думать. Особых случаев для полноценной практики у него раньше не было, и сегодняшней встречей Третий собирался этот пробел ликвидировать. Стоило только немцу шагнуть на трап самолёта, как его мгновенно ослепило яркое солнце. Раздражённо нахмурившись, Рейх поспешил посильнее натянуть на лицо козырёк фуражки своей военной формы. Юг, чтоб его. Душный и жаркий климат. Отвратительно. Италия уже был тут как тут. Встречал его личной персоной, всем своим видом светясь чуть ли не ярче знойного светила на небе и источая вокруг себя максимально положительную ауру, которую только можно себе представить. — You are welcome! — поприветствовал он его на английском языке, широко улыбнувшись. «Scheiße!» — невольно ругнулся немец про себя. Чисто внешне Третий остался совершенно невозмутим, лишь окинул итальянца гордым, высокомерным взглядом сверху вниз — эти действия стали уже некой стандартной рефлекторной реакцией для него на любой внешний раздражитель. Такая, казалось бы, мелочь испоганила ему все планы! Хозяином этой земли являлся Королевство, и раз он первым обозначил удобный для себя язык, гостю будет крайне невежливо пренебрегать его волей. Теперь Рейх обязан ответить ему, а затем и поддерживать дальнейшую беседу исключительно только на английском. Получается, последние пару часов он совершенно зря репетировал правильное произношение всех необходимых звуков, чтобы как можно незаметнее сгладить акцент, который так или иначе всё равно где-нибудь да вылезет. Заметив его реакцию, Италия едва заметно поник в плечах. В его глазах мелькнуло растерянное удивление. Пытаясь взять себя в руки, немец заставил себя произнести хоть что-нибудь нейтрально вежливое в ответ. — I`m glad to see you, — сухо сказал он. Ему не стоит излишне открыто показывать своё раздражение. Вряд ли Королевство целенаправленно собирался таким образом его задеть. Слишком уж жизнерадостным он казался всего пару секунд назад и слишком резко сник, осознав, что умудрился облажаться буквально с самого начала встречи. Впрочем, мелкие неприятности на этом только начались. Как приличный хозяин, Италия устроил немцу целый званый ужин. На котором всё было устроено до приторно-идеального блеска: огромный зал, шикарные скатерти и полноценный рацион, состоящий из строго определённого порядка блюд. Сначала по правилам этикета следует подавать холодные закуски, следом за ними — горячие. Когда аппетит достаточно раззадорен, на очереди идёт первое блюдо, обычно какой-нибудь суп. Затем горячие блюда: сначала рыбные, затем мясные. Под конец обязательно должен быть сладкий десерт, а после него можно закусить лёгкими фруктами. Даже если бы воплощениям стран в принципе нужна была еда и они постоянно ощущали чувство голода, Третий не осилил бы и половины предложенных ему блюд. Ради приличия, он всё же впихнул в себя несколько кусочков каждого поданного яства и дал нейтрально-вежливый комментарий по каждому из них, но всё же не удержался и под конец сухо поинтересовался, почему на ужине было так мало национальных блюд. Рейх бы не отказался попробовать приготовленную по всем правилам народной кухни эту их «пасту» или, например, «пиццу»… Ладно, хоть его угостили панна-коттой, десертом из сливок, сахара, желатина и ванили. На заданный ему вопрос Королевство откровенно смутился. Судя по набору блюд, преимущественно приготовленных из мяса, в первую очередь он пытался угодить вкусам гостя, а уж потом погрузить его в местную культуру. Это было немного странно, ведь Третьему казалось, что итальянцы весьма сильно гордятся своими национальными традициями. Пожалуй, хуже самого затянувшегося застолья были только… люди. Огромная толпа людей, которая постоянно мельтешила где-то на фоне. Насекомые исполняли роль прислуги: официанты приносили и уносили новые яства, у всех входов и выходов стояли условные охранники, уборщики то и дело норовили протереть стол… Нет, в самом по себе факте обслуживания их людьми не было ничего странного. Это была крайне распространённая практика даже на самых высоких собраниях стран. Не будут же воплощения целых государств самостоятельно подливать себе