Часть 34. Италия (Часть 2).
29 июня 2023 г., 02:36
— Мой фюрер… — раздался негромкий, полный некого странного придыхания, голос Италии.
Рейх неохотно скосил взгляд в его сторону, обращая своё драгоценное внимание на другое воплощение страны рядом с собой. Королевство как-то немного скованно склонился перед ним в лёгком, приглашающем поклоне, указывая на накрытый стол.
— Прошу, угощайтесь…
Третий с плохо скрываемым отвращением окинул взглядом предложенную еду. Он молчал и совершенно никак не двигался достаточно долго, чтобы в воздухе повисла явная атмосфера жуткого раздражения. Италия тоже растерянно замер, не зная, стоит ли уйти прямо сейчас или всё же дождаться прямой отмашки. Ведь если он всё же ошибся и истолковал реакцию немца не так, как надо, тот опять разозлится на него.
И только тогда, когда протянутая рука итальянца всё же не выдержала и предательски дрогнула, выдавая тихую панику своего хозяина, Рейх слегка пошевелился. Он едва заметно расслабил некоторые мышцы, из-за чего стал выглядеть не настолько напряжённым, каким был всего мгновение назад.
— Благодарю, — очень сухо отозвался немец, без какой-либо капли этой самой благодарности в голосе.
Получив хоть какую-то подсказку к действиям, Королевство мгновенно сориентировался. Он поставил блюдо прямо перед Рейхом, а сам тут же отступил назад.
По уставу, высшие командиры должны обедать отдельно от личного состава, поэтому Италия тоже примостился за тем же самым столом. Вот только на фоне гордого и самоуверенного немца последний выглядел до смешного нелепо и неуверенно.
Вдвойне забавно это было, учитывая габариты их тел. Худой и стройный, но высокий и аристократичный, немец словно бы занимал собой всё доступное пространство, и не менее высокому, но более широкому в плечах и груди итальянцу, банально не оставалось места.
— Мясо жёсткое, — хмуро отметил немец. — Жирное.
Рейх едва заметно прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки и унять собственную агрессию — последние месяцы дефицитного сна и постоянного, хронического перенапряжения явно сказались на нём негативно.
— Впрочем, — продолжил говорить Третий. — Стоит признать: повар сделал всё возможное, чтобы этот кусок жира стал максимально съедобным.
Италия даже вздрогнул от неожиданности.
— Благодарю...
Разумеется, было совершено очевидно, это блюдо готовил сам итальянец — привередливый немец ни к чьей больше еде даже не прикасался. На самом деле готовил Королевство просто восхитительно. Он действительно мог сообразить что-нибудь съедобное из того, что употреблять в пищу было в принципе невозможно — если не это показатель мастерства, то что ещё.
Война была в самом разгаре. А вместе с ней под руку шли и Мор, и Голод, и Смерть. Постепенно, но неумолимо затягивающийся конфликт точил выдержку и силы воплощений стран. Люди умирали с обеих сторон. С обоих сторон всё больше и больше начинал ощущаться дефицит ресурсов.
В конце концов это выливалось в то, что даже им, гораздо более высшим существам, требовался сторонний источник энергии, способный в максимально быстром сроке дать сил для дальнейшего функционирования организма. Еда была самым быстрым, банальным и эффективным решением проблемы. Весьма удачно, что у КИ совершенно неожиданно обнаружился такой потрясающий талант.
Даже люди замечали то, что их «отношения» друг с другом были несколько… странными. Ненормальными. Итальянец, словно верная собачка, всюду таскался за немцем, с безграничным терпением выдерживал всю злость и раздражение «своего фюрера», беспрекословно выполнял абсолютно все приказы и закидоны Рейха и постоянно, всегда и во всём, соглашался с ним.
Это ведь произошло не сразу. Далеко не сразу. На самом деле Третий и сам не мог точно сказать, когда именно Королевство настолько сильно стал под него подстраиваться.
Если подумать, они ведь были знакомы уже очень давно. Италии полагалась часть репараций Веймарской Республики, вот только с ним, в отличие от всех остальных, особо сильных проблем в данном вопросе никогда не было. Зато это стало поводом для того, чтобы они начали хоть чуть-чуть общаться — по сути, Королевство был первым, кто в принципе разговаривал с ней хоть сколько-то адекватно.
Третий придирчиво покрутил на вилке следующий кусочек еды — как странно, он уже давно не вспоминал тот бесконечный кошмар, в котором жила Веймар.
На грёбаных приёмах Великобритании все всегда старательно делали вид, что её просто не существует, что, впрочем, не спасало от смешков и косых взглядов за спиной. Тем удивительнее стало, когда один из стран-победителей вдруг подошёл к ней и в весьма любезной, приличной и вежливой форме попросил станцевать с ним один танец.
Отказать Веймар просто не могла, но, к удивлению, всё действительно было совсем не плохо. Италия явно был достаточно искушён в танцах, чтобы осторожно помогать и направлять совершенно неопытную в этом плане партнёршу. Она даже ни разу не споткнулась и не упала, на потеху голодным стервятникам.
Королевство достаточно быстро заметил то, что Республика с невероятно огромным для себя трудом, но очень упрямо пытается казаться сильнее и успешнее, чем она есть на самом деле. В танцах, особенно в традиционных, старинных, всегда есть ведущий, а есть ведомый. Сильный и слабый. Мужчина и женщина.
К его счастью, итальянец оказался достаточно тактичен и предусмотрителен, чтобы вовремя понять насколько сильно подобные вещи задевают немца. Так что он никогда не «давил» и не «сдувал» его обратно до облика «Веймар», хотя, по идее, мог бы. И на танцы он его больше никогда не звал.
Но сейчас, после 33-го года, Королевство словно бы увидел в этом свой… шанс? Возможность? Трудно сказать точно. Однако если подумать, именно после этого момента он с новым рвением старался всегда оказываться ровно в том же месте и в том же событии, что и сам немец.
