Противоречивые Чувства

      Не так. Опять. Всё опять шло наперекосяк! Этого не должно было произойти! В очередной раз продуманный до самых мелочей план развалился на мелкие кусочки из-за какого-то глупого, дурацкого происшествия! С переломного момента в Аншлюсе минуло уже несколько часов, и чем больше времени проходило, тем настойчивее мысли немца вновь и вновь возвращались к случившемуся. Он не метался в бессильных эмоциях, нет. Он не громил интерьер комнаты, не срывался на безвольной мебели, не порывался куда-нибудь забиться или спрятаться, как это когда-то делала Веймар, в очередной попытке обуздать неописуемый стресс. Наоборот, следуя насильно вбитым программам поведения, тело чисто рефлекторно сковывалось в искусственных ограничениях ещё сильнее, чем обычно. На лице не дрожал ни один мускул, спина оставалось идеально ровной, плечи пребывали в расправленном положении. Так, словно бы его поясницу обхватывал душащий корсет, который, несмотря на недостаток кислорода, утягивали ещё уже. Словно бы бурную, быструю и полную жизни реку перекрыли огромной бетонной дамбой, туго пережав, задавив её естественное течение. Тоненький ручеёк, выходящий из каменных стен по другую сторону плотины, жёстко регулировался. Искусственно выстроенные стены просто не позволяли ему стать хоть чуточку интенсивнее. Всё, что оставалось воде — это лишь едва заметно разбрызгиваться в стороны скудными каплями, которые в реальности проявлялись нервно дрожащими зрачками глаз. Сначала Рейх пытался просто игнорировать лезущие в голову картины произошедшего. У него совершенно не было времени, чтобы тратить его на пустые эмоции. В его руках оказался огромный кусок территории, управление над которой нужно как можно быстрее урегулировать. Работу над практическим осуществлением этого Третий свалил на сына, но прежде чем перейти к непосредственным действиям, нужно подготовить грамотную речь. И перед людьми, и перед новыми субъектами, и, самое важное, перед другими странами. Ему в срочном порядке нужно придумать хоть какие-то более или менее весомые обоснования произошедшего события. Несмотря на всё безразличие среди воплощений по отношению к благополучию своих соседей, немец просто не мог вот так взять и заявить, что он действительно собственноручно убил… перед его глазами мелькнуло чёткое изображение мертвецки-бледного лица и застывшего на нём выражения полнейшего шока. Невольно рыкнув, Третий резко отшвырнул от себя второпях исписанные черновики бумаги. Чёрт подери, почему, ну почему всё опять шло наперекосяк практически с самого начала?! План был проработан до самых мелочей, какого хрена он не сработал?! Как бы немец ни силился держать себя в руках, ни заставлял себя работать дальше, ни пробовал сосредоточиться на чём-нибудь другом, в конце концов построенная выдержка всё же начала покрываться мелкими трещинами. Встряхнув невыносимо тяжелой головой, Рейх застыл в неестественно-напряжённой позе, прекратив свои тщетные попытки отвлечься. Пытаясь обуздать собственные эмоции, он потянулся ладонью к лицу, чтобы слегка потереть перенапрягшиеся глаза, но стоило только его собственным пальцам оказаться в поле зрения, как немец увидел серые пятна въевшегося в кожу пепла. Он резко вздрогнул, мгновенно одёрнул руку подальше от себя, нервно дёрнулся. Показалось. Его ладони были идеально чистыми. Красноватая, под цвет его нового флага, кожа пребывала в своём стандартном состоянии. Останки воплощения другой страны он с неё уже давным-давно смыл. Тщательно прополоскал все рукава мундира, долго держа их под струёй воды, чтобы вывести из ткани абсолютно все частички блёклых крупинок, которые, как на зло, никак и ничем не хотели отстирываться. Одежда воплощений не исчезает даже после их гибели, а вот непосредственно физическое тело… оно рассыпается «пеплом». Вообще, наверное, чисто технически этот светло-серый порошок неправильно называть именно «пеплом», ведь образуется он без непосредственного процесса горения. Однако по своей текстуре и манере поведения получающаяся пыль ближе всего похожа именно на него. По сути, что первое, что второе представляет из себя самую последнюю степень разложения органики, когда от тела остаётся чистый минеральный порошок, без примесей даже банального углерода, который стоит в основе строения вообще всех клеток живого организма. Таким вот «пеплом» распадается всё физическое воплощение страны: её кожа, кости, ткани и органы… волосы. Именно в остатках последних Рейх и заляпался, когда невольно пытался поддержать голову, лишившуюся своей естественной опоры. Австрия рассыпалась прямо у него на руках. Всё произошло настолько быстро, что от неожиданности немец даже не сообразил сразу же отбросить уже мёртвое тело подальше от себя. Он сделал это слишком поздно, только тогда, когда от девушки осталось одно лишь порванное в районе ворота платье. Третий не хотел этого. Он не собирался её убивать. Этого не было в его планах. Гибель Австрии даже близко не стояла с тем, через что пришлось пройти Веймар, в самые первые дни и месяцы её существования. Она ведь была не единственной «созданной», кто образовался на бывших землях старика-Империи, когда тот исчез. Она была той, кто из всех остальных претендентов выжил. Однако ей не приходилось убивать подобных себе вот так, собственноручно. Разумеется, их кончины напрямую были связанны с ней, ведь это она составляла и подписывала планы на, в числе всего прочего, и силовое подавление