напитки? Пока неспешный, приторно-вежливый разговор между ними шёл в достаточно нейтральном направлении, не касаясь политики напрямую, их мельтешащие присутствие ещё можно было терпеть. Однако когда диалог всё же постепенно скатился к более актуальным темам, посторонние свидетели их приватной беседы стали Рейха откровенно напрягать. Разговор ведь на то и является «приватным», чтобы проводиться с глазу на глаз, без какого-либо постороннего вмешательства! В какой-то момент уловив едва сдерживаемые порывы эмоций немца, Италия всё же распорядился людям удалиться. Те поспешили приказ выполнить и тут же пропали из поля зрения. Только лишь когда за последним из них притворилась дверь, Третий смог заставить себя хоть немного расслабиться. Весь оставшийся вечер Королевство, словно пытаясь искупить все возникшие неприятные моменты, чуть ли не пресмыкался перед ним, пытаясь строить из себя радушного хозяина. — Прошу Вас, чувствуйте себя, как дома, — он приветливо махнул рукой, представляя ему гостевую комнату. Рейх скептический окинул взглядом помещение, едва сдерживая себя от того, чтобы не поморщиться в открытую. Какое же тут всё… стерильное. Довольно трудно сформировать, что конкретно немцу так сильно не понравилось. Комната была весьма просторной, тут было буквально всё необходимое для короткого время пребывания: несколько столов, от большого рабочего, до маленького кофейного; кресла, шкафы и, конечно же, огромная кровать. Мебель была идеально отполированной, вся обстановка вокруг, пол, стены, потолок, были выдраены до чистейшего блеска. Даже шторы на окнах были весьма вычурны, с очень затейливым, витиеватым рисунком, красиво сложенные и опоясанные специальными держателями, что помогали им сохранять заданную форму. — Если Вам нужно будет ещё что-ни… — начал Королевство. — Нет, — довольно резко оборвал его немец. — Душный воздух утомил меня. Если позволите… — Конечно-конечно! — мгновенно отшатнулся от него итальянец, поспешно направившись к выходу. — Не смею больше Вас задерживать. Только после того, как дверь за ним закрылась, Рейх позволил себе чуть-чуть опустить максимально расправленные плечи, которые держали прямую осанку весь день без малейшей передышки. Вдох-выдох. Спокойно, для негодования нет ни одной рациональной причины. Логично было ожидать, что первая их полноценная деловая встреча будет всё же больше «формальной», чем наоборот. По крайне мере, они умудрились прийти к отпрядённым консенсусам, и даже всего один день принёс весьма хорошие плоды выгоды. Третий ещё раз окинул взглядом предоставленное ему помещение. Единственной горизонтальной мягкой мебелью тут была кровать. Раздражённо фыркнув, немец всё же направился к ней — ему нужно было хоть немного отдохнуть. Разумеется, он не собирался спать здесь, только не на чужой земле. Но немного полежать было бы полезно хотя бы для утомившейся спины. Однако стоило ему только присесть на край мебели, как неописуемо мягкие одеяла и простыни заметно прогнулись под его весом. Даже не успев опуститься полностью, Рейх мгновенно поднялся обратно на ноги. Das pisst mich an!!! Слишком мягкая, слишком вычурная! Он не собирался тонуть в этих бесконечных океанах ткани, неуклюже барахтаясь в ней, не имея возможности упереться локтями хоть об какую-то точку твёрдой опоры! Какого хрена тут всё настолько… «идеальное»?! Как бы забавно это ни было, но в рамках всеобщих принятых традиций, устоев и правил межгосударственных встреч всё происходящее тут действительно было организовано просто идеально. Даже СЛИШКОМ идеально. И кажется, именно эта деталь какого-то чёрта настолько сильно раздражала немца весь сегодняшний день. Ему было любопытно поближе познакомиться с иной от себя культурой, узнать больше о личности потенциального союзника, поговорить с ним в нейтральной, неофициальной обстановке. А Италия сделал буквально всё возможное и невозможное так, чтобы Рейх оказался в совершенно типичных для всех стран Европы условиях. Ничего нового, ничего… интересного. Чёрт подери, да в комнате даже какого-нибудь лёгкого, нейтрального запаха не было. Ну, хоть какого-нибудь, хотя бы пыли! Всё было настолько тщательно выстирано и прополощенно, что вместе с водой утекли и любые проявления хоть какой-нибудь «индивидуальности». С точно таким же успехом он мог остановиться в любой приличной гостинице или в собственном посольстве.       