И ведь нельзя сказать, что все его усилия пропадали даром. После ссоры с русским, Италия остался тем единственным, кто в принципе всё ещё удосуживался чести на что-то хоть смутно похожее на «нормальное общение» с Рейхом.
Да что уж там говорить, всем вокруг было абсолютно очевидно, что немецкий нацизм был буквально основан именно на итальянском фашизме. А это были далеко не пустые слова — факт следования похожим взглядам и похожей модели правления в политике крайне важен.
Конечно, юридически в образованном между ними союзе стран «оси» состояла ещё одна участница — Японская Империя. Однако слишком разные культуры и чересчур далёкое друг от друга территориальное положение мешали построить им хотя бы чисто формальные «отношения».
На самом деле к ЯИ немец невольно чувствовал вполне искреннее чувство уважения.
Исторически так сложилось, что на японской территории издавна правил жёсткий патриархат и повсеместная дедовщина. Тем удивительнее было то, что на международной арене Япония представала пред другими странами в своём женском воплощении. Ведь на её земле именно даме было намного труднее удержать власть над собственными людьми в стальных руках, а ей каким-то образом удавалось сделать это. По своей сути, Империя неким феноменальным трудом добилась того, чего в своё время не смогла достичь слабачка-Веймар: признания.
Впрочем, несмотря на тройственный союз между ними, по факту ЯИ оставалась сама по себе. Кажется, её такой расклад событий вполне устраивал, по крайней мере пока.
По какой-то причине со своей стороны девушка наотрез отказалась нападать на СССР. Сейчас, когда Рейх молниеносным маршем блицкрига шагал по земле русского с запада, это был бы самый удачный момент для неожиданного нападения с востока — война на два фронта для такого катастрофически неповоротливого гиганта, как Совок, была бы для него фатальной. Но Япония отказалась делать это, она была слишком увлечена своей собственной местью Китаю и отрыванию от него вкусных жирных кусков для своей малютки-дочурки.
Из мыслей Третьего вырывал чужой голос:
— Мой фюрер… — осторожно позвал его Италия.
На несколько мгновений Рейх устало прикрыл глаза, собираясь с силами, а когда вновь открыл их, то всё же снисходительно опустил на него взгляд. Когда именно Королевство успел убрать со стола и вновь возникнуть рядом с ним, немец совершенно не заметил.
Союзник сдавленно молчал, не продолжал фразу, но он очень осторожно протягивал к нему руки, словно бы в немом прошении. Впрочем, никаких слов тут и не требуется — немец прекрасно понимает, о чём конкретно его просят. Италия опасается произносить фразу «Вам стоит немного отдохнуть» вслух, потому что знает, что союзник может воспринять её в негативном смысле. Словно бы кто-то посмел учинить его в слабости.
Разумом Третий понимает, конечно, что ничего «такого» итальянец в виду не имеет, однако этот факт совершенно не помешает ему громко рявкнуть на другое воплощение и гневно прогнать его прочь.
Но на этот раз Королевству повезло. Ему удалось поймать тот момент, когда Рейх был вымотан просто до самого предела — он всё ещё упрямо заставлял себя двигаться и работать, но он действительно уже устал. Так что взвесив все «за» и «против», немец всё же решил, что ему действительно стоит немного отдохнуть.
Трудно сказать, что конкретно меняется в его позе, но Италия тут же замечает это мимолётное явление: снисхождение. Позволение.
Получив негласное разрешение, Королевство мгновенно оказывается рядом, протягивает руки и с неописуемым трепетом прикасается к своему фюреру. Он очень осторожно, аккуратно, боясь вызвать гнев, обхватывает чужой локоть и, поддерживая таким образом, помогает Рейху подняться на ноги.
В этом заброшенном человеческом домишке, где они были вынуждены остановиться, не было ни полноценных кроватей, ни матрасов, ни простыней — только грубые, жёсткие деревянные нары. Всё, что представляло хоть какую-то ценность, включая тёплую ткань, отсюда уже давным-давно вынесли.
Третий заметно нахмурился, оглядывая предполагаемое место «отдыха», — перспектива лежать на твёрдой поверхности его совершенно не привлекала. Заметив его реакцию, Италия сдавленно замялся на несколько мгновений, но, набравшись смелости, всё же посмел приблизиться ещё ближе, чем они стояли, практически вплотную, и крайне ненавязчиво… приобнял худое тело.
Его пальцы мгновенно почувствовали, насколько сильное напряжение это действие вызвало у немца. Королевство мгновенно замер на месте: он не отпустил союзника, напрямую показывая тем самым, что его намерения довольно тверды и так просто он от них не отступит; однако при этом и не усилил свою хватку, весьма справедливо опасаясь, что его наглость совершенно точно вызовет у Рейха очередную вспышку гнева.
Третий брезгливо фыркнул, но всё же дал лёгкую отмашку согласия — из двух зол следует выбирать меньшее. Если он опять будет лишать себя отдыха, хотя бы недолгого, это может негативно сказаться на его решениях.
Вместо отсутствующей подушки, голову своего драгоценного фюрера Италия укладывает на собственную грудь. Он заранее расстегнул полы своей формы и убрал в стороны все различные знаки, медали, пуговицы и прочие мелкие вещи, которые могли бы неприятно впиться в тонкую кожу немца.
Королевство боялся даже дышать, старался делать вдохи более медленными и более глубокими — знал, что по какой-то неведомой никому причине Рейху нравится именно такой, постоянный и ритмичный темп. Именно такой ритм правдоподобнее всего имитировал дыхание вечно невозмутимой и спокойной личности.
Однако бешено-бьющееся сердце с потрохами выдаёт все эмоции, мысли и чувства своего хозяина. Третий раздражённо нахмурился, но ругаться не начал — он уже ворчал на это, и из раза в раз ничего не менялось.