мятежей… Берлин, всегда находящийся где-то рядом с ней, весьма аргументированно пояснил, что только настолько радикальный способ поможет ей. И это было правдой — решать дело мирно никто из участников конфликта даже не собирался. Так что же конкретно произошло во время аншлюса? Как бы сильно немцу не хотелось банально выбросить из головы произошедшее, разобраться с причиной столкнувшейся проблемы ему просто необходимо. Если настолько важный фактор, который с такой лёгкостью способен испоганить ему все планы, существует, его следует выявить. Пытаясь воссоздать условия, в которых произошла осечка, Рейх окинул взглядом собственный стол. Он поднял первый попавшийся предмет, который показался ему более или менее крепким, — ручку. Поудобнее перехватил её между пальцами, чуть-чуть напрягся, и… хрясь! Капли чернил брызнули во все стороны. Корпус пишущего инструмента треснул пополам, в месте сгиба, без каких-либо явных усилий. Немец растерянно уставился на растущее тёмное пятно. Раньше такого не было. Нет, разумеется, он всегда был в состоянии сломать банальную ручку или даже что-нибудь гораздо более тяжёлое и крепкое. Особенно если целенаправленно прилагал силу. Но чтобы мелкие предметы канцелярии трескались в его руках настолько легко, практически вообще без каких-либо трудностей, словно сухие, тонкие ветки… Запоздалое прозрение пришло к немцу только сейчас — армия. Он же буквально впервые за всю свою жизнь смог собрать у себя на земле хоть какую-то в теории работоспособную армию. Как следствие этого, его физическое воплощение стало гораздо сильнее, чем было раньше. Вот что тогда случилось: Рейх неправильно рассчитал силу, с которой схватил девушку. Точнее говоря, он даже не пытался как-либо контролировать мощь захвата, ибо и подумать не мог, что ситуация может обернуться вот таким образом. Немец никогда не замечал у других воплощений каких-либо особых трудностей, связанных с чем-то подоб… стоп. Он же видел. Все самые сильные и самые большие страны постоянно ведут себя излишне утрированно «аристократично». Передвигаются медленно, плавно; никогда ничего не хватают резко, а наоборот, аккуратно, осторожно подцепляют предмет кончиками пальцев; постоянно стараются противостоять друг другу простыми словами и интригами, а не прямым физическим столкновением… Кажется, только сейчас Третий по-настоящему осознал, что традиции высшего света сформировались именно в том виде, в каком они есть, не «просто так», а под воздействием одной весьма конкретной и щепетильной проблемы. Зато теперь стало очевидно, какого именно чёрта у того же Совка периодически ломались мелкие вещи в руках и постоянно лопались стеклянные стаканы. Правда у него, скорее всего, это больше связанно именно с его «весом», с феноменально-гигантской территорией, а не конкретно с вооружёнными мощностями. Впрочем, учитывая ту лёгкость, с которой Рейх сейчас сломал ручку, становится даже удивительно, насколько редки у русского подобные «конфузы»…

«Стук!»

Неожиданный звук вырвал немца из его мыслей. Он хмуро покосился в сторону двери, откуда тот раздался. Вычислить незваного гостя было проще простого — Deutschland. Сын умудрился приблизиться к нему практически вплотную совершенно незаметно. Следом за первым глухим ударом тут же раздалось ещё два, совершенно одинаковых, ровных и чётких стука. Третий сдержанно выдохнул воздух из лёгких, пытаясь умерить свою раздражительность. — Я ещё не вызывал тебя, — отозвался старший из немцев, небрежно выбрасывая остатки сломанного пишущего инструмента в мусорку. Не обнаружив в радиусе доступа ничего более подходящего, он принялся вытирать замаранные в чернилах пальцы прямо об бумагу одного из испорченных черновиков. Вместо каких-либо отговорок или оправданий дверь кабинета плавно приоткрылась. — Отец, позвольте отвлечь вас, — совершенно спокойно произнёс Германия. — Это не займёт много вашего времени. — Что тебе нужно? — сухо ответил Рейх, едва сдерживая себя от того, чтобы не сорваться окончательно на собственном отпрыске. — Кажется, моё задание было сформулировано предельно чётко и ясно. — Совершенно верно, — согласно кивнул Германия, проходя в комнату. Одна его рука аккуратно прикрыла за собой дверь, а вторая почему-то была заведена за спину так, словно бы сын пытался что-то утаить от взгляда родителя. — Ваш приказ будет выполнен в срок. Причина моего визита состоит в другом. Третий подозрительно прищурился, вновь невольно напрягаясь в спине, выпрямляясь во весь свой рост, чтобы, даже будучи сидящим, не давать своему собеседнику никакой возможности «нависнуть» над собой. Излишней паранойей немец не страдал, он не ждал от ребёнка какой-либо угрозы или опасности. Подобная реакция по своей сути являлась чисто рефлекторной привычкой, сформированной под внешними факторами. Германия прошёл вглубь кабинета ровным, спокойным шагом. Совершенно не таясь он приблизился вплотную к его столу и только лишь после этого вытащил из-за спины то, что скрывал там. Лёгким движением руки мальчишка явил взору родителя… шкатулку. Ту самую, «Императрицу». Под холодный, почти обжигающий плохо скрываемой ненависти взгляд Deutschland совершенно невозмутимо вставил ключ в подставку, повернул его несколько раз. Медленно, почти с осязаемым трепетом, ребёнок аккуратно пристроил стеклянный шар на столе родителя. Заиграла красивая, тихая музыка Третий раздражённо нахмурился, невольно напрягая пальцы рук сильнее, чем следовало бы: какой же бред. И вот ЭТИМ сын решил