Весь следующий день Третий был спокоен, как удав. Он совершенно безразлично закрывал глаза на любые не устраивающие его мелочи, не реагировал на лёгкие раздражающие факторы. Италия, уловив его изменившийся настрой, даже приободрился. Только лишь поздней ночью, вернувшись на свои собственные земли, Рейх позволил себе устроить небольшой отдых. Запретив сыну беспокоить его, старший из немцев заперся в личных покоях. После глобальной перестановки всего убранства, стены этих комнат стали казаться ему чуть более безопасными, чем раньше, но полноценное чувство покоя они дать ему всё равно не могли. Благо, что специально для подобного случая у Третьего был припасён кое-какой беспроигрышный козырь. Он вытащил из тумбы тяжёлую стеклянную пепельницу, сигары и спички, поджёг табак. Сел на кровать, пристроился поудобнее, поднёс тлеющее курево к лицу и… полной грудью вдохнул горький дым. Где-то в лёгких что-то переклинило, и немец резко закашлялся. Он тут же замахал рукой по воздуху, разгоняя облако пепла. Прочистив воздушные альвеолы, Рейх тут же отбросил так и не раскуренную сигару в пепельницу, а затем аккуратно лёг спиной на простыни, прикрыл утомлённые глаза. Лёгкий запах горечи так и остался гулять по комнате. Немец не собирался курить. Достать табак с чётко определённым запахом стоило ему больших усилий, и он не планировал настолько быстро спускать весь припасённый запас за один раз. Впрочем, произведённых действий вполне хватило, чтобы заставить перенапрягшиеся мышцы полноценно обмякнуть. В комнате было достаточно тепло, а если чуть-чуть отпустить контроль и позволить себе представить, как по его бокам скользят сильные, мощные руки, аккуратные прикосновения которых заставляют по всему телу пробежаться целой стайке приятных мурашек… «Так, стоп!» — немец резко помотал головой, отгоняя наваждение, и заставил себя сесть обратно. Откровенно рукоблудить ему нельзя, Deutschland находится слишком близко к нему, в этом же здании. Он может невольно почувствовать то, что для его ушей не предполагаясь.       Как бы странно это ни было, но такой способ действительно помогал ему хоть немного расслабиться. И он всё ещё работал достаточно эффективно. Даже несмотря на 33-й год. Приведя эмоции в порядок, можно было подумать о чём-нибудь полезном. Была у Рейха одна проблема, к которой он уже давно планировал подступить, но каждый раз по какой-нибудь причине не доходил до неё. Речь шла об одном крайне надоедливом комке шерсти. После того случая, псина больше ни на кого не бросалась: на прогулках ребёнок действительно начал одевать на неё намордник и каким-то образом всё же смог вдолбить ей, что так поступать плохо. Однако при каждом пересечении со старшим из немцев она всё равно обозлённо рычала на него и угрожающе скалилась клыками. В целом-то Третьему было бы абсолютно наплевать на досадную занозу, если бы не одно «но». Ребёнок слишком сильно привязался к животному. Пёс не отходил от хозяина буквально ни на шаг, всё время находился рядом с ним, никого не подпускал к нему. И Deutschland не только не пытался это как-либо исправить, ему явно это нравилось. Старшего из немцев это не устраивало. Он понимал, что ему никак не удастся убедить сына в том, что от пса пора бы уже избавиться — в последнее время ребёнок гораздо лучше стал ориентироваться в прямых словесных дискуссиях. Скорее всего, у него уже есть заранее приготовленный список из весомых аргументов в свою сторону, составленный чисто на всякий случай. У него были причины осознанно опасаться того, что рано или поздно чаша терпения его родителя переполнится и он всё же потребует избавиться от животного. Ждать, пока пёс банально сдохнет от старости, тоже было далеко не самым оптимальным вариантом. Времени на это уйдёт не так уж и много, животные долго не живут, но Третий не мог позволить себе ждать ещё несколько лет, прежде чем перейти к следующим активным стадиям своего плана. Впрочем, ему же было совершенно не обязательно именно «ждать» рокового часа, когда комок шерсти испустит свой последний вздох. В данном случае время можно было немного поторопить. Когда он легонько ударил пальцем по склянке и пара капель бесцветной жидкости полетела в кормушку, его рука совершенно не дрогнула. Он совершенно полностью осознавал, что делал. Решение было принято под воздействием рациональных факторов и рассуждений, а не бесполезных, туманящих разум эмоций. Третий прекрасно понимал, что конкретно он делает.       