На самом деле Италия был… не так уж и плох.
Серьёзно.
Он был вполне хорошим кандидатом на роль даже полноценной «пассии».
По какой причине Рейх не зарубил зарождающуюся ситуацию на самом корню её образования? Он и сам не мог сформулировать конкретный ответ. Немец ведь прекрасно видел и осознавал, на что конкретно целился итальянец.
Он знал, что сейчас, когда ему окончательно надоест слушать бешенный стук под ухом, когда он оттолкнёт и прогонит подальше воплощение другой страны, Королевство отправится, в лучшем случае, тихонько дрочить самому себе в каком-нибудь тихом и тёмном уголке. В худшем — искать более или менее симпатичного человека, что полноценно уважит его.
Так почему же Третий сразу, с самого начала, не поставил между ними твёрдых границ допустимого? Почему он позволил ситуации скатиться в тот бардак, в который она превратилась?
Или, раз уж по какой-то неведомой причине дело всё же дошло вот до такого состояния, почему бы не позволить всему этому развиться в нечто более… полноценное?
Ведь, если уж на то пошло, Рейх вполне честно признавал, что у Италии совершенно точно были свои «плюсы». И, чёрт подери, немцу реально нравилось это.
Нравилось, что перед ним вот так вот преклоняются. Нравилось, что его персону по умолчанию ставят в некий негласный приоритет. Нравилось, что кто-то постоянно пытается угодить его интересам. Это всё тешило самолюбие немца, это частично удовлетворяло его ненормальную тягу к силе, власти и влиянию. Ему действительно нравилось это, но… Это было немного не то, что ему по-настоящему хотелось бы видеть рядом собой.
Италия вечно преклонялся перед ним. Однако ведь потенциальные партнёры должны быть равны друг другу. Его взгляд порой был полон какой-то необъяснимой преданности и даже полноценного восхищения. Но немцу хотелось видеть там холодную невозмутимость, уверенность и решительность, на которые без каких-либо сомнений можно будет положиться в любой ситуации.
Его движения часто были полны странного трепета. Но проявления чувств и эмоций должны быть относительно редким, и оттого более запоминающимися. Его руки были огромными и безумно-тёплыми, но очень мягкими и гладкими, аристократичными. Его грудь была довольно широкой, и прижиматься к ней ухом действительно было приятно, но… Это лишь позволяло более правдоподобно предаваться невыполнимым грёзам.
Италия был хорош. Определённо. У него были свои достоинства. Вот только, одновременно с этим, имелся и один-единственный минус, с которым в самой-самой глубине души немец никак не мог смириться. Италия не был…
ему, что он далеко не тот самый хронический неудачник и слабак, которым его все вокруг считали. У него всё получится. Он сможет задавить русского в чисто-физическом противостоянии. Он заставит Совка полноценно уважать его!
… Советским Союзом.
… он проигрывал…
Опять. Снова. В очередной раз. История, повторяющаяся снова и снова, опять совершила новый виток восходящей спирали, практически дословно повторяя прошлый опыт. В какой-то момент Рейх просто уткнулся в стену. Он заставлял людей идти вперёд так долго, как только мог, но, несмотря на всю свою обретённую «силу» и «тяжесть», которой ему с лихвой хватило, чтобы задавить даже Францию, однажды ему просто не удалось сдвинуть стальную стену своего противника ещё хотя бы на пару сантиметров. До границы столицы СССР ему осталось пройти чуть меньше семнадцати километров — стоя на небольшой возвышенности в ясную погоду он уже видел огни и дым большого города на горизонте. Расстояние было насколько маленьким, что от досады и гнева невольно хотелось выть — так близко, уже почти в его руках… Пытаясь выявить причину очередной неудачи, неожиданное осознание проблемы было подобно ведру ледяной воды, вылитой прямо на голову — он же ведёт себя точно так же, как Веймар. Истерично, эмоционально, нерационально. Поэтому неудачи снова стали преследовать его, поэтому у него снова ничего не получалось! Нет, нет, это бред, полнейший бред, только «она» всегда была виновата за эту часть поведения. Это Республика не могла совладать со своими эмоциями, это она постоянно в них путалась. Чтобы опровергнуть собственное безумное предположение, Третий невольно бросился к той единственной вещи, которая всегда помогала ему, когда он пытался поддержать нужным ему облик и манеру поведения — зеркалу. Из отражения на его смотрел он сам. Злой, раздражённый, слегка растрепанный, то и дело скалящийся акульими клыками. Это был именно «Рейх», не «Веймар», он в упор не видел ни одной «её» черты в собственном облике. Чёрт подери, да где твои грёбаные нотации, когда они реально стали нужны! Поспорь со мной, образумь меня, дай мне поговорить ХОТЬ С КЕМ-ТО!!! Раньше его спасением стал бы один совсем не сложный для запоминания номер. Но сейчас никакой полноценной телефонной связи с территорией противника не существовало — немец самолично отдавал приказы об уничтожении важных узлов связи. Веймар внутри него молчала. Ему действительно удалось добиться того, чтобы она больше никогда не смела перечить ему. Однако именно сейчас ему был нужен другой взгляд на ситуацию. Иная точка зрения. Что-то такое, что бы помогло перевернуть карту верх тормашками и посмотреть на поле битвы глазами оппонента. Deutschland не смел сказать ни одного слова поперёк ему. Берлин, как субъект, не имеет права высказывать свои мысли. Даже если приказать ему напрямую, он будет максимально осторожным в выборе слов. Италия беспрекословно поддерживает его абсолютно во всём. Захваченные насильно страны никогда не будут ему помогать искренне и добровольно. Никто не мог ему дать того, что ему нужно. Никто не мог просто поговорить с ним на равных. У него в руках была власть почти над всей Европой. И более беспомощным Германский Рейх не чувствовал