попытаться его… успокоить? Подбодрить? На самом деле ситуация была бы даже почти милой, если бы не сама по себе «Императрица», которая одним лишь своим видом напоминала старшему из немцев о её прошлом владельце и о феноменальном позоре, напрямую связанным с ним. Ох, Германия не знает этой детали. Наверное, с его точки зрения, это действие действительно было вполне многообещающей идеей, особенно учитывая тот факт, что Рейх сам использовал шкатулку, чтобы «стабилизировать» отпрыска. Что ж, креативностью решение проблемы не блистало, но попытку явно стоило оценить — немец едва заметно кивнул в сторону гостевого кресла, показывая тем самым, что он позволяет мальчишке сесть и задержаться в его кабинете. Получив прямое разрешение, сын действительно плавно опустился на край сиденья, сложив руки на собственные колени. Всего несколько лет назад он спал на этом самом кресле, свернувшись калачиком. Теперь же на его место опустился скорее юный подросток, чем полноценный ребёнок. Чисто в плане роста Deutschland всё ещё был весьма низок, он не доходил родителю даже до плеч. Однако теперь он умел держать прямую осанку и вежливо наклонённую голову, сохраняя на лице максимально нейтральное выражение лица, скрывая тем самым любые явные проявления эмоций. В совокупности столь простые факторы рисовали ему просто на удивление серьёзный и осознанный облик. Как будто перед Третьим сидело уже не обычное простодушное дитя, а самый настоящий деловой партнёр и равный ему союзник. Словно бы почувствовав едва заметную смену настроения родителя, Германия поднял на него взгляд, аккуратно подправляя оправу вечно съезжающих очков. Он стал делать это несколько по-другому: не хватая пальцами мостик дуги на переносице, а осторожно цепляя аксессуар костяшками прямо под рамкой одного из стёкол, немного сбоку. В итоге движение выглядело очень аккуратно и плавно, а не ехидно и вызывающе. — Отец, я настоятельно рекомендую вам отдохнуть хотя бы несколько часов до рассвета, — невозмутимо произнёс мальчишка. — Повышенная степень утомления прямо пропорционально снижает эффективность и качество работы. Не удержавшись, Рейх фыркнул, скрывая лёгкую усмешку. Он даже откинулся на спинку мебели, невольно расслабившись. Вот же зараза. Воспитал в отпрыске рациональный склад мышления на свою собственную голову — забавная ирония. Кажется, впервые за последние несколько дней… недель… его перенапряжённый позвоночник получил хоть немного отдыха. Постепенно спокойная мелодия вытесняла из головы негативные мысли. Едва заметно прикрыв утомлённые глаза, старший из немцев хмуро уставился на шкатулку. Должно быть, её старый механизм опять заклинило, и фигурка внутри шара не «танцевала». Ребёнок слишком осторожно обращался с ней, боясь лишний раз даже слегка наклонить деревянную подставку. В прочем, музыка действительно была красива и приятна на слух. Если бы не негативные ассоциации, она бы, пожалуй, действительно могла помочь ему расслабиться. Было что-то забавное и одновременно с этим немного печальное в том, что маленькая шкатулка по своей сути являлась единственным физическим воплощением того, что несмотря на всех тараканов в голове старшего из немцев, между ребёнком и родителем существовала хоть какая-то более или менее положительная связь. Возможно, в словах сына всё же есть определённая логика. Ему действительно нужно хоть чуть-чуть «отдохнуть». В конце концов припасённый в спальне табак был специально подготовлен именно для таких случаев. — Я абсолютно в полном порядке, — заговорил Рейх спокойным, ровным голосом. — Глупо отрицать: ситуация действительно несколько вышла из-под контроля, но это не окажет глобального влияния на мои планы. Германия окинул его очень внимательным, оценивающим взглядом. Почти таким же острым, какой бывает у самого Третьего. — Хорошо, — согласно кивнул мальчишка. Даже если его отец проигнорирует совет, он хотя бы услышал сказанные ему слова, это лучше, чем совсем ничего. — Это всё, что я хотел сказать, — произнёс Германия, поднимаясь обратно на ноги. — Разрешите идти? — Да. И забери эту… — «мерзость» хотел сказать Рейх, брезгливо отмахиваясь от шкатулки, но вовремя проглотил излишне грубое ругательство. — Штуку. Убери её сглаз моих долой.       Несмотря на то, что ему удалось осознать причину своей промашки, это всё равно не могло спасти немца от международного суда. Так что когда он предстал пред другими воплощениями, требующими от него объяснений, Третий… очень вежливо улыбнулся. Он мягко и учтиво рассказал другим странам откровенную ложь о том, что Австрия абсолютно полностью и добровольно передала ему власть над своими землями. Как они с ней вдвоём пришли к устраивающему их обоих консенсусу. Как, к великому сожалению Рейха, девушка не смогла в полной мере адаптироваться к возникшим переменам и новым условиям её существования. Немец уверял своих оппонентов в том, что он сделает всё возможное, чтобы дать возможность её личности восстановиться. Он не станет насильно разрывать целостность её территорий и присвоит ей древнее, максимально историческое наименование «Остмарк», которое должно ей в этом помочь. На самом деле Рейх совершенно не верил в то, что Австрия может полноценно восстановиться. Если хотя бы её физическое воплощение уцелело, то тогда чисто теоретически об этом можно было бы задумываться, но раз оно рассыпалось пеплом… Даже если какие-то ошмётки её личности остались дремать где-то в глубине сознания людей, они не проявлялись