Германия выглядел на удивление спокойно, пока огонь крематория выжигал дотла останки животного. Что-то неуловимое в его позе и выражении лица всё равно частично выдавало в нём глубокую печаль, но в целом его внешний образ был довольно отстранённым. Что ж, урок был усвоен, а экзамен пройден. За такое даже полагалась небольшая награда. — Мне жаль, — абсолютно ровным голосом произнёс Рейх. Он не врал ему, он просто говорил то, что мальчишка хотел сейчас услышать. Германия немного сдавленно кивнул, принимая эти слова. Отблески линз его очков скрывали за собой капельки влаги на глазах, но поддаваться собственным эмоциям ему было нельзя.       Что ж, постепенно все планы Третьего становились явью. Всего за несколько лет он умудрился сбросить с себя почти все ограничения Версальского Договора, заметно поднял свою армию, резко увеличил производственные мощности. Причём так, что никто не смел вступать с ним в откровенную конфронтацию. Ему даже вполне удалось договориться с Италией о некоторых «щепетильных» деталях. Как минимум, в обмен на помощь в его тёрках с Абиссинией, Королевство обещал не мешать Рейху в его сближении с Австрией. По крайне мере, настолько прямо. Всё шло просто замечательно. Не идеально, разумеется, ничего и никогда не бывает по-настоящему идеально, но максимально приближено к недостижимой бесконечности. Ему бы стоило искренне радоваться этому. Поводы были, весьма достойные. Вот только по какой-то причине Рейх просто не мог заставить себя остановиться хоть ненадолго, даже для того, чтобы просто перевести дух. Если замедлиться сейчас, момент может быть упущен. Нужно работать дальше, заставлять себя идти вперёд. Ещё быстрее, ещё лучше, ещё больше. Всё ради победы. Мотивация работала на отлично, Третий вкалывал и крутился в бесконечных делах совершенно чистосердечно, никогда не пытаясь хоть каким-нибудь образом «откосить» от обязанностей, которые он собственноручно взвалил на себя. К сожалению, у постоянной бессонницы была и негативная сторона — хроническая раздражённость буквально каждой мелочью. Вот и сейчас, когда ему нужно было работать, нужно было сосредоточиться на том, как лучше протащить пропаганду через австрийскую границу, не привлекая взор хозяйки земли, его внимание то и дело отвлекалось на один конкретный, нервирующий его фактор: грёбаный Совок нагло развалился своим гигантским «весом» на пол Европы! То, что русский по какой-то причине личной персоной покинул свою территорию, чувствовали буквально все воплощения как минимум на этой половине планеты. Полноценно скрыть передвижения столь огромной махины невозможно чисто физически. Особенно тогда, когда он пролетал проездом по твоей собственной земле. Кажется, СССР направлялся куда-то в сторону Франции — точнее Рейх сказать не мог, да и совершенно не хотел знать. После 33-го года, не желая никаким образом пересекаться с русским хоть один лишний раз, немец с чистой совестью свалил организацию большинства дипломатических мероприятий на сына. Deutschland докладывал ему о том, что советская сторона довольно неожиданно запросила организацию двухсторонних переговоров. И, как на зло, сделала она это не в любой момент времени, а именно тогда, когда Третьему слишком сильно пригодилась бы хоть какая-то фора в расположении других стран! Настолько сильно, что в данной ситуации откровенно плевать на негласную межгосударственную этику являлось бы бессмысленной тратой полезных ресурсов. Так что в итоге Рейх всё же дал добро на прибытие советской