себя никогда. Чёрт подери, он не может проиграть, не может! Только не сейчас. Только не ему. В попытке найти хоть какое-то решение, немец судорожно принялся перебирать в голове все возможные варианты. Усиливать собственную армию в условиях прогрессирующего дефицита ресурсов всё сложнее и сложнее. Подключить новых участников и их возможности у него уже не получится: он и так привлёк к этому буквально всех, кого только можно было: кто-то поддержал его власть вполне добровольно, кто-то насильно, но, так или иначе, в конфликт оказалась втянута уже практически вся Европа. Ему нужно было придумать что-то такое, что позволит одновременно экономить и без того ограниченные возможности и при этом ослабит противника. Решение пришло довольно спонтанно, но это было самое лучшее, что ему удалось придумать. — Убить пленных, — сухо приказал Рейх. Deutschland удивлённо блеснул линзами очков, не до конца осознавая насколько сильно ситуация давила на его родителя. — Отец, но ведь эти люди являются весьма ценным разменным… — Плевать! — резко оборвал его Третий. — Убить их всех! Сжечь, отравить, заморить голодом — неважно! Воплощение страны будет чувствовать агонию своих людей даже тогда, когда они находятся на не принадлежащей ей территории. И чем мучительнее будет их смерть, тем сильнее будет итоговый эффект. Если даже ЭТО не ослабит русских достаточно сильно, чтобы преломить ход войны… У Рейха катастрофически быстро заканчивались поля на игральной доске для манёвра. Впрочем, несмотря на трудности и тотальный разгром его излюбленной, отшлифованной, неоднократно испытанной тактики, Третий совершенно не собирался отступать от своего. Не для того он пережил столько всякого дерьма в своём жалком существовании, чтобы вот так просто сдаться сейчас. — Мой фюрер… — раздался нервный голос Италии. Королевство явно мялся, нервничал — знал, что его слова стопроцентно выведут Рейха из излишне шаткого в последнее время спокойствия. Однако его затянувшееся молчание тоже мгновенно вызвало волну очередной вспышки жуткого раздражения. Стоило только немцу ме-е-едленно перевезти взгляд полного едва сдерживаемой ненависти, как итальянец тут же спохватился: — Мне… мне нужна ваша помощь, — всё же вытолкнул он из себя. — Помощь… — раздражённо зарычал Третий. — Опять?! — зрачки немца сами собой сузились от мгновенно вспыхнувшего гнева. За годы войны Италия неоднократно оказывался в крайне отстойном положении. Когда он попытался сунуться в Египет, находящийся под крылом Британии, его не только с позором выбили оттуда, но и в добавок начали крайне активно давить на севере Африки, вынуждая отступать с территорий собственных колоний. Если бы Рейх не вмешался в это лично, Королевству, скорее всего, никогда бы не удалось вернуть положение на доске к границам хотя бы довоенного периода. Но если это было пусть и провально, но хотя бы не так уж критично, то тотальный слив КИ в Греции — это было слишком. Немцу пришлось оттягивать собственные войска с других фронтов и галопом мчаться через весь континент, по пути заставляя Болгарию и Югославию в добровольно-принудительном порядке поддержать его начинания. И если первый из них согласился на это вполне спокойно, то вот через земли второй пришлось прорываться с силой. Хороший вопрос состоял в том, почему Третий в принципе всё ещё помогал явно тянущему его на дно союзнику. Это было выгодно в перспективном будущем, — уверял самого себя немец. Несмотря ни на что, КИ всё ещё оставался весьма крупной страной с весьма заметным влиянием. К тому же южный партнёр прикрывал собой хотя бы одно из возможных направлений для атаки противников. Аргументы действительно были весьма серьёзными. Однако чем больше времени и ресурсов уходило на его поддержку, тем менее выгодными становились эти вложения. Но Рейх всё равно продолжал помогать ему, продолжал отвлекаться от своих собственных фронтов, посылал ему собственных хороших, проверенных людей. Это уже совершенно явно граничило с чем-то совершенно иррациональным, нелогичным. Так почему немец всё ещё продолжал невольно цепляться за этого союзника? Учитывая, сколько проблем и головной боли от него было, вариант сражаться против всего грёбаного мира в полном одиночестве уже не казался таким уж радикальным. — Союзники высадили свои войска в Сицилии… — нервно сглотнув, произнёс Королевство. — Они… они рвутся на север, я не могу их остановить. Третий и так слишком долго закрывал глаза на все минусы КИ, но когда тот пришёл к нему в очередной раз позорно просить помощи… терпение немца всё же дало трещину. — Ты… ты жалкий, бесхребетный, несносный слабак, — зло зарычал Рейх. — Ничтожество, не способное защитить даже собственные земли! — М-мой фюрер… — испуганно задрожал голос Италии. Возможно, если бы Королевство хоть как-то огрызнулся, хоть как-то попытался огородить себя, то дальнейших событий просто бы не произошло. Однако он не стал пытаться защитить самого себя — просто не смог ничего возразить. Безнаказанность и отсутствие сопротивления лишь сильнее раззадорили немца. — Ты просто бесполезный кусок мусора! — уже вполне полноценно закричал на него Третий. — Мерзкий, медленный, неповоротливый идиот! Рейх по-настоящему орал на него. Проклинал, поливал грязью, оскорблял. Снова и снова выплёскивал из себя всю скопившуюся за последние годы желчь, словно вспоротый неаккуратным движением гнойник. Войдя в раж, немец уже просто не мог остановиться: он обвинял союзника в собственных просчётах, злился, метал, неистовствовал. В первые секунды Италия невольно отшатнулся на него, с каждым следующим словом содрогаясь, как от настоящего удара. Он отходил всё дальше и дальше, испуганно пялился во все глаза на беснующегося партнёра. Только лишь через добрый десяток минут, когда у