явно — Республика сама не захотела жить. Она не пыталась бороться за своё осознанное существование, её идеалы и цели не разжигали в собственных подданных огонь протеста. Ни субъекты, ни люди не противились воле пришедшего на их территорию другого воплощения страны. Возможно, если бы немец сам, осознано и целенаправленно, начал пытаться создать нужные условия, чтобы насильно привести её самосознание в работающее состояние, у него могло бы что-нибудь получиться: определённые приёмы для этого существовали. Например, чёткое разграничение государственного аппарата по управлению людьми. Сохранение в первозданном виде определённых границ: и территориальных, и политических. Сохранение конституции, личного флага, гимна и прочих определяющих страну знаков власти. Однако, раз последняя воля самой девушки напрямую противилось этому, можно с полной уверенностью утверждать, что умерла она насовсем и по-настоящему. Да и если уж на то пошло, это стало бы совершенно бессмысленным действием, с точки зрения Третьего. Ему была нужна полная власть над территорией и ресурсами Австрии. И он получил их. В личное и полноправное пользование. Собственноручно изменять выпавшее положение было бы, как минимум, совершенно не логично. Его противники молчали. Не смели перебивать его, не смели останавливать, не смели нападать в ответ. Разумеется, ни капли одобрения в их поведении не было: они недобро хмурились и недовольно переглядывались, но вклиниваться в речь не решались. Вена, субъект, воплощающий собой столицу почившей недавно страны, послушно подтвердила слова своего нового хозяина. Она же заверила другие страны, что ей, совместно с новыми покровителями, предстоит провести полностью официальный плебисцит, референдум, среди людей о голосовании их вхождения в состав другой страны. Немец действительно собирался его провести — это была скучная и бесполезная, но необходимая для подтверждения его слов операция. Каким бы наглым ни было настолько беспринципное и бесцеремонное присоединение чужих территорий к своим определённым «правилам» общей игры, он всё равно был обязан подчиняться. И чисто формальное, якобы добровольное, согласие жителей данной земли являлось одним из них. Никто даже не сомневался, что результатом опроса будет твёрдая и уверенная победа, с подавляюще-перевешивающим результатом «за». Вопрос о том, кто именно из двух потенциальных кандидатов будет править на этой земле, уже решился в тот момент, когда Австрия проиграла прямое столкновение с Рейхом. Впрочем, несмотря на отсутствие прямого протеста, на лицах противников всё же начали мелькать лёгкие искры разгорающегося осознания. «Он сошёл с ума», — так и читалось в их взглядах. Эта мысль была вполне чёткой и осознанной. Потребовалась полноценная гибель другой страны, чтобы они, наконец-то, осознали взращённую ими самими смертельную опасность прямо у себя под боком. Закончив речь, Рейх на какую-то секунду замер, пытаясь поверить в то, что только что произошло — ему реально сошло это с рук. Он убил другую страну, и ему ничего не предъявили. Его не обвиняли в преступлении, не обязывали ограничениями, не требовали каких-либо компенсаций или репараций… Неописуемая наглость принесла свои плоды, она реально работала. Безнаказанность резко воодушевила слегка приглушённые угли старой ненависти — этим надо пользоваться. Пока он может получить всё, нет никаких причин соглашаться только наполовину. — Мы не признаём аншлюс Австрии, — резко, как снег на голову, отрезвил его сухой голос. — Это оккупация, — заявил СССР. Третий едва удержался от того, чтобы не цыкнуть в голос — да как ты смеешь лезть туда, куда тебя не звали, Совок?! Другие тоже невольно встрепенулись. Никто не смел нарушать общие для всех правила игры, даже их создатель, но русский был одним из тех немногих, кто плевать хотел на чужие «запреты». Разумеется, Союз никаким образом не мог заставить страны полноценно отреагировать на преступление немца, но один лишь факт того, что он посмел бросить столь простую фразу в лицо всему собранию, круто менял расклад на доске. Теперь на поле битвы чётко оформлялись две противоположные точки зрения. И если кто-то будет недоволен одной стороной, у него будет возможность перейти на другую сторону. И этой возможностью стопроцентно будут пользоваться. Следовательно, действовать нужно как можно быстрее и решительнее, на опережение. Если Рейх остановится сейчас, это будет значить, что он проиграл ещё до того, как успеет начаться настоящая битва. Немец не мог этого допустить. Значит, решено — острый взгляд быстро вычислил из толпы следующую предполагаемую жертву. Впрочем, спешить в таком серьёзном деле тоже было нельзя. Так что начать Третий решил с самого банального.       