делегации дипломатов, одновременно с этим поручив Германии отвадить их от любых сделок как можно более вежливо и быстро. Немцу было глубоко наплевать, что конкретно русский решил провернуть под этим предлогом, — слушать его он совершенно не собирался. Скорее всего, Совок передвигался с этой самой делегацией для экономии времени. Он не имел права останавливаться на немецкой земле без заранее согласованной договорённости, которую, разумеется, Рейх ему ни под каким предлогом не предоставил бы. Вот только какого-то хрена лёгкое пассивное «давление», которое русский привёз с собой в комплекте, не только никуда не исчезало, но явно сильно задерживалось на его территории. Да что там происходит?! Почему Deutschland всё ещё не выгнал неприглашённого гостя вон с их земель? Ждать ответа пришлось не так уж и долго. Буквально через пару минут раздалась дрель телефонного аппарата. Личного. Еле удержав себя от того, чтобы откровенно не закатить глаза, Третий всё же поднял трубку. — Что случилось? — хмуро поинтересовался он. — Отец, — раздался несколько… потерянный голос сына. — Господин Союз требует вашей личной аудиенции и даже на прямой отказ не отступает от своего намерения. — Перетребует, — фыркнул Рейх. — Гони его прочь! — Я не… он не уходит. Мне не удаётся убедить его ни аргументами, ни угрозами. — Scheiße… — раздражённо рыкнул старший из немцев. — Ладно, я разберусь. На место он прибыл максимально быстро, и, кажется, не зря. Deutschland, очевидно, пребывал просто в крайней степени полнейшей растерянности: ему ещё не приходилось сталкиваться с подобной трудностью лицом к лицу. Ну, да, политика — это тебе не дрессировка глупого животного, который, радостно виляя хвостом, выполнит любой приказ. Настоящие противники могут тебе и отпор дать. И даже гораздо более травмоопасный, чем банальное пренебрежение твоими аргументами. До сдавленной боли где-то глубоко в груди знакомая высокая фигура тоже была тут. Что ж, хоть какие-то крошки приличия у русского всё же остались — он не стал проходить в глубь их территорий, ожидая хозяина земли прямо у трапа самолёта, на котором он сюда прибыл. СССР выглядел точно так же спокойно и невозмутимо, как и всегда. В намётанные глаза немца бросилось лишь то, что незваный гость аккуратно крутил в огромных ладонях трубку, но почему-то никак не начинал раскуривать её. Неужто волнуется? Нет, нет, что за бред. Такие слова, как «Совок» и «волнуется», в принципе не могут быть поставлены в одно предложение. — Какого хрена ты тут делаешь?! — зло рявкнул Третий вместо полноценного приветствия. — Я не давал разрешения на твоё прибытие! — Я в курсе, — сухо отозвался Союз. — Нам нужно поговорить. — Нам не о чём разговаривать! Проваливай прочь с моей земли! Русский едва заметно прищурил ледяные глаза, рассматривая его совершенно нечитаемым взглядом. — Прости меня, — вдруг произнёс он. Эта фраза пробила голову сильнее, чем удар кувалды, — немец аж пошатнулся, сбив ровный, чёткий такт собственных шагов. Он резко замер идеально ровной статуей, невольно пытаясь казаться хоть немного «выше» собеседника. Получилось так себе; даже учитывая каблук обуви, в самом лучшем случае Рейх мог лишь сравниться с русским по росту, но не перегнать его. СССР же вообще никак не изменил свой образ: он был точно такой же спокойной, невозмутимой, непробиваемой ледышкой, как и всегда. Надо было догадаться, что столь неожиданная «дипломатическая миссия» со стороны Советов была лишь прикрытием для столь грубого и дерзкого манёвра. Просто неописуемая наглость! — То есть ты считаешь, — зло заскрежетал зубами Третий, отойдя от первичного шока. — Что можешь вот так просто ворваться сюда, в наглую кинуть это грёбаное, никому ненужное извинение и в лёгкую, СОВЕРШЕННО БЕСПЛАТНО откатить наши «отношения» на начальную точку, словно бы никакого «прецедента» просто-напросто никогда не было?! Русский едва заметно пожал плечами. — Да, это был бы лучший вариант, — невозмутимо кивнул он. Фраза умудрилась полноценно выбить у немца почву из-под ног. Он растерянно замер, не до конца понимая, говорит ли его противник серьёзно или просто