Третьего закончился воздух в лёгких и он, наконец-то, оборвал поток нескончаемой ругани, Королевство едва слышно выдохнул: — Вы… вы сошли с ума… — прошептал он одними губами. — Ох, неужели?! — вновь завёлся немец и уже даже собрался продолжить свою тираду, когда выдержка оппонента напротив окончательно рухнула. Вынести ещё одну подобную тираду Италия просто не смог. Он… он сбежал от него. Буквально. Просто резко дёрнулся в сторону выхода и, даже не прощаясь, вылетел из помещения, из-за всех остатков сил стараясь не показывать бывшему союзнику блестящие от неосознанно выступившей влаги глаза. — Ну и катись как можно дальше! — крикнул ему вдогонку Рейх. — Мне не нужна помощь жалких слабаков! Что конкретно тогда произошло, немец смог осознать далеко не сразу. Болезненное осознание на него рухнуло только тогда, когда он в диком ужасе смотрел на черновики окончательно сорвавшихся планов. Предательство. Королевство переметнулся к Союзникам. Он кинул его, сбежал. Второпях устроил переворот власти на собственных землях, бросив в тюрьму некогда личного избранника, а когда ему не удалось полноценно выйти из войны сухим, собрал остатки верных ему людей и в строчном порядке бросил на произвол судьбы даже собственную столицу. Это действие не только ставило крест хотя бы на теоретическое сражение фронтами других материков, территории которых являлись колониями Италии и которые представляли собой весьма перспективный способ отвлекать внимание и основные ресурсы противников, но и напрямую давало Британии и США плацдарм для полноценной атаки. Когда Рейх смог силой прорваться на его территории с севера, Королевство даже не стал сталкиваться с ним лицом к лицу. Он просто ушёл дальше на юг, под прямую защиту своих новых «союзников». Что именно он умудрился наплести на уши Англии, чтобы они его приняли после всех событий Второй Мировой, Третий мог только лишь догадываться. Потенциально ему нужно было готовиться к тому, что Италия продал вообще ВСЁ, что ему в принципе стало известно о немце за долгие годы общения с ним. Всего лишь одним махом Рейх вдруг действительно оказался в полном одиночестве против всего остального мира, окружённым со всех сторон противниками. Почти отчаянной попыткой вернуть над ситуацией хотя бы призрачный контроль Третий попытался личной персоной продавить возникшую брешь в своём положении. Сбегая, Италия оставил даже того человека, который долгие годы представлял среди людей его власть, — Муссолини. Он увёл с собой только своего короля*, чьё правление, грубо говоря, представляло из себя лишь дань старым традициям и не несло сильного символического или практического смысла. Должно быть, он решил, что именно полноценный монарх поможет ему лучше преодолеть сложившуюся ситуацию. В конце концов Италия ведь был «Королевством». Логично, что из двух потенциальных претендентов он выбрал не лидера правящей партии, а непосредственного короля. Рейх едва слышно заскрежетал зубами, пытаясь придумать способ, как лучше разрулить сложившуюся ситуацию. У него совершенно не было времени, чтобы лично бегать за предателем тут, на юге, ему в срочном порядке нужно было как можно быстрее вернуться на восточный фронт — Совок со своей ручной машиной для убийства неумолимо теснил его всё дальше и дальше. Однако и оставлять всё на произвол судьбы ему было категорически нельзя. Рабочим вариантом было бы прислать сюда того, кому Третий всё ещё мог доверять столь важное и ответственное поручение, но… немец отрицательно замотал головой — нет, нет, нет, Deutschland ему был нужен дома. Он не будет посылать сына на прямой убой. Поспешное решение Италии разорвало целостность его людей на два заметно выделяющихся лагеря. Кто-то из них поддерживал традиционного монарха, а кто-то склонялся в сторону более полноценного «правителя», который долгие годы исправно исполнял собой роль представителя своей страны. А раскол власти неминуемо вёл к одной весьма щепетильной проблеме, которая являлась сплошной головной болью для любого действующего воплощения. Немец задумчиво «прислушался» к своим собственным ощущениям: он не чувствовал поблизости никого «лишнего», того, кто бы мог своим появлением «оспорить» власть сбежавшего хозяина земли. Однако… В самые первые часы своего существования Веймар совершенно не понимала, что вокруг неё творилось. Будущая Республика даже не знала кто она и какое у неё имя. Её существование дремало в глубине сознания людей уже некоторое время — воплощения никогда не появляются «просто так», без причины. Если пытаться описать, то больше всего это будет похоже на долгий-долгий сон, когда ты вроде помнишь, что как бы должен спать, но совершенно не воспринимаешь, как долго это состояние уже продолжается. Просто однажды ты вдруг открываешь глаза и соображаешь, что, кажется, начал полноценно существовать. В первое время молодая немка даже не понимала, что конкретно она должна делать. Она бесцельно шагала по полуразрушенным улицам, жалко пыталась кутаться в обноски одежды в попытке согреться и абсолютно потерянно смотрела на страдающих вокруг людей. Своих людей, она чувствовала незримую связь с ними, но не могла понять, что конкретно отличает её от них. А они отличались. Она не была человеком, хоть чисто-внешне и была на них похожа. «Госпожа», — из потерянного состояния полной неопределённости её смог вырвать только лишь чужой, спокойный голос, окликнувший её. Она невольно вздрогнула, испуганно дёрнулась и обернулась в сторону источника звука. Перед ней стоял такой же, как она. Не человек. «Меня зовут Административный Округ Берлин», — представился незнакомец, склоняясь перед ней в лёгкий поклон. «Я везде ищу вас, Госпожа». Рейх зло зарычал, пытаясь вырваться из омута воспоминаний. — Найти его, — тихо приказал