Королевство Италия едва заметно приподнял брови, быстрым взглядом окидывая висящую на стене карту. — Ого, — невольно вырвалось из него. — Это… Это умно. И смело. В его голосе совершенно точно мелькнуло лёгкое удивление и нотка небольшого, но явного… восхищения? Услышав прямую похвалу и признание от другой страны, Рейх невольно воспрянул в осанке, мгновенно распетушившись. Даже он сам не до конца осознал, какую именно реакцию в нём вызвала столь простая фраза. — Пф, не будь наивен, Италия, — небрежно бросил немец так, словно бы сейчас они говорили о совершенно незначительной мелочи. — Это ведь даже не четверть моих планов! Простой до безобразия приём сработал, как надо: собеседник невольно обернулся на него. — Неужели вы действительно…? — осторожно уточнил он. Третий не сдержал в себе лёгкую ухмылку, когда его губы сами собой растянулись в острый оскал. О, да. Он действительно собирался сделать это. Судетская Область. Маленький субъект, некогда принадлежавший Австро-Венгрии. Территория, на которой в подавляющем большинстве жили этнические немцы. Субъект, который нет-нет, а поглядывал в сторону своей исторической Родины, особенно теперь, после аншлюса, когда земли Германского Рейха стали твёрдой хваткой обхватывать его со всех сторон. — Х-м-м, если подумать, на территории Чехословакии проживает огромное количество разных наций людей, — прямо вслух принялся размышлять итальянец, развивая мысль дальше. — Западные районы преимущество представлены германцами, а южные — венграми… Учитывая этнический признак, вы оба вполне можете претендовать на эти земли. — Кроме того, Словакия в его составе оказалась такой милой собеседницей, — хитро вставил Рейх. — Кажется, маленькая девочка уже совсем устала быть на чужих побегушках… Италия задумчиво кивнул: ему тоже было известно, что отношения чехов и словаков, несмотря на максимально близкое родство этих народов, буквально всю их историю было несколько… «напряжённым». Между ними уже очень давно зрели давние обиды и распри, поджечь которые огнём бунта вполне возможно. — Да и Польша явно будет совсем не прочь вернуть себе некогда утерянный кусок Заользья, — дополнил Королевство. «Польша», — упоминание имени этой страны заставило Третьего едва заметно скривиться. Ему пришлось приложить определённое усилие над собой, чтобы НЕ вспоминать о том, насколько длинным и мерзким был его язык. Рейх ненавидел эту мерзкую гиену всем своим сердцем. Этот слабак, неудачник, лишь каким-то чудом забравший себе власть, являлся одним из самых наглых стран вообще во всём мире, уступая место первенства разве что США. Говоря глобально, все свои следующие шаги немец строил, в первую очередь, чтобы открыть прямой путь именно к Польше. Если Австрии в глубине души Третий вполне искренне не желал зла, на судьбу Чехословакии, как личности, ему было совершенно плевать, то вот поляка немец искренне хотел задушить собственными ладонями. Желательно с максимальным пристрастием, чтобы жалкий падальщик жалобно скулил и хныкал у его ног, трясясь в необузданном ужасе. Чтобы он, будучи перемазанным кровью, захлёбываясь в слезах, молил о пощаде, точно так же жалко и позорно, как когда-то молила его Веймар… Тогда ему было плевать на её крики. Польше был нужен личный выход к морю. Чтобы иметь более широкую возможность для торговли и собственный флот. Слишком серьёзные причины, чтобы обращать внимание на такую мелочь, как отчаянное сопротивление той, кто на вынесении приговора даже голоса своего не имела. Теперь «плевать» будет уже Рейху. Он уничтожит давнего обидчика самым жестоким способом, который только у него получиться провернуть. Но перед этим… перед этим нужно было тщательно подготовиться. Максимально идеально, чтобы теперь-то уж точно не произошло ничего непредвиденного. На этот раз никаких осечек не будет, он не допустит их появления. И, прежде всего, для этого ему нужно было больше плацдарма для манёвров. Территория Чехословакии была для этого самым подходящим местом. Официальным предлогом Третий, разумеется, назовёт другую причину — жестокие притеснение этнических немцев на территории соседней с ним страны. Однако в результате авантюры Рейх планировал забрать себе не только Судеты, но и вообще всё остальное, что только получится ухватить. Единственная трудность состояла в том, что в одиночку ему провернуть это не удастся. По крайней мере так, чтобы ему в очередной раз спустили всё с рук. Следовательно, к делу стоило подключить и других потенциальных… «претендентов». И начать немец решил именно с той страны, которая на данный момент времени являлось чуть ли не самой благосклонной к нему. Королевство ещё раз окинул карту быстрым взглядом, мысленно рисуя примерные границы всех заинтересованных сторон в данном вопросе. — Это гениально, — произнёс он. — Так просто, но совершенно гениально. Чехословакия будет окружён буквально со всех сторон, ему некуда деться. Ваш план безупречен… мой фюрер. Рейх снисходительно кивнул, как бы благосклонно показывая своему собеседнику, что тот прав. Заметив его реакцию, Италия весь аж расправился в широких плечах, явно довольный тем, что хоть в чём-то смог угодить придирчивому гостю. Но как бы положительно ни складывалась общая обстановка, Третий никак не мог заставить себя хоть чуть-чуть расслабиться. В этом ему даже алкоголь не помогал. Точнее говоря, особенно алкоголь. Весь их разговор немец лениво покачивал в руках бокал с дорогущим вином, изредка подносил его к губам, но только лишь делая вид, что отпивает. Его выбору было доступна целая коллекция самого элитного, самой престижной выпивки. Начиная от нескольких разных сортов вин, заканчивая игристым шампанским, от одного лишь запаха которых хотелось вывернуться наизнанку. Это всё было таким… вычурным. Изысканным. Немец разочаровано вздохнул: в следующий раз он заставит Королевство приехать на его территорию, чтобы самолично вытащить его в какой-нибудь более или менее приличный человеческий кабак, и напоит гостя единственным нормальным напитком, помимо зеленого чая — пивом. — Италия, а как вы относитесь к живописи? — вдруг заговорил Рейх, совершенно неожиданно уводя диалог в абсолютно другую область. Королевство растерянно замялся, не