откровенно издевается над ним. Уловив его реакцию, Союз негромко вздохнул. — «Бесплатно»… — повторил он самую эмоциональную часть реплики Рейха. — То есть твоё прощение я могу «купить»? Третий окончательно поник, впав уже в совсем откровенный ступор. — Назови цену, — спокойно продолжил говорить Союз. — Я сделаю всё, что угодно. Пытаясь хоть как-то вернуть контроль над ситуацией, немец презрительно усмехнулся. — Пф, и что ты можешь мне предложить? — Как минимум, мы могли бы начать с договора о ненападении**, — выдвинул своё предложение русский. — Договор о ненападении? Ха! — откровенно рассмеялся немец. — Чувство юмора у тебя всё ещё крайне отстойное! О каком договоре может идти речь, если у нас с тобой даже границы общей нет, Совочек? Несмотря на несерьёзный тон голоса, аргумент был весь хорошим. У них действительно нет общей границы, следовательно, договор о ненападении вообще не имел под собой вообще никакого смысла. Это действительно звучало как нечто из разряда анекдотов. Разумеется, если опираться на логику консервативных стран Европы, для которых резкая перекройка карты распределения земель была нечто из ряда вон выходящим. — Покинь мою территорию по-хорошему, — сухо произнёс Рейх. — Иначе я выгоню тебя силой. На какие-то пару мгновений Союз застыл ледяной статуей, осторожно сканируя его холодным взглядом, по-видимому решая, как лучше поступить. — Я уйду, — всё же ответил он в конце концов. — Но моё предложение всё ещё в силе. — Сгинь прочь, — тихо проскрежетал немец сквозь сомкнутые зубы. Весь их короткий разговор русский смотрел на него каким-то странным взглядом. В холодных глазах совершенно точно мелькали едва заметные искры некой… печали? Тоски? Рейх никак не мог понять точно. Только лишь потом, многие годы спустя, Третий начал осознавать одну простую до безобразия вещь. Уже тогда, почти за четыре года ДО начала войны, Советский Союз смотрел на него, как на покойника. Тем же самым взглядом, который с таким трудом удерживал в себе Deutschland, глядя на то, как пламя обгладывает кости некогда живого существа, что было так близко его сердцу и безвозвратную кончину которого он никак не мог предупредить.       Впрочем, худа без добра никогда не бывает. Во-первых, Рейх абсолютно даром получил потенциальный козырь, который он когда-нибудь разыграет против русского. А во-вторых, даже столь короткая встреча вызвала в нём достаточно сильный порыв всепоглощающего гнева, энергию которого надо было в срочном порядке выплеснуть на что-нибудь полезное. Австрии было крайне наивно надеется на то, что её сосед так просто отступит от своего. Операция тщательно готовилась в течение ещё почти двух лет. Основная ставка Рейха была сделана на разведку и воссоздание так называемой «пятой колонны». Это такая группа людей, очень большая группа людей, которая подрывает законное правительство изнутри. Он вёл весьма активную агитацию и пропаганду, направленную на расшатывание австрийской государственности; помогал им создавать разветвлённую сеть организаций, групп и отрядов; искал и вербовал сторонников будущего аншлюса. После первого неудавшегося восстания австрийские нацисты оказались вне закона, и после капитальной чистки их численность сильно поредела. Однако Рейх приложил немало усилий, чтобы потихоньку организовать новый массовый набор сторонников. Люди собирались под видом мирных обществ и клубов. На территорию Австрии направлялись кадровые разведчики и агенты под видом коммерсантов, спортсменов, членов различных совместных обществ, организаций… По нелегальным каналам происходила поставка оружия, боеприпасов, снаряжений и, разумеется, нацистской литературы. Логично, что Австрия явно замечала косвенные признаки этих движений. Пытаясь хоть как-то подправить своё положение, она даже согласилась подписать с Третьим договор, который обязывал её дружественно относиться к своему дальнему родственнику и считать себя составной частью общегерманской государственности. Взамен немец обещал не посягать на её суверенитет и не вмешиваться в её внешнюю политику. В целом между ними было создано нечто вроде «союзного