он. Рим, воплощающий собой столицу, непонимающе поднял брови, не сообразив сразу, о ком конкретно идёт речь. Оказавшись брошенным собственным хозяином, ему больше ничего не оставалось, как напрямую подчиниться тому, чьи войска его оккупировали. — «Созданное» воплощение, — раздражённо пояснил Третий свою идею. — Оно должно шляться где-то тут. Раскол людей не мог случиться без причины, он должен был где-то появиться. Найти его!!! — громко рявкнул он. Позже ему было дано имя Итальянская Социальная Республика, или, неофициально, Республика Сало. Новообразованная страна даже не пыталось как-либо препятствовать власти немца. ИСР в принципе получился каким-то… «неполноценным». В смысле даже сильнее, чем обычно. Он почти не имел собственной воли, покорно слушал и внимал буквально каждому слову более «взрослого» по сравнению с ним Рейха. Словно ребёнок с весьма замедленным умственным развитием. Выродок, рождённый в результате обиды, гнева и злости своих условных «родителей». Ничего самостоятельней роли полностью послушной марионетки от него можно было даже не ждать. Впрочем, Третьему и не требовалось от него больше. Всё, что должен был сделать Сало, — это просто стать временной затычкой, буфером, между двумя противоборствующими сторонами. Ему нужно было лишь достаточно долго тянуть время, не давать Союзникам пройти по этой территории, пока Рейх не разберётся с более важной для себя угрозой. То, что в будущем Третий так и не смог «разобраться» с этой самой угрозой, было уже деталями… Когда немец, будучи совершенно вымотанным от свалившихся на него трудностей, всё же вернулся на свои собственные земли, его настроение было просто убийственным. Берлин бомбили. Маленький субъект не показывал своему хозяину излишне негативных эмоций, оставаясь таким же спокойным, верным и рассудительным, как и всегда. Однако Рейх всё равно видел, как воплощение его столицы болезненно напрягается, когда выпрямляется перед ним по «струнке» — разрушения на земле и гибель людей отражались реальными ранами и шрамами на его теле. Дело совершенно точно неминуемо катилось в самый Ад, и нужно было быть просто феноменальным упрямцем, чтобы не признавать этого. Deutschland обеспокоенно проводил родителя взглядом, когда последний, даже не обратив на отпрыска полноценного внимания, с громким грохотом захлопнул дверь своего кабинета, запираясь там от любого «внешнего» внимания, даже последних близких ему личностей. Мальчишка нервно замялся, решая, стоит ли пытаться что-то сделать. Со стороны он видел, насколько быстро и насколько сильно ситуация давит на Рейха. Он собственными глазами наблюдал, насколько резко старший из немцев начинал скакать по эмоциональному плану: вот он пытается быть ледяной статуей без каких-либо чувств, а всего секунду спустя взрывается вулканом гнева. Ссора с Италией и последовавшие за ней последствия окончательно выбили почву из-под ног Третьего, даже если он сам никогда в этом себе не признается. Германия нервно потеребил рукава собственной одежды — мальчишка не знал ни одного достаточно эффективного способа хоть как-то успокоить родителя. Кажется, только лишь Советскому Союзу из раза в раз удавалось каким-то феноменальным образом найти ключ, который лёгким мановением руки отвлекал отца от любых его проблем. Однако теперь, логично, данный способ решения трудностей был утерян навсегда и безвозвратно. Единственной его идеей, которая нашла в родителе хоть какой-то отклик, была небольшая музыкальная шкатулка. Так что, оказавшись в настолько безвыходной ситуации, самое лучшее, что смог придумать ребёнок, напрямую наблюдающий за метаниями своего отца, — это попытаться вновь использовать тот же самый способ. Однако на этот раз всё пошло не так, как планировалось изначально. Только лишь заметив стеклянный шар в руках ребёнка, Рейх поднял на сына тяжёлый, полный ненависти и гнева взгляд. В этот момент он был не просто зол, он был буквально в бешенстве. И если бы Германия понял это сразу, он бы в принципе не осмелился к нему подходить. Но было уже поздно. — О-отец, — голос предательский дрогнул, а руки прижали шкатулку обратно к груди. Мальчишка с трудом удерживал себя от того, чтобы не отступить назад. Его буквально накрыла волна чего-то огромного, яростного и жутко-жутко страшного. «Давление». Воплощения могут совершать такой приём: давить своей силой или «тяжестью», размерами территории, когда хотят морально сломать, подавить, уничтожить своего врага. Это действует и на людей, вызывая у них бесконтрольный ужас и панику, и на другие страны. И сейчас Третий посмотрел на сына именно таким взглядом. Уничтожающим, подавляющим и волю, и разум. Словно бы это он, Германия, лично виноват в том, что немецкая армия отступает. Словно бы это именно он виноват в том, что Италия их предал, это он виноват, что столько людей, личных людей Рейха, погибло и продолжает погибать… — О-о-отец, — тихо, одними губами, выдавил из себя Deutschland. «Не надо, отец! Я всё переделаю, всё исправлю, всё перепроверю, всё пересчитаю…» — выдавить из себя вслух хотя бы ещё одно слово Германия уже не смог. Неожиданно прямой зрительный контакт прервался и наваждение немного отступило. Мальчишка сделал отчаянный вздох, от немого ужаса его уже буквально трясло. А затем он снова испуганно застыл, потому что сообразил, что злость отца никуда не делась. Она просто перенаправилась на другую цель. На «Императрицу». Старший из немцев резко шагнул к сыну и буквально вырвал из его рук шкатулку. Всего за один миг Германия понимает, что конкретно сейчас произойдёт. — НЕ НАДО! — в ужасе крикнул он и даже бросился отцу наперерез, но не успел. Германский Рейх с размаху, с силой швырнул стеклянный шар об стену.Треск!!! Шкатулка с громким грохотом разлетелась на куски.