ожидав настолько резкой смены темы. Он едва заметно нахмурился и ответил не сразу. Даже когда он всё же заговорил, он начал произносить слова заметно медленней, чем обычно, словно бы очень аккуратно подбирал слова. — В живописи существует так много самых разнообразных стилей и мастеров, каждый из которых заслуживает внимая ничуть не меньше остальных, что выбрать что-то конкретное не… — Я спросил, как конкретно ВЫ относитесь к живописи, — перебил его немец. — Мне интересно ваше мнение, а не общие слова. Собеседник сдавленно поджал губы, но всё же с едва заметной неохотой ответил более прямо. — Пожалуй, в последнее время меня привлекает футуризм. — Футуризм? — Рейх приподнял брови. — Неожиданно. Чисто исторически самые «классические» и самые знаменитые художники являлись людьми именно Италии. Футуризм же являлся крайне молодым направлением, авангардным, новаторским. Он совмещал в себе динамизм, скорость, современные технологии, само понятие «молодость». Чаще всего в нём изображались технологические достижения современности, такие как автомобили, самолеты и промышленные города. Пусть футуризм зародился именно на территории КИ, немца вполне искренне удивило то, что это, как оказалось, произошло чуть ли не с содействия самого Королевства личной персоной. — Мир предлагает так много новых, свежих, необычных идей… — осторожно отметил Италия. — Я могу согласиться с тем, что сам по себе концепт, продвигаемый футуризмом, имеет место быть во многих отраслях современной жизни, — отозвался Рейх. — Но именно Искусство всегда должно быть «идеальным», «ровным», «чётким». Стандартные приёмы, существовавшие веками, отшлифованы временем до безупречности, нет никакого смысла менять их на нечто настолько нестабильное. — Весьма классический подход, — согласно кивнул итальянец, легко принимая то, что на его действительное мнение, по сути, глубоко наплевали. — Это бессмертная основа. Вы абсолютно правы, мой фюрер. Услышав резкую переобувку прямо по ходу разговора и так и не добившись от собеседника желаемого результата, немец разочарованно фыркнул. Почему общаться с КИ ему настолько… трудно? Итальянец легко мог поддержать стандартную «светскую» беседу ни о чём, и заметно оживлялся, когда речь заходила о политике, но вытащить из него хоть что-нибудь более… приземлённое… Третьему не удавалось даже тогда, когда он целенаправленно пытался это сделать. Понимая, что каким-то образом ему опять удалось рассердить гостя, Италия немного сдавленно опустил голову и невольно отступил от него подальше. Инициатива — это разговор. Тот, кто продолжает говорить, тот и держит инициативу в своих руках. Однако иногда, ради разнообразия, хотелось несколько адаптировать отработанную схему. Даже Рейху было тяжело раз за разом придумывать хоть какие-то темы для потенциальной беседы со своим союзником, которые так и не находили оклика. Он уже перебрал, наверное, почти всё, что только возможно: и музыку, и кино, и культуру, и народные традиции… Королевство отвечал на его вопросы, но делал это без какого-либо явного энтузиазма, словно бы обсуждать это ему по какой-то причине было… некомфортно? Италия словно бы боялся ляпнуть что-нибудь лишнее, любую мелочь, которая может не угодит взглядам собеседника. Поэтому он не спорил с ним, аккуратно обходил спорные темы и легко признавал правоту собеседника, даже если она явно противоречила его собственным взглядам. Зато собеседник охотно слушал самого немца. И чтобы очередной разговор не заглох окончательно, Третий был вынужден и дальше собственноручно проявлять инициативу. В какой-то момент это действительно стало превращаться в некую обузу. Причину своего раздражения даже сам Рейх затруднялся чётко сформулировать. Ему хотелось… диалога. Полноценного, взаимоуважательного диалога между двумя равными партнёрами. А не пустого монолога в одну сторону, когда даже не понятно, слушает ли тебя твой собеседник или только делает вид, что ему якобы интересна рассматриваемая тема. Третий не хотел, чтобы его мнение и точку зрения без каких-либо трудностей принимали, как истину в последней инстанции — это было слишком скучно. Ему хотелось, чтобы он мог доказать в споре ту единственно верную позицию, которой он придерживался. При этом если разговор так и сходил на нет, то повисающая тишина между ними получалась какой-то... неловкой. Неправильной, некомфортной. Она нервировала и раздражала ещё сильнее. Словно бы один их них обязан был разорвать её, но ни у кого не хватало сил или тактичности сделать это первым.       Впрочем, несмотря на явные шероховатости в общении с союзником, его помощь оказалось вполне весомым аргументом, чтобы закрывать глаза на мелкие неприятности. Распил Чехословакии прошёл почти идеально. Даже несмотря на все трудности, которые встретились по пути. Понимая, куда конкретно катится дело и что именно ему выпала роль следующей жертвы, Республика попытался обезопасить себя с помощью давления более влиятельных соседей, чем он сам. На удивление его мгновенно поддержал Франция, который в своё время даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь Австрии, и… СССР. Пожалуй, именно Союз был тем, кто в принципе организовал хоть что-то похожее на прямое сопротивление растущим интересам и запросам Рейха. Именно русский выдвинул на международную арену мысль о том, что немца стоит ограничить хотя бы мирными договорами, но дальше пустых дебатов о необходимости этого дело так и не сдвинулось. Произошло это по