государства». Однако достигнутый результат немца совершенно не устраивал. Австрия была слишком своевольной, она не желала подчиняться ему напрямую и не принимала его предложения для ещё более «тесной» связи друг с другом. Впрочем, Рейху удалось добиться главного: он смог заставить девушку выпустить австрийских нацистов из тюрем и дать им возможность занимать государственные должности. Это стало началом конца. Люди по обе стороны границы всё чаще и чаще стали шептаться о том, что полноценное объединение двух стран — это лишь вопрос времени. Постепенно эта мысль всё крепче и крепче укоренялась в их головах, несмотря на все усилия Австрии удержать личную независимость. Резкий ход слоном, который нацелился на серьёзнейшую атаку прямиком на королевский фланг, заставил девушку полноценно запаниковать. Ловушка получилась такой лёгкой и элегантной. Рейх всего лишь сымитировал армейский радиообмен переговоров у самой границы, создавая видимость концентрации сил Вермахта для марш-броска прямиком до столицы. Это мгновенно заставило Австрию перейти к самым активным действиям. Подобно мотыльку, что попал в паутину, она ещё пыталась изо всех сопротивляться. Бедняжка. Девушка попробовала привлечь другие страны. Великобритания отказался вмешиваться в их конфликт, предпочтя остаться сторонним наблюдателем; Франции было совершено не до них, на его собственной земле творился сильнейший правительственный кризис; Италия… он не стал заступаться за неё. Не стал вводить собственные войска на её территорию, как и было обговорено. Придя в отчаяние, Австрия разыграла последнюю карту, которая у неё ещё осталась: она вызвала самого Рейха для личной «аудиенции». Когда немец вступил на эту землю, он шёл так, словно бы эта территория УЖЕ принадлежала исключительно только ему. Снисходительно взирал сверху вниз на местное окружение, лениво наблюдал за людьми, которые, как насекомые, постоянно вились то тут, то там. Его расчёт оказался верным, и именно такое поведение мгновенно вывело Австрию из себя. — Я не позволю тебе делать из себя послушную марионетку, Рейх! — заявила она ему. — Теперь это уже совсем переходит все немыслимые границы! Ты хочешь устроить новую Великую Войну! «Ох, дорогая, ты совершенно права», — против воли немец широко улыбнулся акульей пастью. «Именно этого я и добиваюсь». Сдерживать бурлящее внутри предвкушение своей первой значимой и полноценной победы Третий уже просто не мог. Из них двоих именно он был гораздо сильнее, именно он прибывал в более выгодной позиции и условиях, именно он руководил ситуацией. Он ВЫИГРАЛ эту битву, задолго до её полноценного начала! Уже даже люди, личные люди Австрии, не поддерживают её. Они ждали его прихода, они жаждали, когда же, наконец-то, граница на карте между двумя государствами сотрётся окончательно! Все факторы чётко и неоспоримо указывали на его неминуемую победу. У девушки не было ни шанса вылезти из той петли, в которой она оказалась. Должно быть тоже осознав это, Австрия сдавленно застыла, смотря на него с плохо скрываемым отчаянием. — Ты… ты чудовище, — еле слышно прошептала она. Третий воспринял эту фразу скорее как комплимент, чем оскорбление. Он почти ласково протянул к девушке ладонь и по-хозяйски провёл пальцами по её гладкой, шелковистой коже. Австрия болезненно прикрыла глаза, и на какой-то миг мелькнуло чёткое впечатление, что она смирилась со своей судьбой, как вдруг… Вместо предполагаемого ответа Австрия неожиданно резко отшатнулась от него и зарядила ему звонкую пощёчину. Немец даже не пошатнулся, лишь по инерции повернул голову в сторону удара. Когда он обернулся обратно к ней, его зубы оскалились в звериный оскал. Прицельно шагнув ближе, он попытался заломить девушке руки, а она, наоборот, попыталась оттолкнуть его подальше от себя. Завязалась короткая потасовка. Немец, в попытке унять её, случайно порвал ворот шикарного платья, оголив ключицы, а Австрия со всей силы ударила его локтем куда-то в район груди. Зло рыкнув, желая обуздать пыл противницы, Третий резко схватил девушку за самый уязвимый, самый открытый участок её тела — шею.

«Хрусть!».