Ребёнок тут же бросился к ней, но сильная, невообразимо сильная, стальная хватка резко схватила его за шиворот. — Пшёл вон! — зло рыкнул Рейх и буквально выкинул сына из кабинета. Бросок получился такой нечеловеческой силы, что Deutschland не просто вылетел в коридор, а ещё и со всей дури врезался спиной в стену. Удар выбил из него дух, и мальчишка рухнул на пол. — ВОН!!! Германия, как ошпаренный, подорвался с места и пулей сбежал из поля зрения родителя. Вытащить Третьего из вспышки гнева и привести его в сознание смог только лишь жалобный, глухой звук: хрусть! Словно бы хрустнула сломанная кость. Он на что-то наступил. Немец даже опустил взгляд на пол, пытаясь осознать, что же такого хрупкого он мог успеть разбить. Его тяжёлый ботинок раздавил на пополам маленькую… фигурку. В красивом бальном платье. От которого теперь остались лишь жалкие кусочки фарфора. Его глаза невольно расширились от ужаса осознания. В следующий раз его мысли смогли хоть как-то полноценно оформиться только лишь спустя пару часов. Что он сейчас делает? Какого чёрта он тратит время на абсолютно бессмысленные действия? «Scheiße!» — тихо ругнулся немец, когда осколок стекла неудачно выскользнул из его пальцев, порезав тонкую кожу. Он ползал на коленях по грёбаному полу, собирая кусочки и пружинки от треклятой шкатулки. Деревянная подставка треснула пополам, а внутренний часовой механизм, запускающий музыку, разлетелся по деталькам. Один из «лепестков» металлической гребёнки погнулся, а на цилиндре появилась небольшая вмятина. Собрать все детали было просто невозможно, однако Третий всё равно попытался сгрести в кучку всё, что хоть частично уцелело. Вдруг раздался ровный, чёткий стук в дверь. А за ним последовало ещё два точно таких же ровных удара — Deutschland. Старший из немцев болезненно прикрыл глаза. Отчёт. Он же совсем забыл, что поручал сыну подготовить для него очередной бессмысленный отчёт. Несмотря ни на что, мальчишка пришёл сдать работу точно в срок, не опоздав ни на минуту от заранее установленного срока. — Войди, — сухо отозвался Рейх. Даже не смотря в ту сторону, он чётко почувствовал, что стоило только двери плавно приоткрыться, как его сын невольно уставился на стоящую на столе родителя шкатулку. Она пребывала просто в ужасном состоянии. Фигурка лишилась нескольких кусочков платья, обзавелась крайне грубыми и некрасивыми сколами. Шар, в котором она стояла, несмотря на то, что был максимально аккуратно, насколько это в принципе было возможно, склеен, был весь покрыт жутковатыми трещинами. Однако даже всё это было далеко не самым худшим. — Она больше не «танцует», — хрипло заговорил Третий, первым разрывая повисшую между ними мёртвую тишину. — Не знаю, в чём проблема. Я же собрал все детали, я починил её! Механизм работает, музыка играет… Она должна «танцевать»! В воздухе чётко повисла какая-то странная эмоция, которую было трудно сразу расшифровать. Только сейчас старший из немцев всё же поднял взгляд на своего отпрыска, и, даже несмотря на отблески линз очков, Третий увидел в глазах напротив вполне искренний… страх. Тихую панику, перемешанную с чуть ли не животным ужасом. — Отец… — когда Германия заговорил, он стал произносить слова очень медленно, аккуратно, словно бы пытаясь максимально старательно подобрать фразы, вот только по какой-то причине ему толком не удавалось это сделать. — О чём вы говорите? — спросил он. — Она никогда не «танцевала». Рейх растерянно хлопнул глазами. В первое мгновение он невольно решил, что ситуация получается совершенно абсурдной, словно бы чья-то максимально неудачная шутка, но Deutschland совершенно не умел шутить. Он в принципе плохо понимал принцип работы такой области межличностных отношений, как юмор. — Ну, «не крутиться», — ещё раз попытался объяснить Третий. — Механизм заклинивало, но если правильно повернуть, она кружилась вокруг своей оси, словно бы «танцевала»… Германия невольно отступил на шаг назад. Спрятанные за его спиной руки с силой сомкнулись, в попытке удержать эмоции. «Вы сошли с ума», — буквально закричали его полные паники глаза. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — несмотря ни на что, речь ребёнка осталась вполне нейтральной, спокойной. Только лишь это событие, наконец-то, вбило в голову старшего из немцев чёткое осознание — он окончательно потерял хоть какой-то контроль над ситуацией. Он вёл себя истерично, нерационально. Он действительно проигрывал войну. Очередным подтверждением простой до безобразия истины стал и сдавленный толчок где-то внизу живота, который поднял к горлу комок подступающей тошноты. На его землях начинался раскол среди людей. Его власть разваливалась на куски. Неужели он действительно окончательно потерял самого себя в своей попытке доказать всему миру, что он не являлся тем, кем все вокруг его считали? Неужели он действительно просто… «Ты не безумец», — сам собой всплыл в его памяти голос РСФСР. «Ты не поехавший от жажды власти и крови психопат, даже если ты сам себя таковым выставлял настолько убедительно, что весь мир купился на это», — сказал ему Союз. Даже если и сам Рейх невольно начал верить в то, что он окончательно поехал крышей.***
«Клик-клак-клик-вжу-у-унь, дзинь!»
Пара мгновений тишины, а затем вновь:
«Клик-клик-клак-вжу-у-унь, дзинь!»