большей части потому, что Третий успел вовремя выйти из состава Лиги Наций, вступление в которую когда-то стало для него важным шагом по выбиванию себе хоть какого-то влияния. Продолжать оставаться в её составе не несло ему совершенно никакой выгоды, ведь после «помощи» со стороны «ухажёра» он смог повязать ближайших к себе соседей отношениями торговыми, а не эксплуатационными. Говоря проще: «На тебя не смогут давить угрозой выгнать из столь крупного союза, если ты сам вышел из него». Когда Рейх напрямую выдвинул свою армию к границам Чехословакии, на этот раз будучи полностью готовым при необходимости воспользоваться ей полноценно, именно СССР оказался тем, кто предложил странам провести по этому поводу международную конференцию. Он был готов пойти даже на прямой конфликт с Польшей, который, лишь учуяв манящий запах лёгкой добычи, намертво перегородил русскому прямой путь к ЧСР. Никакого собрания в итоге не было. Хватило всего одного хмурого взгляда немца, чтобы негласная правящая чета в Европе многозначительно переглянулась друг с другом в одном лишь им понятном жесте. Чехословакия не посмел возразить напрямую, он добровольно отклонил предложение Союза, несмотря на то, что это была чуть ли не единственная его возможность спастись. Последняя. На судьбоносную встречу, где в буквальном смысле фразы решалось будущее целой страны, представителей этой самой страны даже не пустили на порог. Третий с абсолютно нескрываемым злорадством захлопнул тяжёлую дверь прямо перед носом жутко-хмурого СССР — ему там тоже было нечего делать, даже его «вес» не помог ему продавить свой голос. В самый ответственный момент ему просто не дали ничего сказать, так же нагло наплевав на его влияние, как и он когда-то плевал на их. В апофеоз разгара конфликта Великобритания и Франция пригласили немца… «поговорить». Они приняли его, с глазу на глаз, как равного себе и предложили ему «сделку». Прямую и официальную. Их сторона выполняет его требование, а он выполняет их — всё просто, кристально ясно и совершенно никаких подвохов. Один лишь факт этого УЖЕ доказывал, что Рейх, наконец-то, смог стать с ними в один ряд, что его силу и влияние заметили, что они готовы признать его равным и крайне опасным противником. Это было именно то, чего Третий так долго добивался, но… этого было недостаточно. Ему хотелось большего. Он хотел быть не просто «равным» с ними, он хотел стать «сильнее». «Больше», «влиятельней», «богаче», «лучше». Всё и сразу. Идеальный абсолют. Немец нагло врал им в лицо, внутренне скалясь во все зубы от предвкушения сладкого вкуса столь долгожданной мести. Ему нужно было всего лишь ещё чуть-чуть времени. План уже составлен, и он просто безупречен. Осталось лишь пара небольших, но очень наглых шагов. Королевство Италия любезно поддержал все его слова, оказывая тем самым невообразимую помощь. Третий поставил свою подпись на все их требования. Он клятвенно заверил, что после этого уж точно смерит свой пыл и аппетит. Они вежливо пожали друг другу руки. Как полноценные «партнёры». Какое же лицемерие. Стоило только им почувствовав лёгкую угрозу в свою сторону, как они тут же забыли все свои слова про важность сохранения мира и межгосударственных границ. Британия и Франция потребовали от него всего лишь банальную подпись под декларацией о взаимном ненападении. Ценой за возможную гибель от насильственного разрыва территорий страны, которую как минимум француз чуть ли не клялся защищать до последнего, оказалась всего лишь их собственная безопасность. Когда земли Чехословакии распили между собой Рейх, Польша и причесавшийся в общий пир Венгрия, Республика, осознав своё безвыходное положение, уже и не пытался сопротивлялся. Даже Совок ему никак не смог помочь, ни в военном плане, ни в политическом, ведь чисто юридически всё произошло с абсолютно полного и добровольного согласия самого ЧСР. Добровольно-принудительного согласия, но кому интересны столь незначительные и маловажные детали?       Проглотив без остатка столь крупный, столь сладкий пирог, Третий совершенно не собирался останавливаться. Следующей его целью был проклятый Данцигский коридор. Тот самый, который когда-то разорвал земли Веймар на два крупных куска. Тот самый, территорию которого Польша вырвал из неё в точно таком же добровольно-принудительном порядке, в котором сгинул некогда цельный и независимый Чехословакия. Вот только поляк был уже не такой слабой и беззащитной жертвой, каким оказался ЧСР. Для того, чтобы пошатнуть его, нужно было кое-что весомее пустых и бесполезных деклараций о ненападении. И Франция, и Британия своими действиями были вынуждены ярко-подчёркнуто поддержать власть Рейха. Запад был у него на столь коротком поводке, что о них можно было почти не беспокоиться. Следующий самый влиятельный в списке стран после них — Италия, держащий негласный оплот власти на юге, уже успел доказать, что он твёрдо намерен и дальше поддерживать немца в его начинаниях. Так как север в их территориальном положении играл не такую уж важную роль по причине разрыва Скандинавов от основной Европы морем, то оставался лишь… восток. И самая огромная страна в той стороне, чьё влияние было просто невозможно не принимать во внимание. — Что тебе от меня надо? — как-то устало вздохнул СССР, едва заметно потирая веко над правым глазом На этот раз организацию двухсторонних переговоров неожиданно запросила уже немецкая сторона. Ради этого Рейх даже самолично прибыл на территорию