Звук был совсем негромким, но неописуемо-жутким. Рейх растерянно моргнул и уставился на резко побледневшую Австрию, вполне искренне не понимая, что конкретно только что произошло. Он не хватал её со всей силы. По крайней мере, ему так казалось. Но пальцы всё равно сдавили тонкую женскую кожу до мгновенно выскочивших синяков. Когда он разжал хватку, обмякшее тело мешком свалилось к его ногам.       Германия едва заметно вздрогнул, когда прямо перед его носом на стол рухнула целая стопка бумаг. — Ответственное задание, — сухо объявил Рейх. — Важность — первостепенная. Лицо ребёнка на какую-то долю мгновения выдало его лёгкое удивление, но перечить родителю он не стал и тут же отодвинул в сторону то, над чем только что работал, обратив всё своё внимание на новое поручение. Старший из немцев даже не стал дожидаться, когда Deutschland успеет бегло осмотреть документы. Третий невозмутимо сцепил руки за спиной и резко шагнул дальше, мимо стола, пропадая из прямой зоны видимости своего отпрыска. — Ты должен в кратчайшие сроки представить мне план переформирования наших земель, полностью интегрируя новые субъекты в общую систему, — кратко пояснил Рейх суть задания. — Схема должна предполагать за собой крепкое основание для начала процессов согласования названий, законов и территориального распределения. Чисто на слух было довольно сложно понять, о чём конкретно говорит старший из немцев, но стоило только выудить из общей стопки принесённых документов карту, как всё резко встало на свои места. Германия невольно нахмурился и, не удержавшись, всё же обернулся на родителя. — Отец, разве по первоначальному плану Австрия не должна была самосто… — НЕ ЗАДАВАЙ…! — громко оборвал его Третий, резко прервавшись прямо посреди фразы. Он стоял у окна с совершенно каменным лицом, разглядывая что-то далёкое внизу, снаружи особняка. Его плечи держали идеальную осанку, а руки абсолютно спокойно, без явного напряжения, покоились за спиной. В какой-то степени даже излишне «идеально» и «спокойно», едва-едва заметно пересекая черту естественности. Со стороны немец казался скорее крайне правдоподобной скульптурой, чем живым существом. — Не задавай глупых вопросов, никак не относящихся к сути задания, — всё же закончил свою мысль Третий сухим голосом. — У тебя ровно сутки на его выполнение. Завтра на моём столе должен лежать готовый отчёт. Быстро сложив в голове два плюс два, Deutschland послушно кивнул в согласии. Аншлюс*** всё же произошёл. — Как скажете, отец. Незамедлительно примусь за работу.

***

1) В 1932 году канцлером Австрии и министром иностранных дел был выбран Энгельберт Дольфус. Он был противником аншлюса с Германией и его больше привлекал итальянский фашизм. Заручившись поддержкой Муссолини, канцлер в 1933 году совершил государственный переворот. 25 июля 1934 года около 150 австрийских эсэсовцев внезапной атакой захватили здание канцелярии в Вене. Дольфус во время захвата был ранен, однако он отказался передать власть и скончался от потери крови. Берлин планировал поддержать этот путч одновременным вводом войск, но помешала Италия. Муссолини выдвинул войска к австрийской границе. Гитлер не был готов к столкновению и отказался от вторжения. В результате австрийские войска и полиция окружили мятежников, и заговорщики, не получив поддержки Германии, на которую была основная надежда, сложили оружие в этот же день. 2) 1936 год: «Миссия Канделаки». СССР выступил с инициативой к Германии о подписании договора о ненападении, но Берлин «вежливо отказал» на том основании, что у двух стран нет общей границы. 3) А́ншлюс (нем. Anschluß (инф.) «присоединение; союз») — включение Австрии в состав Германии. В ночь с 11 на 12 марта 1938 года Вермахт, заранее сосредоточенный на границе, вошёл на территорию Австрии. Австрийские войска, которые получили приказ не оказывать сопротивления, сложили оружие. 13 марта был подписан закон о вхождении Австрии в состав Германии. Страна объявлялась «одной из земель Германского Рейха» и отныне стала называться «Остмарк». 10 апреля в Германии и Австрии состоялся плебисцит об аншлюсе. По официальным данным, в Германии и Австрии за присоединение проголосовало 99 %. Таким образом, Германия успешно провела первый блицкриг, практически бескровный и без участия ВВС. Запад — Англия, Франция, США и Италия, признали аншлюс свершившимся фактом. Только Москва решительно осудила агрессию Германии, Советский Союз никогда и ни в какой форме не признавал захвата Австрии. Советское правительство предложило в рамках Лиги наций или вне её обсудить положение и принять практические меры, но предложения Москвы не были поддержаны Западом.