Третий натужно приоткрыл глаза, пытаясь сообразить, что именно его разбудило. Сквозь тяжёлые шторы явно просачивался яркий свет с улицы. В комнате всё равно царил полумрак, но стало определённо светлее, чем во все предыдущие разы, когда он приходил в себя. Источник раздающегося звука находился почти прямо над головой немца — на столе, в который он почти упирался макушкой, лёжа на диване. Причиной его пробуждения оказалась работающая печатаная машинка. — Ганс? Россия сидел на стуле, подогнув одну ногу под себя. Весь его облик так и говорил, что он присел сюда буквально на пару минут и вот-вот сорвёртся обратно. — Я быстро, — подтвердил его догадку русский. — Щас, мне тут немного надо. Рейх с трудом пошевелился и хмуро окинул взглядом комнату. Более яркое, чем раньше, освещение помогло ему разглядеть обстановку гораздо лучше. Это ведь был буквально рабочий кабинет. Тот самый, где молодой русский занимается своими прямыми обязанностями. Судя по всему, РСФСР перетащил его именно сюда только по той самой причине, что ничего более подходящего для истощённого лихорадкой организма, чем диван в гостиной, в этой квартире больше не было. Однако таким действием парень явно вредит сам себе. Третий всё ещё помнил, насколько сильно мешает и нервнирует абсолютно любой посторонний звук или объект в привычной рабочей обстановке. Когда разгребаешь очередную пачку бесконечных документов, слышать под ухом хриплый кашель или беспорядочные ворочанья в беспокойном сне — это просто неимоверно бесит. Раздражённо фыркнув, Рейх натужно напрягся и попытался подняться на ноги. Краем глаза заметив движение с той стороны, Россия удивлённо покосился на него, а затем, мгновенно сообразив, что конкретно хочет сделать немец, как-то испуганно дёрнулся. — Эй! — невольно воскликнул он. — Тебе не стоит… Договорить он не успел, потому что Третий всё же поднялся на подгибающиеся, трясущиеся ослабленные болезнью ноги. Немец буквально кожей почувствовал чужой взгляд во все глаза уставившийся на него, но мешать ему парень не стал. Захватив с собой почти невыносимо-тяжёлый плед и смятую подушку, Рейх, шатаясь и то и дело заваливаясь плечом на стены, с неописуемым трудом выполз из комнаты и поковылял по коридору. Достигнув своей цели, он скорее неосознанно, чем целенаправленно, захлопнул за собой дверь, отрезая тем самым от себя любое чужое влияние и посторонние мешающие звуки. Это «его» комната, и даже личный надзиратель не посмеет врываться сюда без спроса. Слабые ноги всё же не выдержали и подкосились в самый последний момент — на всё ещё лежащий прямо на полу матрас Третий скорее упал, чем опустился. Из последних сил немец укрылся тяжелым пледом с головой, и укутался в жестковатую ткань прямо по самый нос. Лёгкие запахи пыли, книг и сладкого кальянного дыма не выветрились из него даже спустя столь долгое время, которое покрывало находилось в распоряжение немца. Как же тут всё-таки тепло. Тихо. И спокойно…***
* Королевство Италия. Основным политическим и идеологическим лидером фашисткой Италии был некий Бенито Муссолини. Однако чисто юридически он являлся всего лишь премьер-министром правящей Национальной фашистской партии (НФП). Помимо него в стране существовал ещё и полноценный монарх – король Виктор Эммануил III. Власть последнего являлась номинальной, и он никогда не возражал против действий НФП, добровольно передав свои прямые обязанности премьер-министру. Однако к 1943-му году, после ряда сокрушительных поражений КИ в Африке (Египетская операция, 1940-й год) и проблем в войне с Грецией (Итало-греческая война или Греческая война, 1940-1941 гг.), на территории Королевства всё больше зрело недовольство населения. Последней каплей стало неожиданная и крайне удачная высадка войск Союзников в Сицилии (9 июля - 17 августа 1943 года). По мнению некоторых военных экспертов эта высадка способствовала отмене начавшегося 5 июля 1943 года немецкого наступления под Курском и заставила Гитлера перебросить часть своих войск в Италию для усиления этого стратегического направления. Бенито Муссолини был выгнан из собственной партии, арестован и посажен в тюрьму (25 июля 1943 года), вся его власть перешла обратно в руки монарху. В сентябре 1943 года Германия оккупировала Северную и Центральную Италию. Король Эммануил III сбежал с верными ему людьми на юг страны, где Королевское правительство Италии объявило войну Германии и странам Оси. Итальянская армия воевала против немецких войск в 1943—1945 годах на стороне антигитлеровской коалиции. 12 сентября 1943 года Муссолини был освобожден немецкими войсками, а 23 сентября на оккупированных итальянских территориях была провозглашена Итальянская Социальная Республика (ИСР), неофициально так же известная как Республика Сало из-за столицы в городе Сало, которая воевала против Союзников до самого 1945-го года. Она прекратила своё существование после казни Б. Муссолини, во время освобождения Италии от фашистов. После войны на территории КИ был проведён Итальянский конституционный референдум (2 июня 1946 года), на котором граждане должны были высказаться о том, какую форму правления они предпочитают: монархию или республику. Среди проголосовавших 54,27 %, высказались за республику, а 45,73 % — за монархию. Последний монарх Королевства Италии отрёкся от престола абсолютно добровольно, и страна преобразовалась в Итальянскую Республику, которая существует по сей день. Таким образом, в рамках фендома предполагаю, что тот самый КИ, который некогда водил дружбу с Рейхом, после некого происшествия неожиданно предал своего бывшего товарища и переметнулся на сторону Союзников (т.к. в этих событиях напрямую участвовал король – монарх Королевства Италии, – который правил ДО прихода Муссолини к власти и ПОСЛЕ казни последнего). На стороне Германии, однако, сражался некий ИСР – другая личность/страна, который появился искусственно, т.е. являлся «созданным» воплощением. После войны он был убит/казнён, как и его основатель – Б. Муссолини. Тот-самый Италия, который был «Королевством», всё ещё жив и существует в современном мире. Он является единственным членом стран «Оси», который пережил Вторую Мировую Войну.