русского. Казалось бы, после столь провального фиаско с Чехословакией, когда об него буквально вытерли ноги, Союз должен был в принципе полностью замкнуться на своих землях, но, зараза, нет. Он всё ещё ставил палки Третьему в колёса, несмотря ни на что — поразительная упёртость. На самом деле у немца были основания полагать, что после такого позора, в который он совершенно осознанно окунул русского, тот в принципе откажется с ним разговаривать, но… нет. Он позволил ему приехать. Прекрасно понимая, что немец постучался к нему только лишь для того, чтобы взыскать запоздалый «долг» за произошедший между ними Прецедент. — Хочешь, чтобы я сыграл на гитаре и спел тебе глупую песенку про паучка в трубе? — сухо «предложил» свой вариант Союз. Лишь услышав фразу, Рейх сдавленно прыснул, пытаясь удержать себя в руках, но его воображение было быстрее. Оно мгновенно набросало в голове картину того, как Совок, эта гигантская груда мышц, хмуро бряцает на музыкальном инструменте и, со своим типичным, совершено непробиваемым выражением лица, уныло бурчит нечто, отдалённо напоминающее зарифмованные строки… Третий захохотал. — Чёрт подери, да! — заявил он. — Всё прощу, всё забуду, лишь бы увидеть это вживую! Он так громко смеялся, никак не мог остановиться. Столь глупая, столь дурацкая фраза привела его в полнейший восторг. Иронично, но вот так, полноценно и искреннее, Рейх не смеялся уже лет шесть. С того самого злополучного 33-го года. — Ладно-ладно, — сквозь смех отмахнулся немец, по сути отвергая совершенно нелепое предложение. — Вообще-то, я тут с максимально серьёзным предложением. Рейх мгновенно взял себя в руки и принял максимально серьёзный вид, на какой только был способен. — Как там у тебя поживают межгосударственные отношения с Польшей? — хитро спросил он. Союз явно нахмурился, мгновенно осознавая, в какую именно Бездну катится дело. Уж лучше бы он отделался очередным минутным позором. — Ты обещал сделать для меня всё, что угодно, Совок! — ехидно напомнил Третий, красноречиво постукивая пальцем по той самой строчке, ради которой это всё и затевалось. Помимо самого очевидного, договор о ненападении между ними включал в себя ещё один «секретный» пункт. О котором, в идеале, никто посторонний не должен был узнать. По крайней мере, до тех пор, пока не станет слишком поздно. — И я хочу от тебя всего лишь одну ма-а-аленькую услугу… О, это ведь было совершенно нелогично. Невыгодно. По своей сути один-единственный договор перечёркивал собой всю ту риторику, которую Совок пытался толкать последние годы. Он так активно выбивал себе права, так сильно тормошил консервативные страны Европы, чуть ли не пальцем тыча в огромную пороховую бочку прямо у них под боком, которую всеми силами старались игнорировать. Заключал союзы с другими странами, умудрялся вытряхивать хоть какие-то соглашения и договорённости из самих Франции и Британии… А теперь всё это, все его усилия за несколько лет просто-напросто испарялись. Уничтожались. Чисто внешне Третий выглядел спокойно, но внутри у него всё ликовало от плохо сдержанного восторга: Совок оказался впутан в ловушку собственных убеждений. Так что, подпишет, приговорив себя тем самым на самое буквальное предательство его текущих союзников, которое только может быть, или всего на всего пойдёт наперекор собственным словам? — Мы квиты, — сухо сообщил ему СССР, размашисто ставя подпись на официальный договор. Совершенно не скрываясь Рейх расплылся в акульей улыбке, когда поднялся на ноги, чтобы крепко пожать руку своему новообретённому деловому «партнёру» — он ни капли в этом не сомневался. Хороший стратег выигрывает битву задолго до её полноценного начала. И эту битву немец уже выиграл. Совесть в тот момент его ещё не мучала. Союз предал его доверие первым, теперь же обратная монета всего лишь бумерангом вернётся к нему. Ничего личного.

***

Март 1938 года: войска Германии выдвигаются к чехословацкой границе. ЧСР поддержали СССР и Франция, однако на предложение Союза провести международную конференцию, Франция, Англия и сама ЧСР ответили отказом. 19 сентября 1938 года: ЧСР обращается к СССР с вопросом, окажет ли он помощь при военном конфликте, на что получает полное согласие. Польша заявляет, что объявит СССР войну, если тот попытается провести войска на помощь ЧСР. Предложение СССР обсудить проблему в Лиге Наций было блокировано Англией и Францией. 20–21 сентября 1938 года: Англия и Франция потребовали от ЧСР выполнить условия Германии. 29–30 сентября 1938 года: прошли переговоры между Великобританией, Францией, Германией и Италией о деталях соглашения по вопросу ЧСР. Представители самой (!!!) Чехословакии и СССР туда не были допущены. Принято «Мюнхенское соглашение», который обязывал ЧСР удовлетворить все притязания к ней от других стран. 30 сентября 1938 года: между Великобританией и Германией была подписана декларация о взаимном ненападении, являвшиеся по своему существу договором между Англией и Рейхом, предоставляющий фашистской Германии полную свободу действий в отношении СССР. Схожая декларация Германии и Франции была подписана 6-го декабря того же года, в которой стороны взаимно признавали, что между ними нет никаких территориальных споров и что существующая граница между ними является окончательной. 1–10 октября 1938 года: аннексия ЧСР и распил её территорий Германией, Польшей и Венгрией. Так как правительство Чехословакии не препятствовало этому событию, СССР так и не смог поддержать её.